Закрытый показ Варго Александр

– Кинуть их в суп?

Фил замотал головой:

– Борщ почти готов, а руки будут еще минут тридцать кипеть. Да и потом, нельзя смешивать разноплановые ингредиенты. Ты ведь не кидаешь в грибной суп селедку?

– Нет.

– Вот видишь.

Карпыч положил отрубленные конечности на комод, стоявший у занавешенного окна.

– Пить, – прохрипела Ольга. – Во… воды. Пить.

– Принеси воды, – обратился Фил к приятелю, и Карпыч нехотя отправился на кухню.

– Пить, – повторила Ольга, и ее круглые красные глаза сфокусировались на Филе.

– Сейчас, сейчас, – ласково успокоил он женщину. – Будет тебе вода. Мы же не звери какие-то.

Вернулся Карпыч, неся закопченный ковшик с водой.

– Там уже все перекипело, – доложил он. – Борщ давно готов.

Фил кивнул, осторожно подсунув край ковшика ко рту Ольги. Судорожно икая, она принялась жадно пить.

– После родов всегда пить хочется, – сказал Фил. – Даже если родятся оборотни.

– Ребенок, – прошептала Ольга, когда Фил убрал от ее разбитых губ ковшик. – Где… ребенок?

– Готовится, – улыбнулся Фил. – Скоро вы увидитесь. И ты даже попробуешь его. Буквально через десять минут будем ужинать.

Карпыч недоверчиво взглянул на старинные часы на стене:

– Пожалуй, завтракать, а не ужинать.

– Да похер, – беспечно махнул рукой Фил. – Хоть ланчем назови, ничего не изменится.

– На завтрак борщ не принято есть, – проворчал Карпыч.

– Ты задолбал уже! – рассердился Фил. – Тебе здесь что, шведский стол в отеле?!

– Пожалейте… умоляю, – прошептала Ольга. Она протягивала к Филу трясущиеся культи, и молодого человека обдало запахом обгорелой плоти.

– Конечно, – наклонившись, он чмокнул Ольгу в бледный лоб и шепотом добавил: – Мы даже покормим тебя. Из ложечки.

Из глаз женщины снова заструились слезы. Смешиваясь с кровью, они капали на ковер.

– Мы должны. Понимаешь? – проникновенным голосом продолжал Фил. – Мы как врачи, детка. Делаем больно, чтобы потом было легче.

– Ребенок… – выдохнула Ольга.

– Карпыч, включай вторую конфорку и ставь сковородку, – скомандовал Фил, и тот послушно ретировался.

Когда он вернулся, Фил сказал:

– Пора ее ногами заняться. Когда закончим, можно и поесть.

– Я добавил лавровый лист, – похвастался Карпыч.

– Молодец. Давай сюда пилу, топором неровно получается.

С этими словами Фил снова поцеловал Ольгу, и – невероятно! – женщина выдавила слабую улыбку.

* * *

После дерзкой выходки Юрия прошло минуты две, которые показались остальным пленникам вечностью, мучительной и бесконечной. За это время никто не проронил ни слова. Алексей затравленно озирался по сторонам, словно ожидая неминуемой кары за поступок бывшего приятеля – душераздирающего вопля сирены, сотню голодных крыс и раскаляющиеся стены.

Его страх не остался незамеченным, и Юрий фыркнул:

– Не трусь, Карпыч. Потолок на тебя не обвалится. Давай-ка сделаем тебе перевязку.

Он взял длинный обрывок простыни и направился к банкиру. Тот послушно распрямил руку, продолжая держать у вены окровавленный тампон.

– Ты… – наконец обрел голос Рэд. – Ты что наделал, идиот?!

– Посмотрись в зеркало, вот там ты и увидишь идиота, – не остался в долгу Юрий. Он прижег йодом запекшуюся ранку на руке Алексея, после чего крепко забинтовал руку банкира. – Будем надеяться, что заражения не будет.

– Если Ох включит обогрев этой конуры, я лично перегрызу тебе горло, – пообещал Рэд, но Юрий даже бровью не повел.

– Почему не поднимается ведро? – задал вопрос Алексей, нервно ерзая. – Наверное, там наверху тоже в шоке от твоего выкрутаса.

– На это и был сделан расчет, – негромко произнес Есин. – Эта тварь за стеклом думает, что может нами манипулировать.

