Закрытый показ Варго Александр

Через несколько минут младенец был извлечен из чрева матери. Когда Фил перерезал пуповину старыми ножницами, Карпыча вырвало.

– Слабак, – снисходительно заметил Фил, пока тот прикладывался к водке.

Ребенок извивался и безостановочно кричал, с его крохотных ножек на потертый ковер капали околоплодные воды.

– Неужели мы все так выглядели? – икнув, спросил Карпыч. – Я никогда не буду заводить ребенка.

– Нет, конечно, ребенок выходит розовый и с соской во рту, – хмыкнул Фил. – Но ты прав, этот ребенок – особенный. Этот ребенок не от человека.

Карпыч притих, с тревогой глядя на новорожденного, который извивался в руках Фила. Ольга, глотая слезы, тянула к нему свои дрожащие руки, но ее крепко держал Карпыч.

– Втяни носом воздух, – прошептал Фил. – Ты чувствуешь? Ну?

Карпыч со свистом втянул через ноздри воздух, на его лице застыло обескураженное выражение, которое быстро сменилось беспокойным.

– Кажется, пахнет серой и…

– …костром, – закончил за него Фил. – А еще я ощущаю запах пепла. Это не человек. И огонь внутри него нужно потушить.

– Мы убьем его?

Целую минуту Фил молчал. Ребенок с болтающимся отростком пуповины надрывался от плача, Ольга молила отдать его ей, а Фил молчал, и было что-то жутковато-торжественное в этом молчании.

– Мы должны его съесть, – наконец объявил он. – Только так можно избавиться от сына Дьявола. И тогда мы получим часть его силы, как древние индейцы.

– Съесть? – недоверчиво повторил Карпыч, и Фил кивнул.

– Меня опять вырвет, – сказал Карпыч, чихнув.

– А зачем я велел тебе поставить кипятиться воду?

Лицо Карпыча прояснилось:

– Он все равно не выглядит аппетитно.

– Дурак, воин мог съесть сырую печень врага, – пожурил друга Фил. – А ты боишься спасти мир только оттого, что тебя тошнит?!

– Но…

– Мы его сварим.

Ольга умолкла, с животным ужасом переводя взгляд округлившихся глаз с одного монстра на другого.

– Посмотри, что есть в холодильнике, – проговорил Фил. – Может, какая-нибудь приправа.

Карпыч, нахмурившись, вжал голову в плечи:

– Слушай… кажется, кто-то стучится в дом.

Лицо Фила оставалось решительным.

– В дом стучатся с тех пор, как мы сюда пришли. Наша задача закончить все это как можно быстрее. У нас мало времени, иди на кухню.

Он положил ребенка на кровать и улыбнулся, пытаясь сунуть палец в ручку новорожденного.

– Агу, – просюсюкал он. – Так вам все говорят, да, парень? Агу… Но я-то знаю, кто ты есть на самом деле…

Ребенок хныкал, чмокая губами.

– Прошу вас…

Фил резко обернулся. Ольга медленно поднялась, по ее бедрам ручьями текла кровь. Пошатываясь, женщина шагнула вперед, ее голая нога наступила на обломки собственных зубов, белеющих на полу словно битый фарфор.

– Верните… сына.

Эти два слова сорвались с ее истерзанных губ, подобные шороху осенних листьев, увлекаемых порывом ветра.

Из кухни вышел Карпыч и коротким ударом в голову сбил ее с ног. Ольга без единого звука рухнула как подкошенная.

– Вода уже кипит, – известил он. – Я нашел морковку и немного свеклы. Еще есть перец, горошек.

– Для борща сойдет, – одобрил Фил. – А ты боялся. Ты ведь любишь борщ?

– Люблю.

– Считай, что это тоже борщ.

Карпыч взглянул на тело Ольги, на бесстыдно раскинутые ноги, залитые кровью, на виднеющуюся грудь, набухшую от молока.

– Мы ее еще не трахали в естественную дырку, – сказал он и снова чихнул. – Как насчет секса перед ужином?

– Согласен, – не стал возражать Фил. – Нужно все попробовать.

