Похищенная принцем Дрейк Оливия
– Финн услышал, как я зову ее по имени, и прибежал почти одновременно со мной. Но Вероника была уже мертва. Погибла мгновенно. Мы ничем не могли ей помочь. Финн сказал: люди начнут шептаться, что это я ее убил – сбросил с крыши. Меня могут даже официально обвинить в убийстве. Предложил инсценировать смерть от несчастного случая, под копытами лошади. А я был в таком состоянии, что согласился на все. – Теперь голос его звучал глухо. – Убедил себя, что делаю это ради нее – чтобы защитить ее доброе имя. Люди все равно шептались о том, что я ее убил; но, думаю, учитывая обстоятельства нашего вынужденного брака, это было совершенно естественно. Однако большинство людей отнеслись ко мне с должным уважением, как к скорбящему вдовцу. Прошло несколько недель, и я понял, что защищал не ее, а себя. От обвинений – пусть не в убийстве, но в том, что сломал ей жизнь. Вероника впала в отчаяние и не захотела жить дальше – из-за меня; но в этом меня так никто и не обвинил.
Элли понимала, что в этом есть горькая правда. Брак их с начала и до конца был сплошным несчастьем; и, если бы не недостойное поведение Демиана, всего этого бы не произошло. Но он это уже понимает – и что толку в упреках? Сможет ли она бичевать его словами сильнее, чем он бичует себя сам?
Невольно задумывалась она и о том, что повергло Веронику в такую пучину отчаяния. Для робкой и чувствительной девушки, какой описал ее Демиан, скандал и вынужденный брак должны были стать тяжким потрясением – и все же это не причина терять волю к жизни. Почему было не найти себе какое-нибудь занятие, которое вернуло бы ее жизни смысл и цель? Можно же шить для бедных, или навещать больных, или… Сама Элли на ее месте, несомненно, нашла бы утешение в рисовании. И уж конечно, отыскала бы способ заставить Демиана не убегать от нее и не проводить вечера в попойках!
От долгого сидения в непривычной позе у нее заболела пострадавшая лодыжка. Элли хотела встать, опираясь рукой о стул, но Демиан тут же оказался рядом и помог ей подняться на ноги.
– Обопритесь на меня! – приказал он. – Напрасно я позволил вам так долго сидеть на полу. Вы должны лежать в кровати, положив ногу на подушку.
Пока он, обняв Элли за талию, сопровождал ее к кровати, она украдкой всматривалась в его резкое, жесткое лицо. Нет, хоть этот человек и изображает себя злодеем – не верится, что он мог быть намеренно жесток к жене!
– Я согласна с Финном, – заметила она. – Если бы свет узнал правду, всем стало бы только хуже.
Они остановились у кровати.
– Вы не понимаете, – нахмурившись, ответил Демиан. – Я должен был быть с ней. Если бы я не ушел из дома в тот вечер, быть может…
Но Элли приложила палец к его губам.
– Демиан, мне кажется, вы уже достаточно наказали себя. Того, что случилось, не исправишь. Никто из нас не в силах изменить прошлое. Мы можем лишь учиться на своих ошибках.
Усаживая ее на кровать, он бросил на нее мрачный взгляд.
– Но я ничему не научился. Погубил жизнь Вероники, а теперь гублю вашу.
Пока он подсовывал ей под ногу подушку, Элли вдруг осенило. Вот он, ее шанс! Самое время представить ему свой план – и надеяться, что он согласится. Теперь или никогда!
– Кстати, раз уж вы об этом упомянули, – заговорила она, – вы ведь в самом деле губите мою жизнь! Очень сомневаюсь, что смогу теперь вернуться домой. Вряд ли родные с радостью меня примут после того, как я больше недели пропадала где-то вместе с человеком самой дурной репутации.
Демиан замер, склонившись над ее ногой. Затем бросил на нее взгляд, полный недоверия и гнева:
– К чему вы клоните? Хотите сказать, теперь я должен на вас жениться?
Элли едва не подскочила на кровати. Разумеется, ничего подобного ей и в голову не приходило!
– Еще чего! Конечно, нет! Я имела в виду совсем другое. Вы похитили меня и теперь должны мне это возместить!
– Возместить? – Он бросил на нее тяжелый взгляд, а затем матрас в изножье кровати прогнулся под его тяжестью. – Объяснитесь, будьте так любезны.
Она глубоко вздохнула и принялась нервно теребить оборку шали, собираясь с духом. Настало время раскрыть то, что она не открывала еще ни единой живой душе.
– Уже некоторое время я планировала покинуть дом дядюшки. Для этого и работала над книгой – надеялась продать ее издателю. Я не могу больше оставаться там, мне нужен собственный источник дохода и возможность жить независимо.
– Почему? Это из-за Уолта? Он делал вам какие-то… недостойные предложения?
И снова Элли была поражена, на сей раз его проницательностью. Демиану неоткуда было узнать, что рядом со старшим кузеном ей не по себе, что она старается не оставаться с ним наедине!