Он посмотрел на Жанну, которая сидела на полу, прижав к груди ребенка. Малыш, зажмурив глаза, сосредоточенно сосал материнскую грудь. Из-под складки простыни выглянули розовые пальчики.

– У тебя появилось молоко? – спросил Рэд.

– Похоже на то, – выдохнула Жанна. – Боюсь в это поверить…

– Дело налаживается, – сказал Юрий и окинул испытующим взглядом режиссера: – Тебе сделать перевязку?

Рэд осторожно вытянул руку, из которой только что сцедили кровь, пошевелил пальцами.

– Пожалуй, – нехотя проговорил он.

Спустя минуту, когда Юрий закончил перевязывать руку режиссера, Рэд, мрачно поглядывая на повязку, белеющую на предплечье, сказал:

– Ты мне напомнил жильца в доме, который никогда не платит за воду и энергию. До поры до времени это прокатывает, Юрий. Здорово ты всех провел. Но рано или поздно за все придется платить.

– Никто не заставлял тебя сдавать кровь, дружище, – напомнил Есин. – Это был твой выбор.

– И все же ты абсолютный безумец, Фи… Юрий.

Услышав, как Локко оговорился, обращаясь к мужчине по имени, Алексей хохотнул:

– Да, здесь все располагает к тому, чтобы вернуться на съемочную площадку. Верно, Рэд? Я – Карпыч. Юра – Фил. А наша Жанна – Оля.

– Вот только в отличие от Оленьки пока страдаете вы, – сказал Юрий, и Жанна вздрогнула: «Что он имеет в виду?!»

– Я все равно уверен, что Ох твою выходку не оставит без внимания, – вздохнул Рэд. – Думаю, сейчас он просто отвлекся.

– А я считаю, что он все видел, – сказал Юрий. – Просто ему нужно время, чтобы прийти в себя.

Насвистывая, он нагнулся, подняв в воздух одну из крыс. Грязно-розовый хвост грызуна безвольно болтался, с кончика на пол шлепнулась капелька крови.

– Н-да, – задумчиво проговорил Рэд, разглядывая измочаленный трупик. – Работа надежная, но грубая.

– Ты о чем? – удивился Юрий, но тот уже сел в угол и, вынув из кармана джинсов осколок стекла, начал аккуратно разрезать крысу вдоль, высвобождая ее от внутренностей.

Рэд моргнул, словно отказываясь верить собственным глазам.

– Твою мать… – обалдело выговорил он. – Ты что делаешь, парень?!

– Собираюсь пообедать, – откликнулся Юрий, продолжая выскабливать из грызуна кишки. – Перед нами мясо, и пока еще не тронутое разложением. Что-то подсказывает мне, что Ох бросил своих бойцов и не намеревается хоронить их у себя наверху.

– О боже, – пробормотала Жанна.

Дима сонно мяукнул и, куснув напоследок сосок беззубыми деснами, оторвался от груди.

– Ты собираешься есть крысу? – не веря в происходящее, спросил Алексей. – Они же… падальщики! И живут на помойке!

– Ты раков любишь, Карпыч? Под пивко? – подмигнул ему Юрий. – А ведь они тухлятину жрут. А морские мидии, к примеру, впитывают яд водорослей, они как фильтр работают, собирая всякую дрянь. Но люди их тоннами жрут, и ничего.

Алексей отвернулся. Спорить с Юрием не было ни сил, ни желания.

Между тем Есин, распотрошив крысу, начал аккуратно срезать с нее шкурку. Пальцы скользили в крови и липком соке, которые сочилось из раздавленного тельца, но он хладнокровно продолжал свое дело. Через несколько минут на его коленях лежал небольшой розоватый комочек с красными прожилками, влажно поблескивающий в свете ламп.

– В Китае и Вьетнаме, кстати, крыс уминают за обе щеки, – сообщил Юрий. – Если кто хочет, я, так и быть, могу почистить. Ну?

Желающих не нашлось, и он пожал плечами:

– Дело хозяйское. На одной воде вы протянете еще недели две, потом все. Первым сдохнет ребенок.

Жанна резко подняла голову, у нее был такой вид, словно только что ей отвесили болезненную пощечину. Лишь огромным усилием воли она удержала себя от резкой реплики.

– Дальше очередь Рэда, – спокойно продолжал Юрий. – На какое-то время нам хватит их мяса… А потом…

– Заткнись! – не выдержала Жанна. – Если не можешь сказать ничего хорошего, лучше заткнись! Ешь свой царский обед!

– Всенепременно, – отозвался Юрий и, улыбнувшись разгневанной женщине, сунул освежеванную крысу в рот. Ритмично задвигались челюсти, хрустнули мелкие косточки, – он ел жадно и быстро. – Ты, кстати, зря отказываешься от еды, детка. Тебе нужно молоко для мальчишки.

– Я не хочу ничего слышать!

– Когда он начнет надрываться в крике от голода, ты сожрешь даже тухлую крысу. Поверь мне.

– Мля… – прошептал Алексей. Наклонив голову, он инстинктивно прикрыл лицо руками. – Это какая-то дичь… Дичайшая дичь!

– К сожалению, он прав, – проскрипел Рэд. – Ребенок самый беззащитный из нас. Жанна женщина, она слабее. Я почти старик, причем очень худой. А худые от голода умирают быстрее. Так что, если нас отсюда никто не спасет, в ближайшее время останутся Юрий с Алексеем.

На некоторое время в «кинотеатре» установилось гнетущее молчание. Затянувшуюся паузу нарушил Балашов:

– Голова кружится, – пожаловался он, убирая руки от лица.

– Это нормально, – кивнул Юрий. – Я удивляюсь, что ни ты, ни наш великий режиссер в обморок не брякнулись после сдачи «анализов».

– Знаете, а я ведь размышлял, зачем нас тут собрали, – сказал Алексей. – Еще до того, как… ну, стало известно про эту женщину. Ирину. Мне казалось, что претензии будут несколько другие.

– Претензии, – повторила Жанна, окидывая взором тесное помещение «кинозала». Ее глаза скользнули по стеклу, запачканному крысиной кровью, зловонно-изгаженному ведру, красно-серым трупикам грызунов, которых расплющил Юрий, и остановились на Алексее: – Неудачное определение, не находишь? Как будто против тебя иск в суд подали…

– И что же? – спросил Рэд, глядя на банкира. – Ты совершил какой-то проступок, за который избежал наказания?

– Вроде того. Более того, это не одномоментное событие. Это длится уже… хм… довольно много лет.

– Ого, начались откровения! – воскликнул Юрий. Он уже закончил поедать крысу, от которой остались только голова, лапки и хвост. Собрав останки, он швырнул их в ведро, используемое под туалет. – Это мой самый любимый момент. Узники начинают каяться в грехах, но при этом до последнего выставляя себя невинной жертвой обстоятельств.

– Ты кого-то убил? – тихо спросила Жанна, но Алексей не удостоил ее взглядом, хотя явно слышал вопрос.

– Наверное, каждый из вас слышал о догхантерах? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. И тут же продолжил: – Я истребляю собак. Вот уже восемь лет я вполне осознанно и целенаправленно убиваю бродячих псов. Готовлю яд, смешиваю его с фаршем, из которого катаю шарики, после чего отправляюсь на охоту. Обычно я делаю это поздно вечером, когда риск быть пойманным минимальный. Отрава достается только тем, кто без поводка и хозяина. Домашние собаки – не мой контингент, хотя за восемь лет попадались и такие. Никто из моих знакомых не знает, чем я занимаюсь поздними вечерами. Моя мать считает, что я совершаю вечернюю прогулку. У меня есть единомышленники в закрытых форумах, где мы делимся информацией, а также обмениваемся опытом.

Рэд издал вздох, в котором чувствовалось облегчение.

– Ну что ж, по крайней мере это не люди, – сказал он.

– Люди, животные, – все это живые существа, – не согласилась Жанна.

– Это ты сейчас так говоришь, – вспыхнул Алексей. – Я бы посмотрел на тебя, как бы ты запела, если бы свора бездомных шавок растерзала твоего сына! А местный чинуша присвоил себе деньги, которые должен был направить на решение этой проблемы!

– Так ты убиваешь собак, потому что с вопросом бездомных псов не справляются местные власти? – прищурился Юрий. – Или… потому что ловишь кайф от этого? В этом есть большая разница, Карпыч. Опять же. Собак можно безболезненно усыплять, а можно подсыпать в фарш стекло с железной стружкой и снимать их мучения на телефон.

– Я даю им изониазид, – сообщил Алексей. – У собак отсутствует специальный фермент, который бы разрушал это вещество, и смерть наступает мгновенно. Я не больной псих и не кайфую от смерти собак. Для меня ликвидация бродячей псины равносильна травле тараканов. Чем одни лучше других? Тараканы даже лучше, они не способны до смерти загрызть человека!

– Вряд ли корректно сравнивать друга человека и насекомых, – покачал головой Рэд. – Собаки – самые преданные и умные животные. Тараканы всего лишь примитивные насекомые. И убивать собак, оправдывая себя…

– Скажи, Рэд, – перебил режиссера Алексей. – На рыбалке ты убиваешь рыбу?

– Я не люблю рыбалку.

– И все же. Ты сказал «убивать». Я категорически не согласен с этим термином, – заявил Алексей. – Что такое убийство?! Это определение больше подходит для человека! Что касается собак, то для меня это ликвидация. Или уничтожение. Ежедневно умерщвляются тысячи кур. Мы же не говорим: «их убили». Убили, чтобы люди их ели! Как и не говорим, что убивают тысячи коров и свиней.

– Ты залез не в ту степь, Карпыч, – вмешался Есин. – В Корее, к примеру, вообще едят собак.

– Я не понимаю, почему по сравнению с другими животными бездомные шавки пользуются такими привилегиями! – распаляясь, воскликнул Алексей. – Во всех странах Запада бездомных собак ловят специальные службы, затем их отвозят в пункт передержки. Если за какое-то время пристроить их не удается, собаку усыпляют. Все, нет проблем. У нас же все через задницу. Собак стерилизуют, потом снова выпускают. Как будто псина после того, как ей отрежут все причиндалы, станет добрее. А вот хрен! Пес кусает зубами, а не детородными органами! И власти платят огромные бабки на эту бесполезную программу, которые рассасываются по карманам ушлых чиновников. Все крутится по спирали, и на эту хрень тратятся безумные деньги налогоплательщиков. Поверьте, я знаю, о чем говорю, так как сам непосредственно связан с финансовой деятельностью. Обогащаются только те, кто выигрывает тендеры на эти собачьи мероприятия. Поэтому тем, кто громче всех воет о нарушении собачьих прав, как раз эти собаки до фонаря. Самое главное – поднять визг в СМИ, привлечь внимание общественности и сорвать хайп. Я называю таких зоошизой. А грязные шавки так и будут нападать на людей. Почитайте сводки, чуть ли не каждую неделю злобная стая нападает на людей! И очень часто жертвами становятся беззащитные дети!

– Ты, я вижу, глубоко изучил данную тему, – сказал Рэд. – Но ведь не станешь же ты отрицать, что отчасти люди сами виноваты в проблеме бездомных животных? Сколько кошек и собак выбрасывают на улицу? Бойцовые собаки сбиваются в стаи и становятся опаснее простых дворняг. Нужна ответственность хозяина.

– Нужна, – подтвердил Алексей. – Но брошенные собаки не делают погоду в стае.

– Это почему? – удивился режиссер, и банкир усмехнулся, словно тот сморозил непроходимую глупость.

– Слушай, Рэд. Ты наивный, как ребенок. Лично ты когда-нибудь видел среди бездомных собак того же самого бульдога? Или алабая? Я уж молчу о пуделях и таксах.

Рэд, собиравшийся что-то сказать в ответ, растерянно замолчал.

– Не видел. И я не видел, – произнес Балашов, в упор глядя на Локко. – И никто не видел. А знаешь почему? Я тебе отвечу. Потому что домашние собаки не приспособлены к жизни на улице. И у них нет шансов на выживание в этой среде. Никакая стая не примет чужака, они просто сжирают новичков. Даже сильный бойцовый пес обречен на гибель, если на него набросится десяток озверелых голодных дворняг. Законы улицы суровы.

После этих слов в помещении воцарилась тишина.

Жанна укачивала малыша, и тот засыпал. Она рассеянно слушала Алексея, но из головы все не выходили слова Юрия насчет предстоящего голода. Ей нужно полноценно питаться, чтобы кормить Диму. Сколько она сможет еще продержаться на одной воде?!

– Я ждал, когда вы спросите, что спровоцировало меня стать догхантером, – нарушил молчание Алексей. – Мол, вероятно, у меня была какая-то психологическая травма в детстве? Нет, все куда проще. На день рождения мамы я подарил ей крошечного той-терьера. Его звали Лео. Мы собирались ехать на дачу. Дело было возле гаражей. Свора из четырех тварей разодрала его в клочья за пару секунд, и это было на глазах мамы. Она схватила в руки этот окровавленный комочек – все, что осталось от терьера… У Лео продолжали дрожать передние лапки… Заднюю часть нашего любимца утащили собаки. Мама упала в обморок, мне пришлось отвезти ее в больницу. И после этого у меня внутри словно какой-то невидимый тумблер переключился. И я ни разу не пожалел о том, что делаю.

– И сколько… ты убил собак с тех пор? – спросила Жанна, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей.

– За восемь лет двести шестнадцать.

– И что ты чувствуешь, дружище? – вкрадчиво поинтересовался Юрий. – Какие у тебя ощущения, когда ты возвращаешься домой после очередной казни? С мыслью о хорошо выполненной работе?

– Я чувствую себя выжатым как лимон. Измотанным, но очень довольным и даже счастливым, – ответил Алексей, и голос его прозвучал несколько отстраненно, словно его мозг параллельно решал другие задачи.

– Значит, ты выбрал себе подходящий допинг, – сделал вывод Юрий. – И идея очистить город от бездомных собак – всего лишь маскировка. Вряд ли твои действия существенно снижают популяцию бродячих тварей. Ты отравил десять, за неделю по всему городу родится пара сотен. Ты, Карпыч, не санитар города, а просто больной ушлепок, который придумал для себя благородный повод для травли собак. К слову, у меня в доме есть Рицо – трехлетний колли. И если бы я увидел, что такой, как ты, разбрасывает котлетки с отравой перед моей собакой, то вырвал бы тебе кадык.

По обрюзгшему лицу Алексея пробежала смутная тень.

– Я ношу с собой газовый баллончик, Фил, – известил он. – Для таких активистов, как ты. А еще у меня есть туристический нож. Пока ты вытирал бы сопли, я…

– Хватит! – внезапно рявкнул Рэд. – Проехали!

Юрий расхохотался. Его губы, все еще красные от крови съеденной крысы, неестественно раздвинулись в сторону, будто кто-то невидимый тянул их за уголки.

– Ладно, я пошутил, Карпыч. А ты сразу за нож…

Алексей даже не улыбнулся.

– Извинения принимаются, – промолвил он. – Может, тоже поделишься чем-то сокровенным? Раз уж такая пьянка пошла? Я свою душу, так сказать, наизнанку вывернул.

– Наизнанку? – переспросил Юрий. – Думаю, если ты был бы с нами откровенным до конца, нас бы с Рэдом стошнило, а Жанна грохнулась бы в обморок.

На щеках Алексея проступили белые пятна, но выражение лица не изменилось.

– Ну, в отличие от тебя я собак не убивал, – заявил Юрий. – Животных я люблю.

– Это радует. – Рэд критически оглядел повязку на руке, на которой уже начало расплываться пятно крови. – Хоть что-то…

– Зато я убил жену. И ее любовника в придачу, – безмятежно сообщил он.

Режиссер замер, с остолбенелым видом уставившись на Юрия.

– Это… – начал Рэд, но Есин оборвал его, не дав договорить:

– Это не шутка. Я действительно разделался с ними. Я любил Аллу. Даже несмотря на то, что у нее были проблемы со здоровьем и она не могла иметь детей, – а я очень хотел большую семью, – я очень любил ее. Сучка увлекла в постель одного юного щенка, моложе ее на девять лет, и однажды я узнал об этом. Я делал вид, что не догадываюсь о ее шашнях, хотя это было чертовски трудно. Мне пришлось нанять детектива, который ежедневно предоставлял мне сведения, где и когда Алла встречалась с мальчишкой. Вскоре мне стало известно, что голубки собираются на нашу дачу. Она знала, что я планировал поехать на охоту в Иркутск, и изнывала от нетерпения, когда же я свалю. Мне даже пришлось купить билет на самолет. Но вместо того, чтобы отправиться в аэропорт, я дождался, когда моя благоверная упорхнет на встречу с любовником, и только через пару часов двинулся на дачу.

Жанна молча слушала, невидяще глядя в пол. Где-то в глубине души она понимала, что вскоре за этой тревожной прелюдией последует кровавая развязка, подробности которой она едва ли хочет слушать. Или все-таки хочет?

«Может, потому, что тебе тоже есть что рассказать?!» – с усмешкой произнес ее внутренний голос.

– Я их застал там, в бане, – с расстановкой говорил Юрий. – Вокруг горели свечи, играла тихая музыка, и весь пол был усыпан лепестками роз. Организация на высшем уровне! Романтика, мля… Представляете, что я чувствовал в эти минуты? Возле бассейна валялась их одежда и пустая упаковка из-под презерватива. На столике красовались бокалы с шампанским, в которых все еще поднимались к поверхности пузырьки. Даже сейчас я отлично помню, что из закуски была упаковка суши, виноград, нарезка сыра с беконом, и все это было красиво разложено по блюдечкам.

– И… что дальше? – спросил Алексей.

«Не слушай! – мысленно приказала себе Жанна. – Закрой уши, наконец. Хватит насилия и крови!»

– У меня не было никакого тумана перед глазами, как часто, оправдываясь, позже говорят в подобных случаях убийцы, – сказал Юрий. – Никакого аффекта или помутнения рассудка. Я знал, что собирался делать. Даже если бы я застал их одетыми, за столиком, ничего бы не изменилось. Если асфальтный каток мчится с горки, его уже мало что удержит. Я вытащил их из комнаты отдыха. Именно там с женой мы обычно занимались сексом, когда я еще не подозревал о ее измене. В этот раз я застал их за этим самым, так что пришлось растащить их, как слипшиеся куски мыла.

Балашов брезгливо поморщился, вероятно представив себе эту картину.

– Аллу я задушил на глазах любовника. Все время, пока я сдавливал ее шею руками, а она наливалась синевой, хрипя и дрыгаясь, он затравленно смотрел на меня, как кролик на удава. Не попытался защитить ее или хотя бы убежать. Просто смирно стоял и смотрел, а по его лицу катились горошины пота. Он смотрел, а я душил ее, пока ее глаза не вылезли наружу, а из влагалища не выполз презерватив, который там оставил ее дружок. Когда моя жена перестала дышать, он словно очнулся, как будто ему нашатыря дали понюхать. Встрепенулся. Типа, представление закончено, позвольте свалить. Но не тут-то было. Пришлось повозиться.

– Что… ты с ним сделал? – Голос Алексея прошелестел как суховей.

– Ничего особенного. У меня был с собой охотничий нож, и я отрезал ему член, который сунул в бокал с шампанским, – сообщил Юрий. – Из этого бедолаги хлестало, как из сорванного крана, предбанник превратился в красное озеро. Это вам не триста граммов из вены, ребята. Тихо играла музыка, трепетало пламя свечей, пахло розами, а мы сидели друг напротив друга. Парень умолял вызвать врачей. Потом просил какой-нибудь тампон или полотенце зажать рану. Я только улыбался и качал головой. С собой у меня была фляга с коньяком, я дал ему. Сначала он плеснул на кровоточащую рану – наверное, надеялся, что это сможет как-то прижечь кровь. Но я посоветовал ему не тратить коньяк попусту, и он начал глотать его. «Бухим и умирать не страшно», – успокаивал я его, и он в конце концов согласился со мной. Парень быстро слабел, потом вообще «поплыл», у него начался бред. Когда фляжка опустела, он уже был готов. Я допил шампанское (конечно, из другого бокала, а не из того, где мариновался писюн этого придурка!), потом посмотрел на жену. Если не принимать во внимание ее распухшее лицо с высунутым языком, она была прекрасна. И я… простите, я не удержался. Она была теплая и влажная. Как раз в этот момент играла наша любимая мелодия «Иглз», «Отель Калифорния». Именно под эту композицию мы с ней переспали первый раз в две тысячи третьем году. Я был последний, кто в нее вошел. Пускай ее сердце уже не билось и губы не улыбались. Этот секс я помню до сих пор и воспоминание о нем бережно храню в своей памяти. Как… ну, как хрустальную вазу, что передается по наследству многим поколениям.

Жанна с трудом проглотила слюну.

– Ты… чертов больной ублюдок, – выдавила она. – И после этого у тебя хватает наглости в чем-то обвинять Алексея?! Да он ангел по сравнению с тобой!

– Потом у меня была истерика, – возобновил рассказ Юрий, игнорируя выпад женщины. – Я ревел как девчонка. Я любил Аллу – вот в чем дело. Ведь у нас была общая дочь, Кристина. Но и оставить все как есть я не мог. Потому что ненавижу эти фальшивые установки вроде: «Я отпустил их, пусть будут счастливы». Ни хрена. Когда мы менялись кольцами, она мне сказала «да». Когда нас венчал батюшка в церкви, она говорила «да». Так что обратной силы эти слова не имеют.

– Момент спорный, – заметил Рэд. – Но развивать дискуссию на эту тему мы сейчас не будем.

Юрий бросил на режиссера неприязненный взгляд:

– А я и не собирался с тобой спорить.

– Что же было дальше?

– А что дальше… Я замел следы. Тело этого щенка я выбросил в прорубь, а дом поджег. Следствие решило, что моя супруга напилась и уснула с сигаретой. Ко мне, конечно, возникли определенные вопросы, но в конечном итоге все обошлось. Жалко дом, я в него всю душу вложил, но ничего не поделаешь. Парня, кстати, так и не нашли, его скелет до сих пор где-то в озере. Сложнее всего было с дочкой, она никак не желала смириться со смертью матери. Но время лечит. Сейчас мы исправно ходим на кладбище к Алле. Говорим умные слова вроде «покойся с миром» и оставляем на могиле цветы.

– Ты не боишься, Фил? – задал вопрос Алексей, беспокойно заерзав. – Ведь нас прослушивают. Одно дело – травить бесхозных дворняг. Максимум, что мне грозит за это, – штраф или условный срок. И другое дело – двойное убийство. Тут уже пожизненным попахивает, не находишь?

– Ты ничуть не поумнел, Карпыч, хоть и банком управляешь, – сказал Юрий. – Вспомни о парне, который держит нас тут. Который крутит нам расчлененку пятые сутки. Грозится зажарить нас заживо. Выкачивает из нас кровь. Кидает крыс. Заставляет писателя жрать собственную книгу… Ты правда считаешь, что, услышав наши признания, он сразу побежит в ментовку?!

Рэд покачал головой.

– Я уверен, что этот Ох, или как он себя там называет, ничего никому не скажет. Потому что… – Юрий на миг замешкался, подбирая нужное слово.

– …потому что у него на нас свои планы, – закончила вместо него Жанна.

– Точно, планы. Кстати… А что насчет тебя, киса? – задал Юрий вопрос. – Мы с Карпычем выложили все как на духу. Теперь твоя очередь исповедаться.

– Мне не в чем исповедоваться, – отчеканила Жанна, хмурясь. – И самое страшное, что я сделала в своей жизни, – это связалась с вами двадцать пять лет назад.

– Полноте, Жанна, – печально сказал Рэд. – Это как в поговорке – «знал бы куда падать, постелил соломку…». Что толку сейчас обвинять друг друга?

– Обвинять никто никого не собирается, – возразил Алексей. – Ну ладно. Решила своих мертвецов придержать под ковром? Твое право, детка. А что нам скажешь ты, гениальный режиссер? Откроешь потайной чулан, где пылятся твои секреты?

– Все мои секреты давно обмусолены прессой, – ответил Рэд. – Погуглите и узнаете.

– Мы бы с радостью, да интернета здесь нет. Но, может, есть то, о чем знаешь только ты?

Режиссер неотрывно смотрел на одну из дохлых крыс, валявшихся на полу, в застывшей лужице крови.

– Есть. Я убил своего отца, – спокойно произнес он. – Этого нет ни в одном источнике.

– Во веселуха! – воскликнул Юрий, хлопнув себя по коленям засаленных джинсов. – Я так и знал, что ты преподнесешь какой-то особенный сюрприз! Все интересней и интересней…

– И как это произошло? – спросил Алексей, но Рэд покачал головой:

– Сейчас я не настроен на откровенность. Хватит моего признания.

– Я вспомнил один фильм Тарантино, называется «Омерзительная восьмерка», – сказал Есин. – Там во времена Дикого Запада в одной избушке собралось всякое отребье – убийцы, бандиты, конокрады, охотники за головами… И они в конце концов перемочили друг друга. Учитывая всплывающие подробности, у нас тут начинается свое кино. И его следует назвать «Омерзительная четверка».

– Это точно, – промолвила Жанна. – Догхантер, убийца-некрофил и патрицид. Так ведь?

– Патрицид? – переспросил Юрий.

– Все верно, – подтвердил Рэд. – Жанна хорошо образованна. Слово «патрицид» латинское и означает убийство собственного отца.

– Только меня в вашем списке нет и не будет, – продолжала женщина. – За все свои грехи я расплатилась сполна. Так что ты ошибся в подсчетах, мальчик. «Омерзительная тройка», – так будет точнее.

– Говоришь, расплатилась за грехи? Но судя по тому, что ты сейчас находишься здесь, процесс расплаты в самом разгаре, – заметил Юрий.

– Ладно, оставим этот треп, – вдруг сказал Рэд, и его колючий взгляд переместился на него. – Может, на старости лет я стал слишком мнительным, но тем не менее…

– Ты о чем, старичок? – осведомился Юрий, и голос его заметно похолодел.

– Скажу цитатой из классики: «Меня терзают смутные сомнения». И если в отношении Алексея и Жанны и у меня нет вопросов, то ты, Юрий, у меня вызываешь подозрение. Твоя нарочитая показушность, цинизм и хамство, но это ладно. Ты моментально среагировал, когда Жанна начала рожать. То же самое было с крысами. А сейчас вместо крови ты помочился в бутылку. Так себя может вести только полный псих. Или тот, кто знает нечто большее, чем другие узники этого проклятого «кинотеатра». На сумасшедшего ты не похож.

– Ты меня в чем-то подозреваешь? Говори прямо, – прошипел Юрий, играя желваками. У него был такой вид, словно, произнеси режиссер еще одно слово, он набросится на него.

– У меня нет никаких доказательств, – признался Рэд. – Но все равно я чувствую, что в тебе что-то не так.

– Иными словами, я в сговоре с этими уродами, что сейчас там, за стеклом, – сказал Юрий. – Так?

Ответить режиссер не успел, так как сверху неожиданно начала спускаться очередная «посылка».

– Вода, – оживился Алексей, и его глаза алчно сверкнули. – Наконец-то! Заодно приберемся тут!

Он открыл одну из бутылей и стал торопливо глотать воду.

– Тут еще детское питание есть, – объявил он, и Жанна резко поднялась с места.

Рэд посмотрел на пластиковое ведерко, в котором лежала бутылка, наполненная смесью из крови и мочи.

– Наверное, емкость тоже нужно наверх отправить.

– Ну да. А куда положить? В посудину с дерьмом? – спросил Алексей. Ковыляя, он принес ведро с нечистотами и поставил его на пол.

Рэд задумался. Ох давно не выходил на связь, и никаких указаний насчет «платы» за кино не было. Может, она ему и вовсе не нужна?!

– Цепляй ведро с дерьмом, – решил Юрий. – Заодно туда можно бросить грязные простыни.

Он подхватил зловонные тряпки и, плотно свернув их, сунул в ведро.

– Здесь еще кое-что, – сказала Жанна.

Она вытащила бутылочку с теплой смесью, испытав мимолетное чувство благодарности, которое тут же испарилось при виде мятого бумажного пакета, на котором расплылось бурое пятно. Первым порывом женщины было взять его, но какой-то внутренний безотчетный страх остановил ее.

«Фи…» – прочитала она часть букв на пакете, остальное было не различить из-за бесформенной кляксы.

– Что там? – раздался над ухом голос, отчего Жанна едва не вскрикнула от неожиданности.

Рядом с ней стоял Рэд, и она, молча показав на странную посылку глазами, отошла в сторону.

Локко склонился над ведром и взял пакет. Щурясь, он приблизил сверток вплотную к глазам и прочитал по слогам надпись, жирно выведенную черным маркером:

– Фи-лу.

Юрий склонил голову и с ленивым видом глянул на режиссера:

– Мне не нужны подачки от этого козла Оха. Верни туда, откуда взял.

– Может, хоть посмотрим, что внутри? – заинтересованно просил Алексей, подходя ближе. Рэд машинально передал пакет банкиру, и тот, помедлив, развернул его. Заглянул внутрь. А когда Алексей поднял голову, у него был такой вид, будто он сильно сожалел о том, что вообще взял это в руки. И он был не прочь вернуть эту посылку обратно Рэду, но режиссер уже предусмотрительно отодвинулся на пару метров.

– Вы мне напоминаете Тома и Джерри, которые передают друг другу бомбу, – усмехнулся Юрий. Однако, увидев белое как полотно лицо Алексея, он подавил усмешку.

Трясущейся рукой банкир протянул ему пакет:

– Там… Ты должен сам посмотреть.

* * *

«Седая ночь», 1995 г., действие десятое

Наморщив лоб, Фил критически смотрел на Ольгу. После ампутации ступней она снова потеряла сознание. Она не пришла в себя, даже когда ее кровоточащие культи были запаяны сковородой, предварительно раскаленной на плите.