Чёрная кровь Сахалина. Генерал-губернатор Башибузук Александр
– Тварь… – Я еще дважды выстрелил ему в бок, крутнулся, сбрасывая тело с себя.
Не вставая, быстро оглянулся и чуть не пальнул в выскочившего к машине пузатого бородатого коротышку в форменной черной мерлушковой шапке с номерным знаком на ней и в серой шинели. Бородач быстро и ожесточенно разевал рот, размахивая здоровенным револьвером в правой руке. В левой он зачем-то держал обнаженную шашку. Через пару мгновений рядом с ним нарисовался еще один бородач, такой же плотный, но гораздо выше ростом, тоже что-то беззвучно пытающийся мне сообщить.
– Немые, что ли? Немые городовые? Что за бред… – вслух подумал я и неожиданно понял, что не слышу сам себя.
Со всей силы зарядил себе по уху открытой ладонью, раз, другой, невольно поморщился от боли и улыбнулся, разобрав сквозь внезапно прорвавшуюся какофонию звуков яростный рев, разбавленный сплошным потоком матерных ругательств.
Лимузин вдруг дернулся, раздался зловещий скрежет, после чего с автомобиля слетела крыша, и из разваленного кузова кубарем вывалился страшно матерящийся Лука.
– А-а-а… – Налитыми кровью глазами великан уставился на городовых.
Если учесть его габариты, залитое кровью лицо, оскаленную пасть и крупнокалиберную «Лупару» в левой руке, картинка получилась угрожающая.
Уличные служители закона даже шарахнулись назад, но потом, к их чести, все-таки пришли в себя и дружно прицелились в Луку.
– Тихо, тихо!!! – заорал я, закрывая собой Мудищева. – Это свой!
Городовые нехотя опустили свои «смит-вессоны», я уже было ухватился за шиворот Тайто, чтобы вытащить айна из машины, но тут краем глаза заметил какой-то продолговатый предмет в воздухе. Больше всего он напоминал собой обыкновенную пивную бутылку, летел к нам по крутой дуге и оставлял за собой шлейф прозрачного сизого дымка.
– Ложись! – гаркнул я и броском ринулся в сторону.
Темный цилиндр с негромким лязгом тюкнулся о заиндевевшую мостовую, несколько раз подскочил, с мелодичным звоном покатился и остановился возле левой штиблеты Луки, так и не успевшего упасть. Мудищев и городовые одновременно недоуменно уставились на бомбу.
– На землю, идиоты! – надсаживаясь, заорал я, но тут заметил шмыгнувшую в переулок фигуру в длинном пальто и, сам того от себя не ожидая, рванул ей вслед.
Спина закаменела, уже почти ощущая впивающиеся в нее осколки, но взрыва так и не последовало.
– Господи, спаси и сохрани, Господи, спаси и сохрани… – Бормоча молитву и отчаянно стараясь удерживать равновесие на скользких камнях, я заскочил в переулок и понесся по очередной узенькой улочке.
На успех не надеялся, так как выбрал направление наугад, и даже обрадовался, когда мне навстречу стукнул сухой негромкий выстрел.
Воротник фрака что-то рвануло, я нырнул и, проехавшись на заднице ногами вперед, сбил на мостовую длинного и худого небритого мужика, а точнее, парня, из-за щетины выглядевшего гораздо старше своего возраста. Саданул его рукояткой пистолета по башке, навалился всем телом и, поймав за кисть, резким движением завернул бомбисту руку за спину.
– Врешь, жид… – хрипел тот, отчаянно сопротивляясь. – Не возьмешь, христопродавец!
– Совсем рехнулся? – удивился я и, изловчившись, еще раз двинул его по затылку. – Какой я тебе жид?
Но вопрос так и остался без ответа – бомбист наконец вырубился.
– Ваше высокопревосходительство!!! – В переулок влетели городовые, а за ними – несколько солдат с винтовками наперевес.
– Жив, Християныч? – Следом появился Лука, одной рукой поддерживающий отчаянно хромавшего Тайто.
– Да что со мной станется… – проворчал я, вставая. – А ведь могли и достать…
А дальше…
Дальше бомбиста приняли жандармы, а нас очень бережно и под тщательной охраной препроводили в Императорскую военно-медицинскую академию, где отдали в руки толпе всевозможных академиков, в том числе прибывшему чуть позже лейб-медику императорской фамилии Боткину. Уж не знаю, тому самому знаменитому врачу или его родственнику.
К счастью, я отделался только ушибами и слабой контузией, а вот ближникам досталось гораздо сильнее. Впрочем, с ними тоже сравнительно обошлось – Тайто всего лишь рулем поломало ребра и выбило коленную чашечку, а Луке, помимо выбитых зубов, до кости рассадило скулу. Но все остались живы, к счастью.
Хотя, честно говоря, чувствовал я себя прескверно, по большей части – из-за адреналиновой ломки, хотя и контузия тоже сказывалась. И по рекомендации врачей согласился остаться до вечера в госпитале.
После того как от меня отстали доктора, валом поперли государственные мужи и прочие должностные лица. Сначала – рангом пожиже, а потом пошел главный калибр, в том числе начальник Отдельного корпуса жандармов Таубе, военный министр Сухомлинов, министр иностранных дел Извольский и тот же Столыпин, совмещавший должности министра внутренних дел и премьера. Даже обер-гофмейстер с обер-гофмаршалом его величества анпиратора всероссийского приперлись и еще несколько лиц из царской свиты.
Общий посыл государевых мужей звучал так:
– Мы выражаем искреннее сожаление в связи со случившимся трагическим и досадным инцидентом. Выражаем искреннее восхищение вашим мужеством. Обеспечим тщательное расследование и гарантируем, что все причастные понесут справедливое возмездие. А также испытываем искреннюю надежду, что сей прискорбный случай не повлияет на…
И так далее, и тому подобное. При этом государевы мужи дружно рычали на бледного градоначальника и прочих ответственных за расследование и требовали немедленных результатов.
При виде этих притворно-скорбных рож мне хотелось немедля послать чиновников куда подальше, но приходилось сдерживаться. Хотя Сухомлинов и Столыпин переживали искренне. Первый – из-за возможного срыва демонстрации новой военной техники, которую я привез в Россию, а второй – из-за проекта аренды Сахалина, горячим сторонником которого он являлся.
Ближе к вечеру шухер утих, чины убрались, и я наконец получил возможность побеседовать наедине с действительно нужным человеком – начальником Санкт-Петербургского охранного отделения Сергеем Георгиевичем Карповым. Во-первых, именно его ведомство и он лично вели расследование покушения, и я как можно скорей хотел узнать результаты, а во-вторых, с Сергеем Георгиевичем я познакомился еще во Франции, куда он когда-то приезжал для обмена опытом. И наконец, в-третьих, Карпов, наряду со Свиньиным и Стерлиговым, входил в руководство организации «Отчизна». И он знал, кто я такой на самом деле.
– Господин де Лавардан… – Карпов подчеркнуто официально поклонился, после чего жестом показал, что можно без опаски разговаривать, и настороженно покосился на айна с Лукой, категорически отказавшихся меня покидать.
– Присаживайтесь, Сергей Георгиевич… – Я показал на стул возле кровати. – Все нормально, это мои ближники, им я доверяю, как самому себе. Есть сигареты? А то у меня все в машине осталось, да и местные сатрапы курить запретили категорически.
– Конечно, Александр Христианович. – Карпов открыл массивный серебряный портсигар. – Испанские пахитосы, должны вам понравиться.
– Мне все равно. – Я взял сигарету и с наслаждением раскурил ее. – Итак, что мы имеем?
– Я отправил в ваше поместье эскадрон жандармов, – несколько торопливо сообщил Карпов. – Так что не беспокойтесь, ваша семья – под надежной охраной.
Я сдержал саркастическую улыбку. За Майю и Мадину я беспокоился меньше всего, добрая половина «юристов» и прочих «специалистов», которых я притащил с собой в Россию, как раз и являлась охраной. До зубов вооруженной, даже с пулеметами и гранатами, благо границу мы все пересекали с дипломатическими документами.
– Вашу палату тоже охраняют наши агенты, – продолжил жандарм. – В случае желания вернуться домой вас сопроводит эскорт.
Хотелось прервать его, но я сдержался. Карпов – профессионал в высшей степени, но такой педант и зануда, каких стоит еще поискать. И начинает всегда с самого начала. Торопить его бесполезно, так что придется терпеливо ждать.
– Всех нападавших удалось идентифицировать, – наконец жандарм перешел к сути дела. – Оставшийся в живых – это Александр Добровольский, мещанин, вольнослушатель Высшего художественного училища при Академии художеств. Он же осуществлял общее руководство покушением. Остальные – Иван Бескровный, вольнослушатель Санкт-Петербургского императорского института, и Василий Беляев – студент Горного института. Беляев лично изготовил две бомбы. В покушении участвовал еще четвертый участник – Никита Бородин, приказчик торгового дома купца Вельяминова, но он после взрыва сразу же скрылся с места преступления. Его уже взяли, он скрывался в доме своей бабушки на Выборгской стороне.
– Добровольский что-то лепетал про евреев и называл меня христопродавцем, – вставил я, выбрав момент.
Карпов кивнул.
– Да, Александр Христианович, это вполне укладывается в мотив покушения на вас. Все участники в свое время являлись членами Союза русского народа, а в дальнейшем при расколе этой организации перешли в Русский народный союз имени Михаила Архангела.
– Союз Михаила Архангела? – Я недоуменно уставился на Карпова. – А с черносотенцами я что не поделил?
Я был хорошо знаком с лидером этого союза Владимиром Митрофановичем Пуришкевичем, мало того, он являлся моим единомышленником и союзником, а сама организация очень тесно сотрудничала с «Отчизной». В советские времена на черносотенцев повесили всевозможные грехи, однако, черт побери, на самом деле многое оказалось банальной дезинформацией.
– Я уже имел беседу с Владимиром Митрофановичем Пуришкевичем, – спокойно ответил Карпов. – Он клянется, что союз не имеет никакого отношения к покушению. И готов лично вам принести все необходимые объяснения. Я склонен верить Владимиру Митрофановичу, так как имею соответствующие подтверждения его слов. Дело в том, что упомянутые лица не разделяли относительно умеренных взглядов организации и основали свой ультрарадикальный кружок. В вашем случае они действовали исключительно по собственной инициативе. Однако без воздействия со стороны не обошлось. Со слов Бородина, Добровольский имел тесные связи с неким Альбертом Стакселем, который и предоставил им сведения о том, что вы на самом деле являетесь эмиссаром мирового еврейства и собираетесь отторгнуть часть России для того, чтобы заселить ее евреями. Мало того, этот Стаксель прямо убедил Добровольского организовать покушение и даже предоставил оружие, химические ингредиенты для изготовления взрывных устройств и информационную поддержку.
– То есть черносотенцев использовали втемную? Что за Стаксель? Его уже нашли?
– Мы работаем, – спокойно ответил жандарм. – Добровольский дает показания, но все осложняется тем, что он сам толком не представлял, с кем встречается. К тому же сей Стаксель, скорее всего, тщательно гримировался перед встречами. Причем по-разному. Нам пока не удалось установить его истинное обличье.
– Ваша версия? – Я потянул из портсигара еще одну сигарету. – Кто это может быть? Иностранные разведки? Либо какая-то сила внутри страны?
– Мы работаем, Александр Христианович. – Карпов едва заметно поморщился. – Я не привык оперировать догадками. Пока не исключаем любую версию. Хотя после недавней грандиозной чистки лидеров партий за рубежом я не верю в причастность радикальных революционеров. Все они находятся в смятении и полностью дезорганизованы.
Я про себя выругался. Революционеры действительно исключаются. Савинков прошел по ним кровавым частым гребнем, уничтожив едва ли не всю верхушку. Тогда кто? Бритты? Вряд ли. Французы и германцы – тоже ни к чему. Витте? Однозначно нет. Гришка Распутин либо те силы, что им руководят? Тоже все очень смутно. Только япошки, дышло им в задницу. Я со своими планами косоглазым, как заноза в глазу.
– Сергей Георгиевич, я полностью полагаюсь на вас. Однако хочу обратить внимание на то, что покушение может быть выгодно японцам.
Жандарм подтверждающее кивнул.
– На данный момент посольство Японской империи в Санкт-Петербурге практически до минимума сократило свою разведывательную активность. Посол Момото Атиро работает над вовлечением России в союзнический договор с Японией, и ему совершенно ни к чему лишние раздражители. Однако версию причастности японцев мы отрабатываем как приоритетную.
– Хорошо, Сергей Георгиевич. Но оставим пока покушение. С недавних пор мне стали активно противодействовать. Источник этого противодействия – Григорий Распутин. Я понимаю, что, помимо каких-то своих мотивов, он может поступать по чьему-то наущению. Меня интересуют его связи.
– Среди связей этого мужика кого только нет, – неприязненно ответил Карпов. – Там такое болото, что… – Жандарм скривился. – Но почти все эти связи надежно отработаны. Я чуть позже передам вам докладную записку со своими комментариями. Какие у вас дальнейшие планы, Александр Христианович?
– Планы? – Я глянул на перебинтованных Луку и Тайто, смиренно сидевших в уголке. – Какие планы? Пожалуй, я вернусь домой. И да… прошу вас передать Алексею Федотовичу и Борису Львовичу, что хочу немедленно встретиться с ними…
И тут меня словно прострелило. Савинков! Савинков, черт побери! Конечно, звучит совершенно бредово, но, если рассуждать методом исключения, остается только он. К тому же очень уж похоже на его стиль – загребать жар чужими руками. Это он умеет делать просто великолепно.
Так, хорошо, а если не он? Ладно, попробую немного порассуждать. Что мы имеем? С бриттами я нашел общий язык – им меня устранять просто нет смысла. Американцам, франкам и прочим политическим игрокам тоже незачем. Черносотенцы – союзники, прочие революционеры полностью деморализованы. Гришка Хлыст не способен на такое, Витте может только строить козни, но опускаться до покушения не станет, это однозначно. Тогда японцы, но и им сейчас не до меня, это факт. У самураев на кону стоят гораздо более важные дела.
На данный момент Россия играет роль богатой невесты, и «женихи» прямо в очередь становятся. Если вкратце – американские капиталы сейчас активно вытесняются из Маньчжурии, очень большого и прибыльного рынка сбыта. Вытесняются японцами, которые неожиданно нашли общий язык с русскими промышленниками. К примеру, доля Америки во ввозе товаров в Маньчжурию упала с шестидесяти до тридцати пяти процентов, в то время как доля Японии возросла в той же пропорции. Маршал Ямагата Аритомо, один из наиболее влиятельных политических деятелей Японии, недавно прямо так и сказал русскому послу Малевскому-Малевичу, что Япония считает Россию не враждебной силой, а союзницей в Маньчжурии.
Американцы зело недовольны таким развитием событий и активно противостоят самураям, в свою очередь пытаясь сделать Россию уже своей союзницей против Японии. Они даже приняли проект Нокса, названный по имени госсекретаря, который подразумевает создание международной банковской корпорации с включением русского капитала для торгового противодействия японцам. Причем давят на царя-батюшку нешуточно, практически ультимативно. Тот же американский посол Рокхилл заявляет, что Россия вместе с Америкой должна остановить японцев в Маньчжурии.
Самураи прекрасно об этом знают и, дабы подтолкнуть Россию к удобному для себя решению, построили в Корее несколько железных дорог вблизи русской границы и стянули туда большие военные силы, демонстрируя наглядно принцип «кто не с нами, тот против нас». Да так наглядно и доходчиво, что в Санкт-Петербурге заговорили о второй русско-японской войне.
Все бы ничего, но матушка-Россия к этой войне, как и к первой, категорически не готова и прекрасно это понимает. Вот и настало время выбирать, к кому приткнуться. Причем выбор очевидный – конечно же к Японии. Министр иностранных дел Извольский прямо заявляет, что Америка не столь опасна, как Япония, ведь, в случае чего, американцы свой флот в Харбин не пошлют.
Остальные политические мировые игроки тоже играют каждый свою партию. Германия стравливает русских с японцами, рассчитывая, что России в случае конфликта будет не до противостояния германским устремлениям в Европе, а бритты и франки – совсем наоборот, за союз с Японией, чтобы привлечь русских к себе против немцев.
Но пока Санкт-Петербург ломается перед настойчивыми ухаживаниями самураев, и очень успешно. Японцы прямо из кожи вон лезут и ни за что не станут усложнять отношения перед грядущим жизненно важным договором.
Тьфу ты… прямо настоящую политинформацию выдал. Короче, кроме Савинкова, устраивать на меня покушение некому. С одной стороны, ему тоже незачем. Он с моей помощью уже расчистил себе путь наверх, устранив всех мало-мальски важных конкурентов из других партий и сейчас готовится к легализации новой политической силы, опять же, с моей подачи. А с другой… С другой – Савинков очень опасный и непредсказуемый человек. Вполне может посчитать, что справится сам и я ему уже не нужен. Н-да…
Глава 20
– Что-то ты весь у меня поштопанный, как старое пальто… – Майя погладила меня по груди и, немного повозившись, словно большая кошка, мурлыкнула и поудобней устроилась на плече. – Если так дело дальше пойдет, то на тебе живого места не останется.
– Шрамы украшают мужчину… – буркнул я, отчего-то смутившись.
– А раньше… раньше так же было? – неожиданно поинтересовалась Майя. – То есть битвы, ранения и тому подобное.
– Точно так же… – ляпнул я, не подумав.
– Как же ты выжил, с таким-то уровнем медицины? – ахнула жена. – Я читала о методах средневековых лекарей – это просто жуть!
– Стоп! – Я наконец сообразил, о чем она. – При чем здесь Средневековье? Я думал, ты о моей жизни до встречи с тобой. Ну да, ты же знаешь, я служил в пограничной страже, гоняли хунхузов, всякое случалось.
– Саша! – Майя поднялась на локте и свирепо уставилась на меня. – Не делай из меня дурочку! Если ты думаешь, что я забыла, как ты со мной говорил на старофранцузском, то сильно ошибаешься. А клады? А замок Лавардан? А твое великолепное знание Средних веков? А владение этими твоими железяками?
– Я изучал…
– Саша! Когда изучал? Ты же только и делал, что служил. А потом сидел!
– Факультативно…
– Александр Любич!
– Хорошо, хорошо… – Я притворно смущенно нахмурился. – Вывела все-таки на чистую воду…
– Вот! – Майя состроила торжествующую рожицу. – Рассказывай! Все рассказывай!
– Вот прям все?
– Да! И не вздумай увиливать! Ох, неужели ты на самом деле бастард Арманьяк! Боже, это так волнующе – спать со средневековым кавалером. То есть… быть его женой. Не смотрите на меня так, ваше превос… ваша светлость… да, ваша светлость! Вы вгоняете меня в краску! Я правильно выразилась? Ты же был графом?
– Увы, нет, я не Арманьяк. То есть в какой-то степени он, но…
– А кто? – Майя разочарованно скривилась. – Опять врешь, поди?
– Я – Александр Лемешев, родился в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Был тренером по фехтованию сборной Союза Советских Социалистических Республик…
– В како-о-ом? Какого союза?
