Чёрная кровь Сахалина. Генерал-губернатор Башибузук Александр

Глава 9

– Трудно дышать? Ноги немеют? Металлический привкус во рту? Сочувствую, но я вчера испытывал то же самое.

– Помогите, сюда… – Рейли попытался встать, но рухнул на пол возле стола.

– Ну что вы, в самом деле, Сидней… – Я ухватил его за подмышки и опять усадил в кресло. – Вам никто, кроме меня, уже не поможет.

Британец выглядел ужасно, мертвенно-бледное лицо, синюшные губы и наполненные ужасом глаза. Из уголка рта текла ниточка слюны, а грудь часто вздымалась с сиплым хрипом.

Все симптомы отравления выглядели очень натурально, честно говоря, я даже подумал, что на шипе перстня каким-то образом действительно оказалась настоящая отрава.

– Не стоит суетиться, Сидней. Вы только ускоряете распространение яда по кровеносной системе. Итак, у вас около получаса, по истечении этого времени вы умрете. Однако я согласен вам предоставить выбор… – Я показал британцу флакончик. – Здесь противоядие. Мне оно помогло, поможет и вам.

– Д-дайте, ради бога… – Рейли протянул руку с судорожно подергивающимися пальцами ко мне.

– Весьма охотно. – Я жизнерадостно улыбнулся, подтянув к себе флакончик. – Но сначала вам придется ответить на несколько вопросов.

– Чего… чего вы хотите? – прохрипел британец, стуча зубами.

– Ответов, Сидней, ответов. Для начала скажите, зачем вам понадобилось меня травить?

– Нет… я не приказывал…

– Сидней, время идет… – Я демонстративно щелкнул крышкой часов. – Осталось… двадцать восемь минут…

– Вас арестуют!.. – Рейли злобно ощерился. – Вам это не сойдет с рук!..

– Еще как сойдет, Сидней, еще как. – По ощущениям, милая и добрая улыбка вышла на загляденье. – Банальный сердечный приступ, ни один врач не подкопается. Двадцать семь минут…

Британец с силой провел ладонями по лицу. Чувствовалось, что он на грани истерики.

– Я не отдавал приказа вас отравить! Не отдавал! Вас просто должны были напугать в подтверждение моих слов о японских тайных обществах. Для… Господи… для сговорчивости! Просто безобидная стрелка в руку или в ногу на выходе из клуба. Клянусь!

– Безобидная стрелка? В руку? Интересно… Но по факту она попала в шею и была отравлена сильнейшим ядом. Что-то не сходится, Сидней. Двадцать пять минут. Поторопитесь…

– Я клянусь!!! – прохрипел британец, ожесточенно массируя кадык. – Получается, меня обманули… Точно! Об… обманули-и-и!!! Использовали! Я все скажу, все…

– Кто стрелял?

Рейли досадливо поморщился.

– Один из японских циркачей. Очень похож на европейца, возможно, полукровка. Волосы длинные, красив, как женщина, можно спутать. Они сюда прибыли за вами. Да-да, из той самой секты. В случае, если бы вы не согласились на сотрудничество, они бы вас убили. Но для начала… боже, я задыхаюсь… для начала – только испугать. Но, видимо, решили сразу… они обманули и меня. Я понимаю… им просто надо было знать время и место вашего появления. Я не хотел! Чертовы узкоглазые… Дайте противоядие, молю вас! Клянусь, я никому не расскажу об этом случае. Это и в моих интересах. Я буду сотрудничать…

Я молча покачал головой. Печальное зрелище. Вот уж не думал, что знаменитый Рейли так поплывет. Если не ошибаюсь, в застенках ВЧК он вел себя гораздо мужественней. Даже дневник писал. А тут… Хотя подобный парадокс вполне объясним. Многие люди, вполне отважные, способные прямо смотреть смерти в лицо, панически боятся умереть от яда. Я встречался с такими персонажами в Средневековье. И с Рейли, скорее всего, как раз случай такого психоза… или фобии, уж не знаю, как точно назвать, но глубоко скрытой до поры до времени. Впрочем, все на руку. Итак, если не врет, получается, его самого кинули. Бывает, японцы на такое способны. Но пока еще поговорим, ты мне расскажешь все. Только бы действительно кони не двинул от страха.

– Вы на правильном пути, Сидней. Вы, как я понял, только исполнитель. Кто куратор операции? Он сейчас в Марселе?

Оставшееся до мнимой смерти время мы использовали с большой пользой. Я получил много нужной и любопытной информации, а когда выжал Рейли досуха, все-таки смилостивился и выдал «противоядие».

В закромах Майи нашелся широкий ассортимент адских зелий. Вот одно из них, использующееся айнами в ритуальных целях, на основе дурмана, я и подсунул британскому разведчику.

После того как Рейли одним глотком осушил склянку, я примиряюще сказал:

– Не беспокойтесь, Сидней. Вам сейчас станет легче.

Британец потряс головой, осторожно вздохнул и прошептал:

– Уже легче…

– Уж извините, я сам только чудом остался в живых. Считайте это уроком, неприятным, но полезным. Интересно, как ваше начальство отреагирует…

И не договорил, увидев, как лицо англичанина вдруг снова исказилось в странной гримасе. Он несколько раз лихорадочно кивнул, в очередной раз схватился за горло и просипел:

– Вы… вы меня опять отравили… – после чего тоненько завыл, пуская слюни. – У-у-у, о-о-о…

– Н-да… – Я хмыкнул, глянул на часы, подошел к двери и позвал официанта.

Немедленно примчавшейся обслуге во главе с метрдотелем открылась презабавная картина. Рейли, словно молоденький козлик, весело взбрыкивая ногами, галопировал вокруг стола и гомерически хохотал.

Я недоуменно развел руками.

– Сам не знаю, что на него нашло. Хотя с самого начала нашей встречи он был слегка не в себе. Может быть, доктора? Вот телефонный номер, я сам оплачу визит.

Возражений не последовало. К тому времени как явился доктор, Рейли подустал и забился под стол, откуда изредка рычал на нас.

– Ну-с, что тут у нас? – Сухенький благообразный старичок с кустистыми бровями и козлиной бородкой навел пенсне на помешавшегося британца.

Тот немедля облаял его и спрятался под скатертью.

Эрнест Фердинан Пьер Луи Дюпре, местное светило психиатрии и по совместительству – мой приятель и собутыльник, понимающе покачал головой и важно ткнул пальцем в потолок.

– Налицо гипоманиакальное состояние, конфабуляции и пуэрилизм…

Все присутствующие закивали, хотя, скорее всего, не поняли ни слова. В том числе и я. Рейли, выглядывая одним глазом из складок скатерти, предусмотрительно промолчал.

– Очевидно… – Доктор мило улыбнулся и добавил: – На фоне истощения организма онанизмом и содомским грехом! Увы, увы, господа. Падение нравов. Куда мы скатываемся!..

Аудитория снова ответила горячим согласием. Я едва не расхохотался, но сдержал себя.

Доктор обвел нас строгим взглядом, скорбно вздохнул и заявил:

– Интересный случай. Ну что же, я забираю его…

– Мэтр Дюпре… – Я почтительно приложил руку к сердцу. – Я оплачу содержание пациента до его полного исцеления.

– Не думаю, что потребуется много времени. – Дюпре присел и пощелкал пальцами, подзывая Рейли. – Пара лет, не больше. Цып-цып, цып-цып, ко мне, мой мальчик…

Британец наконец сообразил, что над ним сгущаются тучи, и рванул на четвереньках к двери. Но тут же был изловлен двумя прибывшими с доктором дюжими санитарами и надежно укутан в смирительную рубашку.

В общем, в итоге Рейли оказался в психушке, в отдельной, обитой толстым войлоком палате. Скорее всего, очень надолго, если не навсегда. Для надежности безопасная доза отравы была превышена раза эдак в три. С дурманом шутки плохи. Так печально и закончилась история легендарного шпиона. А точнее, он даже не успел стать легендарным.

Впрочем, к его счастью. Вопрос сотрудничества я не рассматривал совсем, а альтернативой психушке был только морг. Увы, Рейли не тот человек, чтобы смирно ходить на поводке, а неожиданности мне ни к чему. Сотрудничество с британцами? Почему бы и нет. Только теперь с предложением выйду к ним я сам.

Проводив спятившего шпиона, я отлично пообедал, после чего провел еще несколько встреч в городе, а уже вечером занялся подготовкой к очередной акции – циркачи из Нагои уж слишком засиделись в Марселе, и я решил этот момент исправить. Ниндзя паршивые. Ну-ну…

Домой не заезжал, остался в городе, на одной из своих квартир. А ровно к полуночи, предварительно тщательно загримировавшись и перевоплотившись в клошара, добрался до марсельского цирка.

Там меня уже ждал десяток ребят из команды Гастона и братья баски.

– Все на месте, – доложил Рауль, ткнув рукой в похожее на барак здание. – Все восемь. Четверо мужиков и четыре бабы. Раньше здесь была конюшня, а потом из нее сделали гостиницу для приезжих циркачей попроще. Входа два, на окнах решетки. Кроме узкоглазых, здесь сейчас больше никого нет. Уже спят, полчаса назад погас свет. Что внутри, увы, узнать не получилось. Папаша Пауль, местный сторож, уже два дня мертвецки пьян. Больше ни к кому с расспросами не совались, чтобы не засветиться.

– Хорошо. Форму взяли? Гастон, выставь посты, чтобы сюда никто не сунулся. Антуан, Виктор, Клод, Люк, Арман, переодевайтесь.

Вскоре передо мною выстроилась неровная шеренга полицейских, а точнее, жандармов. Форма сидела на ребятах скверно, с размерами не сложилось, но идеальной достоверности и не требовалось – вряд ли японцы разбираются в тонкостях французской полицейской экипировки.

– Расслабился? – Я ткнул кулаком Виктора в живот. – Подтяни ремень. Люк, где перчатки? Быстро натянул. Гастон, ты старший, говоришь только ты. Я с Клодом – рядом. Виктор, ты встань перед окнами, чтобы видно было. Первыми заходим мы, остальные следом. Алдо, можешь уже подгонять грузовичок. Рауль, Артуро, вы остаетесь на улице. Ставим косоглазых возле стены в ряд, по команде глушим. Работаем только дубинками, но револьверы держите наготове. Не убивать, повторяю, только глушить. Готовы? Оружие из кобур вытащили. И повнимательней. Эти азиаты могут быть очень опасны.

Помедлив мгновение, я несколько раз двинул кулаком в дверь, а Гастон грозно проревел:

– Немедленно откройте, полиция Марселя!!!

Через минуту в окнах вспыхнул свет, а затем послышался скрежет замка. Дверь отворилась, и на пороге возник кривоногий пожилой азиат в коротком кимоно и сандалиях на босу ногу.

– Капрал Рошфор!!! Проверка документов! – Гастон отодвинул угодливо кланяющегося японца дубинкой в сторону и шагнул в дом. – Всем предоставить документы, немедленно! Всем в коридор, живо, живо…

Никаких заминок не возникло, циркачи дисциплинированно выстроились у стены. Последним из комнаты вышел худощавый высокий парень, очень похожий на европейца. Смазливый, с длинными волосами, собранными в гульку на затылке.

– В чем проблемы, месье капрал? – Японец протянул Гастону пачку документов. – Мы что-то нарушили? Меня зовут Хайку Мацуи, я руковожу труппой.

Говорил он на французском очень чисто и абсолютно спокойно, без тени волнения в голосе.

– Проверка документов… – сварливо буркнул Лелюш, забрав паспорта. – Встаньте к стене…

Парень нехотя повиновался.

В домик ввалились остальные бойцы и сразу же взяли на прицел японцев.

– Вы все арестованы. Встаньте лицом к стене, руки за спину. Живо…

– Мы будем жаловаться японскому консулу!.. – злобно зашипел Хайку Мацуи, оглядываясь назад. – Это произвол…

И в этот момент мы с ним встретились взглядами.

У меня немедленно всплыла в памяти миловидная дама с зонтиком, проходящая мимо, когда я садился в машину в день покушения. Черт… да это же он…

Японец тоже меня узнал. Из рукава кимоно в руку выскользнул узкий стилет, но залитая свинцом деревянная дубинка уже взмыла в воздух и с глухим стуком клюнула азиата в висок.

– Бей!

Никого уговаривать не пришлось, заработали дубинки, а когда глухие стуки и болезненные вскрики затихли, на полу застыло восемь неподвижных окровавленных тел.

Люк злобно матерился, зажимая ладонью лицо.

– Что с тобой?

– Дерьмо… – Дюбо убрал руку, показывая кровоточащую рваную рану на скуле. – Эта… – Он пнул тело одной из японок. – Что-то из волос вытащила…

– Этим? – Я присел и поднял с пола трехгранную заколку с замысловатым наконечником. – Сам виноват. Но можешь трахнуть ее по-быстрому, пока еще живая.

– Пусть эту паршивую тварь крысы трахают… – Люк пренебрежительно фыркнул.

– Товар отличный, зря. Но как хочешь. – Я пожал плечами. – Тащите канистры, косоглазым связать руки и ноги. И закидайте их хламом.

– Может, добить? – быстро поинтересовался Лелюш, но после моего взгляда сам зашипел на бойцов: – Шевелитесь, придурки, живо, живо…

В нос ударил едкий смрад, помещение быстро залили бензином, а двери подперли снаружи.

– В сторону… – Я протянул Гастону палку с намотанной на конце паклей.

Лелюш быстро чиркнул спичкой, пакля мгновенно вспыхнула бесцветным пламенем.

Я сжал зубы, закинул палку в форточку. Со звоном посыпались стекла, из окон выплеснулись длинные чадные языки огня. В воздух рванул пронзительный нечеловеческий визг.

Но я уже ничего не видел и не слышал, потому что перед глазами стояла обугленная маленькая фигурка бабушки Неонилы, застывшая, словно в пантомиме, среди сгоревшего овинника. И страшное синее лицо повесившейся Насти… Исказившееся в немом крике лицо распятого дяди Яцека… Пустые глазницы заживо освежеванной тети Стаси…

И лица тысяч невинных людей, убитых японцами на Сахалине…

– Кэп…

Я очнулся и посмотрел на Лелюша.

– Кэп, вы в порядке?

– Да. Расходимся. Форму уничтожьте. Я – по собственному плану. Завтра загляни к Шарлю, заберешь премию. До конца недели свободны.

И не оглядываясь пошел по улице. Ночь еще не закончилась…

Через час я уже был возле отеля «Гранд Палас Люкс». Рядом с входом, оформленным в роскошном стиле помпадур, скучали швейцары и лакеи в красных курточках. Я немного поглазел на них со стороны и прогулялся к другому концу площади, шмыгнул во двор жилого дома, огляделся и принялся взбираться по пожарной лестнице на крышу. А спустя несколько минут через открытое окошко влез в чердачное помещение.

– Жили у бабуси два веселых гуся… – пропел я себе под нос, осмотрелся и выудил из-за ящика завернутую в тряпку винтовку.

Развернул ее и принялся навинчивать на ствол черный цилиндр глушителя.

Сам ничего не изобретал ввиду очень скромных познаний в этом деле. Все уже изобретено до нас. Патентованный винтовочный глушитель системы Максима. Но не того знаменитого дядюшки Хайрема, а его сына – Хайрема Перси. Вполне современного вида, прост как топор и, главное, работает. Винтовка – винчестер армейской модели тысяча восемьсот восемьдесят пятого года под патрон 30–40 Krag. Прицельные – механические, оптика мне даром не нужна на таком расстоянии. Тут всего-то сто пятьдесят метров.

Собрав оружие, втолкнул в казенник обойму и поставил винтовку рядом. Теперь – только ждать. Изначально я задумывал более эффектную акцию, но ввиду ограниченности времени придется обойтись упрощенным вариантом. В любом случае итог будет один. Хотя жалко… смерть от пули в лоб и на колу, к примеру, – несколько разные вещи.

После художеств на Сахалине я даже начал опасаться, что стал маньяком. В Средневековье всякое случалось, но, как ни крути, крайней жестокостью, особенно по сравнению с некоторыми персонажами того времени, я не отличался. А на острове как с катушек слетел. Но потом нашел этому объяснение. Все банально, я просто перестал видеть в японцах людей. Они заслужили такого штабс-ротмистра Любича. И прошедшее время никак не изменило меня. Я дико ненавижу эту нацию. Да, знаю, я не прав, но ничего с собой сделать не могу. И не хочу.

Время пролетело незаметно, я словно впал в летаргию. Но очнулся точно в нужное время. На входе в отель засуетилась обслуга. Подтянулось несколько полицейских и военных, подогнали три машины.

Затвор с лязгом вогнал патрон в патронник.

Швейцар распахнул дверь, и из отеля вышло несколько японцев в военной парадной форме, в попугайских треуголках, с аксельбантами и саблями.

Палец выбрал свободный ход спускового крючка. Винтовка несильно дернулась, а уже через мгновение маленький сухенький старичок, раскинув руки в стороны, опрокинулся навзничь.

Лязг затвора, короткий свистящий треск – второй японец схватился за бок, споткнулся и кубарем покатился по лестнице.

Я улыбнулся сам себе, подхватил винтовку, выбрался на улицу, выбросил оружие в открытый канализационный люк, закурил и неспешно побрел прочь.

К обеду я уже был дома.

– Как?

– Спит… – шепотом ответила Мадина. – Хорошо поработал?

– Отлично! – Я улыбнулся, чмокнул падчерицу в щеку и ушел к себе.

Плеснул в стакан арманьяка, посмотрелся в зеркало, после чего неожиданно исполнил несколько коленец камаринского. Вприсядку, с притопом и веселым гиканьем.

– Саша?

От неожиданности я даже выронил бокал.

В дверях стояла Майя. Худая, бледная, похожая на призрак, но живая. И злая.

– У тебя есть повод пить с самого утра, Александр? – В голосе жены проскользнули знакомые нотки, предвещающие нешуточную бурю.

– Есть! – Я подхватил ее на руки и закружился по кабинету. – Есть, моя роза! Но, если хочешь, я больше не буду. Никогда!

– Никогда? – Майя недоверчиво хмыкнула. – Это уж слишком. Муж-трезвенник – это скучно и банально. Но пить ты станешь меньше. А теперь тащи меня на кухню, я дико голодная. И рассказывай…

Глава 10

– Непременно, господин министр, непременно…

У полицейских на лице стало проступать явное уныние.

– Хорошо, хорошо, никакого официоза, я исправлюсь, Жиль, обязательно исправлюсь… Ха-ха… Ты, как всегда, остроумен… – Я положил трубку, неспешно раскурил сигару и наконец обратил внимание на детективов.

Честно говоря, полицию я ожидал, но к ее явлению все-таки оказался несколько неподготовлен в психологическом плане. Сами понимаете, визит фараонов сразу после того, как ты отправил в ад десяток душ, приятных эмоций вызвать не может. К тому же к их приходу наша беседа с Майей как раз приняла несколько интимный характер.

Два детектива из муниципальной полиции прикатили на машине, которую я и подарил оной полиции в рамках спонсорской помощи. Не сомневаюсь, они в общих чертах знали, с кем им придется общаться, но либо по недомыслию, либо из-за того, что оба были только-только переведены в префектуру из Парижа, просто фонтанировали уверенностью и пренебрежительным превосходством.

Правда, с превосходством и пренебрежением у парней сразу не задалось. Для начала их продержали около часа у ворот под предлогом выяснения личностей, потом детективы еще столько же проторчали в приемной, ожидая, пока прибудет моя команда адвокатов, ну а когда я все же соизволил их принять, начались звонки, признаюсь, абсолютно незапланированные, уж вовсе выбившие спесь из визитеров. В самом деле, когда фигурант, которого ты собираешься прижать, при тебе общается с твоим же начальством, да еще в приятельском тоне, причем с абсолютно высшим начальством, – это никак не придает уверенности в своих силах.

– Простите, господа. Я весь внимание.

Мэтр Адам Лафарж, мой адвокат, пристально уставился на детективов. На породистом обвисшем лице проступил ехидный охотничий азарт. Оба его помощника в точности повторили взгляд своего патрона.

– Месье де Лавардан… – Детектив запнулся. – Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

По знаку Адама первый его помощник немедленно выстрелил длиннющей цитатой, составленной из мудреного набора параграфов законов и прочей юридической абракадабры. Полицейский неприязненно на него покосился, но только собрался продолжить, как получил новую порцию от второго адвокатенка.

Я улыбнулся и жестом остановил юристов.

– Пусть молодые люди зададут вопросы.

Лафарж недовольно скривился и нехотя кивнул.

– Речь пойдет о месье Сиднее Рейли, месье де Лавардан, – поспешно заявил детектив.

– Конечно, конечно. – Я состроил огорченную и понимающую рожу. – Прискорбный случай, очень прискорбный случай. Я огорчен случившимся и отвечу на все интересующие вас вопросы.

– Как давно вы ним знакомы, месье де Лавардан? – подключился второй полицейский.

– Видите ли, слово «знакомы» не слишком соответствует действительности. Меня представил ему месье Лука Массино всего несколько дней назад. Далее при посредничестве того же господина и, как я понимаю, по настоятельной просьбе месье Рейли я согласился встретиться для того, чтобы месье Рейли изложил свои предложения. Но, увы, выслушать не успел – по известным вам обстоятельствам. Кстати, как себя чувствует месье Рейли? Я оплатил его лечение в клинике мэтра Дюпре, но из-за крайней занятости не успел поинтересоваться ходом выздоровления.

Соврал, конечно, так как прекрасно знал, что британец находится в тяжелейшей коме. Правда, оставалось неизвестным, вследствие чего: либо из-за действия отравы, либо в результате прогрессивного лечения мэтра Дюпре.

– Месье Рейли умер, – нехотя буркнул детектив.

– Какое несчастье… – Я скорбно покачал головой. – Я бы хотел оказать посильную помощь его родственникам. Вы не могли бы мне предоставить их координаты?

– У нас пока нет данных о его родственниках, – невозмутимо ответил детектив. – В каких отношениях Рейли находился с месье Массино?

– Увы, даже не представляю. Полагаю, вам стоит поинтересоваться у самого господина Массино.

И ехидно подумал: «Если вы его найдете, конечно. Лука понял, что натворил дел, и сбежал из Марселя еще позавчера…»

– Есть мнение, что месье Рейли был отравлен, – продолжил полицейский, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Не могли бы вы подробно описать вашу встречу.

– Это ваше мнение? Или присутствуют четкие убедительные доказательства? – пренебрежительно скривился Лафарж и тут же громыхнул, увидев, что второй полицейский достал из портфеля лист бумаги: – Никаких протоколов!

– Мнение, месье Лафарж, пока только мнение… – слегка пристыженно ответил полицейский. – Мы собираемся вести только личные записи.

Я угомонил адвоката взглядом.

– Как таковая, встреча не состоялась. Почти сразу же месье Рейли начал вести себя странно. Я попытался наладить с ним контакт, но безуспешно, после чего вызвал персонал. А они уже вызвали мэтра Дюпре.

– Почему именно его?

– Потому что он психиатр и его кабинет находится рядом. Дальше Рейли забрали в клинику.

– Вы лично знакомы с доктором Дюпре?

– Да, знаком. Именно я дал его телефон персоналу клуба. Мне показалось, что месье Рейли нужен именно психиатр, а не гинеколог, к примеру. Что до отравления, то мы ничего не ели и не пили. Даже заказ не успели сделать. Но, возможно, сам Сидней что-то употреблял еще до нашей встречи?

Далее последовало еще несколько вопросов, после чего полицейские убрались восвояси. Из нашей беседы я понял, что полиции мне предъявить абсолютно нечего и они просто отрабатывают свою повинность. Вместе с Рейли на тот свет отправились все зацепки. У трупа уже ничего не узнаешь, судебной экспертизы как таковой пока толком не существует. Да и толку от нее, в общем-то, никакого. Яд не определят, а мою причастность к отравлению – тем более. Ладно, проехали.

Но с полицией сегодня не закончилось. Чуть позже приехал Серж Лассар, сам комиссар муниципальной полиции Марселя, прямой начальник только-только убывших детективов. Выглядел он неважно: потухшие глаза, лицо осунувшееся, в общем, из молодящегося жизнерадостного и симпатичного мужичка превратился в настоящую развалину.

– Вы прямо не в себе, мой друг. – Я усадил комиссара в кресло и сунул ему в руку бокал с коньяком. – Неприятности?

– О-хо-хо… – Серж удрученно покачал головой. – И не говорите, месье де Лавардан, и не говорите…

– Кстати, меня совсем недавно навещали два ваших молодых человека.

– Месье де Лавардан… – Комиссар вскочил и виновато приложил руку к сердцу. – Это формальность, не более чем формальность. Какого-то черта британское консульство встрепенулось, хотя им всегда плевать на своих, надавило на префектуру, поэтому пришлось изображать деятельность. Если они вели себя скверно, я так накажу стервецов, что они к вам на коленях приползут. Я хотел сам приехать, но, увы, меня вызвал товарищ министра. А потом префект, а затем…

У Лассара стал дергаться уголок рта, а лицо уж вовсе побледнело. Видимо, беседы с начальством прошли, мягко говоря, не совсем в положительном ключе. Я даже стал побаиваться, что его сейчас разобьет удар.

– Пейте, Серж… – После того как Лассар опрокинул в себя бокал, я немедленно налил ему еще. – Вы же знаете, я не дам вас в обиду.

– Все очень плохо. Мне пригрозили отстранением, – кисло сообщил комиссар. – В Марсель съехались все кому не лень. Такое началось… – Он махнул рукой. – А скоро прибудет целая делегация, в том числе представители министерства внутренних дел и министерства иностранных дел.

– Да, я читал газеты. Вам не позавидуешь. Но вы же настоящий профессионал! Я уверен, что вы очень скоро схватите убийц. Кстати, что там приключилось? Я толком ничего не понял: газетчики пишут какую-то чушь.

Я присел напротив и требовательно уставился на комиссара. Серж был мне обязан не только своим благосостоянием, но и своей нынешней должностью, так что требовательность имела форму приказа.

– Ночью заживо сожгли японских циркачей, месье де Лавардан. Представляете, сожгли!.. – немедленно доложился комиссар. – Заперли, облили бензином и сожгли. Дальше – хуже. Утром застрелили двух японских адмиралов: в том числе самого военно-морского министра. Но, к счастью, в обоих случаях убийца оставил следы. Да-да, мы подозреваем, что эти преступления совершили сообщники, а возможно, один и тот же человек.

Я невольно насторожился. Да чтоб тебя! Кое-что я оставил умышленно, но вдруг где-то все-таки лопухнулся?

– Мы нашли место, откуда стреляли, – продолжил доклад комиссар. – С чердака дома напротив отеля. А там обнаружилось… – Серж протянул мне листочек бумаги с каким-то замысловатым изображением.

– Что это? – недоуменно поинтересовался я, смотря на рисунок. – Какие-то каракули.

– Это перерисовка изображения, которое стрелок оставил на месте преступления! – Лассар внушительно поджал губы. – Оно было нарисовано тушью на листочке бумаги. Профессор Дегу, я как раз от него, сообщил, что бумага и тушь китайские. Бумага так вообще древняя очень. А эта мазня обозначает… Простите, это китайский иероглиф, обозначающий… женский половой орган!

– Что? – Я с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.

– Да, представьте себе… – Комиссар покачал головой. – Но это еще не все. – Он протянул мне еще один листочек. – А вот это нашли рядом с местом сожжения циркачей. Бумага и тушь – тоже китайские, а сам иероглиф на этот раз обозначает половой акт, а точнее… – Он сделал паузу и возмущенно выпалил: – Член!

Сдерживаться стало еще трудней. Дабы ввести полицию в заблуждение, я действительно оставлял листочки с иероглифами. Причем кусочки бумаги вырезал из дико раритетного китайского фолианта, чуть ли не времен династии Мин, который мне подарили на день рождения. Вырезал, а потом сам тщательно намалевал на них иероглифы, которые наобум срисовал из той же книги. Как раз для того, чтобы навлечь подозрения на китайцев, с которыми у японцев дикая вражда. Но никак не ожидал, что иероглифы будут обозначать… член и вагину, ибо в китайском разбираюсь, как коза в нотах. Да уж, смешно и грешно, иначе и не скажешь.

– А если… – Я сделал внушительную паузу. – Если к убийствам действительно причастны китайцы? А это… ну… какая-то древняя метка, к примеру? У этих азиатов все всегда очень таинственно и сложно. К тому же, сами знаете, японцы совсем недавно завоевали часть Китая. Так что эти узкоглазые родственники явно не друзья. Чем не версия? Возьмите на вооружение. И для начала прошерстите всех китаез в Марселе. Не исключено, что нападете на след.

– Это мысль! – Комиссар закивал. – Я тоже так думал. Но вы за меня замолвите словечко, если что, месье де Лавардан? Сами знаете, эти парижане склонны рубить сплеча…

Лассар заторопился и умчался назад в город.

А я решил, что пришло время отправляться в Америку. Черт его знает, как будут разворачиваться события. Особенно если учесть, что япошки, да и бритты, могут сопоставить происшествия со мной. И даже обязательно сопоставят. Так-то мне нечего официально предъявить, но лучше переждать бурю на стороне. Правда, осталось срочно доделать несколько дел.

– Тайто, готовь машину. Милая, как насчет того, чтобы проехаться верхом? Заодно поохотимся на куропаток. Отлично, собирайтесь. Тайто, Лука, вы с нами. Что? Куда тащить медведя? Ну ладно, ладно, берите и вторую машину…

К вечеру мы добрались до моей загородной охотничьей резиденции. Формально – для отдыха и охоты, для этого я потянул с собой всю семью, а в реальности – для того, чтобы окончательно определиться с Савинковым, которому я в своих планах отвел очень значительную роль.

Эсеру предоставили максимально возможный комфорт, но все еще тщательно за ним присматривали. Его товарищи находились в более спартанских условиях, хотя им тоже значительно смягчили условия содержания.

– Здравия желаю, Борис Викторович… – Я крепко пожал Савинкову руку. – Как вы себя чувствуете?

– Благодарю, Александр Христианович. – Эсер смущенно улыбнулся. – Чувствую себя нормально. Но, право слово, я не привык к такой роскоши.

– Пустяки. Роскошь – понятие эфемерное. Когда есть возможность – надо наслаждаться. Как насчет прогулки? Прекрасно. У нас с вами, кажется, примерно один размер? Сейчас вам доставят одежду для верховой езды. Переодевайтесь и спускайтесь к конюшне. По лестнице вниз и направо. Служанка проводит вас.

– А охрана? – Савинков показал взглядом на дверь. – Меня выпустят?

– Охраны нет. И не будет. Итак, жду вас внизу…