– Мед нужен?

– Не надо, там крови полно.

Карпыч уже собрался расстегнуть ширинку, как неожиданно замер, уставившись в потолок, выложенный широкими деревянными досками.

– У тебя глюки? – осведомился Фил.

– Послушай, Фил… – Карпыч сглотнул. – А нас бог не накажет? Ну, за все это…

Тот залился лающим смехом:

– Во-первых, бог спит, ему сейчас не до нас. Во-вторых, не забывай, кто этот спиногрыз. Он не человек! А в-третьих… а в-третьих, все в жизни закономерно! Может, бог сам нас направил сюда, чтобы нашими руками спасти Вселенную!

Он сел на корточки перед лежащей Ольгой и стал тискать ее полную грудь. Из соска начала сочиться белесая жидкость.

– Прежде чем мы ее трахнем, предлагаю высосать ее. Досуха.

Глаза Карпыча оживленно блеснули.

– Да, я слышал, что оно сладкое, – пропыхтел он, усаживаясь рядом.

Фил жадно приник к груди Ольги, и ребенок, словно поняв, что происходит с матерью, снова заплакал.

* * *

Через какое-то время Дима уснул. Жанна бережно положила его на расстеленное полотенце, затем расправила простыню, от которой Юрий оторвал кусок. Это все, что у нее было, и женщину охватило бессильное отчаяние, переходящее в страх.

Ребенка нужно мыть, стирать белье – он ведь будет справлять свои естественные надобности, не ставя в известность окружающих! О себе, потной, грязной, донельзя перепачканной засохшей кровью, она даже и не думала. Диме нужен свежий воздух. А самое главное – еда! О том, что у нее, вероятно, не будет молока, предупреждал врач, но у Жанны оставалась надежда на чудо. Потому что в данной ситуации от этого чуда зависела жизнь ее сына.

Чуда не произошло. Грудь набухла, потяжелела, но вместо питательного молока, так необходимого ее малышу, из ее сосков едва-едва сочилась липкая жидкость, и только.

Чем кормить ребенка? Водой?!

Жанна гнала мрачные мысли прочь, но те, словно каркающие назойливые вороны, продолжали атаковать ее изможденный мозг.

Она аккуратно разорвала простыню на две равные части и в одну из них запеленала Диму. Теперь из обрывка ткани высовывалась крохотная головка, покрытая светлым пушком. Он издал мяукающий звук, и Жанна, помедлив, приподняла блузку, осторожно направив сосок в его рот. Губы Димы заработали, и она почувствовала холодное опустошение. Удастся ему высосать хоть каплю живительного сока для себя? А если нет, то…

Что с ними будет?!

Она посмотрела на смятые трусы, лежащие в подсыхающей луже околоплодных вод. Через час все это будет источать невыносимый запах. Как и плацента, которую Алексей, сдерживая рвотные порывы, вместе с обрывком пуповины выбросил в ведро.

Испачканным и пропахшим околоплодной жидкостью отчасти был и сарафан. Но если она снимет его, то останется голой. Оставаться в грязной и вонючей одежде – противно и негигиенично. Отказаться от одежды, прикрываясь, образно выражаясь, фиговым листочком, как Ева в Эдеме, пока что не позволяло чувство собственного достоинства. Впрочем, где-то в глубине души Жанна отдавала себе отчет, что здесь, в этом кошмарном «кинотеатре», куда заточил их невидимый безумец, вскоре такие понятия, как «совесть», «достоинство» и «порядочность», будут полностью нивелированы.

Только сейчас Жанна обратила внимание, что на нее кто-то пристально смотрит, и подняла голову. На нее неотрывно глядел Юрий, сидевший по-турецки, прижавшись спиной к пуленепробиваемому стеклу.

– Спасибо тебе, – превозмогая неприязнь, она выдавила улыбку. – Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не ты.

Тот пожал плечами:

– Родила бы сама.

– А если бы нет? – встрял в разговор Алексей. – Если бы ребенок застрял?

– Тогда бы она умерла, – последовал невозмутимый ответ Юрия, и улыбку с лица Жанны будто ветром сдуло.