– Да, в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Десятого сентября. Да, Союза Советских Социалистических Республик…
– Ты несносен! – Майя ткнула меня кулачком в ребра и решительно отвернулась. – Фу, бессовестный…
– Ай, больно же!
– Вот и пусть. Это тебе за бесконечное вранье… – Майя хлюпнула носиком и тихонечко заплакала.
Я молчал. Ну что тут скажешь? Я и в самом деле вдруг почти решился рассказать свою историю, и надо же, не поверила. Женщины…
Поплакав, Майя наконец сменила гнев на милость, даже снова обняла меня и категорически потребовала:
– Пообещай, что когда-нибудь все расскажешь!
Пришлось пообещать:
– Когда-нибудь обязательно расскажу.
Майя немного помолчала, а потом неожиданно призналась:
– А нас с Мадиной пригласили к императрице. С этим покушением я совсем забыла тебе рассказать.
– Да ладно? – Я изумленно уставился на жену. – Во дворец?
– Нет, приглашение неофициальное, к первой статс-даме, но там будет императрица. При последнем визите к Дашковой я разговорилась с ней и сказала, что дипломированный врач, это разлетелось по двору, дамы прямо в очередь выстроились. Я сегодня у Долгоруких только пятерых осмотрела. Оказывается, царица тоже заинтересовалась.
Я про себя улыбнулся. Почти с самого первого дня пребывания в России нас просто без устали зазывали с визитами к себе первые лица Российской империи. А Майя точно так же, как во Франции и в Америке, великолепно нашла общий язык с дамами высшего света. Ну прямо талант у нее такой. Надо же, уже и личный выход на царицу заимела.
– Ха, ну тогда загляни в нее.
– Пошляк, – фыркнула Майя. – Как выяснилось, меня проверяли, телеграфировали в Париж профессору Моррелю. Профессор, естественно, охарактеризовал меня в высшей степени. Свита царицы тоже рекомендовала, так как я нашла у дам кучу болячек и прописала лечение. И оно даже успело помочь. Обойдешься без подробностей. Нет, я сказала.
– Это ты несносна. Ну, что там у них? Неужели…
– Отстань, все равно не скажу. Дамы высшего света, даже при всех своих титулах, – обычные женщины, и болезни у них женские. И хватит с тебя. В общем, все совпало. Государыня еще хочет проконсультироваться насчет цесаревича. У него гемофилия.
– Знаю. И сможешь что-то сделать с ним?
– Вылечить – категорически нет. – Майя мотнула головой. – На данный момент болезнь эта лечению не подлежит. Поддерживающая терапия, снятие симптомов – да, в какой-то степени. Но не современными методами. Кое-что из айнской народной медицины должно помочь.
– Пробуй, но смотри не вздумай ничего у нее просить. И поосторожней.
– Сама знаю! – отрезала жена. – Не учи ученую.
– С охраной отправишься, поняла?
– Поняла, поняла…
Сам с утра никуда не поехал, так как все еще неважно себя чувствовал, к тому же на сегодня была запланирована встреча с Савинковым и с некоторыми другими людьми. Выделенных Карповым жандармов я прямо с рассвета отправил восвояси, предварительно щедро отблагодарив и налив на посошок водки за службу. За радение, так сказать. Нечего себя и лошадок без дела морозить. Да и лишние глаза мне ни к чему.
Савинков появился вовремя, замаскированный под местного сельского чухонца, в нагольном кожушке и постолах. Охрана была предупреждена и немедленно его ко мне препроводила.
– Борис Викторович… – Я крепко пожал ему руку и показал на кресло. – Небось замерзли, но ничего, сейчас согреемся коньяком и сигарами.
Савинков с благодарностью кивнул, приняв бокал.
– Да уж, Александр Христианович, отвык я от русских морозов в Европах. Но ничего, привыкну снова…
«Может, и не успеешь…» – машинально подумал я, но, естественно, смолчал.
С момента нашей последней встречи во Франции эсер сильно изменился. Присущие ему ранее пылкость и романтизм сменились холодной уверенностью и решительностью, каким-то странным образом сочетающимися со странной нервной мимикой. Поначалу все эти изменения в эсере я списывал на тот кровавый геноцид, который он устроил своим соратникам, и не только им, но сейчас изменения в личности Савинкова все больше и больше стали наводить на мысль, что это именно он приложил руку к покушению.
Паранойя? Вполне может быть. С таким-то количеством покушений особо и неудивительно. Но всегда лучше перестраховаться, особенно когда цена ошибки – твоя жизнь.
– Да что мы все обо мне… Черт с ним, с морозом этим. – Савинков решительно поставил бокал на стол. – Я читал в газетах, что на вас устроили покушение? Вы не пострадали? Обошлось?
Эсер внимательно на меня посмотрел. И этот взгляд мне сильно не понравился, хотя в поведении Савинкова ничего подозрительного не было – вполне естественные обычные переживание и забота.
– К счастью, все обошлось, Борис Викторович. Ушибы и легкая контузия не в счет.
– Слава тебе, Господи! – Савинков широко и истово перекрестился. – И кто это? Есть уже результаты расследования? Вроде одного из нападавших взяли живым?
– Да, взяли. Но пока ничего не известно. Полиция работает, но, сами знаете, на них особой надежды нет. По первым данным – это черносотенцы из какой-то радикальной ячейки. Но руководство партии все отрицает. Мотив – якобы я собрался продать Россию евреям.
– Черносотенцы? – Савинков озадаченно потер свежий шрам на щеке. – Евреям?
Не все акции в Европе прошли полностью благополучно – отметину эсер получил в Германии от пули одного из своих соратников.
– Странно все это звучит… – продолжил Савинков. – А как проходило нападение? В газетах пишут разную муру. – И после того, как я ему рассказал подробности, категорически заявил: – Акция совершена очень грамотно. В три волны. Я сам сторонник подобной тактики. Взрыв, контроль стрелковым оружием и добивание при необходимости снова бомбой, чтобы наверняка зацепить всех выживших. И количество участников оптимальное. Чувствуется опытная рука. Вот не верю я, что это случайные люди. Ваше счастье, что адская машинка не сработала, но такое случается с кустарными химическими взрывателями.
Мимика на лице Савинкова стала еще более активной – чувствовалось, что он сильно взволнован.
«Нервничаешь, гад? – опять подумал я. – Да какого черта я раздумываю? Нет человека – нет проблемы. Загнанных лошадей пристреливают, а ты свою роль отыграл уже сполна. Парни наготове, возьмут чисто, а там, в подвале, уже по-другому поговорим…»
Но опять не стал ничего предпринимать, решив немного подождать.
– С ними контактировал еще один неизвестный – он и разработал покушение.
– Попробую навести справки среди своих людей, – пообещал Савинков. – Специалистов на самом деле немного. А предлог, скорее всего, подобран специально, чтобы запутать следствие.
– Буду признателен, Борис Викторович… – Я уже было собрался взять колокольчик со стола, чтобы вызвать своих людей, но снова передумал.
Возникла неловкая пауза, которую я прервал, предложив Савинкову доложить о своих делах.
– Я веду переговоры о создании новой политической силы, – сообщил эсер. – В чем-то успешно, в чем-то нет. Увы, сильно мешает нелегальное положение. Скоро состоится съезд остатков российских партий, после которого можно будет о чем-то конкретно говорить. Вот после него как раз отсеются лишние… – На лице Савинкова появилось хищное, жесткое выражение. – И останутся только нужные кадры. Я тут набросал программу действий, гляньте. К слову, не могли бы вы устроить так, чтобы официальные службы проигнорировали этот съезд? Есть у меня опасения, что за многими делегатами следят. Будет обидно, если охранка сорвет мои планы от своего недалекого ума.
– Конечно, Борис Викторович, – пообещал я. – Я потяну за нужные ниточки, все должно получиться. При общении с «кадрами», как вы их называете, упирайте только на необходимость исключительно политических, то есть законных вариантов борьбы. Сторонников террора исключайте сразу. Вы поняли меня? Методы – на ваше усмотрение. Можете уже осторожно анонсировать возможность амнистии со стороны власти. А что до вашей легализации… Я активно занимаюсь этим вопросом, но он сложен, и на его решение понадобится некоторое время. Но не беспокойтесь, все получится.
Мы еще немного поговорили, ничего подозрительного в Савинкове я вновь не нашел, но все равно решил вывести его из игры. Правда, предпринять ничего не успел, так как заявился мой секретарь с известием, что прибыл начальник Охранного отделения Санкт-Петербурга Карпов.
Савинков насторожился, но я его сразу успокоил:
– Не переживайте, Борис Викторович. Вам у меня ничего не грозит. Но придется немного посидеть в подвале, пока я буду общаться с жандармом. Вам там будет комфортно, обещаю.
И приказал охране отвести эсера, предупредив, чтобы только надежно изолировали, но пока ничего радикального не предпринимали.
А сам даже обрадовался: в самом деле все совпало. Вот пообщаюсь с Сергеем Георгиевичем, а после обстоятельно и неспешно займусь извлечением истины из эсера, благо он уже находится в нужном месте. А дальше… дальше – в земельку сырую, тем более поместье практически в лесу расположено.
– Есть результаты, Александр Христианович! – К моему великому облегчению, на этот раз жандарм сразу приступил к делу. – Как я и подозревал, обвинения в семитизме оказались отвлекающим ходом.
Я подвинул к нему коробку с сигарами и наполненный арманьяком бокал.
– Кто?
Карпов коротко выдохнул:
– Бунд.
Я с трудом удержался от ругательства. Бунд? Что за черт? Бунд – это Шифф, вне сомнения. Но, как недавно выяснилось, Шифф действовал с полного одобрения и при полной поддержке британских спецслужб. Когда я поладил с англичанами, они пообещали, что банкир не будет мне чинить препон, даже наоборот, окажет полное содействие. Неужели из-за личной неприязни пошел против своих покровителей? Такое может быть, человек он очень своенравный, но при этом хитрый и умный. Или решил сыграть свою игру тишком? Черт…
– Мы выяснили личность человека, руководившего террористами, – размеренно и уверенно докладывал Карпов. – Это Герш Шпицгласс, член боевой ячейки Бунда, очень опытный террорист. К сожалению, взять его живым не получилось – не сдавался до последнего, ранил трех агентов, пришлось застрелить. А вышли мы на него через некоего Аарона Симоновича.
– Кто такой этот Симонович?
– Симонович Аарон Самуилович, уроженец Вильно, ювелир, игрок, мошенник, – с оттенком пренебрежения начал перечислять Карпов. – Поставщик ювелирных украшений ко двору ее величества, имеет близкие отношения с Григорием Распутиным и одновременно является доверенным лицом банкира Дмитрия Леоновича Рубинштейна.
Фамилия банкира показалась мне знакомой, и я переспросил Карпова:
– Рубинштейн? Можно подробней об этом Рубинштейне?
– Известное лицо в Санкт-Петербурге. – Жандарм неприязненно поморщился. – Петербургский банкир, биржевой делец, масон, основатель и распорядитель Русско-французского банка в Петербурге, член правления Санкт-Петербургского частного коммерческого банка, директор правления «Общества Петро-Марьевских и Варваропольских объединенных каменноугольных копей», страхового общества «Якорь» и многих других. Владеет значительной частью акций газеты «Новое время». Пользуется покровительством государыни. По словам Симоновича, приказ устроить покушение на вас исходил именно от него. Увы, зачем ему это надо, – пока неизвестно. Но, сами понимаете, арестовать его будет очень и очень трудно. Мы даже Симоновича задержали тайно.
– Я знаю, зачем ему это надо, – после короткого раздумья тихо сказал я. – А задержать… Симоновича придется отпустить. Я понимаю, вы связаны законом, но у меня с этим проще. Можно устроить тайную передачу Симоновича моим людям? Отлично. Это для начала. А дальше займемся и Рубинштейном. А теперь расскажите подробней о связях этих людей с Распутиным.
– Конечно. Как обещал, я привез подробную докладную записку по Распутину. – Жандарм подал мене кожаную папку.
Честно говоря, информацией от Карпова я остался недоволен. Гришка вел жизнь отнюдь не праведного старца, взяток тоже не чурался, но славным деяниям бородатого хлыста не хватало эпичности, так красочно описанной Валентином Саввичем Пикулем. Либо он не развернулся еще во всю ширь, либо советская пропаганда, по своему обычаю, сильно сгустила краски. Впрочем, компромата все равно хватало – особенно в части наглого лоббирования интересов третьих лиц при дворе, среди которых как раз и числился оный Митька Рубинштейн.
Как я и ожидал, Гришка сблизился с царской семьей на почве болезни цесаревича Алексея. Отдельно отмечалось, что царь Николай не питал особой приязни к бывшему конокраду и терпел его только из-за жены. Но вот показания лейб-медиков сильно озадачили – по их словам, Григорий действительно помогал наследнику, причем совершенно необъяснимым образом. В основном молитвами. И это было чревато большими препонами в деле изъятия хлыста из обращения. Впрочем, когда Симонович окажется в моих руках, по-настоящему ценного компромата может стать гораздо больше. Да уж, свирепая охранка, сатрапы и палачи, а своими действиями напоминают либеральную западную полицию в современности. Ох и наговорили на них большевики, ох и наговорили! Ну да ладно, я как был средневековым мракобесом, так и остался, так что готовься… Как там тебя? Аарон Самуилович? Не важно. Славное времяпровождение я тебе гарантирую. А дальше поглядим, как действовать.
Черт, совсем о Савинкове забыл… Н-да, а чуть не отправил верного человека к праотцам. Вот и доверяй своей паранойе. Ну да ладно, перестраховаться всегда полезно, чтобы потом не жалеть. Работай, Борис Викторович, работай.
Я еще пообщался с Карповым, наметил с ним подробный план действий, после чего вызволил из подвала эсера. К счастью, тот, по крайней мере внешне, пока ни о чем не подозревал.
День пролетел быстро. Помимо Карпова и Савинкова, я еще встретился со Свиньиным и Стерлиговым. А поздно вечером вернулись Майя с Мадиной.
– Как все прошло, мое солнце?
– Назови меня так еще раз. – Майя прижалась ко мне и тут же изящным танцевальным па ускользнула из рук.
– Мое солнце! Свет души моей! Радость моей жизни!
– О да! – Жена весело рассмеялась. – Я такая! И еще… я гениальный врач.
– Я не сомневался. Рассказывай давай.
– Все прошло великолепно! Я даже поладила с лейб-медиком профессором Федоровым. Вредный старикашка, право слово, но нашел в себе силы признать мой профессионализм. А вот Боткин, второй лейб-медик, – вполне приятный, даже обаятельный мужчина.
– Я тебе сейчас устрою… Ишь ты, совсем страх потеряла. Сюда иди…
Майя опять ловко увернулась и показала мне язык.
– Противный ревнивец! В общем, я избавила государыню от мигрени! А ведь ее поначалу даже на кресле привезли.
– Как? Надеюсь, не морфием?
– Обычный массаж головы, меня тетя Лами, айнская знахарка, учила, помнишь, тебе Мадина рассказывала. О! Государыня впечатлилась! Все впечатлились.
– А что с цесаревичем?
– Присутствовала на консилиуме лейб-медиков, вот! Завтра поеду его смотреть. А Мад повезет Балду дочерям государя показывать. Она с ними великолепно поладила.
Я улыбнулся. Да уж… Я тут хитроумные планы сочиняю, готовлюсь трон шатать, а эта девчонка так просто в царскую семью пролезла. Ну что же, поглядим, может, она сама все устроит за меня. Хотя нет, без шатания все-таки не обойдется…
Глава 21
На следующий же день власти торжественно заявили, что покушение на меня раскрыто, а мотив объяснили банально: мол, террористы, что с них возьмешь, деструктивные и антисоциальные личности. Газеты было принялись задавать каверзные вопросы, но почти сразу же перестали, после того как я в интервью заявил, что расследованием удовлетворен в полной мере.
На самом же деле расследование только начиналось.
– Нет, нет, не надо-о-о!!! – Полный мужик с круглой кошачьей мордой задергался в конвульсиях. – Что вам от меня надо? Я уже все сказа-а-ал…
Я чертыхнулся про себя. Без специалиста по допросам прямо беда. То ли дело в Средние века – специально обученный профессионал всегда под рукой, а здесь хоть самому за дело берись. И, как назло, бухарский кат на Сахалине остался. А эти энтузиасты… В общем, старания много, а умения – почти ноль.
Жестом остановив Пабло и Рауля, занявших вакансию катов, я взял стул, переставил его поближе к висевшему на дыбе банкиру и присел рядом с ним.
Под пыточные хоромы мы определили удаленную заброшенную мызу на берегу Финского залива. Место уединенное, подходы отлично просматриваются – место прямо на загляденье. Даже клетки есть, прежний хозяин здесь собак держал.
С Симоновичем никаких проблем не возникло – он сразу выложил все, что знал, как на духу, а вот с Дмитрием Леоновичем Рубинштейном, известным в определенных кругах как Митька, дело не выгорело. Банкира взяли ребята Савинкова, после чего передали по этапу третьим лицам, ну а уже после этого он оказался у нас. Несмотря на свой весьма сомнительный вид, Рубинштейн проявил неожиданное упорство, а точнее, поразительную изворотливость. Уговоры не помогли – Митька упорно пытался водить нас за нос до тех пор, пока мне это не надоело.
– Пожалуйста!!!
– Хватит! – резко оборвал я его.
– Что вам от меня надо? Я все уже сказа-а-ал… – Рубинштейн забился в истерике. – Это все Арошка Симонович…
Я кивнул Пабло, тот ухмыльнулся и взял из жаровни раскаленную кочергу. Псарню пронзил истошный визг, резко запахло мочой.
«Да что ж ты так орешь… – Я покачал головой. – Ведь пальцем еще не тронули, просто пугают, а ты орешь, как будто в зад кочергу запихнули. Вот же сволочь…»
Дождался, пока Рауль окатит банкира водой из ведра, и спокойно поинтересовался:
– Надеюсь, вы понимаете, что ваше упорство ничем хорошим не закончится?
– Я все сказа-а-ал… – обреченно завыл банкир. – Я все отдам, все! Хотите миллион! Два!!! У меня дети, пожалейте…
– Да что же это такое… – Я покачал головой и приказал: – Толку не будет. Сначала – руку, дальше все остальные конечности. Башку – в последнюю очередь…
А сам встал и пошел к выходу из псарни.
Рауль, шумно выдохнув, вырвал из колоды громадный мясницкий топор.
– Нет, нет… – Позади забился истеричный вопль. – Не надо, я все скажу-у-у!..
Я скорбно вздохнул и вернулся.
– Повторяю вопрос. По чьему приказанию вы устроили на меня покушение?
– Это… – Банкир клацал зубами, словно в припадке эпилепсии. – Это… японцы…
«Вот те раз… – удивился я. – Получается, все-таки решили рискнуть косоглазые. А я грешил на Шиффа…»
– Сам я с ними никогда не встречался, мне всегда передавали указания через посредника… разных посредников… – частил Митька, сбиваясь на фальцет.
Читать бесплатно другие книги:
