Закрытый показ Варго Александр

– Черт возьми, – прошептал Алексей, побелев от страха. – Он сейчас… – Умолкнув, он замер. Слова и не требовались, и так было понятно, что произойдет дальше.

Когда бумага пропиталась кровью, «смайл» засунул скомканный лист в рот Таро. Писатель начал послушно жевать покрасневшую страницу, кровь текла по губам и подбородку, капая на грудь.

– Сейчас ему будут читать, – радостно сообщил Ох.

Как только Таро, давясь и всхлипывая, проглотил первый лист, громила мгновенно запихнул в его рот следующий. Подавившись, Таро закашлялся, и «смайл» участливо похлопал писателя по спине. Он подтянул к себе миску с кровью и почти силком вставил ее край в зубы Таро. Писатель сделал несколько жадных глотков алой жидкости и наконец-то покончил со второй страницей.

– Всухомятку не так быстро получается, – объяснил Ох. – Ну вот и славно. Не будем им мешать. Оставим их одних, согласны? У Таро еще много дел. Сегодня он должен съесть половину своего творения и послушать собственную книгу.

На столе рядом с миской появился допотопный диктофон, и здоровяк нажал на клавишу «воспроизведение».

«Черный „Мицубиси“ остервенело несся сквозь дождливую ночь, – неторопливо начал рассказчик. – Казалось, автомобиль хотел обогнать время. Ледяные капли попадали в окно, и Фил закрыл его…»

Таро громко рыгнул.

Жанна сжала челюсти, но истошный вопль все равно рвался из глотки. Камера заскользила по шершавым стенам, Ох явно выходил из пыточной. Спустя пару секунд он уже стоял в коридоре.

– Вы смотрите кино, он ест свои книги, – промолвил он как нечто само собой разумеющееся. – Все справедливо.

– Вы сумасшедший! – вскрикнула Жанна.

– Три книги Таро привез с собой на юбилей фильма Рэда, – известил Ох, пропустив обвинение женщины мимо ушей. – Я так предполагаю, он намеревался кому-то подарить их с автографом. В свое время я смог выкупить всего лишь девять книг. В книжном магазине я заказал еще две. Так что голодная смерть вашему приятелю пока не грозит.

– Зачем ты ослепил его? – нахмурившись, спросил Юрий. – Он не выглядит агрессивным.

– Он постоянно жаловался на яркий свет, – охотно пояснил Ох. – Не мог же я выключить свет в комнате!

Юрий подавленно молчал.

– Что… что ты… – Рэд начал задыхаться, проглатывая слова. – Что ты хочешь сделать с нами?!

Ответа не последовало. Вместо этого экран мигнул, как если бы очнулся от дремы, после чего перед ошарашенными «зрителями» в сотый раз заплясали донельзя знакомые кадры.

Рэд медленно сполз на пол. Казалось, он совершенно забыл о железных стульях, которые были почти выкорчеваны из швеллеров.

– Кто это? – прохрипел он. – Кто?! Если это не Таро, кто держит нас здесь?! Кто этот огромный… в маске?!!

Алексей пошатнулся и, задев ногой ведро с испражнениями, опрокинул его. Нечистоты разлились по полу зловонным озером. Юрий хохотнул и, подхватив свою грязную рубашку, закрыл лицо. Жанну вырвало.

– Кто это? – прошептал Рэд. Мерзкая лужа коснулась штанины его брюк, но он даже не заметил этого. – Кто эти люди?!

* * *

Эту ночь Жанна практически не спала. Если в предыдущие сутки усталость брала верх над всеобъемлющим страхом и она изредка погружалась в кратковременный тревожный сон, то сейчас она просто лежала, дрожа и стиснув зубы. Как только женщина опускала веки, перед ней вырисовывалось безглазое лицо писателя Таро, покорно жующего листы собственной книги.

«Вы смотрите кино… Он ест свои книги…» – скрипел в ушах отвратительный голос Оха.

Поэтому она просто лежала, поджав под себя ноги. До слуха доносились звуки фильма «Седая ночь» – на этот раз отвратительные кадры крутили без остановки круглые сутки.

