Похищенная принцем Дрейк Оливия

Глава 14

На следующее утро, пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о косяк, Демиан вошел на кухню. Миссис Макнаб в туго затянутом на талии переднике мыла посуду в лохани, а Финн сидел за столом и уплетал булочки с вареньем. Огромная пылающая шишка над бровью, как видно, не сказалась на его аппетите.

– У нас найдется льняное масло? – спросил Демиан.

Финн с полным ртом мог только пожать плечами и беспомощно взглянуть на жену. Миссис Макнаб повернулась к угловому шкафу, немного в нем порылась, а затем извлекла на свет небольшой коричневый флакон.

– Повезло вам, что Финн иногда им смазывает больные суставы, так что, отправляясь сюда, я захватила его с собой. А зачем вам?

И она вопросительно взглянула на деревянный шест у Демиана в руке. Как видно, он разыскал в оружейной сломанное древко от пики и гладко отполировал его обломанный конец.

– Хочу сделать для мисс Стратем трость. Пусть опирается на нее, пока не пройдет нога.

Финн поиграл кустистыми бровями.

– Хорошо, что вы, сэр, подумали о бедной девушке! Что, теперь-то она вам дурнушкой не кажется?

Лукавый блеск в голубых глазах старика напомнил Демиану о его собственных словах, когда они только привезли мисс Стратем сюда. Тогда, глядя на лежащую перед ним женщину со спутанными волосами и веснушками на бледных щеках, Демиан удивлялся, неужто это и есть прославленная красавица леди Беатрис? Выглядела она совсем простушкой. Тогда Демиан и сказал Финну: «На расстоянии она казалась куда симпатичнее!»

Но Демиан не собирался признаваться Финну, что с тех пор его мнение о внешности Элли Стратем решительно изменилось. Что теперь он определенно предпочитает волнистые рыжие волосы и теплые карие глаза – не говоря уж о статной фигуре и роскошной груди.

– Я отвечаю за ее здоровье и благополучие, – сухо ответил он. – А тряпка у нас найдется?

Миссис Макнаб вручила ему обрывок голубой хлопковой ткани.

– Не слушайте Финна, сэр. Этот старый дуралей вечно сует нос не в свое дело! – И, бросив на мужа предостерегающий взгляд, она вернулась к лохани.

Демиан смочил ткань льняным маслом и присел за стол, чтобы отполировать трость.

– Кажется, ветер становится тише, – заметил он, намеренно меняя тему. – Есть ли надежда, что завтра мы сможем отплыть?

– Может, да, а может, и нет, – протянул Финн и шумно отхлебнул чаю из большой потемневшей кружки. – Сами знаете, шторма в этих краях, бывает, не утихают и по неделе.

Старик вырос на побережье Шотландии и сейчас пустился в долгий рассказ о каком-то легендарном шторме, который видел сам еще мальчишкой. Довольный тем, что отвлек его от опасной темы, Демиан сосредоточился на том, чтобы до блеска натереть дерево льняным маслом. Все мысли его крутились вокруг того, как загладить свою вину перед Элли.

Вчера днем она решительно отвергла его предложение насчет книги – и с таким ужасом на лице, словно он предложил ей придушить своими руками целый выводок котят. Сейчас, вспоминая об этом, Демиан и сам понимал, что сплоховал. Кто он такой, чтобы, едва взглянув на рукопись, судить и рядить о проекте, как видно, очень дорогом ее сердцу и предлагать все переделать?

Верно, он хотел помочь. В самом деле поразился, обнаружив в этой девушке удивительный художественный талант – и, как деловой человек, немедленно задумался о том, как извлечь из ее таланта выгоду. Но теперь Демиан жалел о своей прямоте. Он был бестактен, не подумал о ее чувствах – и нарушил хрупкое взаимопонимание, которое начало между ними складываться.

Но теперь надеялся это исправить.

Нет смысла обманывать себя: его влечет к Элли Стратем. Чертовски сильно влечет – и не только физически. Началось это, кажется, в первый же день – в первый миг, когда она открыла глаза и, осознав, что происходит, не задрожала, не разрыдалась, а бесстрашно бросила ему вызов. И с каждой встречей, как ни отрицал он это притяжение, ни боролся с ним, ни сопротивлялся, оно становилось только сильнее. Он хотел быть с ней рядом. Разговаривать. Хотел, чтобы она не смотрела на него, как на врага. Это было ново, непонятно – и, пожалуй, даже пугало.

В его размышления ворвался голос Финна.

– Помнится, когда я волочился за своей женушкой, как-то раз изготовил ей в подарок дубовый сундучок. Ох, и долго же просидел над ним!

Демиан бросил на лысого слугу подозрительный взгляд. Что это он хочет сказать? Никак сравнивает свои ухаживания с тем, что Демиан сейчас делает трость для Элли?

Однако Финн смотрел только на свою жену, которая сейчас подливала ему чаю из чайника.

– Вот это был настоящий дар любви! – проговорила миссис Макнаб, и лицо ее озарилось, как солнышком, ласковой улыбкой.

– Какой еще там любви, милая! Скажешь тоже! Просто хотел залезть тебе под юбку – как и сейчас хочу! – И, ухватив жену за обширную талию, он усадил ее к себе на колени и звучно чмокнул в губы.

– Ах ты старый потаскун! – воскликнула она с притворным гневом, шлепнув его ладонью по лысине. – Говорю тебе, у нас была любовь с первого взгляда!

Глядя на них, Демиан ощутил какую-то пустоту внутри. Поспешно сказал себе, что это чушь: сам-то он не верит ни в какую любовь с первого взгляда! Это знаменитое чувство, которое воспевают поэты и романтизируют женщины – в сущности, просто инстинкт, зов плоти. Порой он перерождается в преданную дружбу – тогда супруги, как Макнабы, счастливо живут друг с другом много лет. Но ему самому такая близость чужда и недоступна. Он никогда ее не испытывал, даже с Вероникой…

Особенно с Вероникой.

Опустив голову, чтобы скрыть гримасу, Демиан принялся с особым тщанием полировать неровный участок дерева. Их с Вероникой роман начался с пари. Демиан поспорил с приятелями, такими же бесшабашными юнцами, что завоюет сердце неприступной белокурой скромницы, ни на шаг не отходившей от престарелой тетушки. Но сам быстро потерял голову от ее хрупкой красоты. А потом – бесконечные ссоры, ощущение, что ты в западне… И все же он не жалел о своем коротком и трагическом супружестве.

Вероника подарила ему Лили.

Он создал себя из ничего, с нуля сколотил состояние, но главным своим приобретением и достижением считал дочь. Желая избежать даже легчайшего шепота сплетен, держал Лили подальше от общества и от своих дел. О самом ее существовании знали немногие – Макнабы и еще горстка доверенных слуг.

Он сделал все, чтобы сохранить эту тайну.

Ради Лили жестко разделил свою жизнь на деловую, личную и семейную. Никогда не приглашал домой ни друзей, ни знакомых. Все деловые вопросы решал в клубе; для случайных связей с женщинами использовал отдельный дом, приобретенный специально для этой цели.

После смерти Вероники у него не было недостатка в женском обществе. Всегда находились и вдовушки, и замужние дамы свободных нравов, жаждущие узнать, каков пресловутый Принц-Демон в постели. Он проводил с ними ночи, а наутро о них забывал. Так и жил…

Пока не встретил Элли Стратем.

Каким-то образом Элли удалось пробудить ту часть его души, которую сам он считал давно иссохшей и мертвой. После долгих лет во тьме она разбудила в нем жажду света и тепла. Это смущало, почти пугало – как будто он отправился в странствие по незнакомой территории без карты и без компаса, сам толком не понимая, куда идет.

А может быть, это всего лишь естественное влечение к запретному плоду? Чтобы вернуть этот чертов ключ, он уже причинил Элли ничем не заслуженный вред, а если еще и соблазнит, ее участь станет стократно хуже. Пеннингтон просто вышвырнет ее из дому. И что тогда с ней будет?

А вдруг уже слишком поздно? Ведь Уолт мог и не позаботиться о том, чтобы прикрыть ее исчезновение какой-нибудь выдумкой. А значит, вернуться в дом дядюшки Элли уже нельзя.

Мрачно размышляя над такой возможностью, Демиан закупорил флакончик с маслом и отдал его миссис Макнаб. Пробежал пальцами по трости, чтобы убедиться, что масло полностью впиталось в дерево по всей длине и не оставило сырых пятен, и направился к дверям.

Финн вскочил со своего места и рысцой забежал вперед.

– Хотите, отнесу трость маленькой мисс? – предложил он, протягивая заскорузлую мозолистую руку.

Демиан крепче сжал полированное дерево.

– Нет, я сам.

– По-вашему, вы умно поступаете? – На морщинистом лице старика отразилось понимание; понизив голос, он хрипло прошептал: – Не делайте той же ошибки, что с матушкой мисс Лили!

Острое чувство вины поразило Демиана, словно удар под дых, – вышибло воздух из легких, так что он едва устоял на ногах. Неужто Финн в самом деле считает его таким идиотом?

– Когда мне понадобятся твои советы, старик, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – скажу сам!

И вышел из кухни.

Шаги его гулким эхом отдавались в пустынном коридоре между каменных стен. Порыв ледяного воздуха охладил разгоряченные нервы, и Демиан пожалел о том, что так резко ответил слуге. Ведь Финн заменил ему отца. Но он должен понимать: прошлое осталось в прошлом, и такой чудовищной ошибки Демиан не повторит никогда!

И потом Элли – не Вероника. Трудно даже вообразить себе двух более несхожих женщин!

С тростью в руке он вышел во двор и начал пробираться по тропинке меж высоких сугробов. Ледяные порывы ветра швыряли снег в лицо, но уже не так яростно, как в предыдущие два дня, да и снега было поменьше. Однако ритмичный рев моря за стенами замка напоминал о том, что шторм еще не закончился.

Выходить в открытое море еще опасно – и Демиан был этому только рад. Хоть он и обещал вернуть Элли в Лондон при первой возможности, сейчас он страстно желал, чтобы она задержалась в замке еще на день-другой. Быть может, тогда ему удастся восстановить с ней дружбу?

Финн ошибается: легкий флирт с Элли не таит в себе никакой опасности. Демиан уже не тот юный сорвиголова, который не понимал разницы между опытной женщиной и невинной девицей. Теперь он хорошо владеет собой и умеет держать в узде свои примитивные желания.

Опираясь на полированную трость, чтобы проверить ее крепость и устойчивость, он вошел под арку, прошел по короткому коридору и начал подниматься по крутым ступеням наверх. Все это время он думал только об Элли. Примет ли она подарок? Или смерит его суровым взглядом и отошлет прочь?

Но он не уйдет. Пустит в ход все свое обаяние, чтобы с ней помириться. А если обаяние не подействует – что ж, найдет какой-нибудь другой способ!

Добравшись до площадки наверху лестницы, он обнаружил, что дверь в спальню Элли приоткрыта. Странно, в такую погоду естественно держать двери закрытыми, чтобы не выпускать драгоценное тепло. Он негромко постучал по деревянной панели – в ответ ни звука.

– Элли! – позвал он.

Ответа не было, и Демиан осторожно заглянул внутрь. Помоги ему бог! – если он нарушит ее уединение без приглашения, только все испортит! Однако окинув быстрым взором круглую спальню, Демиан понял, что Элли здесь нет.

Постель была смята, словно девушка только что встала. На груде подушек лежал забытый блокнот. В камине весело трещал огонь – значит, Элли ушла совсем недавно.

Куда она могла пойти? Неужели с больной ногой спустилась вниз по лестнице? И как он с ней разминулся? Может быть, отправилась его искать? Ей что-то понадобилось – допустим, снова заточить карандаш, а он вчера не подумал оставить ей перочинный нож…

Впрочем, если она станет его упрекать, он в ответ хорошенько отругает ее за то, что не лежит в постели. Отнесет на руках обратно в спальню. И на этот раз так быстро не уйдет! Теперь – если только он не ошибся вчера, когда заметил в ее глазах желание, – он не покинет ее, не вознаградив себя поцелуем.

Эта мысль сладко волновала кровь. Ничего непристойного – легкий, нежный поцелуй, почти невесомое прикосновение губами к губам. Ровно настолько, чтобы она заинтересовалась и пожелала большего.

Выйдя из спальни, он уперся взглядом в дверь с другой стороны площадки. Выход на парапет. Демиан вдруг резко остановился. Не могла же Элли отправиться на парапет, верно? В такую-то погоду! Настолько-то у нее хватит здравого смысла!

Однако Демиан прислонил трость к стене и, открыв дверь, вышел наружу, в ледяной холод.

Перед ним высились зубцы крепостной стены, покрытые пышными снежными шапками. Пульсирующий рев моря и завывание ветра сливались здесь в какую-то дикую какофонию. А чуть поодаль, между двумя соседними зубцами, Демиан увидел фигурку в зеленом плаще с капюшоном.

Элли!

Она стояла, приподнявшись на цыпочки, высунувшись в одну из амбразур на стене. Зеленый плащ почти терялся на фоне серых каменных зубцов.

У Демиана упало сердце. Еще миг – и она полетит вниз, и разобьется о камни далеко внизу, и будет лежать там, в крови, с раскинутыми руками…

Страшная сцена из прошлого ожила в его памяти.

Фигура в белом стоит, покачиваясь, на краю крыши. Раскидывает руки, словно крылатый ангел посреди бездны, полной звезд. Он в ужасе выкрикивает ее имя. В следующий миг она делает шаг вперед и падает, падает – а он бежит, как безумный, бежит через сад, уже зная, что не успеет…

– Элли, не надо!

Демиан бросился по парапету вниз. Сапоги скользили по обледенелому камню. Холодный воздух обжигал легкие. Только бы не снова! Но ему не успеть! Миг – и она погибнет…

Услышав его шаги, Элли полуобернулась. Губы ее изумленно приоткрылись, и широко распахнулись глаза на бледном овале лица.

Демиан прыгнул вперед, схватил ее и увлек подальше от опасности, в надежное кольцо своих рук. С отчаянно колотящимся сердцем зарылся лицом ей в волосы, вдохнул аромат сирени. Ощущение теплого, живого, восхитительно мягкого тела, прижатого к его телу, наполнило его буйной радостью.

– Слава богу, ты жива! – пробормотал он. – Слава богу, ты в безопасности!

И не раздумывая, прильнул к ее губам.

Счастье от того, что на этот раз ее удалось спасти, захватило его целиком. Логика, здравый смысл – все было забыто: осталось лишь всепоглощающее желание быть рядом, защищать, никогда больше не отпускать. Он словно хотел слиться с ней воедино, ибо только этим мог успокоить свои бушующие чувства.

Элли стояла недвижно, положив руки ему на плечи, как видно, слишком пораженная, чтобы противиться. И вдруг, тихо застонав, приподнялась на цыпочки и с не меньшим жаром ответила на поцелуй. Обвила руки вокруг шеи, прильнула к нему – и столь очевидный и ясный ответ наполнил его бурной радостью, от которой по телу прошла жаркая волна. Несколько долгих мгновений они не могли насытиться друг другом.

Наконец, ощутив, что одного поцелуя недостаточно, Демиан проник рукою ей под плащ и нащупал пышные холмы груди. От нагого тела в глубоком вырезе платья исходило восхитительное тепло. Исследуя долину меж грудей, Демиан пробрался пальцами под тугой корсет и нащупал чувствительную пуговку соска. Начал поглаживать – и тело Элли откликнулось трепетом. Судорожно вздохнув, она уткнулась ему в плечо.

Первобытное желание пылало в его крови. Желание соединиться с ней, разделить величайшую тайну бытия, услышать, как в пароксизме страсти она выкрикивает его имя. Скользнув ладонями вниз, он подхватил ее под ягодицы и приподнял. Теперь самые интимные части их тел соприкасались сквозь одежду. Демиан потерся о ее тело, стремясь доставить наслаждение и себе, и ей. Элли ахнула – и на миг подчинилась, растаяла в его объятиях.

Но в следующий миг с силой оттолкнула его обеими руками. Демиан пошатнулся, сделал шаг назад; нога заскользила по льду. Стремясь сохранить равновесие, он схватился рукой за ледяной камень. В тот же миг порыв ветра хлестнул его по лицу; и этот обступивший Демиана с разных сторон холод привел его в чувство.

Они стояли на парапете. Снизу доносился неумолчный рокот моря. В воздухе между ними кружились в безумном танце снежинки.

Элли прижала ладони к щекам. Капюшон свалился с головы, рыжие кудри растрепались и теперь окружали лицо сияющим ореолом. На Демиана она смотрела с ужасом, словно на людоеда из своей сказки.

– Что вы делаете?!

Потрясение от встречи с реальностью отрезвило Демиана. В самом деле, что он делает?! Он словно потерял разум. Забыл, как обещал самому себе быть с ней мягким и нежным, чтобы загладить свои вчерашние прегрешения. Пригвожденный к месту ее обвиняющим взглядом, он мог только сипло выдавить:

– Простите…

Демиан отвел взгляд, провел рукой по волосам, стараясь прийти в себя. Перед глазами еще стояла пугающая картина: Элли замерла на парапете, склонившись над пропастью. Эта сцена пробудила ужасное воспоминание и на несколько секунд лишила его рассудка. Но как ей это объяснить? Он не хотел признаваться в своем безумии, в том, что приступ ужаса охватил его и изгнал из головы все здравые мысли.

Она ведь непременно захочет знать, что вызвало этот ужас.

Меньше всего ему нужно, чтобы она узнала об этой давней трагедии! Ведь это, несомненно, наполнит ее отвращением к нему – таким отвращением, какое едва ли способен вызвать даже самый наглый поцелуй.

– Вам не следовало выходить! – проворчал он.

– А вам не следовало меня целовать. Особенно так!

Элли снова бросала ему вызов. Эта девушка не из тех, кто трусит и робеет: она смело глядела ему в лицо, и Демиана охватило странное чувство, что ее проницательные карие глаза смотрят в самую черную глубину его души. Чтобы прервать эти попытки его «прочесть», он заговорил с еще большим раздражением:

– Зачем вы свесились со стены? Вы могли упасть и разбиться насмерть! Немедленно идите внутрь.

Обхватив Элли за талию, он повел ее по узкому проходу вниз. К его удивлению, она его не отталкивала. Не отказывалась от помощи и даже не осыпала обвинениями и упреками.

– Никакой опасности не было, – мягко ответила она. – Мне просто хотелось разглядеть берег.

– Тогда вы смотрели не в ту сторону. Эта стена выходит на море.

– Знаю. И я смотрела на запад. Зачем еще, по-вашему, я так наклонилась вперед?

Страшное видение – фигурка в зеленом плаще с раскинутыми, словно ангельские крылья, руками, летит вниз – снова предстало перед ним. Рука, лежащая на талии Элли, машинально сжалась; Демиан вдохнул полной грудью холодный воздух, стараясь успокоиться и прийти в себя…

И в этот миг заметил, что Элли смотрит на него – смотрит все тем же пристальным взглядом, словно пытается разгадать загадку его странного поведения.

Надо ее отвлечь, пока не начала задавать вопросы!

Добравшись до двери, он распахнул ее и ввел Элли в башню.

– Вам было велено лежать в постели! – резко проговорил он. – В такую погоду опасно выходить наружу, тем более с больной ногой. Что, если бы вы снова поскользнулись?

– Знаете, нога сегодня намного лучше! – Она высвободилась из его объятий и сделала несколько осторожных шагов вдоль стены. – Видите? Я уже гораздо меньше хромаю!

Демиан бросил мрачный взгляд на ее ногу – точнее, на носок ботинка, выглядывающий из-под подола при ходьбе. Его беспокоило, что Элли, похоже, не понимает опасности и не относится к ней серьезно. Что, если, стоит ему отвернуться, она опять ускользнет на парапет? На дверях спальни нет даже замка; чтобы ее остановить, остается разве что заколотить дверь!

Он заметил прислоненную к стене трость и, вспомнив о ней, протянул ее девушке.

– При ходьбе, пожалуйста, помогайте себе вот этим. И дайте слово, что больше не будете так глупо рисковать собой!

Подняв брови, Элли взглянула на трость, затем снова на него.

– Ну, если вы настаиваете…

– Настаиваю. Сейчас я за вас отвечаю и, черт возьми, не хочу, чтобы с вами что-то стряслось!

– Демиан, хватит на меня кричать! Хорошо, если вас это так беспокоит, я больше не буду выходить из спальни.

Отвернувшись от него, она взяла трость и, опираясь на нее, захромала в сторону спальни. Там дошла до изножья кровати и села на большой сундук. Положила трость на колени, легко пробежала пальцами по отполированному до блеска ясеню.

Не уверенный в том, хочет ли она, чтобы он вошел, Демиан замер в дверном проеме, положив руки на бедра. Элли, кажется, на него не сердилась, но он не мог взять в толк, почему, и это его беспокоило. От этого поцелуя она должна была прийти в ярость! Он набросился на нее, словно дикий зверь, забыв обо всем, кроме похоти – огненной похоти, отблески которой пылали в нем и сейчас.

А вчера он критиковал ее книгу – и, кажется, одного этого было достаточно, чтобы сегодня обеспечить ему холодный прием.

– Где вы ее взяли? – подняв на него глаза, спросила Элли.

– Что? – Но в следующий миг он сообразил, что речь идет о трости, все еще лежащей у нее на коленях. – А-а. Просто сломанное древко пики. Нашел в оружейной.

– Старое сломанное древко должно быть занозистым, а это гладкое. И такое красивое. Вы отполировали его для меня?

Эта похвала помогла ему немного расслабиться.

– Пустяки, – ответил он, небрежно пожав плечами. – Все равно нечем было заняться с утра.

– И тем не менее, я это ценю.

Опираясь на трость, Элли поднялась на ноги. Затем расстегнула застежку у горла и сбросила плащ на сундук. Сегодня под ним оказалось темно-зеленое платье, придавшее ее рыжим волосам яркость и насыщенный медный отсвет.

Она шла через комнату к столику с зеркалом, а он смотрел на нее, как завороженный. Платье сидело на Элли, словно для нее и было сшито, идеально облегая и тонкую талию, и высокую грудь. Эту грудь он видел лишь мельком, однако упругость и шелковистая мягкость двух белоснежных холмиков навеки запечатлелась в его памяти. Как открыто, как страстно отвечала Элли на его ласки! Как затвердел ее сосок при первом же прикосновении, какая дрожь охватила все ее тело…

Вдруг, прошелестев юбками, она повернулась к нему. Немного нахмурилась, словно угадав направление его мыслей. Судя по тому, как холодно блеснули глаза, эти мысли ее не порадовали. Элли молча взяла со стула шаль, накинула на плечи и туго затянула узлом на груди, на манер чопорной гувернантки. Не произнесла ни слова – но нельзя было яснее выразить, как она им недовольна.

Она присела в кресло у камина, поставив трость рядом, и, разгладив юбки, произнесла вежливым светским тоном:

– Демиан, вам нет нужды стоять на холоде. Прошу вас, входите и закройте дверь.

Он повиновался не сразу. Откуда это чувство, что она с ним хитрит? Следовало бы быть в восторге от того, что они с Элли наедине, что она наконец назвала его по имени. Что, как видно, не сердится на его непростительное поведение – определенно не сердится, раз готова с ним разговаривать!

Может быть, тот безумный поцелуй в конечном счете сыграл в его пользу? Помог разрушить стену между ними? Может быть, теперь она смотрит на него как на близкого человека, на друга? Ничего ему так не хотелось бы, как вернуть то краткое вчерашнее ощущение близости и дружбы с ней!

Он закрыл за собой дверь, сбросил пальто и положил его в изножье кровати. Затем прошел вперед и остановился у огня, опершись локтем на каминную полку: небрежная поза, исполненная самоуверенности, которой он вовсе не ощущал.

Элли взглянула на него.

– Может быть, присядете? Нам нужно поговорить, а я не хочу задирать голову, глядя на вас.

Поговорить? Все-таки хочет прочесть лекцию о его неподобающем поведении? Что ж, это он готов стерпеть.

Он послушно сел напротив; теперь они смотрели прямо друг на друга. Демиан не мог отвести от нее глаз; в груди что-то сладко и непривычно сжималось. Как же она хороша! Как прекрасны эти рыжие кудри, обрамляющие лицо! И россыпь веснушек на белоснежной коже, и розовые лепестки губ.

И как только он мог счесть ее простушкой?

– Элли, – заговорил он, наклонившись к ней и сцепив руки на коленях, – хочу извиниться за свое поведение там, на парапете. Ни в коем случае я не желал вас оскорбить. То, что я сделал, не имеет извинений, это низкий поступок – и все же я смиренно прошу у вас прощения.

Она слушала его, склонив голову набок.

– Несомненно, этот… поступок показал вас не с лучшей стороны. Но у меня сложилось впечатление, что вы сделали это ненамеренно. Может быть, даже не совсем понимали, что делаете.

Опять этот серьезный, вопросительный взгляд! У Демиана неприятно засосало под ложечкой. Нужно ее отвлечь – например, очаровать. Все женщины ведутся на красочные комплименты!

– Вы правы, – ответил он, улыбнувшись самой очаровательной своей улыбкой, – выходя на парапет, я не имел намерения вас целовать. Но, увидев вас, был заворожен вашей неземной красотой. Быть может, невинной леди трудно понять, как легко у мужчины низменные желания могут взять верх над здравым рассудком…

– Вы пытаетесь меня обмануть, – мягко прервала она. – Когда вы позвали меня, я слышала в вашем голосе панику. И видела, как вы ко мне бежали. А потом схватили меня и воскликнули: «Слава богу, ты жива! Слава богу, ты в безопасности!» Такое поведение, такие слова не могли быть вызваны одним лишь плотским желанием.

Демиан неловко повернулся в кресле. Самое время под любым предлогом сбежать из комнаты… если только это не заклеймит его навек званием самого малодушного из малодушных.

– Как я уже сказал, мне показалось, что вы вот-вот упадете, и я испугался за вас…

Но голос его прервался, когда Элли молча поднялась со своего места и, в облаке пышных изумрудно-зеленых юбок, опустилась перед ним на колени. Положила руки на подлокотники его кресла. Взгляд карих глаз, теплый и проницательный, словно пригвоздил его к месту.

– Хватит этих отговорок, Демиан. Я заслужила право знать правду. Объясните мне, что произошло на парапете.

Глава 15

Элли с трудом удерживалась от того, чтобы схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть. Что за упрямец! Он снова хмурился, с обычным своим властным выражением, стиснув челюсти и плотно сжав губы. Как видно, Демиан считал, что смехотворная болтовня о «неземной красоте» ее удовлетворит и заставит не требовать других объяснений. Разумеется, он вправе хранить свои секреты – но не от той, кого втянул в эти секреты силой!

И кому подарил самый невероятный в жизни поцелуй.

Она до сих пор трепетала. Прежде Элли и не подозревала, что поцелуй может быть таким – таким, от которого земля уходит из-под ног. Опыт ее был невелик. Много лет назад один несостоявшийся жених зажал ее в темном углу и торопливо, украдкой, клюнул губами в губы. Тогда Элли не ощутила ничего, кроме праведного негодования. Ледяным тоном сообщила, что от джентльмена такого не ждала, и отправила бедолагу восвояси. С тех пор она окончательно уверилась, что романтика – это для других, а ей лучше всецело посвятить себя вымышленному миру принцессы Арианны.

Но теперь Элли в этом усомнилась. Прежний опыт, скудный и ограниченный, не подготовил ее к встрече с губами Демиана. Или с его рукой, беззастенчиво скользнувшей ей за корсаж. Или к той немыслимой ласке, от которой все тело ее словно расплавилось и вспыхнуло жарким огнем наслаждения. Если это и есть плотское желание, сказала себе Элли – быть может, стоит еще раз хорошенько обдумать, готова ли она от этого отказаться?!

Но не сейчас.

Сейчас ее снедало желание понять Демиана. Вглядываясь в его холодное, замкнутое лицо, она вспоминала, как он бросился к ней на парапете. Никакой опасности не было – но в лице, в глазах его читался невыносимый ужас. Он сжал ее в объятиях, чуть не раздавив, и воскликнул хриплым, прерывающимся от волнения голосом: «Слава богу, ты жива! Слава богу, ты в безопасности!»

Элли казалось – и думать об этом было жутковато, – что в тот миг он обращался не к ней, а к кому-то из своего прошлого. Что за воспоминания возбудили в нем такой неестественный страх? Может быть, он ни за что не скажет. Может быть, это слишком личное, и бестактно с ее стороны приставать к нему с расспросами.

Огонь в камине трещал все тише, и Элли уже начала сожалеть о порыве, который заставил ее опуститься перед ним на колени. Похоже, для него этот жест ничего не значил.

– Что ж, Демиан, – проговорила она легким тоном, присаживаясь на пятки и глядя на него снизу вверх, – не буду принуждать вас к откровенности. В конце концов, мы с вами даже не друзья, и едва ли я могу претендовать на ваше доверие.

При этих словах внутри у нее что-то горько, болезненно сжалось. Но Элли напомнила себе: он ведь Принц-Демон, крыс-злодей, который ее похитил! Да, целуется он хорошо, даже очень, но нельзя позволить, чтобы один поцелуй разрушил ее планы на будущее. Весь вчерашний день она посвятила раздумьям о том, что будет делать, когда покинет замок. И сейчас, стоя на парапете и любуясь штормовым морем, она прикидывала, как убедить или заставить Демиана поддержать ее план.

Это намного важнее, чем выведывать его секреты!

Она уже начала вставать, но Демиан удержал ее за плечи.

– Не уходите, Элли, прошу вас! – обратился он к ней вдруг охрипшим голосом. – Я расскажу вам, что произошло. Вы имеете право знать правду.

Элли снова села, не сводя глаз с его застывшего, словно окаменевшего лица. Только по неестественной неподвижности черт да по хриплому голосу можно было догадаться, сколь сильные чувства его обуревают.

– Я слушаю, – очень тихо ответила она.

Он на миг отвел взгляд, затем снова посмотрел на нее своими невероятными серо-зелеными глазами и начал рассказ.

– Вы слышали о скандале, произошедшем семь лет назад со мной и одной молодой леди. Могу вас уверить, что слухи правдивы. Меня действительно застали в спальне у мисс Вероники Хиггинз. Ее вины в этом не было. Вся вина на мне.

Взгляд его затуманился, словно Демиан смотрел в прошлое.

– Она была хрупкой, белокурой и голубоглазой. Очень тихой и застенчивой, даже до странности. Едва увидев Веронику на каком-то приеме, я решил завоевать ее сердце. Разумеется, с известным повесой она не пожелала бы иметь ничего общего. Но я побился об заклад с несколькими такими же юнцами: не пройдет и месяца, как она в меня влюбится!

Рот его искривился в горькой усмешке.

– Но я был дураком – и позволил делу зайти дальше простого флирта. Гораздо дальше. Когда нас застали вместе, из общества изгнали не только меня. Веронике тоже пришлось нести на себе груз позора. Семья отреклась от нее, она потеряла место компаньонки у престарелой тетушки. Ей не оставалось ничего другого, кроме как принять мое предложение.

– Так вы… женаты?! – пораженно воскликнула Элли.

Он резко мотнул головой.

– Больше нет. Боюсь, нам обоим этот союз не принес счастья. Чтобы убраться подальше от слухов и сплетен, я снял дом в деревне. Но и там Вероника отказывалась появляться на людях. Она безутешно плакала целыми днями, а я… не могу назвать себя самым заботливым супругом. Чтобы избежать ее бесконечных слез и упреков, я начал уезжать из дома с утра и возвращаться поздним вечером.

Демиан глубоко вздохнул, устремил мрачный взгляд в огонь – и, немного помолчав, продолжил:

– Однажды я весь вечер пил с приятелями в местной таверне. Вернулся уже ночью. Завел лошадь в конюшню и шел к дому, когда посмотрел вверх – и увидел ее. Вероника, в белой ночной сорочке, стояла на краю крыши.

У Элли сжалось горло, и по спине побежали мурашки. Она уже страшилась того, что услышит дальше.

– Нет!

Ровным голосом, лишенным всяких эмоций, он продолжал:

– Позже я понял: то, что я стал свидетелем ее смерти, не было простым совпадением. Скорее всего, Вероника ждала, когда я вернусь домой. Может быть, поднялась на крышу, услышав стук копыт моего коня. Но точно знаю только одно: я позвал ее по имени, она обернулась ко мне – и шагнула с крыши. Я бросился вперед, чтобы ее поймать… и не успел.

Элли молча потянулась к нему, накрыла его руки своими. Она не знала, что сказать, какими словами умерить такую боль – только гладила его пальцы, мечтая найти способ стереть эти ужасные воспоминания. Его жена покончила с собой, и Демиан, очевидно, винит в этом себя. Трудно выразить, какое горе, какое чувство вины должен был пронести он с собой через все эти годы!

Неудивительно, что он так отреагировал, увидев, как она склонилась над парапетом! Должно быть, перенесся в прошлое, в тот страшный миг, когда увидел жену на краю крыши. Но на этот раз успел – и, сжимая Элли в объятиях, прошептал хриплым от волнения голосом: «Слава богу, ты жива! Слава богу, ты в безопасности!»

А когда он целовал Элли… быть может, и тогда думал о своей жене? А она, Элли, служила ему только заменой покойной возлюбленной?

Но Элли сказала себе, что не время сейчас об этом думать. Верх эгоизма – слушая рассказ о чужой трагедии, беспокоиться о себе!

– Демиан, мне так жаль! Я не знала…

– Никто не знал. Я скрыл ее самоубийство.

Он резко встал с кресла, прошелся вдоль закругленных стен спальни, остановился у окна, спиной к ней. Запустил руку в растрепанные волосы, приглаживая взъерошенные черные пряди. В позе, во всем облике его читалась такая душевная мука, что у Элли разрывалось сердце. Сострадание влекло ее к нему, но рассудок подсказывал, что сейчас Демиан не примет утешения, и лучше оставить его наедине с горем.

Подождав несколько мгновений, пока он успокоится, Элли спросила тихо:

– А как вы это скрыли?

Демиан медленно повернулся к ней. Он уже овладел собой; лицо его было спокойным и отрешенным.