Чёрная кровь Сахалина. Генерал-губернатор Башибузук Александр

Глава 11

Первый клиент из списка Свиньина, по которому работали корсиканцы, оказался пустышкой. Мелкая сошка, он был частью лишь одной побочной веточки коррупционной схемы по расхищению средств, выделенных на строительство железных дорог в России, и ничего толком не смог рассказать.

Зато второй, за которого взялся инспектор Жорж Десампье, – совсем наоборот.

– С каждой версты снималось от пятидесяти тысяч рублей золотом и выше, – спокойно рассказывал полный, румяный и кудрявый толстячок лет пятидесяти пяти – шестидесяти. – Таким образом, с одной ветки левый доход составлял от тридцати до пятидесяти миллионов рублей.

Несмотря на то что наш диалог происходил в тюрьме, Аарон Семенович Залманович, он же Жюль Лауфер, выглядел абсолютно невозмутимым и, кажется, даже довольным своим положением. Жорж грозился для пущего эффекта посадить его в камеру с марокканскими головорезами, но, видимо, оные головорезы не произвели особого впечатления на этого жизнерадостного человечка. И еще более странным выглядело то, что он абсолютно добровольно и охотно пошел на контакт.

– И на чем делали деньги, месье Лауфер?

– Да на всем! – всплеснул руками Залманович. – Закупка материалов по завышенным ценам, свои подрядчики и субподрядчики, сокрытие доходов с аренды дорог, и так далее, и тому подобное. Банальный железнодорожный костыль обходился казне в десять раз дороже, чем он стоил на самом деле. Так, например, инжектор для паровозного котла стоимостью сто два рубля обходился в пятьсот два, подшипник за пятнадцать рублей стоил шестьдесят, а трехрублевый шкворень стоил сорок два. Но главная афера не в этом. Дело в том, что дороги строились на казенные средства, но строили их частные лица. Так вот, государственные деньги выдавались за заемные частные, и государство было вынуждено отдавать их с процентами.

– Немного не понял. Это как?

Залманович снисходительно вздохнул.

– Государственные средства шли в карман, по документам их не хватало, и концессионер, то есть лицо, которому выдали концессию на строительство, привлекал липовые займы для достройки под государственные гарантии. Такие аферы проворачивались через европейские банки… – Он наморщил лоб. – Навскидку… берлинский банкирский дом «Мендельсон», амстердамский банк «Гоппе и K°», лондонский «Беринг и K°», парижский «Готингер и K°»…

– Как я понимаю, должностные лица были в доле? Невозможно провернуть подобное без сообщников в верхах власти.

– Конечно, в доле, – быстро закивал Залманович. – Весь аппарат министерства путей сообщения, вплоть до самих министров. И не только. Заносили даже… – Он поднял глаза на облезлый потолок. – Нет, некоторые чиновники пытались бороться, инициировали расследования, но все было весьма тщательно продумано, а выявленные злоупотребления замалчивались, так как в деле были замешаны высочайшие лица. Систему придумал еще господин Самуил Поляков, упокой Господь его душу, умнейший был человек, а в дальнейшем усовершенствовал ваш покорный слуга. А подхватили все другие не столь умные, но хваткие господа. Все просто и сложно одновременно. Если есть несговорчивый чиновник – окучивают его ближний круг, среди них всегда найдутся желающие. И тогда он вынужден сотрудничать, чтобы не подставлять своих близких родственников.

Я невольно покачал головой. Признаюсь, я прекрасно знал, что Россия с головой увязла в коррупции, но таких масштабов не ожидал. Ничего себе, тут миллиарды в черную дыру уходят, а страна кредиты клянчит.

– И вы в курсе всех этих схем? Кто, кому и сколько дает?

– Таки да. – Залманович скорбно вздохнул. – Был в курсе, по крайней мере до того времени, как убыл в Европы. Но не думаю, что сейчас что-то изменилось. Простите, молодой человек, практически все казнокрадство в России централизованно, а я был при этой организации бухгалтером.

– А за что вас убрали?

– Стал просто не нужен. Кое-кто подумал, что справится без старой гвардии. Простите, мне этот термин показался самым подходящим. Я сделал вид, что смирился, и уехал. В противном случае меня бы просто убили.

– Что вы скажете о Витте? Он тоже причастен к разворовыванию государственных средств.

– О! Сергей Юльевич – очень умный человек… – Аарон Семенович уважительно закивал головой. – С ним всегда было сложно. Но таки да, причастен. И он, и окружение. Лояльность Сергея Юльевича обходилась очень дорого. Гораздо дороже, чем других чиновников его ранга.

– Хорошо, оставим пока Витте в покое. Вы сможете воспроизвести коррупционные схемы?

– Нет нужды ничего воспроизводить. – Толстячок снисходительно улыбнулся. – Все уже тщательно задокументировано, вплоть до полного набора копий неких документов.

– То есть…

– Да-да. – Аарон Семенович охотно кивнул. – Я подозревал, что рано или поздно меня вышвырнут, как паршивого щенка, за ненадобностью. Право слово, какая черная неблагодарность… – Залманович поджал губы и покачал головой. – Думал, уже помру, а случай отомстить все не представится.

– Если вы жаждали мести, почему сами не дали документам ход?

– У меня ничего бы не получилось. – Залманович пожал плечами. – Не та фигура. Все сразу бы замяли, а меня бы убили. Вы даже не представляете, как сложно будет взорвать эту систему. В свое время пытался батюшка нынешнего российского монарха, государь Александр Третий. Но даже у него ничего не получилось. Все замяли.

– И вы согласны передать мне документы?

– Только при определенных условиях. – В голосе бухгалтера проскользнули стальные нотки. – И не надо меня шантажировать этим смешным обвинением. Тюрьмой меня не испугаешь.

– Вам здесь нравится?

– Представьте себе, – хохотнул толстячок. – После совместной жизни с моей дражайшей Софьей Моисеевной любая тюрьма покажется раем, а те молодые симпатичные люди, которых вы подсадили ко мне, по сравнению с ней – ангелы небесные. Смерти я тоже не боюсь, так как доктора мне отводят не больше года. От силы полтора. Рак легких, увы. Печально, но факт.

– Дети? У вас есть дети?

– Детям я интересен только как источник средств, – отрезал Залманович. – Все, что мог и хотел, я им уже дал. На этом – баста.

– Хорошо. Ваши условия.

– Мне необходимо знать, как вы собираетесь распорядиться документами, месье де Лавардан, – жестко ответил Аарон Семенович. – Да-да, я вас узнал. Зачем вам это? Ваш интерес? Что до России французу?

Я немного помедлил и так же жестко отрезал:

– Я хочу наказать всех этих людей. И накажу. С вами или без вас. Интерес? За державу обидно. Россия достойна большего.

Последние слова я произнес на русском языке.

– Вот как? – Залманович удивленно вздернул брови и тоже перешел на русский: – И кого вы представляете?

– Исключительно сам себя, Аарон Семенович.

– И сможете?

– Смогу. И руководствуюсь только благими намерениями в пользу державы. Впрочем, личные мотивы тоже присутствуют.

Отвечая, я во многом соврал. Не дурак и прекрасно понимаю, что победить коррупцию в России практически невозможно. На самом деле мне просто нужен компромат на высших чиновников, чтобы подцепить их на крючок, а затем сделать ручными и использовать в своих целях. Однако в планах все-таки присутствует желание хотя бы немного сократить масштабы бедствия. Ха-ха… Россия без казнокрадства и мздоимства. Звучит абсолютно по-идиотски. Это будет уже другая страна. Хотя вдруг получится?

– Благие намерения? – иронично хмыкнул Залманович. – В благие намерения я перестал верить еще в начальных классах гимназии. Простите, давно живу и многое видел. В сказочки не верю. Если бы вы не упомянули личные мотивы, я бы отказался. Власть? Не отрицайте, я сам все вижу. Ну что же, достойный мотив. Ничем не хуже других. Но хорошо, хорошо, пусть так. Это будет очень трудно. И опасно. Казнокрадство в России подобно древней гидре, головы отрастают на глазах. Не боитесь?

Я растянул губы в улыбке.

– Жить тоже трудно и опасно, Аарон Семенович. Трудности и опасности будем преодолевать.

– Хорошо, я вижу, что у вас может получиться, месье де Лавардан… – выдохнул Залманович. – Я помогу вам, но с одним условием. Возьмите меня с собой в Россию. Лишним не буду, обещаю. Тем более в моих записях без меня никто не разберется. К тому же многое я держу в голове. И да… пусть Софочка ничего не знает. Можно устроить так, чтобы я просто исчез? Взял и исчез. И концы в воду. Эта стерва будет искать. О, она точно будет искать меня!

Он опасливо оглянулся, словно подозревал, что супруга спряталась в углу комнаты.

Я опять невольно улыбнулся.

– По рукам. Домой вы уже не вернетесь…

Ну что же, Залманович будет очень полезным. А попробует взбрыкнуть… Отведенный ему врачами год жизни быстро сократится до минимума. А от Софочки я его спасу. Черт… женщины могут испортить жизнь любому мужчине. Иногда я думаю, что это вообще их жизненное предназначение. Хотя я как-то всегда справлялся. Может, везло на баб?

Решив вопрос о Залмановиче с Жоржем, я вернулся на городскую квартиру и попросил подать сегодняшнюю прессу. Очень ожидаемо газетные заголовки пестрели дикими конспиративными теориями, журналисты из кожи вон лезли, выдвигая уж вовсе фантастические версии. Впрочем, версия о том, что замешаны китайцы, была превалирующей. А свободные издания наперебой громили Японию как рассадник империализма и вообще требовали разорвать все экономические и дипломатические отношения с мировым сатрапом, коим мгновенно окрестили Страну восходящего солнца.

Правительство Франции сдержанно отговаривалось, а сама Япония выражала надежду на то, что досадный инцидент будет тщательно расследован. Впрочем, гневной протестной нотой японцы тоже озаботились. В общем, шухер вышел на славу. Хотя я прекрасно понимал, что отношения между странами вряд ли сильно испортятся. Ради военного сотрудничества косоглазые стерпят смерть даже десятка своих адмиралов. Но хоть что-то. Это только начало. Укусик за укусиком, комары тоже могут закусать до смерти.

План на день я составил еще вчера и, разобравшись с газетами, приступил к очередному его пункту. То есть к встрече с британским резидентом. И прямым ходом направился в британское консульство. Увы, паршивые островитяне при своем желании могут очень быстро и качественно обеспечить мне грандиозные неприятности, а посему такого врага без внимания оставлять нельзя.

Консул принял меня мгновенно, правда, при этом выглядел ошарашенным, если не сказать испуганным.

– Месье де Лавардан… – Худое лошадиное лицо англичанина осталось бесстрастным, но бегающие глаза прямо выдавали волнение.

– Плохо, месье Уорнер, очень плохо… – небрежно бросил я, опускаясь без разрешения в кресло. – Признаюсь, я был лучшего мнения о вашей разведке.

– Простите? – У консула дернулся уголок рта.

– Не прощу! – сухо отрезал я. – Это просто безобразие – отправлять ко мне наркомана и сумасшедшего. Это прямое неуважение!

– Месье де Лавардан…

– Хватит строить из себя невинную девственницу! Вы что, клошара вербовать собрались? Будьте уверены, я обязательно упомяну о вашем непрофессионализме при встрече с секретарем правящего кабинета.

– Месье… – Консул стремительно терял самообладание.

– Вы что, действительно рассчитывали, что я пойду на контакт с каким-то непонятным заштатным функционером? К тому же шизофреником? Безобразие! Бред! Я требую уважения! Меня из-за него беспокоит полиция! Полиция! Меня, Александра де Лавардана! Это хамство! Немедленно прекратите!

– Месье де Лавардан, это недоразумение! – Уорнер прижал обе руки к сердцу. – Мы приложим все усилия, чтобы сгладить это досадное недоразумение.

Консул наконец сел в свое кресло, но, поймав мой взгляд, тут же снова вскочил.

– Хотелось бы верить… – пренебрежительно процедил я. – Итак, передайте своему начальству, что я не против сотрудничества, даже заинтересован в нем, но буду разговаривать как минимум с главой вашей службы. Запомнили? И никогда не подсылайте ко мне мелкую сошку, иначе сильно пожалеете. Удачи, месье Уорнер…

После чего вышел из кабинета консула, оставив его в полностью расстроенных чувствах. И поделом. Теперь паршивые бриташки немного угомонятся. Пока будут идти согласования, я выиграю немало времени. Ну а дальше посмотрим. Я не против поиграть.

Вернувшись в поместье, я опять встретился с Савинковым.

– У меня уже сложился примерный план действий. – Эсер пожал мне руку. Выглядел он уставшим, но довольным и сосредоточенным.

– Не спали всю ночь, Борис Викторович?

Савинков безразлично пожал плечами: мол, пустяки.

– К сожалению, без решительных мер не обойтись, Александр Христианович, – продолжил эсер. – Записи я не вел, изложу порядок действий в устной форме.

– Прошу, Борис Викторович… – Я присел и закурил.

– Итак, начнем, пожалуй, с РСДРП. Может показаться, что эта партия сейчас имеет незначительное влияние, но у них есть гигантский потенциал, и, если вовремя не купировать…

Во время доклада у меня даже мурашки по коже побежали. «Решительные действия», в понятии эсера, являлись банальным жесточайшим террором. Он планировал практически вырезать весь актив российских политических революционных сил, начиная от большевиков и заканчивая анархистами. От Ленина и Мартова до Керенского и Гучкова. Три тысячи распутных монашек! Всех, практически всех более-менее значительных активистов. Свою партию социалистов-революционеров он собирался вообще проредить частым гребнем. Н-да, ну что тут скажешь? Если получится, будущее примет совсем другой вид. Кто ж его знает, к примеру, во что превратится партия большевиков без Ульянова. Черт побери… страшно. Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают.

– Плеханова и Струве трогать не будем, из них создастся легальная марксистская оппозиция в Думе… – чеканил Савинков. – Народным массам это понравится. Бухарин и Зиновьев – травоядные, пусть тоже пока живут. Они сами революцию не сделают…

Выслушав эсера, я мысленно поаплодировал ему.

– Ну что же, Борис Викторович, я одобряю ваш план. А сам, в свою очередь, займусь вашей легализацией. Но Бунд пока не трогайте. У меня с ним связаны определенные планы. Его представители помогут нам сами, того не ведая. Что до финансирования, пожалуй, сумму я оставлю открытой. В европейских банках будет заведено несколько счетов, доступ вы получите. Команду подбирайте по своему усмотрению. Если понадобятся узкоспециализированные специалисты, вам их предоставят. С документами прикрытия тоже решим. Что с вашими людьми? Вы с ними беседовали? Как с ними поступить? Отпустить или…

Савинков досадно поморщился.

– Увы… – По лицу эсера пробежала жесткая гримаса. – Вряд ли я смогу им полностью доверять. Кроме Соловьева. Остальных…

Он сделал многозначительную паузу.

Я про себя хмыкнул. Что тут скажешь. Еще несколько дней назад ты раскололся из-за своих людей. А сейчас, как только замаячила власть перед глазами, одним махом отправил их под нож. Сволочь ты, Борис Викторович. Редкостная мразь. Но нужная мразь. Ладно, делай свое дело, а там посмотрим. Загнанных лошадей на переправе пристреливают.

– Ну что ж… Теперь обсудим вопросы связи…

После разговора с Савинковым я долго сидел в своем кабинете и думал. Что я творю? И, главное, зачем мне все это надо? А если… плюнуть на все, пока не поздно? Сбежать в Америку, жить спокойно на своем ранчо в Техасе, разводить бычков и не забивать голову разной ерундой. Но…

– Не смогу… – печально сообщил я бутылке перед собой. – Не смогу. Это буду уже не я. А посему пусть все идет так, как идет. Итак, гражданин Николай Романов, не буду спорить, возможно, ты хороший человек. Но, увы, очень скверный царь. И Россию угробить тебе я не дам. А посему готовься освобождать место. Для кого? Хотя бы для брата Михаила…

Глава 12

За предшествующую перед отправкой в Америку неделю ничего экстраординарного не случилось. Пресса как взбесилась, на разные лады костеря Страну восходящего солнца, дело доходило до прямых оскорблений нации и государства. Министр иностранных дел Франции даже вынужден был выступить с обращением, в котором подчеркнул, что заявления прессы не имеют ничего общего с мнением правительства, выступающего с позиции искренних и конструктивных отношений с Японской империей. Ну а пресса… что с газетчиков возьмешь, Франция – свободная страна, свобода слова и все такое.

Марсельских китайцев и прочих азиатов едва ли не полностью изъяли из обращения, полиция таинственно намекала, что напала на след и вот-вот раскроет преступление, но, по моим данным, расследование не продвинулось ни на шаг вперед.

Ну а я… Я вымотался за эту неделю до такой степени, что едва не заработал нервный срыв, – перед убытием из Франции пришлось проделать просто гигантский объем работы. Но справился и последний день решил провести дома, с семьей. Правда, осталось еще одно нерешенное дело, к решению которого оная семья тут же меня принудила. Речь о нарисовавшемся сердечном дружке Мадины. Вынужден был согласиться. Дожали все-таки. Но категорически пообещал себе навеки отбить у щенка желание засматриваться на нашу кровиночку.

– Ты предвзято к нему относишься, – мягко заметила Майя.

– Еще как предвзято! – недовольно буркнул я. – Что тут неясного? Стервец собрался хорошо устроиться за наш счет.

Я действительно не питал никаких иллюзий в отношении парня. Черт… как же сложно обстоит с этим делом в современности. В Средневековье все было гораздо проще. Там все кандидаты на руку и сердце очень быстро становятся как открытая книга. Достаточно узнать, с кем и когда воевал, сколько поединков провел, какими землями владеет, – и все. Любовь в список достоинств не входит, а желание улучшить свой статус и состояние посредством брака – общеизвестно, вполне законно и понятно. А тут… ну какого черта этому салабону может понадобиться от несмышленой девчонки? Конечно, деньги и положение. Но только в нынешнее время это дурно пахнет. Особенно учитывая то, чем этот парень подрабатывал.

Может, рассказать Майе и Мадине, как он зарабатывал денежку, окучивая богатеньких дам бальзаковского возраста? Вопрос сразу снимется. Хотя нет, это будет подло. Пойду другим путем.

– Ты не прав, Саша… – Жена улыбнулась. – Он ничего не знает. Мадина же тебе говорила, кем представила нас.

– Да мало ли что она говорила. А если… если он уже успел ее соблазнить? Молодежь нынче спорая. Да я ему тогда…

– Нет, не соблазнил, – очень спокойно прервала меня Майя. – Я точно знаю.

– К его счастью… – Я покосился на бутылку арманьяка. – И вообще, идиотская затея.

– Саша… – Майя погладила меня по руке. – Ты нервничаешь.

– Ничего я не нервничаю, – соврал я.

– Еще как нервничаешь. – Майя хихикнула. – Успокойся, Мадина гораздо сдержанней в этом плане, чем я. На самом деле она очень расчетливая и холодная.

– Да ладно? Куда сдержанней?

– К примеру, – застенчиво призналась Майя, – я сразу же влюбилась в тебя без памяти. Да-да, в того грязного и заросшего оборванца. И даже… – Она смущенно потупилась. – Даже поцеловала тебя, пока ты лежал без памяти.

– Ну… Я – совсем другое дело… – Я приобнял жену за талию и шепнул ей на ухо: – А что еще ты делала, пока я был без сознания?

– Еще… – Майя спрятала лицо у меня на плече. – Еще, когда мыла, посмотрела, как у тебя там все устроено. Хватит, ты вгоняешь меня в краску, больше не расспрашивай, все равно ничего не скажу.

– Вечером расскажешь… – Я поцеловал жену в висок и пообещал: – Хорошо, успокойся. Не съем я щенка. Я самодур, конечно, но только до определенных пределов. Просто хочу быть уверен, что он любит Мадину и сможет ее защитить. Если нет – не обессудьте. О, кажется, приехал…

К воротам имения подъехала скромная пролетка, из которой выбрался худощавый высокий парень в костюме и с небольшим букетом цветов в руках. Растерянно проведя взглядом по высокому каменному забору и украшенным коваными завитушками воротам, он замялся и сделал шаг обратно к экипажу.

– Вот-вот, вали восвояси, салабон… – буркнул я с надеждой.

– Нет, не уедет, даже не надейся, – прыснула Майя. – Какой же ты редкостный ревнивец и самодур, Саша.

– На том и стоим. Не самые плохие качества. – Увидев, что пролетка уехала, а сердечный дружок Мадины остался, я ругнулся: – Черт… упорный щенок…

Но не все еще потеряно. Сейчас свою любовь увидит и ретируется. А если останется, сразу станет понятно, какого черта сюда приперся. Я бы в его положении отвалил.

По дорожке к воротам прошла Мадина в сопровождении пары гувернанток и двух дюжих охранников с «Лупарами». Я специально велел приемной дочери одеться в шикарное платье и навесить на себя кучу драгоценностей. Значится, чтобы кандидат сразу понял, с кем имеет дело. Мад сначала сопротивлялась, но потом вняла и исполнила просьбу. И теперь она выглядела шикарней, чем какая-нибудь принцесса из среднестатистической королевской семьи.

Калитка отворилась – гость узрел свою зазнобу. Охранники и гувернантки тактично убрались подальше, а между молодой парочкой произошла бурная сценка. О чем они говорили, я не слышал, но, судя по экспрессивным жестам, разговор проходил на повышенных тонах. Парень порывался сбежать, Мадина топала ножкой – в общем, все выглядело забавно.

– Да вали уже! – посоветовал я кандидату. – Вали, не трать свое и чужое время.

– Нет, не уйдет. – Майя улыбнулась.

– Уйдет!

– Нет.

Жена оказалась права. После непродолжительных переговоров Мад с избранником поладили и направились к особняку.

– Черт, слабак! Все-таки дал себя уговорить, стервец! Значит, специально изображал оскорбленную невинность! Что, навстречу? Еще чего не хватало. В гостиной встретим.

Надо сказать, при ближайшем рассмотрении Николя Кассель произвел на меня самое благоприятное впечатление. Одет аккуратно, костюмчик недорогой, но подобран со вкусом. Лицо симпатичное, но в меру, в самый раз для мужчины, взгляд открытый, фигура спортивная, подтянутая. Держался с достоинством, спокойно, хотя чувствовалось, что парню здорово не по себе. И еще в нем просматривалось тщательно замаскированное презрительное превосходство к богатеньким изнеженным нуворишам, которыми, вне сомнения, он нас считал.

– Александр де Лавардан… – сухо представился я.

– Николя Кассель… – В голосе парня тоже проскользнули сухие неприязненные нотки, мало того, он чрезмерно крепко для приветственного рукопожатия пожал мне руку. Уж не знаю, намеренно либо машинально. Но я сдержался и не ответил, пусть даже очень хотелось сломать ему кости.

После положенных формальных приветствий общение продолжилось за столом. Майя была мила и приветлива, Мадина по большей степени искренне смущалась, а Николя по-прежнему прекрасно держался, не юлил, отвечал на вопросы честно и открыто и, самое главное, не старался нам понравиться. Словом, уверенно набирал баллы. Впрочем, несмотря на положительные впечатления, я так и не смог перебороть неприязнь к нему.

И без лишних экивоков решил перейти к решающей проверке. Проверке делом. Признаюсь, уговорить Майю и Мадину на предстоящее действо стоило больших усилий, но я был категоричен. Слова – это не более чем слова. Сыграть можно что угодно и кого угодно. И только экстремальная ситуация может вскрыть человека, вывернуть его нутро наизнанку.

Про себя злорадно улыбнувшись, я нажал на кнопку под столом. Вот теперь глянем на твое истинное лицо, щенок…

Жать долго не пришлось.

Через несколько секунд во дворе поместья раздались дикие вопли, прервавшиеся грохотом выстрелов.

– Господи! – испуганно охнула Мадина. – Что случилось, папочка?..

– О мой муж!!! – Майя экспрессивно заломила руки.

Сестры очень талантливо отыгрывали свою роль.

Николя растерянно на меня уставился.

– Месье де Лавардан…

– Спокойствие, только спокойствие! – уверенно заявил я. – Не стоит беспокоиться, мы под надежной охраной.

С последним моим словом дверь с треском распахнулась, а в гостиную ввалился сплошь залитый кровью Педро.

– Хозяин… – прохрипел баск и, зажимая окровавленными руками горло, рухнул навзничь.

А следом за ним ворвались… ворвались Лука и Тайто.

Мудищев свирепо рычал, выкрикивая ругательства и, как пушинкой, потрясая пулеметом Гочкиса. За поясом у великана торчала здоровенная мясницкая секира. Мощный обнаженный торс сплошь опоясывали ленты от пулемета Максима. Лохматая папаха, широчайшие малиновые штаны и сапоги с загнутыми носками завершали образ.

– У-у-у, ы-ы-ы… – Тайто размахивал кривым турецким ятаганом и массивной итальянской скьявонеской, в зубах он держал кривой кинжал, а за кушаком у айна торчали два кремневых дуэльных пистолета.

В своем драном полинялом домашнем халате и трапперской енотовой шапке с хвостом Тайто смахивал на какого-то бродячего дервиша. Смотрелись неразлучные друзья свирепо, но несколько карикатурно. Правда, Николя подвоха не заметил и проникся до глубины души. Что и неудивительно, на просвещенных европейцев подобный антураж всегда действовал и действует убойно. Как бы это странно ни звучало, они до сих пор уверены, что разбойники так и выглядят.

– Кто это? – одними губами прошептал паренек, не отрывая глаз от великана и айна.

– Молдаване… – подрагивая голосом, шепотом ответил я. – Молдавские казаки!!! Молдавские казаки-метросексуалы. Свирепые головорезы! Их сюзерен, хан Бандарлог, сватает Мадлен, а мы не отдаем ее. От сего кровная вражда. Сидите смирно…

– Молчать! – гаркнул Лука и бабахнул кулачищем по столу.

Майя и Мадина синхронно заверещали, но после того, как Тайто погрозил им ятаганом, разом заткнулись.

– Ты кто такая? – грозно вопросил айн, приставляя кинжал к горлу Николя. – Зачема пришла?

– Он спрашивает, кто вы такой… – перевел я. – И предлагает уйти, если вы не принадлежите к нашей семье… – и добавил, подпустив трагизма в голос: – Уходите, хоть вы останетесь в живых…

Мудищев вовремя удачно подыграл.

Состроив кровожадную рожу, он отвесил легонький подзатыльник парнишке и проревел:

– Задницу порву, сосунок…

После чего приставил ствол пулемета к его голове.

Николя судорожно сглотнул и быстро помотал головой.

– Я не уйду, месье де Лавардан. Я не брошу Мадлен…

«Дурак, – хмыкнул я про себя. – Ой, дурачина… но смел, ничего не скажешь. Ну да ладно, приступим ко второй части Мерлезонского балета…»

Дальнейшие события развивались согласно тщательно срежиссированному плану. Недаром я весь вчерашний вечер репетировал спектакль.

Нас с Николя привязали к стульям, пообещав зарезать чуть позже, а Мадину с Майей утащили из комнаты.

– Дерьмо… – зарычал паренек, судорожно пытаясь освободиться. – Это… это бред какой-то! Куда их потащили?

– Не знаю… – Я незаметно распустил незатянутые узлы, сбросил с себя веревки и освободил жениха Мадины. – Уходим, женщин уже не спасти! Их увезут в Тартарию! В гарем! Но мы обратимся в полицию. Вылезем в окно! Спасемся!

– Что?

– Да, да, в полицию! Они нам помогут! – Я убежденно закивал.

– Да вы с ума сошли! – зашипел парень. – А как же ваша супруга? Как Мадлен?

– А что мы можем? – Я закрыл руками лицо и всхлипнул.

– Паршивый слюнтяй!!! – презрительно процедил Николя. – Все вы, богатеи, такие. Я сам спасу женщин! Есть у вас какое-нибудь оружие?

– Оружие? – Я вздрогнул и зашарил взглядом по сторонам. – Кажется, где-то было… Но я никогда не стрелял в людей… – После чего вытащил из ящика шкафчика револьвер и протянул его парнишке.

– Вы идиот! – Николя взял оружие и сплюнул. – Вали отсюда, слюнтяй. Я сам справлюсь…

– Нет, нет, я с вами… – торопливо зашептал я и схватил кочергу. – Только вы идите первым…

– Куда? Где они могут быть? – Николя непочтительно ткнул меня в плечо.

– Наверное… в моем кабинете. Там хранятся наши фамильные сокровища. Бандарлог давно на них зарится…

– За мной… – Паренек умело проверил патроны в барабане револьвера и решительно двинулся по коридору.

Слуг я заранее разогнал по норам, так что по пути нам никто не встретился. А вот на подходе к кабинету случилась маленькая накладка. Вернее, не маленькая, а уж вовсе огромная. Короче, все пошло не по плану.

Из-за закрытых дверей кабинета послышался заливистый дружный хохот. Смеялись Мадина и Майя. Им вторили Тайто и Лука.

– Что это? – Николя недоуменно нахмурился.

Я чертыхнулся про себя и молча пожал плечами.

– Дерьмо…

Прежде чем я успел удержать парня, он ринулся к кабинету и распахнул двери. Картинка открылась очень занятная. Свирепые похитители и несчастные пленницы мало того что дружно ржали, так еще и собирались заняться распитием спиртных напитков. Лука как раз открывал бутылку шампанского.

– Ох ты ж… – смущенно охнул Мудищев. – Дык, Христианыч, мы думали, что дрищ того… спужался… и это… свалил…

– Ага, – поддакнул Тайто. – Уже убежала.

– Как это понимать? – свирепо поинтересовался Николя у Мадины.

Она просто молча закрыла обеими руками рот и нервно всхлипнула.

Тогда парень переключился на меня.

– Как это понимать, месье де Лавардан?