– Тебе повезло, что это вторые роды, – как ни в чем не бывало продолжил Есин. – Они всегда легче, чем первые. Тем более были и другие риски: ты немолодая.

– Спасибо, что напомнил о возрасте, – не удержалась она от сарказма.

– Кто у тебя первый? Пацан, девочка?

– Девочка, – сухо ответила Жанна и, выдержав паузу, словно решая, стоит ли делиться столь личной информацией, добавила: – Она умерла спустя две недели после родов.

Юрий никак не отреагировал на это страшное откровение, его похудевшее лицо оставалось совершенно равнодушным.

– Очень жаль, что тебе пришлось пережить это, – вздохнул Рэд. Теперь, оставшись без очков, он постоянно щурился, вглядываясь в тот или иной предмет, напоминая слепого крота.

Жанна ничего не ответила. У нее не было желания обсуждать эти подробности. Дима, выпустив изо рта сосок, спал, ровно дыша. Глядя на его носик-пуговку и розовые щечки, ей вдруг захотелось разрыдаться. Думала ли она когда-нибудь, что будет рожать в глухом бункере? Вдали от мужа, о судьбе которого ничего не известно? Среди убийц?!

«Ты такая же, как и они, – напомнил внутренний голос. – Не пытайся обелить себя, милочка».

Жанна вытерла глаза. Пора что-то делать.

Алексей тем временем приблизился к ведру, с отвращением посмотрел внутрь, затем плюнул.

– Готов слона сожрать, – пробурчал он, начиная ходить из угла в угол. – Вместе с бивнями и шкурой… Сколько еще это будет продолжаться?!

Юрий потер ладони, словно пытаясь избавиться от микрочастиц крови, которые все еще оставались на коже после родов.

– Ты зря выкинул послед.

Банкир остановился, неодобрительно глядя на Есина.

– Ты имеешь в виду ту блевотную лепешку, которая выплеснулась следом за ребенком?!

– Именно. В некоторых племенах Африки, между прочим, его до сих пор употребляют в пищу, – проинформировал Юрий. – Аборигены считают, что в плаценте много полезных и питательных элементов.

Алексей покрутил пальцем у виска.

– А я слышал, что в Древней Руси послед закапывали рядом с деревом, где родился ребенок, – сказал Рэд. Очевидно, он тоже решил блеснуть интеллектом. – Люди верили, что новорожденный станет крепче и сильнее.

– Закапывать тут, к сожалению или к счастью, негде, – произнес Алексей. – Но и оставлять это дерьмо здесь опасно, скоро тут дышать будет нечем.

Поднявшись, Жанна бережно взяла мирно посапывающего сына.

– Что ты собираешься делать? – насторожился Рэд, когда она направилась к стеклу.

– То, что следовало сделать в первый день. Рассказать, как все было.

Алексей встревожился и переступил с ноги на ногу.

– Ты хорошо подумала? После твоих признаний этот психопат может разозлиться!

– Нас так и так убивают, – не поворачиваясь, ответила Жанна. – Только постепенно. Теперь, когда у меня появился ребенок, у меня нет другого выхода.

– Убивать можно по-разному, – промолвил Юрий. – Человека можно убить выстрелом в голову…

– А можно истязать неделями… – подхватил Алексей.

Жанна ухмыльнулась, и что-то в выражении ее лица заставило банкира умолкнуть.

– Я хорошо знаю, что такое настоящие истязания, – отчетливо произнесла она, кивнув в сторону экрана. Как раз в этот момент Карпыч с сосредоточенным видом отпиливал визжащей Ольге правую руку.

Юрий приподнял бровь:

– Хочешь свалить все на нас?

Жанна покачала головой. Малыш в ее руках продолжал безмятежно спать.

Экран погас, затем его пронизала знакомая красная линия, и у Жанны внезапно пересохло в горле. Она подавленно молчала. Ей показалось, что во рту у нее образовался густой вязкий ком, похожий на липкую кашу, которая забила всю ее глотку. Она совершенно растерялась, не зная, с чего начать.

– Вы можете говорить, Жанна, – прозвучал тихий голос из встроенных динамиков.

– Я… – хрипло начала она. – Я хочу кое-что рассказать… Это касается Ирины Воробьевой…

Из ее груди вырвался вздох. Рэд нахмурился, скрестив на груди свои длинные худые руки. Юрий лишь презрительно улыбнулся, улегся на пол и невидяще уставился в потолок.

– Ира была моей подругой, – чуть быстрее заговорила Жанна, взяв себя в руки. – Я знала, что она беременна. Я также знала Алексея Балашова, который сыграл роль Карпыча в «Седой ночи». Именно он сказал мне, что есть возможность сняться в необычном фильме Рэда, и я согласилась. Когда я приехала на пробу, то сразу поняла, что он чем-то недоволен. Уже потом я поняла, что Рэд искал беременную девушку. Лишь потом мне стало ясно, для каких целей…

Жанна перевела дух, затем продолжила:

– После недолгих споров было принято решение – я снимаюсь в тех кадрах, где будет видно мое лицо. Но вопрос с моей дублершей оставался открытым – нужно было найти женщину на последних неделях беременности. Причем Рэд делал акцент на том, чтобы она была из малообеспеченной семьи. И чтобы соблюдалась полная конфиденциальность. Он намекал, что заинтересован в том, чтобы никто ее впоследствии не искал. Тогда мне и в голову не могло прийти, зачем ему все это требовалось. Я была молода, и все происходящее мне казалось какой-то забавной игрой…

Мы приехали к Ирине вечером, не предупредив о визите. Тогда я уже знала, что ее муж трагически погиб на стройке – несчастный случай, и она остро нуждалась в деньгах. У нее уже было трое детей, и в тот момент Ирина ждала четвертого. Я предложила ей тысячу долларов, и конечно же она сразу согласилась. Съемки были в какой-то деревне по Дмитровскому направлению, Рэд выкупил там старую хибару.

На этом Жанна запнулась. Кровь с грохотом прокатывалась через голову, она слышала свой голос, будто бы он доносился из бесконечного темного туннеля.

– Что же ты замолчала? – поинтересовался Ох. – Давай уж до конца.

– А что рассказывать, – тихо проговорила женщина. – Вы же сами говорите, что все знаете. Вам ведь только наше признание нужно. Сначала было снято все, где была задействована я. Потом пришла очередь Иры. То есть… когда речь заходила о пытках, то снимали ее тело, не показывая лицо. Потом Рэд признался, что огрехи есть. Но, говорил он, из-за скудного освещения никто не догадается о подмене.

Дыхание у Жанны перехватило, и она, опустив глаза, стала укачивать ребенка.

– Ирину убили на камеру. И ее ребенка тоже. Но я узнала об этом только потом, поскольку Рэд потребовал от меня покинуть место съемок. Надеюсь, вы не заставите меня пересказывать подробности произошедшего?

– Это лишнее, – отозвался Ох. – Во-первых, как вы утверждаете, вы этого не видели. А во-вторых, разве сам фильм не является яркой иллюстрацией того, что было сделано с беременной женщиной?

Жанна отрешенно молчала, осознав глупость своего вопроса.

– Разве вас не насторожило то, что Рэд Локко искал актера из малообеспеченных слоев населения? – полюбопытствовал Ох. – У Ирины Воробьевой не было родителей, они давно умерли. Ее муж погиб на стройке. Она жила на отшибе в заброшенной деревне, так что мало кто стал бы ее искать в случае исчезновения. Вы должны были догадаться.

– Мне нечего скрывать. Да, у меня были подозрения, но я не придала им значения, – сказала Жанна. – Я себя не оправдываю. Но все же у меня есть смягчающие обстоятельства. Да, я привела Ирину к сумасшедшему режиссеру, который решил снять натуральное убийство. Но когда я поняла это, было слишком поздно. И я… – она судорожно вздохнула, инстинктивно прижимая Диму к себе. – Я пальцем не притронулась к ней!

– Убить можно бездействием, Жанна, – печально произнес Ох. – Если ты сейчас положишь своего сына и сядешь в другом углу, перестав на него обращать внимание, через пару дней он умрет от обезвоживания.

