Убийство у синего моря Хольст Кристоффер

– Я тебе нравлюсь, Адам?

На этот раз приходит его очередь наморщить лоб. Он снова проводит рукой по волосам, от чего его бицепс напрягается, увеличиваясь чуть ли не вдвое. Пожалуйста, перестань так делать, чтобы я смогла сосредоточиться.

– Нравишься ли ты мне? А разве это не заметно?

– Заметно, хотя… мы ведь так редко видимся. Ты постоянно работаешь, и я знаю, что твоя работа важна для тебя, и не хочу этого менять. Мне просто интересно, кто… кто мы такие.

– Мы Адам и Силла, – отвечает Адам в своем пацанском духе.

Я вздыхаю. Тогда он тоже садится, обнимает меня и прижимает к своему горячему телу. И мне совсем не хочется размыкать его объятия. Хочется продолжать и дальше ощущать его рядом с собой – вот как сейчас.

– Я знаю, что мы Адам и Силла, – спокойно говорю я. – Но разве только в этом дело?

Разве я не твоя Силла? – хочу я его спросить. – А ты не мой Адам? Но я этого не делаю. Звучит совершенно безнадежно.

– Я знаю, со мной бывает нелегко, – наконец говорит Адам. – Знаю, что много работаю, что рано убегаю по утрам из дома, возможно, мало звоню. Но это не потому, что я не хочу тебя, Силла. Я хочу. Ты мне действительно нравишься.

Я улыбаюсь ему.

– Ты мне тоже нравишься.

Внезапно будущее кажется мне чуть более обнадеживающим. Но потом в памяти снова всплывает украшение. Неужели я просто некто, с кем он иногда не прочь заняться сексом? Стану ли я терпеть такое? Стоит ли оно того, чтобы всего лишь иногда иметь возможность ощутить жар его тела?

– Я видела подвеску.

Слова сами срываются с моего языка, я едва отдаю себе отчет в том, что говорю.

Адам выглядит удивленным.

– Подвеску? Какую подвеску?

Я чувствую, как у меня краснеют щеки. Следует ли мне продолжать?

– Подвеска на цепочке на твоем ночном столике. С именем «Сабина».

Какое-то время он растерянно смотрит на меня, но секунду спустя его лицо расплывается в улыбке. Я же скрещиваю руки на груди, раздумывая, что его так развеселило.

– Что? – спрашиваю я.

– Так это ты из-за нее была вчера такой сердитой?

– Чего? О чем ты говоришь?

– Да здесь, на парковке. Когда ты просто развернулась и ушла.

Я буквально ощущаю себя гроздью спелых томатов. Можно ли покраснеть еще больше?

– Вовсе я не была сердитой.

– Еще как была.

– Но погоди… о чем мы сейчас говорили? О подвеске! Вы что… снова вместе?

Я ощущаю прикосновение горячей кожи Адама к моей. Улыбка на его лице все такая же широкая.

– Мы действительно расстались с Сабиной. Клянусь тебе.

– Но…

Адам качает головой и, перестав смеяться, вздыхает.

– Но как же подвеска, хочешь ты спросить? Знаю. С моей стороны было глупо оставлять ее на виду. Я должен был сообразить, что это будет выглядеть по меньшей мере странно, но напрочь забыл о ней. Эту самую подвеску я купил ей однажды несколько лет назад. Как подарок, понимаешь? К тому времени мы уже год как были вместе. И украшение ей очень понравилась. Что не удивительно, ведь Сабина любит все блестящее.

Я слабо улыбаюсь.

– Но вся эта история с последующим нашим расставанием, лечением рака и прочим… В общем, подвеска осталась лежать у меня дома. Пока где-то с неделю назад Сабина не попросила меня вернуть ей украшение. Приехать ко мне сама она не захотела. Вместо этого я должен был доставить подвеску к ней на квартиру. Она сказала, что украшение нужно ей, чтобы стать стопроцентно здоровой.

Я ловлю его усталый взгляд и ухмыляюсь, когда он закатывает глаза.

– Мне кажется, химиотерапия лучше помогает от рака.

– Конечно, лучше, но Сабина натура духовная. Она уверена, что в этой подвеске заключена уйма энергии, оставшаяся в ней еще с тех времен, когда она была здорова. Или что-то в этом роде. Не знаю, никогда не понимал в таких вещах. Но я, конечно, отыскал то, что она просила. Как раз накануне того вечера собирался заехать к ней и отдать цепочку. Но…

Адам вынимает из кармана мобильный. На короткое мгновение я пугаюсь, что это Тилли или кто-нибудь еще из коллег вызывает его обратно в Накка. Ну уж нет, думаю я. Я хочу услышать продолжение.