Около четырех утра Жанна захотела в туалет. К своему удивлению, она увидела, что из всех остальных узников «кинотеатра» спит лишь Алексей. Юрий и Рэд бодрствовали, разговаривая, причем тут же умолкли, как только она поднялась, и как-то странно посмотрели на нее.

Она потребовала, чтобы те отвернулись, но никто из них не шевельнулся. И тот и другой внимательно наблюдали за Жанной, но ей уже было все равно. Справив свои дела, она, покачиваясь от слабости, вернулась на свое место и легла, будто больная собака. Юрий и Рэд проводили ее многозначительными взглядами, и это не ускользнуло от внимания Жанны. Где-то внутри начало болезненно покалывать, осознание надвигающейся беды ширилось, как громадная опухоль. Юрий похотливо улыбнулся и зачем-то лизнул средний палец. Она вздрогнула.

Этот человек вызывал уже не просто отторжение и неприязнь, а откровенный страх. У Юрия был вид человека, который, улыбаясь, переезжает машиной собаку. Или человека.

«Они что-то задумали, – испуганно прошелестел внутренний голос. – Пока ты лежала, они приняли какое-то решение… К черту, – мысленно проговорила она, смыкая веки. – К черту все…»

Ребенок в животе резко дернулся, Жанна охнула. Толчок был таким сильным и красноречивым, что ее мозг пронзило слепящей молнией: «Сегодня я стану матерью».

Вскоре шум от фильма и неразборчивый разговор Юрия с Рэдом превратились в монотонно-унылое гудение, которое постепенно заполнило всю ее голову. Но, как ни странно, ее организм воспринял это как успокаивающее средство, сознание затуманилось, и Жанна провалилась в сон.

Она проснулась оттого, что кто-то крепко вцепился в ее руки, раздвинув их в стороны и прижав к полу. Жанна распахнула глаза, судорожно хватая ртом затхлый воздух. Над ней, будто растрепанный падальщик, нависал Рэд. Его раскрасневшееся, блестящее от пота небритое лицо отделяли от ее собственного лица всего несколько сантиметров. От пожилого режиссера разило потом, мочой и еще какой-то кислятиной. Щетина на его костлявом подбородке напоминала кончики серебряных иголочек, которые каким-то чудом проткнули кожу, стремясь наружу.

– Жанночка, – он нервно улыбнулся. – Дорогая моя вишенка…

– В чем дело?! Немедленно убери руки! – закричала она, пытаясь вырваться, но хватка Рэда, несмотря на возраст, была жесткой и безжалостной.

Жанне чудилось, будто кисти ее рук зажали в стальные тиски. Одновременно она с ужасом осознала, что не может пошевелить ногами. Чуть приподняв голову – мешал выпирающий барабаном живот, – Жанна увидела грузную фигуру Алексея, который всем своим весом навалился на ее колени.

– Отпустите меня! – завизжала она. – Что вы задумали?!!

Рэд ухмыльнулся, показывая ровные белые керамические зубы, чудеса современной стоматологии.

– Я тебя безмерно уважаю, дорогая Жанночка, – скороговоркой начал он. – И даже люблю, как отец. Но… чем быстрее мы повторим то, что сделали в кино, тем быстрее нас отпустят.

Жанну словно окатили ледяной водой.

– Что… чт… – от сковавшего ее ужаса она начала заикаться. – Что знач… значит «пов… торим»?!

Режиссер торопливо закивал:

– Тебе будет немного больно. Зато потом все станет хорошо. Ты ведь сильная девочка, правда? Вспомни, через что пришлось пройти Ире на съемках.

– Давай быстрее! – выкрикнул Алексей, и неожиданно рядом с Жанной оказался Юрий, в его руках были очки Рэда. Широко улыбаясь, он выдавил разбитое стекло из оправы, аккуратно зажав самый крупный осколок в зубах. Затем наклонился и одним движением задрал на Жанне сарафан, оголяя беззащитный живот.

Наконец до нее дошел весь ужас происходящего, в глазах потемнело. Жанна вдруг поймала себя на том, что вся нижняя часть ее тела покрыта липкой жидкостью.

«Воды отошли?!» – мелькнула в мозгу женщины мысль.

– Нет. Нет, нет, нет, – ошеломленно проблеяла она. – Не надо, пожалуйста!

Юрий с удовлетворенным видом кивнул и вынул изо рта блеснувший осколок.

– Артистично. Ты кричишь почти как в фильме двадцать пять лет назад, – заметил он.

Присев на корточки, он с помощью Алексея начал с силой раздвигать ее ноги.

Рэд склонился еще ближе, его острый нос почти упирался в побелевшее лицо беременной женщины:

– О, смотри! – захихикал Алексей. – Голова показалась!

Жанна зашлась в нечеловеческом крике.

– Мы просто съедим его, – хрипло пробубнил Рэд. Капля пота сорвалась с его носа и попала прямо в рот Жанны, из которого рвались душераздирающие вопли. – Так мне передал Ох. Пока ты спала, он выдвинул свои требования. Мы устраиваем мясной хардкор в прямом эфире. Ох хочет снять свой фильм. Мы должны вчетвером съесть твоего мальчика.

– Вче… твером?! – прохрипела Жанна. Разум окутывала кровавая пелена, перед глазами плясали языки пламени. Область таза и бедер стегала нестерпимая боль, будто ребенок внутри нее внезапно покрылся жестким хитином и теперь активно рвался наружу, раздирая ее внутренности своим колючим покровом.

– Ты ведь с нами? – засмеялся Юрий. – Это будет самый лучший фильм.

Между ног что-то потекло, и ее скрутило от череды конвульсивных спазмов.

– Ты уже дала ему имя? – прошептал Рэд. – У такого экзотического блюда должно быть имя.

– Держи ее! – прикрикнул Юрий, наклоняясь ниже.

Жанну трясло, она брыкалась и извивалась, словно сквозь нее пропускали электрический ток.

– А вдруг нам повезет и там двойня? – прозвучал каркающий голос Рэда.

Жанне казалось, что она пребывает в каком-то ядовито-влажном тумане.

– Этого хватит нам на целую неделю, – продолжал говорить режиссер. – Давай, тужься! Смотри на меня. Доверься мне!

Кричать сил не было, из глотки вырывались лишь жалкие всхлипы. Посиневшие пальцы прижатых к полу рук слабо подрагивали.

– Пожалейте, – выдохнула она и… открыла глаза.

Никакого Рэда над головой, никто ее не держал и не пытался вскрыть живот. Со стороны экрана доносились звуки фильма «Седая ночь», реплики каждого из героев Жанна знала уже практически наизусть. «Кинотеатр» был густо пропитан зловонием нечистот – после того как Алексей перевернул ведро, Юрий заставил банкира вытереть пол собственным пиджаком, и между ними едва не завязалась драка. И хотя камера была кое-как вычищена, вонь все равно осталась, теперь ее источал пиджак Алексея.

– Сон, – вслух прошептала она. По щеке скатилась одинокая слеза. – Господи, всего-то сон…

Жанна осторожно села, глубоко дыша. Живот резко вздрагивал, словно живой, только сейчас она поняла, что между бедрами скопилась горячая влага. Она описалась или у нее действительно отошли воды?!

Взгляд Жанны метнулся на экран. 3:46 утра.

Внутренности скрутило, будто кто-то внутри собирался торопливо завязать ее кишки в узел, и она вскрикнула. Спустя секунду живот отпустило.

«Схватки, дорогуша, – заговорил внутренний голос. – Рано или поздно это должно было случиться…»

Юрий, лежащий неподалеку, поднял голову. Жанна перехватила его изучающий взгляд, и ее охватила паника.

«Сейчас все повторится. Они вытащат ребенка и…»

Схватки повторились. На этот раз они была настолько сильными, что Жанна застонала, зажмурившись от боли. Нижнюю часть тела ломило и тянуло, мускулатура матки судорожно сокращалась. Она стиснула пальцы с такой силой, что на руках проступили вены.

Есин поднялся и шагнул к ней.

