Остров в море; Пруд белых лилий Тор Анника

Глава 22

Перед посадкой на пароход тетя Марта сунула Штеффи белый конверт.

– Вот деньги на подарки к Рождеству от нас с Эвертом, – сказала она. – Купи цветы жене доктора, не забудь! Наверняка ты захочешь подарить что-нибудь своим подругам из Гётеборга. И, разумеется, Нелли с Верой.

Конверт был тонким и легким, должно быть, там лежала купюра, пятерка. Штеффи сразу же захотелось вскрыть конверт, но тетя Марта убрала его в сумку и сказала:

– Не доставай деньги сейчас, не то потеряешь их по дороге. Подожди, пока не доберешься.

На борту Штеффи все же достала конверт и вскрыла его пальцем. Осторожно извлекла из него купюру.

Целая десятка!

Так много денег у нее никогда еще не было с тех пор, как она приехала в Швецию, не считая стипендии на учебники. Ее карманные деньги обычно состояли из монеток в двадцать пять или пятьдесят эре, и лишь иногда бывала одна крона.

Штеффи сразу же принялась планировать, на что потратит эти деньги. Купит Нелли красивую писчую бумагу, чтобы писать маме с папой. Кроме того, она подарит сестре одну из своих немецких книг, сборник сказок с картинками. Дяде Эверту – термос, он всегда жаловался, что не может в море попить достаточно горячего кофе. Тете Марте она подарит футляр для очков с ручной вышивкой. Очень милая вещица. И сейчас она может купить кусочек бархата и положить внутрь футляра.

А Свен? Что же ему подарить? Что-нибудь особенное. Своим подарком она покажет, что может угадывать его желания.

Штеффи так увлеклась своими мыслями, что растерялась, когда пароходик причалил к Деревянному пирсу. Крепко стиснув в кармане десятку, она села в трамвай и поехала домой к Сёдербергам.

До Рождества осталось всего лишь три недели, и настроение в школе переменилось. Все еще продолжались письменные и устные опросы, но учителя стали менее строги, чем обычно, а на уроках физкультуры девочки разучивали народные танцы. Хедвиг Бьёрк поставила на кафедру рождественский гиацинт, и хотя она все-таки написала название цветка на доске на латыни, было понятно, что его принесли из-за аромата.

Только фрекен Крантц осталась прежней. Она задавала огромные домашние задания и проводила немыслимые опросы.

– Не думайте, что семестр уже заканчивается, – говорила она. – Кто не продолжит работу, заметит это по оценкам.

В школе Май и Штеффи были вместе, но Май давно уже не приглашала Штеффи к себе. Дни стали долгими и грустными. Свен редко бывал дома. Он возвращался из школы, быстро гулял с Путте и исчезал до ужина. Иногда он уходил и вечерами.

Однажды после школы Штеффи пошла к пруду Белых Лилий. Но сидеть на скамейке стало слишком холодно, да и вода замерзла. Она обошла вокруг пруда и посмотрела на вмерзшие в лед листья лилий. Лебединых пар больше не было видно.

Когда Штеффи вернулась домой, Свен стоял в прихожей и просматривал почту на столике. Он протянул Штеффи письмо:

– Это тебе.

Штеффи вскрыла конверт в своей комнате.

«Штеффи!

Наконец радостная новость за все это время! Мы с мамой получили въездную визу в США. Осталось уладить кое-какие формальности. Через две-три недели, по нашим расчетам, мы сможем отправиться в путь, через Испанию и Кубу. Наверное, мы отпразднуем новый 1941 год в свободной стране!

Тетя Эмилия со своей семьей тоже поедет вместе с нами. Это дяде Артуру удалось все организовать. Он целыми днями, неделя за неделей, пробивался в американское посольство и к различным местным властям, которые должны дать разрешение и подписать бумаги.

Это большая удача, потому что я, постоянно работая в госпитале, не имел для этого ни времени, ни сил. Дяде Артуру было проще, поскольку немцы прикрыли его фирму. К счастью, он смог спрятать от них достаточную сумму денег и оплатил билеты своей семье.

Штеффи, не обошлось без ложки дегтя в бочке меда. Ты знаешь, мы с мамой очень тоскуем по вас с Нелли и ничего так не желаем, как скорейшей встречи с вами. Но путешествие через Атлантику дорого и опасно, особенно сейчас, когда идет война. Если с вами что-нибудь случится в пути, я себе этого никогда не прощу. К тому же наши сбережения невелики, и нам с мамой хватит лишь на билеты для нас двоих.

Штеффи, вот что я хочу сказать: сейчас для вас лучше всего остаться там, где вы есть. Мы совершенно не знаем, что нас ждет в США, где мы будем жить и смогу ли я найти работу. Как только все уладится, мы, разумеется, позаботимся о вашем приезде. Немного терпения, моя взрослая умная девочка, и постарайся объяснить Нелли причину задержки.

Я напишу, как только с поездкой все прояснится.

Всего хорошего, твой папа».

Ниже приписано мамой:

«Милая моя доченька! Разве это не чудесно? Каждый день, что мы вынуждены ждать, кажется годом. Как только мы приедем в Америку, я уверена, все уладится. Целую. Мама».

Сердце Штеффи выскакивало из груди. Им позволили уехать! В Америку, как и хотели. В страну, где они будут в безопасности, где их прекратят преследовать за то, что они евреи.

Но она останется в Швеции. Она встретится с мамой и папой, скорее всего, не раньше, чем закончится война.

Но если она уедет в Америку, то больше не увидит Май и Веру. И тетю Марту с дядей Эвертом. И Свена, в первую очередь Свена.

Штеффи хотелось плакать, и смеяться, и громко кричать – все сразу. Она толкнула дверь в комнату Свена.

– Что случилось?

Штеффи попыталась объяснить, но получилась путаница из бессвязных слов по-шведски и по-немецки, полная ерунда. Вместо этого она протянула ему письмо.

Свен прочел его.

– Ведь это прекрасно! Я чувствовал, что в этот раз будут хорошие новости.

Он прибавил звук граммофона, поднял ее и покружил в такт свинга.

Затем отпустил и сказал:

– Ну, а ты сама? Хочешь поехать вместе с ними?

– Думаю, да.

– Я бы скучал по тебе, если б ты уехала, – сказал Свен.

– Правда?

– Ты ведь знаешь, что правда. Ты мне нравишься, Стефания.

Он не сказал: «Я люблю тебя». Но «ты мне нравишься» – это почти то же самое.

Скоро он скажет: «Я люблю тебя».

Но тут в дверь постучали. Это была мать Свена.

– Что тут творится? Вы устроили такой шум!

– Родители Стефании получили визу в США, – ответил Свен.

– Вот как, это и правда здорово, – сказала его мать. – Так когда ты нас покидаешь?

– Нет, они хотят, чтобы я еще побыла здесь.

– Конечно, – кивнула жена доктора. – Разумеется, ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Мы ведь обещали.

Вечером Штеффи заснула с письмом под подушкой, и ей снилось, что они со Свеном гуляют среди небоскребов в Америке.

Глава 23

«Через две-три недели, по нашим расчетам, мы сможем отправиться в путь», – писал папа в письме от двадцать восьмого ноября 1940 года. Сейчас уже середина декабря, а новое письмо еще не пришло. Даже если они очень заняты сборами в дорогу, должны же они написать и рассказать, когда поедут, какой выберут путь и куда Штеффи слать письма?

Скоро закончатся занятия в школе, и она уедет на остров. Штеффи опасалась, что это важное письмо от мамы с папой пролежит на столике в прихожей семьи доктора все рождественские каникулы.

Доктор со своей женой и Свеном уезжают на Рождество к родственникам в Вэрмланд, а затем – в Стокгольм. Домой они вернутся после новогодних праздников.

Эльна будет отмечать Рождество со своей семьей в двух милях от Гётеборга. В дни между Рождеством и Новым годом она, конечно, зайдет проверить квартиру, но Штеффи сомневалась, что Эльна сделает ей одолжение и сходит на почту, чтобы переслать письмо.

С каждым днем тревога нарастала. Отправились ли они в путь? Может, им пришлось уехать так поспешно, что они не успели написать ей перед отъездом? Где же они, в таком случае, сейчас?

На уроке географии она раскрыла карту Европы в своем атласе и просмотрела все возможные пути из Вены через Атлантику. Через Северную Италию в Марсель, а дальше на корабле? Или дальше к северу через Швейцарию и Францию в Бордо на побережье Атлантики? Но папа писал, что они поедут через Испанию и Кубу. Должен быть какой-то испанский порт. Бильбао?

Штеффи определила маршрут через Италию и Южную Францию, через Пиренеи к Бильбао. Затем пролистала атлас вперед, к карте мира, и положила линейку как мост наискосок через голубое поле от Северной Испании до цепи островов рядом с узким перешейком американского континента. Она не знала точно, на каком острове расположена Куба, надо будет посмотреть на более подробной карте. Штеффи обрадовало, что остров от североамериканского материка отделял только узкий пролив. Если родители поедут туда, тогда они окажутся почти у цели.

– Стефания?

Штеффи подняла глаза и увидела кончик указки, колеблющейся в двадцати сантиметрах от ее лица. Магистр Лундквист, их единственный учитель-мужчина, имел неприятную привычку направлять указку на учеников, когда задавал им вопрос. Если отвечали быстро, он убирал указку, но если с ответом медлили, указка постепенно приближалась, пока почти не касалась кончика носа.

Штеффи понятия не имела, о чем ее спрашивали.

– Ну?

Кончик указки приблизился на пару сантиметров.

– Русские реки, – пробормотала Май, почти не открывая рта и так тихо, что только Штеффи ее расслышала.

– Волга, Днепр, Днестр, Дон…

Она их знала. Магистр Лундквист убрал указку и стал показывать течение рек на большой карте, висевшей на черной доске.

– Обь и Енисей.

– Хорошо, – сказал магистр Лундквист. – Но, если я не ошибся, Стефания только что находилась совсем на другом материке. Я был бы очень признателен, если бы ты в дальнейшем постаралась не отвлекаться на уроке. Тогда твоей соседке по парте не придется нарушать школьные правила своим шепотом. Как по-твоему?

– Да, – сказала Штеффи тихо.

– Что ты сказала? Я не расслышал.

– Да, – сказала она громче, – я больше не буду так делать.

Но магистр Лундквист все еще был недоволен.

– Поскольку ты, кажется, заинтересовалась западно-индийским архипелагом, может, расскажешь о нем мне и классу?

Штеффи медлила. Как бы она сейчас ни поступила, будет плохо. Лучше уж сказать все как есть.

– Я только хотела посмотреть, каким путем мои родители поедут в Америку.

Магистр Лундквист усмехнулся.

– Вот как? – сказал он. – Родители Стефании едут в Америку. А что они там будут делать, позволь спросить?

Штеффи почувствовала в вопросе подвох, который вряд ли заметили другие. Но магистр Лундквист держал ее, как в тисках. Ей никуда не деться, пока не ответит.

– Они должны уехать, – сказала она. – Они не могут остаться в Вене.

– Почему же?

Голос магистра Лундквиста звучал все еще мягко, почти дружески. Но взгляд его серых глаз был холоден.

– Они евреи, – сказала Штеффи.

Магистр Лундквист кивнул.

– Точно, – сказал он. – Народ без земли. Чуждый элемент в Европе. В Германии это поняли.

В классе стало совсем тихо. Слышалось лишь шарканье ног о пол или царапанье авторучек по бумаге. Указка давила на плечо, и Штеффи подумала, что сейчас упадет со стула.

– Магистр, – сказала Май громким и ясным голосом, – вы не имеете права так говорить.

Как она осмелилась? Такое не говорят учителям, уж тем более магистру Лундквисту.

– Вот как? – повторил магистр Лундквист. – Будь так добра, Май, объясни подробнее, в чем я не прав?

Май посмотрела ему в глаза и ответила:

– Вы не имели права говорить дурно о родителях Стефании. Не их вина в том, что они должны бежать из своей страны. Это немцы их заставляют, и неправильно с вашей стороны такое оправдывать.

– Ты все сказала? – Голос магистра Лундквиста был резким. – Тогда можешь выйти в коридор. Тебя ждут неприятные последствия, уж поверь мне.

Май поднялась и сунула атлас в парту.

Внезапно страх прошел. Штеффи наполнило чувство радости и гордости за то, что Май – ее подруга.

– Тогда я тоже пойду, – сказала она и встала.

– Сядь! – закричал магистр Лундквист.

Но Штеффи не подчинилась его словам. Вместе с Май она направилась к двери. Она чувствовала, что класс на ее стороне. Она ловила ободряющие взгляды и кивала почти каждому, мимо кого прошла к выходу.

Но Алиса не смотрела на Штеффи. Она уставилась в парту и выглядела бледной и испуганной.

– Тебе же будет хуже, Стефания, – услышала она за спиной голос магистра Лундквиста.

Штеффи закрыла за собой дверь. В коридоре было тихо и пустынно. Они с Май посмотрели друг на друга.

– Прости меня, – сказала Штеффи. – Прости, что вела себя так глупо в тот раз. Я думала, ты не поймешь.

– Пустяки, – ответила Май. – Мне хочется, чтобы ты снова была со своими родителями. – Она крепко пожала руку Штеффи. – Видела его лицо? Он думал, что может напугать нас своей указкой и злобой.

– Что теперь будет?

– Наверное, нам сделают выговор, – сказала Май. – Но это того стоило. Не так ли?

– Да, – согласилась Штеффи, – стоило.

Глава 24

Рождественские витрины больших магазинов были так нарядны. За стеклом виднелись гномы и рождественские елки, гирлянды и мерцающие стеклянные шары. Удовольствие доставляло просто ходить и смотреть на всю эту красоту. Но с десятью кронами в кармане на подарки было еще веселее.

Штеффи купила писчую бумагу для Нелли, термос дяде Эверту и кусочек бархата в футляр для очков тети Марты. Вере она нашла ленту из зеленого шелка, который так шел ее рыжим волосам. Наконец она вошла в книжную лавку и купила книгу для Май.

Штеффи не нашла лишь подарка для Свена. Такого подарка, чтобы ему стало ясно, что только она смогла угадать его желание. Совсем скоро магазины закроются, и будет поздно. Завтра последний день занятий, а после школы она уплывет на остров.

В кармане пальто лежали две монетки по одной кроне, монетка в пятьдесят эре и монетка в двадцать пять эре. Должно хватить на подарок Свену и букет его матери.

Продавцы уже начали закрывать двери за последними покупателями. Оставалось мало времени.

И тут Штеффи увидела в витрине, которую раньше не заметила, одну вещицу. Она лежала на подставке, обитой голубым бархатом, в единственном экземпляре, из материала, напоминавшего кость, с острым лезвием и красивой резной рукояткой. Нож для бумаги, которым вскрывают письма и разрезают страницы книг.

Вот что она купит Свену!

Штеффи дернула за ручку двери, но магазин был закрыт. В полутьме за витриной она увидела какое-то движение. Штеффи постучала в дверь, сначала робко, затем настойчивее.

За стеклянной дверью показалось чье-то лицо. Это был пожилой седой мужчина. Он покачал головой, и его губы произнесли несколько беззвучных слов.

Все же Штеффи поняла, что он сказал: «Закрыто».

– Прошу вас! – крикнула она, хотя не знала, услышит ли ее хозяин магазина. – Прошу вас, можно мне войти?

Мужчина вздохнул и повернул в замке ключ. Он приоткрыл дверь и выглянул в щель.

– Закрыто, – сказал он.

– Я только хотела… Нельзя ли мне… – Слова застряли у нее в горле. – Прошу вас! Нож! Тот, в витрине.

– Ты хочешь купить нож? – спросил мужчина. Он говорил по-шведски с сильным акцентом.

– Да.

– Тогда входи.

Тесное помещение было заполнено вещами. В темноте Штеффи не смогла разглядеть их как следует, но то тут, то там поблескивала латунь или полированное дерево. В воздухе чувствовался густой сладковатый запах.

Мужчина открыл окошко, отделявшее витрину от магазина, и сунул туда руку.

– Этот?

Он положил нож на прилавок. Штеффи осторожно потрогала острый край лезвия, провела пальцами по резным завиткам рукоятки.

– Какой красивый, – сказала она.

– Это слоновая кость, – ответил мужчина. – Стоит три кроны.

– Три кроны?

Штеффи никогда бы не подумала, что нож такой дорогой. Она стиснула монеты в кармане. Если бы она увидела этот нож раньше, до того, как купила остальные подарки, то выбрала бы что-нибудь подешевле.

– У тебя нет денег? – нетерпеливо спросил мужчина.

– Есть… но не так много.

Мужчина взял нож и направился назад к окну. Только он положил вещицу на голубой бархат, как Штеффи сказала:

– Два семьдесят пять. Можно я куплю его за два семьдесят пять?

– Это наглость, – сказал мужчина. – Приходи после праздников и торгуйся.

Он выглядел скорее раздосадованным, чем рассерженным.

– Для кого этот нож?

– Для Свена, – сказала Штеффи.

– А кто такой Свен? Твой брат?

– Нет, мой… друг. Нож ему нужен для книг.

Мужчина в задумчивости кивнул:

– Говоришь, нож ему нужен? Тогда пусть он его получит. Договоримся на два пятьдесят.

Штеффи получила нож, завернутый в шелковую и оберточную бумагу с красным шнурком. Когда она выложила мелочь на прилавок, мужчина спросил:

– Откуда ты?

– Из Вены.

– А я из Вильно, – сказал мужчина. – Из Литвы. Благослови тебя Господь.

Монетки в двадцать пять эре едва хватило на корзиночку с красными рождественскими тюльпанами для жены доктора.

Пакеты с подарками горкой лежали на письменном столе, когда однажды вечером к ней заглянул Свен.

– Столько рождественских подарков, – сказал он.

– Да.

– Я не собираюсь отмечать Рождество в этом году, – продолжал Свен. – Я сказал маме с папой, что не поеду с ними в Вэрмланд.

– Но почему?

– Разве ты не понимаешь? Как можно отмечать мирный праздник, в то время как весь мир пылает? Это лицемерие. Я собираюсь отдать свои деньги, на которые хотел купить подарки, в помощь беженцам.

Они помолчали. Свен рассеянно вертел в пальцах ручку, лежавшую на столе. Ей надо что-то сказать, иначе он уйдет в свою комнату.

– Что будешь делать на каникулах? – спросила Штеффи. – Если не поедешь в Вэрмланд?

– Ничего особенного. Останусь дома. Буду заниматься, мне это нужно. Читать книги. Заботиться о Путте, тогда его не возьмут с собой. Он терпеть не может поездов.

– Разве не скучно все время быть одному? Когда другие празднуют Рождество со своими семьями.

Свен посмотрел на Штеффи. Едва заметное движение уголков его рта говорило, что ему стало забавно. Словно он догадался, что она беспокоилась о нем, но считал это напрасным.

– Ничего страшного, – сказал он. – Ведь у меня есть Путте.

На следующий день в актовом зале состоялся праздник по случаю окончания занятий. Пел школьный хор, а ректор обратился к ученицам с речью. Одна девочка-старшеклассница из реального училища прочла стихотворение. Затем все разошлись за отметками по классам.

Одна за другой в алфавитном порядке девочки подходили к Хедвиг Бьёрк, сидевшей за кафедрой, и брали листы с оценками. Штеффи была четвертой с конца в списке класса, поэтому ей пришлось подождать своей очереди. Она пробежала глазами отметки. Высшая отметка «А» по математике, биологии и рисованию, а также по другим предметам. Лишь по немецкому языку «АВ».

Хедвиг Бьёрк поблагодарила класс за успешный семестр и пожелала счастливого Рождества и приятных каникул.

В коридоре девочки обменялись рождественскими открытками и подарками и сравнили отметки.

– Что у тебя по математике? – спросила Алиса, словно мимоходом.

– «А».

– У меня тоже. А по немецкому языку?

– «АВ». А у тебя?

– У меня «А», – сказала Алиса.