– Но?

Адам щелкает по экрану и протягивает телефон мне. Я беру его в руки и вижу открытую страницу Фейсбука, на которой Сабина недавно выложила свой снимок. При полном макияже и с высокой прической, она сидит в каком-то ресторане. Выглядит все так, словно она фотографировалась для какой-нибудь газеты. На столике в ведерке со льдом бутылка шампанского. Рядом с ней сидит ее обожаемый онколог. Их глаза блестят, и у каждого на руке по кольцу. Текст под снимком гласит: «Отныне мы обручены. НАКОНЕЦ-ТО! Этот мужчина спас мне жизнь. И не один раз!» #SabinaandRudolf

Я вздрагиваю.

– Рудольф? Его зовут Рудольф?

– Ага, – вздыхает Адам. – Веселого тебе Рождества, Сабина.

Возвращая телефон обратно Адаму, я не сумела удержаться и хихикнула.

– Так что да, теперь они обручены. А мне она говорила, что никогда не выйдет замуж. Вроде как это не в ее стиле.

Он изобразил жестом кавычки.

– Поэтому, пусть даже это глупо прозвучит… В общем, я плюнул и не стал возвращать ей это украшение. Я довольно долго топтался в то утро в прихожей, Силла. Прежде чем пойти на работу. Все стоял и взвешивал цепочку в руке. Знаю, это звучит по-детски, но… я просто почувствовал, что она ее не заслужила. Что все эти «подай-принеси» остались в прошлом, когда мы были вместе. И я больше не хочу ей помогать.

Я кивнула, чувствуя, как моя грудь наполняется симпатией к Адаму. Рози рассказывала, как он каждый день навещал Сабину, пока та болела. Даже когда она бросила его ради онколога. Он стремился ей помогать. Не хотел бросать на произвол судьбы.

– О боже, теперь я поняла. В смысле, про эту подвеску. На твоем месте я бы спустила ее в унитаз.

Адам рассмеялся.

– Пожалуй, так и надо было сделать. Но она стоила мне ни много ни мало несколько тысяч крон. Ты ведь знаешь, в полиции не очень-то высокие зарплаты, поэтому я собирался отнести ее в ломбард и выручить за нее немного денег. А деньги, как ты понимаешь, всегда можно потратить на что-нибудь другое.

– На что, например?

– Например, на путешествие. С какой-нибудь… клевой девчонкой.

Я снова краснею. Томаты черри в изобилии – только сегодня и по специальной цене!

– Вот как? С клевой девчонкой, говоришь?

– Ага.

Он гладит мою руку.

– Поэтому обещай, если что-нибудь еще придет тебе в голову – сразу выкладывай мне.

Я награждаю его толчком в бок, и он смеется. Испытанное мной облегчение не сравнимо ни с чем. Почему я не спросила его сразу, как только увидела подвеску? Почему я такая боязливая?

– Так что теперь ты знаешь все об этой подвеске, – подытоживает Адам. – И просто, чтоб ты имела в виду, я хочу продолжить наши отношения. Мне кажется, между нами что-то есть. Что-то особенное. Просто ты должна дать мне время. Это… не так-то просто для меня. У меня могут быть небольшие сложности с этим.

– С чем «с этим»?

– С тем, чтобы впустить кого-то в свою жизнь. Мне и самому это не по душе, я не хочу быть таким, но ничего не могу с собой поделать. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Почему я такой, какой есть.

Я киваю. И он целует меня своими горячими губами.

– Но ты все же славно потрудилась, чтобы завлечь меня сюда, – добавляет он следом.

Я фыркаю.

– Сорри.

– И все же вы должны поумерить свой детективный пыл.

– Не будь таким самоуверенным.

– В смысле?

– Мы кое-что нашли. Кое-что важное.

Адам отстраняется от меня, его лицо принимает крайне задумчивое выражение.

– Что-то важное?

– Ага… черт, сколько сейчас времени?!

Адам смотрит на свое запястье.

– Как раз восемь пробило, – говорит он.

– Дьявол. У нас с Рози столик в ресторане. Она, наверное, сейчас сидит и ждет меня. Идем скорее!

– Скорее? Но ведь мама не знает, что я здесь.

– Это станет для нее приятным сюрпризом.