От этих спокойных слов кожа женщины покрылась крупными пупырышками, словно она находилась рядом со склепом и из него повеяло затхлым холодным воздухом.

– Я еще… хотела добавить одну вещь, – сбивчиво заговорила она. – Тогда, во время съемок, Рэд нам дал какой-то наркотик… Сказал, что в нем нет ничего особенного, просто для поднятия настроения. Но после его принятия у меня еще долгое время было помутнение рассудка. Я не до конца понимала суть происходящего и даже не помню, как играла свою роль. Потом я сидела в машине, пока… пока все это делали с Ириной. А когда все было закончено, мне было очень страшно. Юрий и Алексей пытались меня успокоить, они что-то говорили о несчастном случае на съемках. У меня была истерика. В какой-то момент я сказала, что все рано или поздно станет известно милиции, но Рэд сказал, что никто ничего не узнает. Он намекнул мне, что отныне я соучастница преступления, и если все раскроется, то меня упекут в тюрьму. А эти двое пригрозили убить меня, если я скажу хоть слово.

На лице Юрия не дрогнул ни один мускул.

– И не только меня, – глухо добавила Жанна. – Но и всех моих родных.

– Хороших ты актеров подобрал, Рэд, – оценил Ох. – Практичные и деловые парни. Быстро сделали дело, замели следы, запугали свидетеля да еще и «звездами» стали.

Рэд Локко, бледный как полотно, хранил молчание.

– Спасибо за откровенность, Жанна, – после некоторого молчания сказал Ох. – У меня есть несколько вопросов. Куда вы дели тело Ирины?

– Не знаю, – быстро ответила Жанна. – Как только съемки были закончены, я немедленно уехала. Лишь потом я узнала, что развалюха, в которой снимали фильм, сгорела. Это наверняка сделали по указанию Рэда, чтобы не осталось следов…

– И президента Кеннеди мы тоже убили, – краем рта улыбнулся Юрий, но Жанна даже не шелохнулась в ответ на его реплику.

– Ты говорила, что знала семью Ирины. Так ведь? – снова спросил Ох.

– Да.

– Значит, ты была знакома с ее детьми.

Жанна медлила, она уже догадывалась, какой вопрос будет следующим.

– Ну, так как? – продолжал допытываться Ох. – Раз уж ты решилась на признание, иди до конца.

– Знала, – не стала возражать она. – У нее было два сына, Рома и Андрей. Кажется, один из них был слабоумным. Третьей была девочка. Ее имени уже не помню.

– Это не важно. Мне хочется знать, что было тогда. После смерти Ирины ты хоть раз поинтересовалась, что стало с ее детьми? Ведь они остались одни, запертые в старом деревенском доме. Без родителей, без денег, практически с пустым холодильником.

Жанна молчала, чувствуя, как краска медленно заливает ее лицо.

Конечно, не интересовалась. Все, о чем она беспокоилась, – это чтобы за ней не пришли люди в форме и не арестовали за убийство с особой жестокостью… Разве думала она тогда о каких-то детях?!

Жанна раздумывала, и ее, словно глубоко засевшая заноза, болезненно жалил один и тот же вопрос: «Откуда у этого Оха столько сведений о них?!» Может быть, о них ему рассказал некий друг семьи, решивший отомстить? А может быть, брат или еще какой-нибудь родственник?!

Пауза затягивалась, и Ох со вздохом сказал:

– Твое молчание говорит само за себя. Ладно, пропустим это. А что стало с помощниками Рэда? На съемках присутствовали и другие. Я говорю об Иване Рогожине и Сергее Романенко, ассистенте и звукорежиссере соответственно. Как я уже говорил, первый был обнаружен мертвым в машине, которую вытащили из озера. А второй попросту исчез.

– Я ничего… – Жанна с огромным трудом разлепила губы, будто они были склеены сиропом, – ничего не знаю об этом.

С каждым новым вопросом отвечать становилось сложнее и сложнее. Она словно шла по болотной топи, тщательно выискивая надежную кочку, один неверный шаг – и ты в вязкой, засасывающей трясине.