– Не подходи! – завопила Жанна, сверкнув глазами. – Убийца!

По заросшему лицу мужчины скользнула едва приметная тень, которая тут же исчезла. Глаза Юрия оставались холодными и настороженными.

– Что ты знаешь про убийство? – тихо спросил он.

– Не приближайся ко мне!

От криков Жанны проснулся Рэд, следом за ним – Алексей, он непонимающе крутил взлохмаченной головой.

– Что случилось? – сиплым голосом спросил режиссер.

– Она рожает, – пояснил Юрий.

Жанна в ужасе смотрела, как мужчины обступают ее со всех сторон. Недавний кошмар вернулся, похожий на карабкающийся из могилы гниющий труп.

* * *

«Седая ночь», 1995 г., действие шестое

«Мадам! Мадам! Мадам! Дай жару, в подъезде ори. Буду резать тебя до зари…» – продолжал реветь Боров.

Ольга, распластавшись, без движения лежала на полу. Весь рот и подбородок женщины были залиты кровью, один зуб прилип к нижней губе. После орального изнасилования, перед которым ей выбили почти все передние зубы, она потеряла сознание.

– Поставь воду на плиту, – скомандовал Фил другу, раскладывая на обшарпанном столе «инструменты», которые он после недолгих поисков обнаружил в доме, – два столовых ножа, вилку, тронутые ржавчиной ножницы, изоленту и вязальные спицы. – Нам нужен кипяток.

Обнаженное по пояс тело молодого человека блестело от пота, ноздри раздувались от возбуждения. Карпыч ушел на кухню, и вскоре оттуда донесся его голос:

– У них тут какая-то хрень. Плита не зажигается.

Выругавшись, Фил заглянул на кухню.

– Это ведь деревня, придурок. У них газовая колонка, видишь? Погоди, я сам зажгу…

Через минуту на плите грелась большая кастрюля с водой.

«…Два плюс два четыре бабы с ней, отпили мне мяса и костей.

Мадам! Мадам! Мадам! Стой шпана, дайте топор,

Сто старух прибью на забор… А ну давай потрошить!

А ну давай потрошить!..» – дребезжали и хрипели колонки «Шарпа».

– Пока мы были на кухне, я видел какую-то тень за окном, – поведал Карпыч. – Что… – Он быстро оглянулся, чтобы убедиться, что в доме никого, кроме них и бесчувственной хозяйки, больше нет. – Что, если они проникнут внутрь?!

– Надо как можно быстрее вытащить ребенка, – откликнулся Фил. – Смотри, что я нашел! На подоконнике лежала. – В его руках была ножовка, которой он воинственно размахивал в воздухе. – Как только ребенок дьявола окажется на воле, самку нужно уничтожить.

– А зачем нам вода?

Фил только загадочно улыбнулся.

– Увидишь, – сказал он. – Идем. Захвати веревку.

Когда они вернулись в комнату, Ольга открыла глаза.

– Почему она никак не начнет рожать? – спросил Карпыч, почесывая под мышкой.

– Дьявол все чувствует, – прошептал Фил, хрипло задышав. Его глаза, расширенные под воздействием наркотика, мерцали, как осколки зеркала на дне пруда. – И его отродье тоже. У них необычайная интуиция. Поэтому он не хочет вылезать наружу. Он понимает, что его ждет здесь, в этом мире.

– Умоляю… будьте людьми, – шепелявя, с трудом выдавила Ольга.

Фил наступил ей ботинком на выпирающий живот, слегка надавил. Женщина пронзительно закричала.

– Скоро, – с благоговением произнес Фил. – Я ощущаю, как он испуганно корчится внутри. Он знает, что его часы и даже минуты сочтены!

Карпыч захихикал.

«…Ем кишки и кровь я пью, все равно тебя убью!..» – не умолкала группа «Коррозия металла».

– Свяжи ей на всякий случай руки, – приказал Фил.

– Помогите… – застонала Ольга, когда парень начал заматывать ее руки веревкой.

– А давай ей еще раз присунем, – предложил Карпыч. – В попку, например. Ведь есть еще время?

Фил посмотрел в сторону зашторенного окна.