– Иногда он смотрит на меня… определенным образом. Но еще ни разу не пытался склонить или принудить к чему-то непристойному, если вы это имеете в виду.
– Значит, с вами дурно обращается кто-то другой в этом доме?
Элли поколебалась: жаловаться на родных казалось ей чем-то вроде предательства.
– Не то чтобы дурно. У меня есть еда и крыша над головой. Когда я осиротела, мне было всего четырнадцать, и граф был так добр, что взял меня к себе и…
– …И превратил в бесплатную служанку. Не спорьте, Элли. Старик Пеннингтон – скряга, готовый удавиться за пенни, это всем известно. Да и достаточно взглянуть, в какие тряпки он вас одевал! Держу пари, на вас легла вся работа по дому, а он ни разу и фартинга не заплатил за ваш труд!
Элли закусила губу. Неужели все так очевидно?
– Это мой долг – помогать семье. И потом, работать мне нравится. Просто не хочется всю жизнь провести, выполняя чужие поручения.
– А может быть, расскажете, как именно вы проводили жизнь в доме Пеннингтонов?
При этом вопросе он начал осторожно массировать ее ногу в чулке, и Элли пришлось сделать усилие над собой, чтобы сосредоточиться на ответе.
– По большей части была гувернанткой для младших кузена и кузины. Сейчас Седрик в Итоне, и я сопровождаю повсюду Беатрис, помогаю ей подготовиться к предстоящему сезону. Еще каждый день читаю леди Анне и выполняю разные поручения для графини.
– Ах да, старая леди Пеннингтон! – цинично усмехнувшись, проговорил Демиан. – Помню эту каргу, бессменную владычицу и законодательницу мод в нашем дамском обществе. Она ведь, кажется, приходится вам бабкой?
– Да, мой отец был младшим братом графа.
– Тогда почему, черт возьми, она не обеспечила вас нормальным гардеробом, подходящим для вашего возраста и положения? Вы хотя бы выходили в свет? У вас был шанс выйти замуж?
Она покачала головой.
– Нет. Видите ли, мой покойный отец был игроком и наделал огромные долги. Выплачивать их пришлось дядюшке. По его словам, на обеспечение меня приданым и устройство моего выхода в свет ничего не осталось.
– Старый скряга! – отрезал Демиан. – Элли, вы не виноваты в долгах вашего отца. А Пеннингтон – богатый человек. Денег на собственную племянницу ему бы точно хватило!
Сильное чувство, звучащее в его словах, согрело сердце Элли. Слегка улыбнувшись, она заметила:
– Знаете, не обязательно с такой силой тереть мне ногу.
С покаянным видом он немедленно разжал руки.
– Простите. Представил, как сворачиваю шею вашему дядюшке.
Элли сама не могла определить, что чувствует: радость от того, что Демиан готов за нее кому-то свернуть шею, или сожаление, что он больше к ней не прикасается.
– Что ж, в любом случае, сейчас это уже неважно. Мне двадцать шесть, и положение старой девы меня вполне устраивает. Будь у меня возможность выйти замуж в восемнадцать, быть может, я никогда не решилась бы написать книгу.
Он присел на кровать с ней рядом, и сердце Элли забилось быстрее от блеска его серо-зеленых глаз.
– И еще, – закончил он, – тогда вы не оказались бы здесь. Со мной.
Эти слова глубоко ее тронули. Вновь пришел на память тот поцелуй и ошеломительное наслаждение от руки, ласкающей ее грудь. Выходит, он тоже об этом помнит? Но Элли приказала себе об этом не думать. Только не сейчас – когда перед ней уникальная возможность, которую грех потерять!
– Верно, я не попала бы в такую переделку, – согласилась она. – Но раз уж вы привезли меня сюда против воли, будет справедливо, если вы компенсируете ущерб, нанесенный моему доброму имени.
Лицо его отвердело.
– Вы уверены, что граф выкинет вас на улицу без гроша? Неужели во всем этом проклятом доме нет ни одного человека, которому вы не безразличны?
Задумавшись о своих родных, Элли ощутила укол в сердце. Дядюшка, бабушка, Беатрис, Уолт… нет, ни на кого из них надеяться не стоит.
– Леди Анна. Да, ей не все равно. Но она, как и я, живет у дяди из милости и получает от него деньги только на булавки.
– Леди Анна?
– Сестра покойной жены графа. Она так и не вышла замуж. Мы с ней не кровные родственницы, но со мной она всегда была добра и ласкова, и так радуется, когда я читаю ей вслух за шитьем… – Элли воинственно взглянула на Демиана. – Я не стану просить у нее помощи – у нее самой почти ничего нет!
– Понимаю. Так чего же вы хотите от меня?
Его лицо оставалось бесстрастным, и было невозможно понять, о чем он думает. С виду – точь-в-точь бизнесмен, обсуждающий сложную сделку. И все же Элли без колебаний призналась ему в своей заветной мечте.