– Я вас умоляю, – прошептала Жанна. – Я встану на колени. Не убивайте нас. Проявите гуманность, спасите меня и моего ребенка… То, что произошло, было моей первой и последней ошибкой в жизни. За всю свою жизнь я делала только добро!

– Ну прямо белая и пушистая, – восхитился Ох. – Наверное, я ошибся и здесь тебе не место?

– Чертова лицемерка, – процедил Алексей. – Хочешь в рай на чужом горбу въехать?

Жанна уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но в последнюю секунду передумала.

– Хорошо, – произнес Ох. – Я принял к сведению слова Жанны. Кто-нибудь еще хочет что-то сказать?

– Звучит как на собрании анонимных алкоголиков, – фыркнул Рэд.

– Юрий? – спросил Ох.

Мужчина сел, с неприкрытым интересом глядя на нить, которая алым зигзагом полосовала монитор.

– Это все хрень, – зевнув, ответил он. – Я не видел никакой Ирины, как там ее…

– Воробьева, – подсказал Алексей. – Ира Воробьева. Я тоже не понимаю, о чем речь. Все, что рассказала Жанна, – чистой воды вымысел.

– Похоже, наша коллега по несчастью очень напугана, – продолжил говорить Юрий. – Она только что родила ребенка, ее можно понять. Жанна хочет домой, к мужу. Для этого она и выдумала всю эту историю с убийством.

– Присоединяюсь, – поддержал приятеля Алексей. Он исподлобья смотрел на экран, будто ожидая с той стороны какого-то неприятного сюрприза.

– Рэд? – коротко спросил Ох.

Режиссер сунул руки в карманы и, сделав несколько шагов вперед, оказался рядом с Жанной. Наступила звенящая тишина, казалось, было слышно, как сопит спящий младенец, запеленатый в обрывок простыни.

– Если я скажу, ты отпустишь женщину и ребенка? – спросил он, устремив взор в экран.

– Разве я похож на человека, который готов торговаться? – в свою очередь удивился Ох.

Рэд покачал головой:

– Ты похож на человека, который вырезает глаза у писателя только за то, что тебе не понравилась его книга. И человек ли ты на самом деле? Ты просто полоска на экране. Тебя нет! Ты кто вообще есть такой? Виртуальный Робин Гуд? Народный мститель? Защитник бедных и убогих?!

Несколько секунд ничего не происходило, линия выровнялась, кровавой чертой разделив монитор пополам. Похоже, по ту сторону «кинотеатра» принимали решение. Вся четверка замерла в ожидании вердикта – каждый из пленников понял, что эмоциональный выпад режиссера не останется без ответа.

– Продажная сука, – сплюнул Алексей, злобно посмотрев на Жанну. – Думаешь, тебя выпустят отсюда за твою честность?

– Пошел к херам, – не осталась в долгу Жанна.

Юрий засмеялся.

– Он бы ушел, дорогуша, да некуда, – сказал он, щелкнув пальцами в воздухе.

Люк на потолке сдвинулся, и вниз заскользило черное пластиковое ведерко. Рэд вопросительно поднял брови – это было что-то новое. Для смены туалета всегда использовалось железное ведро.

Как только ведерко коснулось пола, к нему тут же засеменил Алексей.

– Что там, Карпыч? Граната? – спросил Есин, когда банкир издал вздох разочарования.

– Похоже, это для Оли, – сказал Алексей, выудив из ведра полиэтиленовый пакет. Открыв его, он вытащил еще одну простыню, свернутую в коврик, памперс и бутылочку, в которой вязко колыхалась белая жидкость. – Собаке кинули кость за то, что она лизнула хозяину…

– Заткнись, мразь! – с ненавистью прошипела Жанна. Продолжая держать ребенка в руках, она двинулась на Алексея, и тот, дрогнув, отступил.

– Еще раз из твоего поганого рта вылетит хоть слово в мой адрес, я перегрызу твою глотку, – пообещала Жанна, не сводя яростного взора с толстяка.

– Остынь, детка, – миролюбиво сказал Юрий, и она резко повернулась к мужчине:

– Вы что, до сих пор ничего не поняли?! Этому парню за стеклом плевать на ваш фильм! Все, что его интересует, – это смерть моей подруги! Но нет, вы упорно играете в партизан, вашу мать! Только расклад сил таков, что шансов выжить у нас нет никаких! Неужели вы этого не видите?! Мы гнием здесь заживо, в собственных испражнениях!

Никто ничего не ответил.

Жанна взяла бутылочку, которая была еще теплой, сняла защитный колпачок, понюхала.

Молочная смесь! О боги!

Она тут же сунула силиконовую соску в рот Диме, который уже проснулся и нетерпеливо елозил и ворочался.

– Видал? – хмыкнул Алексей, обращаясь к Юрию. – Она получила свой приз. Может, и ты что-нибудь скажешь, Фил? Глядишь, еще стакан водки спустят. – Он взял ведро, при этом удивленно присвистнув. – Тут еще пустая бутылка. Пластиковая. Интересно, зачем?

– Понятия не имею, – откликнулся Юрий. – Если бы была травка, можно было бы подымить. Еще бутылку можно положить под голову или играть ею в футбол.

– А еще внутрь можно засунуть хер, – сказал Алексей, и они с Юрием залились глумливым смехом.

– У меня такое чувство, что мы перенеслись во времени в прошлое, – промолвил Рэд, до этого безучастно наблюдавший за происходящим. – Только вы стали еще тупее, чем были двадцать пять лет назад.

– Это ты сделал нас такими, – внезапно сказал Алексей. Помахивая в пухлой руке бутылкой, он испытующе смотрел на пожилого режиссера. – Что, разве это неправда? Своей гребаной «Седой ночью».

Из динамиков донеслось сухое шуршание вроде статических помех, затем зазвучал знакомый голос:

– Я предупреждал вас, что просмотр фильма будет платным. У вас пластиковая бутылка объемом в один литр. Наполните ее своей кровью и положите в ведро. Это и будет платой за кино.

В затхлом воздухе «кинотеатра» установилась зыбкая тишина.

* * *

«Седая ночь», 1995 г., действие восьмое

– Никогда не думал, что у самки Дьявола такое сладкое молоко, – заявил Карпыч. Он и Фил сидели на продавленной тахте советских времен. Постельное белье было сброшено на пол, на котором лежала Ольга. Женщина была в сознании. Тихо плача, она пыталась прикрыть свои искусанные груди, сочащиеся смесью из крови и молока.

Фил смахнул с губ белые капли.

– Да уж. Это тебе не пастеризованная дрянь из магазина, – важно заметил он.

– Слушай, а мы не траванемся? – вдруг встрепенулся Карпыч. – Если она родила такого утырка, то у нее и молоко может быть ядовитым!

Фил осклабился:

– Дурак необразованный. Змеи тоже бывают ядовиты, но их едят во многих странах мира.

Этот аргумент успокоил Карпыча. Он опустил ногу на ковер, влажный и набухший от крови. Ворс мокро чавкнул.

Из коридора бесшумно вышла кошка. Бросив изучающий взгляд на молодых людей, она приблизилась к своей хозяйке и принялась обнюхивать ее волосы, которые беспорядочно рассыпались по ковру.

– Брысь! – крикнул Карпыч, но Фил его остановил:

– Оставь ее. Что она тебе сделала? По крайней мере, кошки не рожают демонов.

Из кухни поплыл запах вареного мяса, было слышно, как шипят вырвавшиеся из кастрюли капли, которые падают на раскаленную плиту.

– Что-то странно пахнет, – потянул носом Карпыч. – Когда моя бабка варила борщ, мясо пахло по-другому.

– Твоя бабка варила борщ из говядины. Ну, или из свинины. А не из дьявольского отродья, – отчеканил Фил. – Подай-ка лучше пузырь.

Карпыч потянулся за бутылкой, в которой еще оставалась водка. Сощурившись, Фил сделал глоток.

– Кажется, снаружи все стихло, – прошептал Карпыч. – Неужели пронесло?!