– Есть, – великодушно разрешил он. – Переворачивай самку.

– Я видел мед на кухне.

– На хер нам мед?

– Хорошая смазка. Сладкая, – объяснил Карпыч, и Фил, подумав, кивнул.

Не переставая кричать, Ольга забилась, как пойманная рыба.

* * *

Теплая жидкость уже не просто сочилась между ног, она текла ручьем, пропитывая трусы Жанны. Спину простреливало, будто под кожу раз за разом впивались рыболовные крючки.

«О боже… вот и началось…» – лихорадочно забилась в мозгу роженицы мысль.

Ее бросало то в озноб, то в горячий пот. Острая, как ланцет, боль сотрясала поясницу, судорога сводила ноги. Таз онемел, казалось, еще немного, и ее разорвет от неимоверного давления.

Юрий присел на корточки и бегло оглядел женщину, которая дрожала, как мокрая собачонка.

– Это твои первые роды? – спокойным тоном полюбопытствовал он.

– Вто… вторые, – выдохнула Жанна.

– Значит, будет легче.

Она застонала, заколотив пятками по стальному полу. Боль от схватки нарастала, вспухала огненным шаром, сводя мышцы, затем спадала до следующей схватки. Они накатывали друг за другом, словно громадные штормовые волны.

– Дыши свободнее. Тебя ведь учил врач? – спросил Юрий, мягко положив ей руку на плечо, и Жанне стоило огромных усилий, чтобы не сбросить ее.

Несмотря на происходящее, слишком яркой оставалась дикая картина из сна – трое психопатов, намеревающихся вырвать у нее ребенка и съесть.

– Ты что… принимал роды? – задыхающимся голосом спросила она.

– Приходилось, – коротко ответил Юрий, принявшись снимать с нее нижнее белье. – Ноги шире!

Слова прозвучали как приказ, который не подлежал обсуждению, и она беспрекословно подчинилась.

– Я могу чем-то помочь? – задал вопрос Рэд, наблюдавший за происходящим.

– Можешь. Приготовь воду и подложи ей что-нибудь под задницу.

Рэд растерянно оглянулся, и его взор уперся в собственный пиджак, который он еще несколько дней назад сам отдал Жанне. Аккуратно свернув его, он подсунул его под ягодицы вздрагивающей женщины.

– Ох-х-х-х, черт, – простонала Жанна. – Больно!

– Извини, дорогая, анестезии нет, – без тени улыбки ответил Юрий.

Она машинально слизнула каплю пота, которая повисла на верхней губе. Сила схваток стала неимоверной, ей чудилось, будто ее лупили палкой по обожженной спине. Давление внутри постепенно нарастало, и Жанне казалось, что еще немного – и она лопнет, как перезрелый арбуз.

– Попробуй потужиться. – Голос Юрия донесся до нее, словно из глубокого тоннеля. – Как будто ты в сортир хочешь.

– Я знаю… что такое… тужиться, – сердито выговорила она.

– Посмотри на это дело по-другому. Представь себе, что твое тело – спящая роза. Вышло солнце, и ты распускаешься, как бутон.

Жанна не могла поверить своим ушам. Неужели эти слова принадлежат Юрию, этому прожженному до мозга костей, ехидно ухмыляющемуся цинику?!

Боль от схваток нарастала, теперь женщину будто остервенело хлестали плетью по трепещущей плоти, лишенной кожи.

– Тужься, – повторил Юрий, и она, зажмурившись, напрягла все свои мышцы.

«…Мы просто съедим его… Мы устраиваем мясной хардкор в прямом эфире…» – гундосый бубнеж Рэда из ночного кошмара оглушил ее, словно скалкой по затылку, и она закричала, больше не в силах терпеть всепоглощающую боль.

– Эй! Эй, немедленно выпустите нас! – заорал Алексей. Кинувшись к стеклу, он забарабанил по нему кулаками. – Женщина рожает, ей нужна помощь!

Однако его вопли были бесполезны, Ох на связь не выходил. По другую сторону «кинотеатра» царило полное спокойствие.

– Угомонись! – рявкнул Юрий. – Здесь это не работает, Карпыч.

Алексей зло харкнул в стекло, и желеобразный комок слюны, задержавшись, медленно пополз вниз.

– Давай, детка! – воскликнул Юрий. – Вон, уже головка показалась! Тужься!

– Мать вашу раздери… – застонала Жанна. Давление стало невыносимым, будто ее пытались надуть, как резиновую куклу. Как назло, в памяти пронеслись обрывки «Седой ночи», когда несчастную женщину избивали ногами, выдавливая из нее ребенка, и в какой-то ужасный миг ее посетила совершенно безумная мысль: Дима знает, что ждет его снаружи, и цепляется за нее из последних сил, не желая покидать материнское чрево. Замутненным мысленным взором Жанна видела своего мужа: он стоял в дверном проеме, с упреком глядя на нее. И тут же он исчез, оставив после себя слепящее белое пятно.

«Я убийца! – ухнуло в голове, будто молотком ударили. – Мы все убийцы, и никто из нас не выйдет отсюда…»

– Дыши ровнее, – услышала она над собой хладнокровный голос Юрия, и, как ни странно, это ее немного успокоило. – Осталось совсем немного.

Расширенные глаза Жанны, красные от полопавшихся капилляров, уставились в стальной потолок.

«Он сейчас смотрит на меня, – почему-то подумала она. – Этот чертов ублюдок Ох или его кошмарный помощник в маске „смайла“»…

– Не останавливайся, – прикрикнул Юрий. – Дыши и тужься!

И Жанна дышала. Дышала и тужилась, судорожно вцепившись в руку Юрия. Ноющая боль между ногами и в пояснице достигла своего апогея, и она, уже никого не стесняясь, кричала во весь голос. Бедра тряслись от колоссального напряжения, все губы Жанны были искусаны.

– Похоже, он застрял, – послышался голос Алексея, и Юрий издал резкий смешок.

– Все потому, что у кого-то очень узкие двери, – добавил Алексей.

– Заткнись!.. – яростно выпалила Жанна, и тот осекся, нервно улыбнувшись.

Не прошло и минуты, как она ощутила, как ребенок выходит.

– Давай! Не останавливайся! – возбужденно подбадривал Юрий.

Жанну скрутило от очередного спазма, поясницу сводило горячими конвульсиями. Одновременно с этим она почувствовала, как бедра чуть отпустило, и это едва заметное облегчение воодушевило ее, придав дополнительные силы.

– Вытри ей лицо, – велел Есин, и Алексей, помешкав, несколько раз провел рукавом пиджака Рэда по лбу роженицы.

А на экране, как и было обещано, продолжался беспрерывный показ фильма «Седая ночь».

– Он выходит, – произнес Рэд. Режиссер стоял поодаль, глядя на Жанну со смешанным чувством испуга, любопытства, сострадания и растерянности.

Жанна с такой силой вцепилась в руку Юрия, что тот даже изменился в лице. Буквально каждой клеткой своего измученного и уставшего тела женщина ощущала, как от нее медленно, миллиметр за миллиметром, отделятся крошечное существо, которое росло и развивалось внутри нее в течение восьми с половиной месяцев.

– Поднажми, детка, – скомандовал Юрий, и Жанна напряглась из последних сил. Мускулы ее спины продолжали дергаться и сокращаться, и вдруг она услышала влажный всасывающий звук.

– Еще! Еще совсем чуть-чуть! – взревел Юрий.

Жанна снова закричала.

Шлеп. Глаза заполнили слезы, женщина издала глубокий вздох, чувствуя, как Дима выходит наружу.

Прозвучало очередное «шлеп», и вслед за ним – громкий, пронзительный крик.

– О боже… – пролепетала она.

– Вот твой спиногрыз, детка, – сказал Юрий, и на разбухшую грудь Жанны осторожно опустилось нечто кричащее и скользкое, покрытое красными и блекло-синими разводами. Густо пахло околоплодной жидкостью и кровью.