– Я хочу поселиться в деревне. В небольшом уютном домике с окном, выходящим в сад. В доме, где смогу спокойно жить одна и работать с утра до вечера, где никто не вручит мне переполненную корзину белья, которое нужно заштопать, и не потребует написать сотню приглашений на прием.
Он приподнял черную бровь:
– Хотите жить одна? Даже без слуг?
– Совсем одна, – твердо ответила она. – Со всеми домашними делами я прекрасно справлюсь без помощников. Я хочу лишь тишины и спокойствия, и чтобы никто не мешал мне работать над книгой.
– Значит, хотите, чтобы я обеспечил вам домик в деревне?
Он смерил ее долгим внимательным взглядом. Элли нервно теребила бахрому шали, но не опускала глаз.
– Что ж, – сказал Демиан наконец, – думаю, это можно устроить. Распоряжусь, чтобы к нашему возвращению в Лондон мой агент по недвижимости отыскал подходящий дом.
Элли ощутила, что с плеч падает тяжкий груз. Так долго она тревожилась о будущем – и теперь… Но нет, еще не время ликовать.
– Еще вы обеспечите меня небольшим пособием, которое покроет мои расходы на ближайший год.
– Небольшим? – рассмеялся он. – Вот вам первый урок в искусстве деловых переговоров: всегда просите вдвое больше, чем желаете получить!
– Я не хочу играть с вами, Демиан. Все, что мне нужно, – еда и предметы первой необходимости. Пока не продам книгу.
– А если не найдете издателя, который заинтересуется вашей книгой? Что тогда будете делать?
– Если придется, стану домашней учительницей. Найду способ заработать на хлеб. Но, надеюсь, это не понадобится. – Блокнот в кожаной обложке лежал рядом с ней на кровати. Элли взяла его в руки, перелистала, отыскивая самые последние свои наброски – те, что сделала после их вчерашнего спора. – Кстати, я подумала о том, что вы мне вчера предложили…
Он наклонился к ней, глядя на нее серьезно и пристально.
– Элли, за это я хотел извиниться. Я не должен был выносить суждение о рукописи, которую даже не видел.
– Верно, не должны были, – не преминула заметить она. – Однако я подумала и решила, что ваше предложение звучит вполне разумно. Конечно, потребуется дополнительная работа – но, думаю, я смогу разделить свою историю на четыре или пять отдельных книжек, а может быть, и больше. Если я смогу жить самостоятельно и не беспокоиться о пропитании, то появится и время на переделку.
Он поднял бровь:
– Значит, признаете, что смысл в этом есть?
– Пожалуй, да. Точнее смогу сказать, когда перечитаю уже написанное. Рукопись спрятана у меня в спальне в Пеннингтон-Хаусе.
А позволит ли ей дядюшка Бэзил хотя бы войти в дом? Что, если он уже отдал слугам приказ на порог ее не пускать? И, чтобы вернуть себе рукопись, ей придется проскользнуть в дом тайком…
– Спрятана? – удивленно перепросил Демиан. – Выходит, родные ничего не знают о вашей книге?
Она покачала головой.
– Если они узнают, что я пишу книгу и хочу ее издать, то придут в ужас. Вы же понимаете, леди не может заниматься коммерцией! Я пишу и рисую по вечерам, после того, как Беатрис ложится спать. И в суете дня, когда всем что-то от меня нужно, постоянно помню: у меня есть тайна, нечто такое, что принадлежит лишь мне одной. Надо только дожить до вечера!
Он смотрел на нее с искренним восхищением.
– Ваша тайна, Элли, в том, что вы по-настоящему сильная и одаренная женщина. Жаль, что им никогда этого не понять.
Его теплые слова словно согрели Элли изнутри. Пульс участился, по коже пробежали мурашки. Демиан пробудил в ней чувства, о существовании которых она и не подозревала – и дело было не только в том страстном поцелуе. Все яснее она ощущала с ним некую общность и связь – быть может, потому, что оба в детстве пережили схожие беды: она осталась сиротой, он даже не знал своих родителей. А теперь оба знают секреты друг друга. Она – о его покойной жене, он – о ее книге.
Демиан взял у нее блокнот, внимательно посмотрел последние рисунки, а затем заговорил о «своем» персонаже – принце Крысиане. Его остроумные и точные предложения о том, как развить характер этого героя, не раз заставили Элли рассмеяться. И все труднее было напоминать себе, что Демиан Берк – человек хоть и обаятельный, но опасный.
Она не могла оторвать от него глаз, любовалась тем, как он переворачивает страницы, как изгибаются уголки его рта перед тем, как он произнесет очередную шутку, как порой смягчается лицо, когда он смотрит на нее. Мельчайшие черточки его внешности завораживали ее, и теплое чувство, которое нельзя было больше скрывать от самой себя, вступало в спор с логикой и рассудком.
Пасть жертвой его чар – ничего глупее и быть не может! Начать с того, что Принц-Демон похитил ее, привез сюда против воли. Из этой их неожиданной дружбы не выйдет ничего хорошего. Едва они покинут замок, их пути разойдутся. Демиан вернется в Лондон, в свой игорный притон, а она поселится в деревне, в домике своей мечты.
И все же воспоминание об их страстном поцелуе пылало в ней ярким пламенем. Как ни нелепо, как ни безрассудно – Принц-Демон все же зажег огонь в ее крови. Невыносимо было думать, что никогда больше она не ощутит вкуса его губ, не почувствует прикосновения сильных рук.
И чем дольше они болтали и смеялись, сидя рядышком на кровати, словно лучшие друзья, тем серьезнее Элли задумывалась о том, о чем еще день назад не могла и помыслить.
Глава 16
В этот вечер Элли очень тщательно подготовилась к ужину.
Вооружившись иголкой и ниткой, поработала над декольте сапфирового платья – сделала его еще глубже, так, чтобы показать свое природное богатство во всей красе. Затем села за туалетный столик и перед старым рябым зеркалом экспериментировала с заколками и шпильками, пока искусный каскад рыжих кудрей, падающий на плечи, вполне ее не удовлетворил. В довершение всего сунула ноги в чудесные туфельки, подаренные ей леди Милфорд.
Казалось, это было так давно! Чуть больше недели прошло с того дня, когда они с Беатрис вышли из особняка леди Милфорд, и Элли заметила, что с ее кузины не сводит глаз мрачный незнакомец, облаченный в черное. Могло ли ей хоть во сне присниться, что не пройдет и десяти дней – и она, сидя в башне древнего замка, будет мечтать провести с этим незнакомцем ночь любви?
Нет, не просто мечтать! Она разработала хитрый план с целью заманить его к себе в постель – и теперь трепетала от волнения и желания. Решится ли она на это? Осмелится ли?
Послышался стук в дверь – и сердце ускорило свой бег, хоть Элли и понимала, что это может быть только миссис Макнаб с ранним ужином. За окном стояли сумерки: в феврале в половине шестого уже темнеет. Сказавшись усталой и заверив, что хочет рано лечь в постель, Элли попросила сегодня принести ей ужин пораньше.
После обеда она отослала и Демиана, сказав ему, что устала и хочет вздремнуть. И кстати, не будет ли он так любезен зайти часов в шесть и принести ей перо и чернила? Ей хотелось бы поработать над окончательным вариантом своих карандашных набросков.
Опираясь на трость, изготовленную для нее Демианом, Элли направилась к двери. Внутри все словно скрутилось в узел. Она поступает как бесчестная женщина, обманывает обоих – и с какой целью?! А что, если миссис Макнаб увидит ее смелый наряд и что-то заподозрит?
Боже правый! Почему она раньше об этом не подумала? Если кто-то еще догадается, как жаждет она удовлетворить свою греховную страсть, Элли, должно быть, умрет от стыда! Нет, пусть это останется тайной между Демианом и ею!
От одной мысли о Принце-Демоне у нее подгибались колени. После той жаркой сцены на парапете Элли не могла больше работать над иллюстрациями. Она словно грезила наяву; мысли постоянно уносились туда, в те блаженные мгновения. Девушка снова и снова переживала тот поцелуй: жадные губы, прильнувшие к ее губам, щекотание щетины, прижатой к ее щеке, смелые пальцы, поглаживающие ее сосок… Но больше всего возбуждал Элли тот миг, когда он, сжав ладонями ее ягодицы, приподнял ее, привлек к себе, и она ясно ощутила твердость его мужского достоинства, прижатого к ее чреслам.
О, сегодня она не будет чопорной девственницей, не станет его останавливать! Нет – она соблазнит Демиана на новое пылкое объятие. И когда он ответит ей так, как отвечают женщинам донжуаны и повесы вроде него, когда прижмет к себе и вопьется губами в его губы, она не станет противиться – о нет, она самозабвенно отдастся соблазну!
Глубоко вздохнув, чтобы прийти в чувство, Элли распахнула дверь. С тускло освещенной лестницы рванулся ей навстречу поток холодного воздуха. Однако за дверью оказалась вовсе не служанка.
Перед Элли стоял сам Демиан с большой корзиной в руках. В пальто с поднятым воротником, черные волосы взъерошены ветром, один угол рта приподнят в знакомой обаятельной полуулыбке.
– Я все равно сюда направлялся, так что решил избавить от трудов миссис Макнаб, – сообщил он своим глубоким баритоном. – Сказал, что нет нужды нам обоим взбираться по этим крутым ступеням.
Он бросил внимательный взгляд на Элли, и голос его замер, а взгляд остановился на вырезе ее платья. По телу девушки пробежала дрожь удовольствия. Быть может, он вспоминает, как ласкал ее грудь? Несмотря на холод, она вся пылала от сознания, что план соблазнения Демиана уже действует… точнее, начнет действовать, если она прекратит пялиться на него, как дурочка, и возьмет себя в руки.