Секунду спустя мы уже оказываемся на ногах и в лихорадочном темпе пытаемся одеться. Смотрим друг на друга, чтобы убедиться, что все в порядке, и, взявшись за руки, выскальзываем из раздевалки. Напоследок я бросаю взгляд через плечо, дабы удостовериться, что мы ничего случайно не забыли. Но нет, все в порядке.

По-прежнему капает вода из плохо завернутого душевого крана. Мягкий свет от ламп на потолке отражается в голубом кафеле пола.

Закрывая за нами дверь, я вспоминаю, как Адам сказал: Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Почему я такой, какой есть.

Интересно, что это может означать.

* * *

– Ну, надо же! Адам!

При виде нас, бок о бок входящих в обеденный зал, Рози вскочила со своего стула.

– Какой сюрприз!

Восторженно захлопав в ладоши, она бросилась энергично обнимать своего сына.

– Здравствуй, мама.

– Что ты здесь делаешь? Кто-нибудь еще грохнулся в ванной? Надеюсь, этот отель хорошо застрахован, а то его постояльцы мрут как мухи.

– До сих пор здесь зафиксирован только один смертельный случай, – успокоил ее Адам.

– Ты останешься на ужин?

– А что, можно?

– Ну конечно! Ведь правда же, Силла?

– Разумеется, – ответила я и улыбнулась Адаму.

Появилась официантка и принесла приборы еще на одного человека. Мы принялись усаживаться, глядя на то, как она зажигает высокую стеариновую свечу в центре стола.

За белым роялем сидит настоящий живой пианист и играет джаз, к большому удовольствию публики. Вернувшись, официантка рассказывает нам, что вечернее меню состоит из картофельных оладий с жареными лисичками на закуску, оленины с картофелем на горячее и на десерт – обжаренная в масле груша с мороженым.

– Ммм, звучит восхитительно, – облизывается Рози. – А что вы предложите нам выпить?

Официантка предлагает на выбор бокал белого бурбона, классический амароне и рюмку сотерне на десерт. Одно лишь описание всего этого великолепия заставляет наши рты наполниться слюной. Закке называет амароне не иначе как «подтаявший шоколадный торт». На его взгляд, у этого напитка довольно вульгарный и напыщенный вкус, в котором всего чересчур. И, пожалуй, он прав. Но мне кажется, с приходом осени вина должны слегка будоражить кровь. Так чудесно выпить бокал розового летом, ведь освежающие легкие вина – то, что нужно в жару. Однако с приходом тьмы и холодов хочется чего-то другого. Пить амароне осенью – все равно что нежиться в горячей ванне на львиных лапах или сидеть у полыхающего костра. Быть может, сравнения так себе, но в такие моменты я не могу придумать ничего лучше.

– Просто сон какой-то! – восклицает Рози. – Скорее тащите все сюда!

– Я, пожалуй, возьму пива, – скромно говорит Адам. – У вас есть «Висбю пилс»?

Официантка кивает.

– Пиво? – Рози выглядит разочарованной. – Зачем же пиво? Сегодня вечер пятницы. Разве ты до сих пор на службе?

Но Рози так и не удается уговорить своего сына, поэтому недолгое время спустя мы оказываемся каждая со своим бокалом бургундского, а Адам с пивом, которое он принимается пить прямо из горлышка.

– Ладно, карты на стол, – внезапно суровеет Рози. – Расскажешь, почему почтил нас своим визитом?

Адам улыбается, и мы с ним быстренько переглядываемся.

– Просто захотелось повидать вас, поздороваться. Убедиться, что вы не выкинули еще какой-нибудь фокус.

Я делаю глоток вина, ощущая радость от того, что он здесь. И сидит сейчас рядом с нами за нашим столиком. Адам Онгстрём. Он не остался в городе. Хотя мог бы. Мог бы по окончании пятничного дежурства пойти выпить пива с каким-нибудь крутым коллегой-полицейским. Или даже продолжить работать дальше. Но он этого не сделал, напоминаю я себе. Он приехал сюда. К нам.

– Какой-нибудь фокус, говоришь? – улыбается Рози. – Мы сроду подобными штуками не занимались.

– Разве? А вот от Силлы я слышал, что вы кое-что нашли. Касательно…

Тут он оглядывается по сторонам и шепотом заканчивает фразу:

– Агнеты.

Мы с Рози обмениваемся взглядами.

– Хорошо, Адам, – сказала я. – Мы действительно кое-что обнаружили. Но если хочешь, чтобы мы тебе об этом рассказали, то пообещай одну вещь взамен.

– Мой служебный пистолет?

– Твое спокойствие.

Адам морщит лоб.

– Мое спокойствие?

– Ты должен спокойно принять то, что сейчас услышишь. Ты не должен взрываться, когда узнаешь, что мы…

Я задумываюсь, подыскивая подходящие слова. Принялись вынюхивать дальше? Решили поиграть в полицейских?

– …продолжили расследование, – произношу я наконец.

Адам скептически смотрит на нас.

– Ну что, обещаешь?

– Что вы имеете в виду, говоря, что что-то нашли?

– Обещаешь отнестись к этому спокойно?

Адам делает глоток пива и разражается смехом:

– Идет. Даю слово, что не стану устраивать сцен.

– Вот и ладненько.

Я глубоко вздыхаю. И делаю еще один глоток вина для храбрости.

– Я, точнее, мы не верим, что Агнета погибла в результате несчастного случая, – начинаю я.

– Да, это я уже давно понял. Но какие у вас для этого есть основания?

– Пока никаких. Но у нас есть ощущение.

– Ах, ощущение! Ничто так не радует прокуроров, как ощущения. Арестуйте его – у нас сильное ощущение, что он виновен.

– Послушай, Адам, – вмешивается Рози. – Когда мы были в номере Агнеты, то кое-что там обнаружили. Ее ноутбук.

Адам молчит, только смотрит на нас с выражением, похожим на растущую тревогу. Аккорды пианино мягким эхом отражаются от стен.

– И…

– Мы открыли его, – говорю я. – И заглянули в файлы с личными делами пациентов.

У Адама падает челюсть.

– Что-что, вы говорите, сделали?

– Но-но-но! Спокойнее, – перебивает его Рози.

Адам замолкает, стиснув челюсти, и с шумом втягивает воздух через ноздри.

– Хорошо, – говорит он наконец. – И что вы там обнаружили?

Рози наклоняется над столиком и, по-театральному широко распахнув глаза, шепчет:

– Оказалось, что в пациентах Агнеты ходила не кто иная, как невеста. Невеста на свадьбе, которую справляют здесь на выходных. Мадлен Свенссон.

Адам чешет в затылке, делает еще глоток пива.

– Хорошо. Это все?

Рози откидывается обратно на спинку стула.

– Нет, не все. Очевидно, Агнета была пьяна, когда якобы поскользнулась в ванной…

Рози изображает в воздухе преувеличенно большие кавычки.

– Хотя мы еще не получили этому подтверждение, – вставляет Адам. – Заключение от патологоанатома придет не раньше следующей недели.

– Но так сказала невеста, – замечает Рози. – Чуть раньше днем Мадлен выступила с речью перед свадебными гостями, и мы с Силлой собственными ушами слышали, как она сказала, что накануне Агнета много выпила.

– И, кроме того, мне довелось лично столкнуться с ней в тот вечер, когда она курила в саду. И могу поклясться, что она здорово набралась, – влезаю я.

– Но что в этом странного? – недоумевает Адам. – Это же свадьба. На свадьбе все напиваются, разве нет?

– Алкоголики, ставшие на путь трезвости, не должны так делать, – наставительно замечаю я.

Адам переводит взгляд на меня. При виде его больших красивых глаз мне хочется бросить этот разговор и тащить его обратно в мужскую раздевалку. Но я все-таки продолжаю:

– Когда мы искали в интернете информацию про Агнету, то наткнулись на одно интервью с ней. В нем она рассказала, как ей удалось избавиться от алкогольной зависимости. И добавила, что больше ни капли в рот не возьмет.

– Но срывы – дело обычное, у всех случаются. Разве нет? – возражает Адам.

– Возможно, – киваю я. – Но чтоб на свадьбе, да еще на виду у всех? Если у алкоголика случается срыв, то куда логичнее предположить, что он станет напиваться в одиночестве. Наверняка многим из приглашенных на свадьбу гостей известно про слабость Агнеты к спиртному, а раз так, то разве стала бы она срываться здесь? На виду у любопытных гостей? Да еще в подобном обществе?

Адам задумчиво молчит.

– Только если данное мероприятие на нее так повлияло, – высказывается Рози. – Так что кое-что в этом «несчастном случае» не сходится, Адам. Здесь есть нечто подозрительное. Весьма подозрительное.

– А еще Агнета, кажется, была не в восторге от жениха с невестой, – выкладываю я последний козырь. – Она обмолвилась мне об этом, когда мы с ней стояли и курили после ужина. Она сказала, что их брак построен на лжи.

Вид у Адама становится еще более озадаченный. Он поворачивается к Рози:

– Что же вы обнаружили в личном деле невесты?

– Этим Силла занимается, – отвечает Рози. – Она переслала файл на свою почту.

Адам хватается за лоб и вздыхает:

– О боже.

– Не совсем, – поправляю я.

Теперь уже Адам и Рози оба удивленно смотрят на меня.

– Что ты имеешь в виду? – интересуется Рози.

– Мы искали личное дело невесты, но я так и не успела его найти. Зато наткнулась на нечто не менее интересное. Личное дело ее будущего супруга.

Глаза у Рози становятся еще больше. Еще чуть-чуть, и они сравняются по размеру с блюдцами на столе.

– Давида?

– Йес, – киваю я. – Давид Фрост тоже числился в пациентах Агнеты Вестерлунд.

– А дело-то принимает куда более странный оборот, – задумчиво тянет Рози.

– Ты прочла его? – спрашивает Адам.

– Кое-что. Давид явно переживал за свою будущую супругу. На сеансах он рассказывал Агнете, что у Мадлен бывают навязчивые мысли и время от времени она испытывает приступы сильной тревоги.

– В этом нет ничего необычного, – возражает Адам.

– Да, но здесь именно что необычно. Мадлен явно взялась вести нечто вроде «расследования». Судя по материалам из файла, она убеждена, что ее родители – ненастоящие.

На какое-то время за столиком воцаряется тишина. Трепещет пламя свечи, и даже в этот, казалось бы, спокойный вечер волны неистово бьются о скалы внизу. Я вспоминаю, что говорила мне Рози о пропавших людях. Таинственные исчезновения. Молчаливые волны.

– Не ее настоящие родители? – повторяет Рози наконец.

– Точно. И стоило мне это прочесть, как у меня в голове словно что-то щелкнуло. Понимаете, мне все время казалось, что невеста на кого-то похожа. Но я все никак не могла понять на кого. До этого момента.

– На кого? На кого же она похожа?

Я достаю телефон, нахожу в интернете Лайлу Дамм и открываю на экране ее снимок, обретший известность благодаря тому, что все газеты печатали его в то время, когда она пропала. Я протягиваю телефон Рози и Адаму и едва не подпрыгиваю на месте, когда Рози резко хватает ртом воздух.

– Матерь божья, – шепчет она.

А секунду спустя официантка возвращается к нашему столику, и тут уже мы все втроем дружно подпрыгиваем на наших стульях, когда она бодрым голосом возвещает:

– А вот и картофельные оладьи!

Глава тридцать вторая

Картофельные оладьи восхитительны. Маслянисто-хрустящие и солоноватые на вкус. Слегка обжаренные лисички и кисловатый крем-фреш расставили все точки над «i». Выдержанное бургундское вино отлично подошло к трапезе. Следом принесли горячее – нежно-розовая оленина с запеченным картофелем, и мы с Рози взяли себе по большому бокалу амароне каждая.

Но несмотря на то, что когда приходит время для еды и вина, мы стараемся выкинуть из головы все проблемы, сейчас у нас такое чувство, словно мы не можем в полной мере насладиться этим вечером.

Тайна вносит диссонанс в царящую вокруг уютную атмосферу и не дает нам полностью расслабиться. Мы нашли в интернете большое количество снимков Лайлы Дамм. И Мадлены Свенссон. Пытаясь убедить себя, что у всех у нас немного поехала крыша. Конспираторы чертовы. Но с каждым новым снимком мы приходили к одному и тому же выводу: внешне Мадлен и Лайла практически одно лицо.

– То есть вы… точнее, ты, Силла, хочешь сказать… – Адам держит в руке новую запотевшую бутылку с пивом.

– …что давно исчезнувшая Лайла Дамм на самом деле мать Мадлен?

Я киваю:

– Разве это не безумие?

– Согласен, звучит совершенно неправдоподобно. Но…

– Но?

– Но приходится признать, что они невероятно похожи. Просто до дрожи.

Я киваю и, несмотря на то что наше открытие довольно неприятное, не могу не почувствовать удовольствия от того, что Адам в кои-то веки, кажется, признал мою правоту.

– Возможно, это чистой воды совпадение, – замечает Адам.

– Но также это может оказаться путеводной нитью, – замечаю я. – Ключиком к тому, что случилось с Лайлой. Она пропала ровно тридцать лет назад, что сходится с возрастом невесты. И, кроме того, по моим сведениям, Лайла на момент исчезновения была беременна.

Рози решительно кивает:

– Именно. В свое время я тоже об этом слышала. Хотя газеты об этом никогда не писали. Так что есть вероятность, что Лайла родила ребенка после своего исчезновения.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»