– Сын, – прошептала Жанна, с величайшей осторожностью прижав его к себе. – Сынок…

– Ладно. Надо перерезать пуповину, – сказал Юрий. – Карпыч, приготовь йод и нитки, я там где-то видел. А ты, Рэд, давай сюда свои очки.

– Зачем?

– Затем, что в этих стенах это единственный острый предмет! – рассердился Юрий. – Не хочешь – можешь перегрызть пуповину зубами. Или ты, Карпыч. Я пас.

Желающих это сделать не нашлось, и когда Рэд протянул Юрию очки, тот положил их на простыню. Затем взял у Алексея нитки, ловкими движениями перевязав пуповину в двух местах.

– Сейчас бы пригодилась твоя водка, Фил, – сказал Алексей с озабоченным видом. – Здесь не стерильно.

– Хватит болтать под руку, – оборвал банкира Юрий. Закончив с перевязкой, он смочил кусок стекла водой и перерезал пуповину между нитками.

– Йод, – потребовал он, и Алексей мгновенно сунул ему в руку пузырек.

Когда срез пуповины был обработан, Юрий вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони и вздохнул.

Жанна настороженно наблюдала за ним. Невзирая на бесценную помощь, которую Есин оказал ей при родах, в голове занозой застрял ночной кошмар.

Между тем Юрий положил младенца головой вниз – чтобы вышла околоплодная жидкость из носа и рта. После этого он оторвал кусок от простыни и водой сполоснул ребенка, смывая с него слизь, и только после этого вернул его Жанне. Она тут же завернула ребенка в остатки простыни и прижала к себе.

– Сейчас бы покурить, – мечтательно сказал Юрий, вытирая руки грязно-красной тряпкой.

Балашов что-то озабоченно спросил, он коротко ответил. Затем задал какой-то вопрос Рэд, Юрий хохотнул.

Жанна не слышала их, она молча прижимала к себе Диму. Он продолжал голосить, но это был самый прекрасный звук на свете, который ей доводилось слышать. Она нежно гладила ребенка, ощущая подушечками пальцев его худенькую спинку, лопатки, плечики…

«Сын… у меня родился сын…» – безостановочно крутилось в голове, и осознание того, что она стала матерью, заставило где-то глубоко внутри вспыхнуть робкому огоньку надежды. Теперь все иначе. Она мать, и у нее – маленький ребенок.

Может быть, теперь их все-таки отпустят домой?!

* * *

«Седая ночь», 1995 г., действие седьмое

Воды у Ольги отошли лишь в половине третьего утра. Началась волна схваток, они нещадно бились раз за разом, как злые волны в скалу. К этому времени ее успели изнасиловать дважды. Несколько раз женщина теряла сознание, но каждый раз ее приводили в чувство холодной водой.

– Ты обещал добавки, – напомнил Карпыч резким отрывистым голосом. Уголки опущенных губ молодого человека блестели от слюны.

Фил с сомнением посмотрел на друга.

– Думаю, нам хватит одного колесика на двоих, – решил он, сунув руку в карман светло-голубых джинсов.

Ольга кричала, катаясь по полу. Ее раззявленный беззубый рот напоминал мокрую рану.

Поделив таблетку, приятели проглотили каждый свою дозу.

– Пожалуй, события придется форсировать, – заявил Фил, делая глоток пива, которое ему услужливо поднес Карпыч. – Эти твари… С ними всегда проблемы. Сделай погромче музыку – у меня от ее воплей уши закладывает.

Карпыч увеличил звук у магнитофона, а Фил присел над Ольгой, которую сотрясала череда спазмов, и раздвинул ей ноги.

– Держи ее! – рявкнул он, и Карпыч всем весом навалился на молодую женщину. Секундное затишье, которое тут же взорвалось нечеловеческим воплем.

– Ладно тебе, все готово, – облизнулся Фил. – Смотри, кажется, башка уже виднеется.

– По… помоги… те… – едва ворочая языком, смогла проговорить Ольга.

– Тащи его, – сказал Фил, но Карпыч только брезгливо поморщился:

– Он скользкий, как червяк.

– Сам ты червяк. Ничего доверить нельзя, – вздохнул Фил. – Не выпускай ее руки!