Элли отступила, пропуская его в комнату.
– Входите, Демиан, прошу вас! Прошу прощения за то, что вы застали меня врасплох. Я не ждала вас так рано.
Взгляд серо-зеленых глаз стал пристальным и проницательным.
– Я только на секунду, – ответил он. – Хотел занести то, что вы просили. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?
С этими словами он поставил корзину на столик у огня. Воцарилась недолгая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. В молчании Демиан извлек из корзины накрытые тарелки, расставил их на столе, а затем вопросительно взглянул на Элли.
Та, смущенная и сбитая с толку его заявлением, что он не останется, наконец вспомнила, что Демиан задал ей вопрос и ждет ответа.
– Отдохнула? А… гм… да… да, конечно! Прекрасно выспалась! Сейчас я совсем не чувствую себя уставшей – напротив!
– Странно, – заметил он, доставая столовые приборы. – Миссис Макнаб сказала мне, что вы собираетесь сегодня пораньше лечь в постель.
Элли сглотнула; у нее вдруг пересохло в горле.
– Разве? Э-э… да, может быть, припоминаю, я говорила что-то такое… но до того, как поспала! А сейчас я бодра, как никогда! Уверяю вас, мне еще долго не захочется спать!
Стоя у дверей, сжав в руках импровизированную трость, она следила за тем, как Демиан накрывает на стол. Сердце ее сжалось, когда он выпрямился и взглянул на нее. В лице читалась какая-то холодная сдержанность, которую Элли не понимала; кроме того, он не снял пальто – а значит, не понял ее намека.
– Демиан, – заговорила Элли, сложив губы в самую теплую и сердечную улыбку, – я была бы так рада, если бы вы согласились поужинать со мной! Может быть, присоединитесь? Прошу вас!
– Здесь только одна тарелка и одна вилка, так что не получится. – Он шагнул к ней, по-прежнему странно серьезный, даже мрачный. – Я тоже хотел бы сегодня лечь пораньше. Думаю, вам приятно будет услышать: по мнению Финна, к завтрашнему дню шторм утихнет настолько, что утром мы сможем отправиться в путь.
Эта новость поразила Элли. Только вчера она считала минуты до отъезда – а теперь ничего так не желала, как остаться в замке подольше. Но куда исчез тот дружелюбный, расслабленный человек, с которым они сегодня сидели на кровати и болтали два часа кряду? Что произошло с Демианом – почему он теперь так холоден к ней, так равнодушен?
– Вы уверены? – спросила она. – Что, если море будет еще неспокойно?
– Финн родился и вырос в этих местах, он прекрасно разбирается в здешней погоде. – Остановившись перед Элли, Демиан достал из кармана пальто остро заточенное перо и чернильницу с пробкой и протянул их ей. – Вот то, что вы просили. Надеюсь, вы приятно проведете вечер в работе над книгой.
Элли молча стояла перед ним, не в силах протянуть руки и взять перо и чернильницу. Ведь тогда он уйдет – а именно этого ей меньше всего хотелось!
Но почему он не улыбается? Почему даже не пытается ее соблазнить, несмотря и на глубокий вырез, и на тщательно уложенную прическу? Быть может, она ошиблась, решив, что ему понравилась? Что его влечет к ней так же, как и ее к нему?
Быть может, во время той страстной сцены на парапете он действительно думал только о своей покойной жене. Только ее видел перед собой. А Элли стала для него лишь удобным «манекеном», на который можно излить свои чувства.
Сердце ее болезненно сжалось. Вспомнились первые его слова, услышанные по приезде в замок – о том, что на расстоянии она выглядела куда симпатичнее. Быть может, он предпочитает хрупких блондинок, таких, как его покойная жена? И все-таки… Элли же видела, с каким огнем в глазах он смотрел на нее!
Она не понимала, почему Демиан снова с ней холоден. Куда подевалось тепло, беззаботное веселье, дружба, которую она ощущала между ними лишь несколько часов назад? Не понимала – и это было невыносимо.
Но ведь все это было! Это не плод ее воображения! И если сегодня их последняя ночь в замке, она не позволит ему просто уйти. Не упустит свой единственный шанс узнать тайну – что значит воистину быть женщиной.
Только не сейчас, когда все в ней кипит и плавится от желания!
Прислонив к стулу полированную трость, она приняла перо и чернильницу. Краткое соприкосновение с его рукой словно обожгло ее сладостным огнем. Окончательно решившись, Элли бросила на Демиана невинный взгляд из-под ресниц:
– Боюсь, теперь, когда обе руки у меня заняты, я не смогу опираться на трость. Не хотелось бы нагружать больную ногу. Вы не поможете мне добраться до кровати? Хочу поставить чернильницу и перо на прикроватный столик.
Он смерил ее пронзительным взглядом. На миг Элли испугалась, что сейчас он вырвет перо и чернильницу из ее рук и отнесет их на место сам. Но, к большому ее удовлетворению, этого он делать не стал: вместо этого обхватил ее за талию и повел через комнату.
Элли очень старалась посильнее на него опираться, тереться грудью о его бок и как бы случайно задевать бедром. Так что, когда они добрались до кровати, она едва держалась на ногах и, пожалуй, в самом деле не могла стоять без его помощи.
На прикроватном столике горела масляная лампа, бросая мягкий свет на гору взбитых подушек и пуховое одеяло. Как жаждала Элли лежать здесь в объятиях Демиана, подчиняясь его пламенным поцелуям и умелым ласкам! Но, увы, совершенно не представляла, как достичь этой цели. Сколько ни фантазировала она о ночи любви – и в самых грешных фантазиях ей даже не мерещилось, что инициатива будет исходить от нее.
В конце концов, хищник здесь он! А невинная девственница – она. Почему бы ему просто ее не схватить, не повалить на кровать и не… ну, что там хищники обычно делают с девицами?
Она положила перо и чернильницу поверх записной книжки и быстро, пока Демиан не успел убрать руку, повернулась к нему. Положила руки на отвороты пальто, намеренно прижалась грудью к твердой груди. Ощутив его земной мужской запах, вдруг с новой силой почувствовала, как бьется ее сердце, как дрожит и трепещет что-то в самой глубине ее существа.
– Вы уверены, что не хотите со мной остаться? – спросила она, устремив на него умоляющий взор.
Он судорожно втянул в себя воздух.
– Нет. Нет, это будет… неразумно. Совсем неразумно.
Голос его звучал так, словно он пытался убедить самого себя. Ладонями Демиан сжал талию Элли, как будто хотел ее оттолкнуть – но не оттолкнул. Только смотрел на нее с яростью во взоре, словно борясь со своим внутренним демоном.
Почувствовав, что у нее есть шанс, Элли протянула руку, погладила его по щеке. Шероховатость дневной щетины возбудила ее еще сильнее и заставила жаждать его прикосновения.
– Не уходите, Демиан, пожалуйста! Я хочу, чтобы вы остались! Хочу, чтобы снова поцеловали меня, как тогда… Пожалуйста, будьте со мной!
Он стиснул челюсти. Руки, лежащие у нее на талии, сжались; Демиан смотрел на нее пристально и сурово, почти со злостью.
– Элли, вы не понимаете, о чем просите. Если я останусь – это будет… не просто поцелуй. Дайте мне хоть полшанса, и я сорву с вас одежду и овладею вами на этой самой кровати!
Быть может, этими словами он хотел ее напугать, но добился прямо противоположного. Чувствуя, как внутри у нее все тает, Элли улыбнулась ему:
– Я знаю, о чем говорю. И да, именно этого я и хочу.
Но даже такое смелое заявление не оказало на него должного действия. Он все еще стоял недвижимо, словно окаменев, лишь серо-зеленые глаза полыхали яростным огнем.
– Черт бы вас побрал! Я не могу этого сделать! Только не с вами!
«Только не с вами!»? Что это значит? Она для него особенная? Или он просто имеет в виду, что уже причинил ей зло, похитив ее, и не хочет усугублять?
И вдруг, в мгновенном озарении, она поняла, почему он противится. Демиан не хочет заключать с ней вынужденный брак, как случилось с его первой женой. Страшный груз вины тяготит его до сих пор, и он страшится повторить ту же ошибку. Несмотря на свою репутацию негодяя, он твердо решил не причинять Элли больше зла, чем уже причинил.
Но ей не нужно, чтобы он ее берег! Ей нужен только он сам! И Элли видела лишь один способ преодолеть его упрямую щепетильность.
– Боюсь, у вас нет выбора, – промурлыкала она, обводя кончиком пальца его губы. – Видите ли, Демиан, это часть компенсации. Вы у меня в долгу – и я прошу у вас ночь наслаждения.
Глава 17
Как всегда, Элли удалось его поразить.
В разгар внутренней битвы между долгом и похотью Демиан едва не расхохотался. В кои-то веки он пытается вести себя достойно – и что же? Элли сама преподносит ему себя на серебряном блюде! Ему следует покинуть ее спальню и больше сюда не возвращаться. И уж точно – не пожирать взглядом эту пышную грудь и не гадать, как она будет выглядеть, если расшнуровать корсет!
Легкое прикосновение пальца к губам было невыносимо; опасаясь, что больше не выдержит, Демиан схватил девушку за руку. Неужели она не понимает, что с ним делает?! Да нет, похоже, все она понимает, эта маленькая лиса!
– Я уже обещал вам дом в деревне и пособие, – прорычал он. – Мы все обговорили. Нечестно задним числом добавлять новые условия!
– Почему бы и нет? Не припомню, чтобы я подписывала какие-то бумаги! – И видимо, считая дело решенным, она принялась расстегивать на нем пальто. – И потом, это вполне логичная просьба. В глазах общества я погибла в любом случае. Все будут шептаться о том, что мы с вами разделили ложе. Так почему бы не сделать это по-настоящему? По крайней мере, я испытаю на деле тот грех, в котором меня будут обвинять!
Нужно было отступить, скорее отступить прочь от этих ловких пальчиков – но Демиан не мог сдвинуться с места. Его пожирал обжигающий жар. Бежать, запахнуть пальто и немедленно бежать отсюда! И дальше, пожалуй, окунуться в ледяное море – только это ему поможет…
– Вы должны сохранить себя для мужчины, который станет вам мужем.
– Об этом не беспокойтесь. У меня нет ни малейшего намерения выходить замуж!
Это спокойное заявление застало его врасплох. Почему она так говорит? Все девушки хотят замуж! Даже Вероника хотела – только не за безродного повесу вроде него.
Элли стащила плащ с его плеч. Сбрасывая верхнюю одежду на пол, Демиан прорычал:
– Что это значит, черт побери? Все женщины хотят выйти замуж!
– Не могу говорить за всех – только за себя. И мне муж совершенно не нужен! – Она потянулась к его шейному платку. – Двенадцать лет я провела в доме дядюшки – и по горло сыта услужением и заботой о других! Теперь хочу пожить для себя, без всяких обязанностей. С какой стати мне менять одну форму рабства на другую?
Такой прямолинейный ответ заставил Демиана уставиться на нее в гневе, которого он сам понять не мог. Он ведь тоже не хочет жениться! Разве они – не прекрасная пара? Элли – мечта любого повесы: прелестная, на все готовая, ничего не требующая, жаждущая лишь одного – чтобы мужчина исполнил ее плотские желания. И все же странным образом Демиан всем сердцем хотел объяснить ей, как безрассуден и опасен такой подход к жизни.
Он отвел ее руку от своего шейного платка и прижал к своей груди.
– Если вы в самом деле хотите жить одна, именно этого нам ни в коем случае делать нельзя! Элли, ведь вы можете забеременеть! Что, если я сделаю вам ребенка?
Она на миг отвела глаза, но в следующую секунду снова устремила на него прямой, решительный взгляд.
– Я готова рискнуть. И если по воле случая окажусь в деликатном положении, ребенка выращу сама. Не беспокойтесь, я освобождаю вас от любых обязательств.
Она его «освобождает от обязательств»! Столь явная уверенность в его безответственности еще сильнее воспламенила его гнев. Ради всего святого, почему Элли так убеждена, что он бросит своего ребенка? Никогда, ни за что он такого не сделает!
Разумеется, все дело в его прискорбной репутации. И в том, что никто не знает о Лили. Он всеми силами постарался скрыть от мира существование своей дочери, чтобы сплетни об отце никогда не достигли ее ушей. И сейчас ничего о ней не скажет – даже ради того, чтобы обелить себя в глазах Элли.
Она смотрела на него с недоумением – должно быть, ощутила, что его обуревают сильные чувства, и пыталась их понять. Но он не мог позволить ей разгадать, о чем думает. Его личная жизнь принадлежит только ему. И если сегодня ночью им с Элли суждено познать друг друга – она познает его лишь в плотском смысле.
Элли видит в нем бессердечного и бессовестного повесу? Что ж, таким он и будет!
Он запустил руки в ее искусно уложенные волосы, вытащил шпильки, и каскад темно-рыжих кудрей рассыпался по плечам.
– Что ж, Элли, – промурлыкал он, приближая губы к ее губам, – ты получишь то, что хочешь! Какой мужчина в силах устоять перед такой красотой и таким огнем?
* * *
Элли не могла понять, почему на его лице застыл гнев. Разве не сделала она все, чтобы дать понять: она не похожа на его покойную жену, ни при каких обстоятельствах она не заставит его на ней жениться! Или не этого всегда хотят мужчины такого склада – легкой связи без обязательств? Однако она чувствовала, что в нем кипит гнев; но холодный взгляд надежно скрывал, о чем он думает.
И вдруг, словно по мановению руки, суровость и жесткость преобразились в соблазнительное очарование. Одним ловким движением он привел ее тщательно уложенные локоны в полный беспорядок – но Элли была этому только рада! Теперь же пальцы его нежно ласкали чувствительную кожу ее головы и шеи, а губы покрывали лицо нежными поцелуями.
Неужто он и правда видит в ней красоту и огонь?
Неведомое прежде, почти неописуемое желание охватило Элли – желание, от которого подогнулись колени. Она вцепилась Демиану в плечи и прикрыла глаза, дабы без помех насладиться теми ощущениями, что он в ней пробуждал. Это было не то же, что безумное и страстное объятие на парапете – нет, совсем по-другому, но ничуть не хуже! «Быть может, даже лучше», – сказала себе Элли, когда губы Демиана коснулись ее губ, а язык осторожно и нежно проник в ее рот.
«Поверьте мне, Элли, если я захочу вас соблазнить, вы это сразу заметите – и вас это только порадует!»
Эти слова он сказал вчера, когда она подвернула ногу. Всего один день – но какая разница! Тогда это показалось ей оскорбительным, почти непристойным; но теперь каждая клеточка ее тела дрожала от сладостного предвкушения, и нигде она так не желала быть, как в его объятиях. Ничего на свете так не хотела, как того, чтобы он соблазнил ее – вот так, как сейчас!
Он скользнул руками по спине, нащупал ряд перламутровых пуговок, которые Элли застегнула с немалым трудом – и ушло на это минут десять. Но Демиану понадобилось куда меньше времени, чтобы их расстегнуть. Он стянул шелк платья с ее плеч, высвободил руки из рукавов, и освобожденное тело ощутило дуновение прохладного воздуха. Сегодня Элли не стала надевать корсет – и теперь ее скромность охраняла лишь тонкая нижняя сорочка.
Одной рукой обняв ее за талию, он устремил взгляд на ее грудь. Крупные, массивные чаши грудей ясно обрисовывались под тонкой тканью; приподнимали и натягивали белый шелк темные соски. Демиан смотрел на ее грудь, опустив ресницы, с таким серьезным и сосредоточенным видом, что Элли вдруг стало не по себе.
Быть может, он сравнивает ее с хрупкой красавицей – своей покойной женой?
Рука ее дернулась, словно по собственной воле, в тщетной попытке прикрыть себя. Она неловко пробормотала:
– Жаль, что я… я… не такая… хрупкая, какой должна быть леди.
Он вскинул острый взгляд, и уголок его рта приподнялся в уже знакомой ей полуулыбке.
– «Жаль»? Господи, Элли, да ты и в самом деле совсем невинна!
Он положил руку на грудь поверх сорочки, и тяжелая чаша, увенчанная соском, послушно легла ему в ладонь. Как бы рассеянно поглаживая сосок сквозь ткань большим пальцем, Демиан продолжал:
– Ты прекрасна именно такой, какая есть. Видишь? Мы с тобой словно созданы друг для друга. – И продолжая те же легкие, но безумно возбуждающие движения, добавил: – Не сомневаюсь, и в других… м-м… отношениях мы с тобой отлично друг другу подойдем.
Дрожь предвкушения пронзила ее от головы до пят. Элли поняла: он говорит о том таинственном акте, что им предстоит совершить вместе. О том, как это происходит, она имела лишь самое общее понятие, и теперь нетерпеливо желала приподнять завесу тайны над тем, как же мужчина и женщина занимаются любовью.
Тем временем Демиан снова начал покрывать лицо и шею девушки легкими, дразнящими поцелуями. Кожа ее сделалась невероятно чувствительной к прикосновениям, а от груди по телу прошла волна жара, которая в итоге превратилась в сладкую боль между ног.
– Демиан! – Выдохнув его имя, она обвила его шею руками – и чтобы он целовал ее дальше, и чтобы удержаться на ногах.
Он снова накрыл ее губы своими; но ей уже хотелось большего. Как ему удается сдерживаться и не спешить? Саму ее обуревало безудержное желание, равного которому Элли никогда прежде не испытывала – и не понимала, что с ним делать. Когда он оторвался от ее губ, с уст ее сорвался слабый протестующий стон.
Он успокаивающе погладил ее костяшками пальцев по щеке.
– Не стоит тебе опираться на больную ногу.
– М-м, – откликнулась она, приподнимаясь на цыпочки, чтобы он снова ее поцеловал. – Нога уже совсем… совсем… не болит!
– И все равно, заниматься любовью лучше в постели. И без лишней одежды.
Одним движением пальцев он распустил завязки ее нижней юбки, и та скользнула на пол. Подхватив Элли на руки, двумя широкими шагами Демиан достиг кровати под балдахином и, откинув одеяла, уложил свою драгоценную ношу на постель.
Элли раскинулась на прохладных простынях. Теперь на ней оставалась лишь тоненькая, словно паутинка, ночная сорочка, шелковые чулки и «волшебные» туфельки. Должно быть, все это тоже надо снять? Эта мысль мелькнула в голове и исчезла – все мысли улетучились, едва Демиан выпрямился над кроватью и начал раздеваться сам.
Сюртук и жилет он просто сорвал с себя и бросил на пол. Когда поднял руки, чтобы снять через голову белую льняную рубашку, Элли перекатилась на бок и уставилась на него, как зачарованная. Она не раз размышляла о том, насколько близки к реальности статуи греческих богов – и приходила к выводу, что древние скульпторы, должно быть, серьезно приукрашивали реальность. Но Демиан легко мог бы служить натурщиком для Фидия или Праксителя: и его мощный торс, и руки, и плечи с тугими, четко очерченными мускулами, и широкая грудь с дорожкой черных волос, уходящих под ремень брюк.
Читать бесплатно другие книги:
