Остров в море; Пруд белых лилий Тор Анника

Глава 25

Остров лежал, покрытый снегом и льдом. Тетя Марта и Штеффи топили котел в полную силу, но по утрам окна в подвале покрывались ледяными узорами.

– Если так и дальше пойдет, нас ждет зима суровее, чем в прошлом году, – говорила тетя Марта.

Чем холоднее становилось, тем сильнее болели у нее ноги. Она с трудом ходила и совсем не могла опускаться на колени. Штеффи самой пришлось мыть пол и вешать только что выглаженные рождественские шторы. В доме вкусно пахло мылом и свежим хлебом.

Рождественская уборка отнимала много времени, а вечерами Штеффи с Верой катались на санках с горки у школы. Она возвращалась домой, вся в снегу, раскрасневшаяся, и чувствовала такую усталость, что засыпала сразу, как только голова касалась подушки. О маме с папой она почти не вспоминала.

Но вот праздник закончился, подарки раскрыты, почти все угощение съедено, и тревожные мысли вернулись. Уехали ли родители? Где они? Почему не пишут?

Наконец Штеффи спросила разрешения у тети позвонить по телефону в Гётеборг и узнать, не пришло ли письмо.

Трубку сняла Эльна. Штеффи попросила к телефону Свена. Если письмо пришло, пусть он его откроет и прочитает вслух. Ей не хотелось, чтобы Эльна была в курсе.

– Свен? – сказала домработница. – Его нет. Он поехал за город к своему школьному другу. И собаку забрал. Я не знаю, когда он вернется.

«Странно», – подумала Штеффи. Ведь Свен сказал, что останется дома с Путте. Должно быть, он передумал.

– Мне не приходило письмо?

– Подожди-ка, я поищу.

Спустя несколько минут Эльна вернулась.

– Только рождественская открытка. От какой-то Хедвиг Бьёрк.

– Эльна, – сказала Штеффи, – если мне придет письмо, пока я в отъезде, ты не могла бы переслать его сюда? Это очень важно.

– Ну ладно, – согласилась Эльна. – Постараюсь.

Штеффи продиктовала ей адрес тети Марты и дяди Эверта, поблагодарила и повесила трубку. В дни между Рождеством и Новым годом похолодало еще сильнее, и море стало замерзать. Сначала льдом покрылись неглубокие заливы, затем лед устремился дальше – в открытое море, оставляя лишь кое-где пятна и полосы воды, особенно там, где было течение.

Новый год отпраздновали у тети Альмы и дяди Сигурда. Но в этот раз не было настоящей новогодней радости. Словно война лишила всех надежды на благополучие. Лишь Эльзе и Йону, малышам тети Альмы, было весело, хотя их отправили в постель уже в девять.

Штеффи с Нелли разрешили не спать и послушать в полночь по радио бой часов и новогодние стихи. Возвращаться домой было слишком поздно и холодно. Тетя Марта с дядей Эвертом остались переночевать в комнате для гостей. Штеффи и Нелли легли валетом в кровати Нелли.

– Ай, не пинайся!

– Я не пинаюсь. Хватит меня щекотать.

– Подожди, – сказала Нелли и нырнула с головой под одеяло. В следующее мгновение она выглянула из-под одеяла возле Штеффи, теплая и взъерошенная.

– Так лучше, – сказала она и улеглась рядом с сестрой.

Штеффи поднялась и потянулась за подушкой Нелли.

– Штеффи?

– Да?

– Как ты думаешь, мама с папой отмечали сегодня Новый год?

– Да, конечно.

– А они думали о нас?

– Да, – ответила Штеффи. – Где бы они ни были и что бы ни делали, я уверена, они думали о нас.

Нелли заснула, прижавшись к ней, а Штеффи лежала и спрашивала себя: «Ну почему, почему, почему не приходит письмо?»

В новогодние дни она снова звонила в Гётеборг. Вдруг письмо пришло, а Эльна забыла переслать его.

Ей хотелось поздравить Свена с Новым годом. Но никто не ответил, хотя она прождала довольно долго.

Штеффи шла на пристань встречать Май, снег скрипел под ногами. Тетя Марта закутала ее в теплую шаль поверх пальто. Штеффи протестовала, однако, выйдя на мороз, порадовалась, что надела ее.

Радостно встречать гостя. Штеффи и сама привыкла, что ее встречали.

Вдалеке показался белый дымок. Прошло порядком времени, прежде чем корабль обогнул островок и направился в гавань. Штеффи стояла на пристани и дрожала от холода.

Еще не спустили трап, а Май уже стояла на палубе на носу парохода и махала рукой; она первая из многочисленных пассажиров сошла на берег. Обычно в это время года не так много приезжих – просто некоторые жители острова отмечали Новый год в Гётеборге.

– Как красиво! – воскликнула Май. – Как в сказке.

Штеффи огляделась вокруг. Снег ослепительно сверкал на солнце и переливался оттенками голубого в тени. С маленьких красных крыш лодочных навесов свисали прозрачные как стекло сосульки. Ветер пел в такелажах. Штеффи обрадовалась, что остров показал себя Май с самой красивой стороны.

– Добро пожаловать, – сказала она. – Давай возьму твою сумку?

Но Май взяла с собой только рюкзак и не захотела его снимать.

– Он так хорошо согревает спину.

Девочки направились вглубь острова. Штеффи показывала и рассказывала.

– Там стоит лодка дяди Эверта, если он дома. Она называется «Диана». Вон там – школа и магазин. А там – пятидесятническая церковь.

Церковь напомнила ей кое о чем.

– Май, – сказала Штеффи, – пообещай мне одну вещь.

– Что?

– Не говори тете Марте, что не веришь в Бога. А то она решит, что ты для меня плохая компания.

Май рассмеялась.

– За кого ты меня принимаешь? Неужели ты думаешь, что я постоянно говорю об этом всем и каждому? Ничего такого тете Марте я не скажу.

На горке было полно ребятни. Штеффи увидела рыжие волосы Веры, развевавшиеся за спиной, когда та летела с горки на санках. Штеффи помахала рукой, но Вера, кажется, не заметила ее.

– Тут живет моя младшая сестра, – сказала Штеффи, проходя мимо желтого дома тети Альмы.

– Почему вы не живете вместе? Я имею в виду, когда ты здесь, на острове?

– Никто не смог взять нас обеих.

– Странно, – сказала Май. – Здесь у всех свои дома. Места должно быть много.

На вершине холма Штеффи, как обычно, остановилась. У Май перехватило дух.

– Какое же оно огромное!

Перед ними раскинулось море. Зеленоватое у берега, синее поодаль. Над морской гладью возвышался свод ясного голубого неба. Покрытые снегом шхеры поднимались из воды, словно огромные спины китов.

– Знаешь, – сказала Май, – когда я смотрю на все это, то почти понимаю, почему люди верят в Бога.

Глава 26

Несмотря на обещание Май ничего не говорить тете Марте о Боге, Штеффи опасалась их встречи. Она боялась, что тетя Марта решит, будто Май назойливая и неуважительно относится к старшим, а Май в свою очередь – что тетя Марта чопорная и строгая.

Спускаясь с холма, Штеффи подумала, что, хотя Май и тетя Марта такие разные, в чем-то они похожи: прямодушные, смелые и надежные. Обе знают, чего хотят, и никто из них не обращает особого внимания на мнение других людей.

«Вот бы стать такими, как они», – думала Штеффи. Избавиться от неуверенности и сомнений, которые она испытывала. Не раздумывать о многом и не пытаться приспосабливаться к другим. Не бояться.

– Входи, – сказала она и открыла дверь.

Все получилось лучше, чем Штеффи смела надеяться. Май воспитанно поздоровалась, поблагодарила за приглашение и вытерла ноги, перед тем как ступить на вымытый пол в прихожей. Она ела с аппетитом, но не жадно, и вежливо отвечала на вопросы тети Марты.

Тетя Марта с интересом слушала рассказы Май о ее младших братьях и сестрах, о школе и учителях и о путешествии на остров. Несколько раз на ее губах появилась улыбка.

После ужина Май вызвалась помыть посуду. Тетя Марта отказалась, ведь она гость. Наконец сошлись на том, что Штеффи моет, а Май вытирает.

Когда они закончили, уже стемнело. Девочки решили, что в этот вечер они никуда не пойдут. Они притащили матрас в комнату Штеффи и постелили Май на полу.

– Какой славный мишка, – сказала Май. – Он у тебя с детства?

– Да.

– У меня тоже был, – сказала Май. – Но мой мишка после меня перешел к Бриттен, а затем к Куре и Улле, а они оторвали ему глаза и лапы, когда играли в доктора, и разрезали живот, так что вывалились опилки.

Штеффи представила себе покалеченного мишку и вздрогнула, хотя речь шла лишь об игре.

– Ужасно, правда? – радостно сказала Май.

Они переоделись в ночные сорочки и забрались на кровать Штеффи. Май держала старого медвежонка перед собой и говорила ему:

– Берегись злых мальчишек. А то вдруг потеряешь свой мех.

Штеффи рассмеялась:

– У него и так осталось мало меха. Он вытерся, когда я в детстве спала с ним.

– Кстати, на днях я видела Свена, – сказала Май.

– Ты его видела? И где?

– На Каптенсгатан. Он шел там рано утром. С собакой. Странное место для прогулки.

Штеффи подумала, что стоит рассказать Май о том, как она однажды видела Свена в Майорне. Может, Май смогла бы разузнать, что Свен мог там делать. Но Май уже продолжала:

– Я сказала, что поеду навестить тебя, и тогда он попросил передать тебе привет и поблагодарить за подарок-не-к-Рождеству. О чем это он?

Штеффи рассказала ей историю о ноже и о том, что Свен не хотел подарков к Рождеству. Затем ей показалось, что лучше не начинать снова разговор о том, что Свен делал на Каптенсгатан, словно она придавала этому слишком большое значение.

Но она не могла не думать о Свене. Когда девочки погасили свет и Май перебралась на матрас, Штеффи шепнула:

– Май!

– Да?

– Что ты думаешь о Свене?

– Он ничего.

«Он ничего». Разве можно недооценивать такого человека, как Свен? Она почти рассердилась на Май и замолчала. Через некоторое время Май сказала:

– Почему ты об этом спросила?

– Да так, ничего особенного.

– Ты сердишься?

– Нет.

– Поболтаем еще или будем спать?

– Давай спать. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Май сразу заснула. Штеффи слышала ее тихое посапывание и чувствовала раскаяние. Она так хотела поговорить с кем-нибудь о своих чувствах к Свену. Ей казалось, что ее просто разорвет от невысказанных слов.

Май – ее лучшая подруга, именно с ней следует поговорить. Если бы она только не запуталась во всей этой лжи!

Наконец Штеффи заснула, и ей приснилось, что она ищет Свена в доме с тысячью комнатами.

На следующий день ослепительно сияло солнце. Девочки взяли красные санки Штеффи и пошли к большой горке у школы. Нелли была уже там и сразу же пришла в восторг от Май.

– Май! Май! – вопила она. – Посмотри-ка, с какой крутизны я еду!

Веры не было видно. Когда Май и Штеффи катились с самого крутого места, прямо за ними на большой скорости появились еще одни санки. Штеффи управляла своими санками и не могла обернуться. Вторые санки изменили направление и стали приближаться, пока между ними не осталось сантиметров двадцать. Штеффи пришлось свернуть с дорожки и въехать прямиком в сугроб. Лежа в снегу, они видели, как Вера летит с горы и ее рыжие волосы развеваются на ветру.

– Кто это был? – спросила Май. – Зачем она так сделала?

– Это Вера, – сказала Штеффи.

– Твоя подруга?

– Да.

Девочки поднялись на ноги, отряхнулись и проехали последние метры до подножия горки, а Вера уже была на середине горы. Когда они забрались наверх, Вера уже почти спустилась.

Наконец Штеффи встала внизу горы и подождала Веру. Она должна спуститься, другим путем домой не попасть. Май ехала с Нелли, держа ее перед собой на санках.

– Зачем ты так сделала? – спросила Штеффи, когда Вера затормозила перед ней.

– Как?

– Ты подрезала нас.

– Я не нарочно, – сказала Вера, но Штеффи видела, что она лжет.

– Подожди немного, познакомься с Май.

– Не успею, – сказала Вера. – Мне надо домой.

Она ушла, везя за собой санки.

Штеффи рассердилась. Если Вера решила не иметь с Май никаких дел, тогда она не собирается ни заискивать перед ней, ни уговаривать.

Но два дня спустя, проводив Май на корабль, Штеффи пошла к Вере домой.

– Она уехала? – спросила Вера. – Та, из города?

– Да.

– Хорошо, – сказала Вера.

Вот и все, что было сказано о приезде Май.

Глава 27

Письмо пришло в последний день каникул, за день до отъезда в Гётеборг. Его принес дядя Эверт, вернувшись из порта.

– Как хорошо, что я зашел на почту, – сказал он. – Иначе оно так и лежало бы до твоего приезда.

Штеффи взяла длинный узкий конверт. Адрес семьи Сёдерберг перечеркнут, и рядом кто-то написал: «Переслать» и адрес на острове.

Однако не адреса привлекли внимания Штеффи, а почтовая марка. Она была не американская, даже не испанская или кубинская. Картинка на зубчатом коричневом прямоугольнике изображала Гитлера на трибуне. Под картинкой был текст: «Deutsches Reich» («Немецкий рейх»), написанный угловатыми готическими буквами. Присмотревшись, Штеффи заметила почтовый штамп: «Вена, 23 декабря 1940 года».

Они остались. Они никуда не уехали.

– Как дела? – спросил дядя Эверт. – Что-то не так?

– Письмо пришло из Вены, – сказала Штеффи.

Дядя Эверт встревожился.

– Открой. Что бы ни случилось, лучше знать, чем оставаться в неведении.

Он протянул Штеффи свой перочинный ножик. Дрожащими руками она вскрыла конверт, вытащила тонкий лист бумаги и развернула его.

«Милая Штеффи,

К сожалению, у меня плохие новости. Наш отъезд предполагался позавчера, но, как видишь, мы все еще здесь. В воскресенье мама внезапно заболела, и ее забрали в госпиталь. У нее двустороннее воспаление легких, и, как ты понимаешь, она не могла никуда ехать. Насколько я и другие врачи можем судить, ее жизни ничего не угрожает, но она ослабела от тяжелой работы и недоедания и некоторое время нуждается в больничном режиме.

Итак, в данный момент я не могу сказать ничего определенного ни о том, что нас ждет, появится ли возможность уехать, ни о том, что будет, если мы останемся здесь. Я отказался от нашей комнаты до того, как стало ясно, что мы не едем. Сейчас я снова ищу жилье и сообщу тебе новый адрес, как только смогу.

Тетя Эмилия уехала со своей семьей, как и предполагали. Мы надеемся, что получим от них весточку, когда они доберутся.

Мама передает тебе привет. Я заглядываю к ней как можно чаще и сижу с ней вечерами после работы. Все же кое в чем нам повезло, мы в одном госпитале! Дело в том, что теперь мы встречаемся чаще, чем до маминой болезни.

С любовью, папа».

Штеффи подняла глаза от листа и встретилась взглядом с дядей Эвертом.

– Неужели все так плохо? – спросил он.

Она молча кивнула.

– Они не смогли уехать?

Штеффи покачала головой.

– А позже?

– Наверное.

Ее голос прозвучал странно, словно принадлежал кому-то другому.

Из кухни в комнату вошла тетя Марта.

– Что случилось?

– Родители Штеффи не уехали в Америку, – сказал дядя Эверт.

Его голос тоже был словно чужой. Все вокруг казалось ненастоящим. Грудь будто сдавило стальными клещами. Не хватало воздуха. В глазах потемнело.

Штеффи очнулась на кухонном диване, тетя Марта прикладывала ей ко лбу тряпку, смоченную в уксусе. Резкий запах заставил ее чихнуть.

– Я потеряла сознание?

– Упала, как сломанная мачта, – сказал дядя Эверт.

– Тс-с! – сказала тетя Марта. – Девочке нужно отдохнуть.

Ее оставили лежать на кухонном диване, пока тетя Марта готовила еду, а дядя Эверт поднялся на второй этаж, чтобы переодеться и помыться. Закрыв глаза, Штеффи слушала знакомые звуки: звон фарфора и кухонных приборов, шаги на лестнице, журчание воды. Она здесь, но часть ее где-то в другом месте.

Перед ее взором появилась другая комната, больничная палата со множеством кроватей. На одной из них лежала мама. Ее лицо, обрамленное темными волосами, было бледно, как наволочка на подушке. Губы тоже бледные, не накрашены красной помадой, как прежде, под глазами темные круги. Щеки впали, и кожа обтягивала высокие скулы. У края кровати в белом халате сидел папа. Он держал маму за руку и что-то тихо ей говорил.

Штеффи увидела это так отчетливо, словно в кино, но без звука. Однако все было не так красиво и романтично, как в фильме «Пока мы не встретимся снова» про смертельно больную женщину в чудесном вечернем платье. Это было ужасно.

Хотя картинка была беззвучной, Штеффи знала, что папа сказал маме: «Не умирай! Тебе нельзя умирать».

– О чем ты говоришь, девочка?

Штеффи открыла глаза. Тетя Марта взяла ее за плечо и слегка потрясла.

– Ей нельзя умирать, – заплакала Штеффи. – Нельзя!

Тетя Марта осторожно приподняла ее голову и положила себе на колени. Она гладила лоб Штеффи и приговаривала:

– Никто не умрет. Не бойся, девочка моя. Никто не умрет.

Глава 28

Лифт остановился на четвертом этаже. Штеффи вышла и закрыла за собой дверцу. Нашла ключ, вставила его в замочную скважину и повернула.

Рождественские каникулы закончились. Она снова вернулась в город.

У двери стоял Путте и вилял хвостом. Штеффи присела и погладила его. Путте лег на спину, задрал лапы, чтобы ему почесали брюшко.

– Путте скучал по тебе, – сказал Свен, стоя в другом конце прихожей.

«А ты? – подумала Штеффи. – Ты сам скучал по мне?»

– Как дела? – спросил он, пока Штеффи вешала пальто.

– Хорошо, – ответила она.

Штеффи была не в силах прямо сейчас рассказывать ему о несостоявшемся отъезде в Америку.

– Слышал, Май ездила к тебе в гости, – сказал Свен. – Однажды я случайно столкнулся с ней в городе.

Он сказал «в городе», словно они могли встретиться где угодно! Он играл с ней, и Штеффи решила ему подыграть.

– Да, она говорила, – сказала она таким же беззаботным тоном.

– Она говорила, что мы встретились?

Ей показалось, или в его голосе проскользнули тревожные нотки? Может, Май что-то утаила?

– Да, на Каптенсгатан, – сказала она. – С Путте.

Свен кивнул:

– Мы с Путте долго гуляли там.

Штеффи попробовала зайти с другой стороны.

– Я звонила тебе, – сказала она, – чтобы поздравить с Новым годом. Но тебя не было дома. Эльна сказала, что ты уехал за город с другом.

– Да, правильно, – поспешно ответил Свен. Может, даже слишком поспешно? – С одноклассником, его зовут Эрик. У его семьи есть дом рядом с островом Сэрё. Мне стало немного грустно все каникулы сидеть в одиночестве, как ты и говорила.

Слова Свена звучали весьма правдиво. И все же Штеффи почувствовала, что он что-то скрывает. Она не понимала почему, но была в этом уверена. Как бы это выяснить? Но прежде чем Штеффи успела открыть рот, Свен продолжил:

– Я же забыл поблагодарить тебя за нож! Он просто замечательный. Мне стыдно, что я ничего не подарил тебе к Рождеству. Нехорошо с моей стороны.

– Пустяки, – сказала Штеффи, хотя это было не совсем так.

Конечно же, ей хотелось получить от него подарок. Ничего дорогого или диковинного, просто какую-нибудь вещицу в знак того, что он думает о ней.