Чёрная кровь Сахалина. Генерал-губернатор Башибузук Александр
– В таком случае приступим. Для начала мы вернемся на бал, покажемся там, после чего поочередно покинем наших гостеприимных хозяев. Моя машина будет ждать вас в начале улицы.
Японец поклонился.
– Мне необходимо заехать за мечом.
– Конечно, я подвезу вас.
– Со мной будет два человека, вы вольны взять столько же.
Харуми отрицательно качнул головой.
– Я останусь без сопровождения. Мне просто негде взять достойных свидетелей.
– В таком случае я тоже.
Мы вернулись на бал, а примерно через час встретились у моей машины.
– Я отговорился тем, что мне нездоровится, – сообщил Харуми. – И у меня есть предложение, мистер де Лавардан. Я снимаю небольшой дом в пригороде. Там есть вполне прилично оборудованный зал для упражнений – отличное место для поединка. Живу я только с женой, так что нам никто не помешает.
– А супруга не помешает?
Харуми пожал плечами.
– Конечно нет. Кимико – жена самурая. Она все понимает. Она никому ничего не скажет, даже если вы меня убьете. Просто не сможет уже сказать…
Я не стал задавать лишних вопросов и молча кивнул. Вряд ли в доме полковника меня будет ждать засада. Слишком уж затейливая получается комбинация даже для хитромудрых азиатов и очень трудная по исполнению. К тому же затея с поединком и так не самая умная, так что, как я всегда говорю, коготок увяз – всей птичке пропасть.
Впрочем, некоторые меры на случай неприятных неожиданностей я все-таки принял.
Через час мы добрались до небольшой виллы на окраине города. По совету Харуми я оставил машину на соседней улице, а к самому строению мы дошли пешком. Внешне домик ничем не отличался от любого американского, но только я шагнул во двор, как сразу попал в Японию. Светящиеся бумажные фонарики, вымощенные камешками дорожки, цветы и карликовые деревья. Где-то мелодично посвистывала невидимая птичка, мерно журчала вода, и цокал фонтанчик из бамбуковых трубок.
Из дома вышла миниатюрная японка в цветастом кимоно и деревянных сандалиях в форме скамеечек. Я ожидал увидеть на ее лице маску из белил, но жену полковника украшали только искусно сделанный макияж и высокая причудливая прическа.
Харуми бросил резкую фразу. Непосвященный человек мог бы подумать, что он обругал жену, но я с грехом пополам уже выучил основы японского и понял: он просто сообщил ей, чтобы встречала уважаемого гостя. С которым… с которым у него состоится поединок.
На лице японки не промелькнуло ни малейших эмоций, и она тут же склонилась в глубоком поклоне.
– Прошу быть моим гостем, мистер де Лавардан, – сказал Харуми. – Но, так как у нас мало времени, пожалуй, сразу приступим к главному. Переодеться мы сможем в зале. Прошу…
Мы обогнули дом по узенькой дорожке и подошли к каменному продолговатому зданию. Как я понял, Харуми соорудил свой зал в бывшей конюшне. Внутри не оказалось ничего необычного – пол, покрытый татами, обшитые бумагой стены, чучела из рисовой соломы и небольшой алтарь. Правда, освещали помещение не японские фонарики, а газовые светильники.
– Прошу, мистер де Лавардан… – Японец сдвинул одну из перегородок в торце зала. – Вам здесь будет удобно. Я расположусь напротив, не беспокойтесь, вы меня будете видеть…
Признаюсь, у меня даже мелькнула мысль отменить поединок, так как Харуми вызывал откровенную симпатию, но она тут же пропала. Симпатия к кому-либо – совсем не повод его не убивать.
Для поединка я выбрал эспаду – длинный узкий меч работы толедского мастера шестнадцатого века Игнасио де Аяла. Обоюдоострый, сужающийся к острию клинок длиной чуть больше метра, гарда сложная, корзинчатая, из переплетающихся витых дужек. Легонькая, можно рубить и колоть, металл – высочайшего качества. Мой рабочий инструмент, с ней я тренируюсь уже несколько лет. В пару к ней прихватил дагу, комплектную эспаде. Я вызываемая сторона, так что не обессудьте: беру с собой, что хочу.
Из одежды – стандартный тренировочный наряд: штаны до колен, широкий пояс из шелка и рубаха с широкими рукавами. На ногах – кожаные туфли без каблука. На руках – перчатки с длинными крагами из тонкой воловьей кожи. Все просто и функционально. Ну и припас небольшой сюрприз на случай неожиданности.
Японец переоделся для поединка практически одновременно со мной. Его наряд и оружие не стали для меня неожиданностью.
Широкие штаны-хакама и короткое кимоно. На лбу повязка. Он остался босым, а из оружия выбрал себе длинный двуручный меч – тати. Судя по внешнему виду, работы примерно того же периода, что и моя эспада. За поясом виднелся кинжал танто.
– Мистер де Лавардан, я готов… – Полковник церемонно поклонился мне.
Я хотел вернуть поклон, а потом вдруг обратил внимание на то, что взгляд японца устремлен куда-то мне за спину. Почти сразу послышался топот, и в зал быстрой походкой практически вбежали еще три самурая, одетые точно так же, как и Харуми, только в других цветах, и вооруженные более короткими мечами…
Глава 17
Японцы почему-то не бросились на меня, а выстроились в рядок у стенки напротив, держа руки на рукоятках мечей. Двое выглядели примерно ровесниками Харуми, а третий – совсем молодой. На жестких лицах не проявлялось никаких эмоций – они стояли, словно каменные болванчики.
Признаюсь, все это время я чего-то подобного невольно ожидал и особо не удивился такому повороту событий. Косоглазые, чтоб их; совершенно другой менталитет, абсолютно непонятный европейцу. Все эти россказни о самурайском благородстве – чушь собачья. И вообще, бусидо – кодекс чести самурая, свод единых правил, – создано совсем недавно. Или пока еще не создан, увы, точно не помню. Его составитель (если не ошибаюсь, его звали Нитобэ Инадзо) постарался сильно облагородить свое сочинение. Хотя и в нынешнем виде там полно абсолютно чуждых европейцу смыслов, которые можно трактовать, как угодно.
И большая ошибка – сравнивать рыцарский кодекс чести с бусидо, это абсолютно разные вещи. К примеру, неожиданное нападение на безоружного противника вполне укладывается в самурайские правила жизни.
Одинаково лишь только то, что самурай точно так же, как и рыцарь, – просто орудие своего господина. Служение сюзерену – единственный смысл жизни. И за то, что на уме у господина, оные товарищи не отвечают совершенно. Их долг – просто выполнять приказ, без раздумий и рассуждений. Причем в японском варианте момент подчинения вообще безоговорочный. Даже специальный термин есть – гири, то есть моральная необходимость, заставляющая человека порой делать что-то против собственного желания или вопреки собственной выгоде. Но не суть.
Итак, меня банально заманили в западню. Задумка немудрящая, имеющая очень мало шансов на реализацию, но все-таки реализованная благодаря точному расчету и великолепной актерской игре. Красавчик, ничего не скажешь. Хотя буду честен, ничего бы у них не получилось, если бы я сам не позволил себя заманить. Да-да, позволил, причем, скажем так, намеренно. Ну захотелось нервы пощекотать, чего уж тут. Опять же, была тайная надежда, что Харуми не станет подличать.
– И как это понимать, мистер Харуми? – Пользуясь возможностью, я слегка скорректировал свое положение в пространстве и отступил к другой стене для возможности лучшего маневра.
Реакция самурая меня не удивила.
– Мистер де Лавардан, – Харуми вежливо поклонился, – мы решили оказать вам честь.
Японец не выглядел смущенным, как может выглядеть человек, только совершивший подлость, совсем наоборот – он выглядел абсолютно довольным собой и полностью невозмутимым.
– Честь?
– Да, мистер де Лавардан. Мы могли бы выстрелить в вас исподтишка, когда вы только переступили порог моего дома, но вместо этого вступим с вами в бой на мечах, тем самым окажем полагающуюся вам честь.
– А в чем ваша честь? Убить вчетвером одного противника?
– Конечно же! – убежденно ответил японец. – Вся суть в победе, а не в методе. Вы очень хитрый, коварный и сильный враг, и я горд, что смог обмануть такого. Вам с вашим европейским лицемерием трудно будет понять. Впрочем, считайте, что это военная хитрость.
– Очень интересно. То есть все было задумано заранее?
– Вы правы, мистер де Лавардан. – Харуми отточенным движением еще раз поклонился. – Мои друзья прибыли в Америку специально для того, чтобы убить вас, и ждали в моем доме, когда вы приедете со мной. Ранее мы планировали устроить тайное покушение, но я убедил всех поступить по моему замыслу. Согласитесь, прекрасная и изящная задумка.
«Я в Америке уже полтора месяца, и японцам вполне хватило времени подтянуть сюда специалистов… – подумал я. – Вот только почему такой сложный и непрактичный способ? Почему мечи? Полный идиотизм, если честно. Разве что они принадлежат к какой-то неправительственной тайной организации самураев и убийство мечом – какая-то дань тупой древней традиции? Либо просто сдуру решили поиграть в европейское благородство, не только заманив, но и дав возможность защищаться? А вот черт его знает. Впрочем, не исключаю, что за стенами зала притаилась еще группа поддержки, которая в случае необходимости исправит глупость этих идиотов. Надо бы порасспросить, пока есть возможность…»
И одобрительно кивнул.
– Да, мистер Харуми, очень неплохо.
– Я рад, что вы оценили, мистер де Лавардан, – серьезно ответил полковник.
– Вы принадлежите к «Кокурюкай» или «Гэнъёся»? Не откажите в ответе.
– Второй вариант, – вежливо сообщил Харуми. Остальные самураи при этом исполнили дружный поклон. – Но наша встреча начинает напоминать дешевую постановку. Пора приступить к делу.
– Я не против… – после секундной паузы согласился я. – Как будет проходить поединок? Вы будете нападать по одному или…
– Мы нападем все вместе, – просветил японец. – Не стоит затягивать действо. По традиции, я должен представиться вам… – Полковник исполнил церемонный поклон. – Я – Хейко Харуми, мой предок Ёсие Минамото по прозвищу Хатиман первым взошел на стены неприступной твердыни Какуромото и прославился доблестью в веках. Я, Хейко Харуми, равен тысячи, и я принесу твою голову императору, Александр Любич!!!
Дальше пошло в том же духе. Самураи по очереди представлялись, упоминали своих доблестных предков и всячески бахвалились. Из всего этого бреда я только и разобрал, что со мной кроме Харуми собираются сражаться Тайро Масакада, Хадзивара Кейдзо и Комакура Гогоро – тот самый молодой. Все как один – благородные и доблестные воины, имеющие не менее благородных предков.
Выслушав японцев, я тоже исполнил придворный средневековый поклон.
– Ну что же, позвольте представиться и мне. Я – заслуженный тренер сборной России по фехтованию на сабле Александр Лемешев и штабс-ротмистр императорского пограничного корпуса Александр Любич, а также кавалер орденов Дракона и Золотого Руна, баннерет Бургундии, виконт де Лавардан и Рокебрен, граф де Грааве, пэр Англии граф Албемарл, сеньор де Молен, барон ван Гуттен и, наконец, граф божьей милостью Жан Шестой Арманьяк. Мой первый отец вошел в Берлин в числе первых и удостоился награды из рук самого повелителя Иосифа. Второй отец храбро сражался с турками, покрыл себя славой и лично убил штыком Исмет-пашу – турецкого военачальника. Не уверен, что его именно так звали, но не суть, турок батя крошил знатно. Ну а третий отец, граф божьей милостью Жан Пятый Арманьяк, в свое время воевал с королем Франции Людовиком Одиннадцатым по прозвищу Всемирный Паук и покрыл себя славой в веках. А я… Ну да ладно, это сильно долго. А уж мне совсем не составит труда уничтожить таких глупцов, как вы. Все дело в том…
Японцы разом вытаращили на меня глаза. На плоских лицах, помимо злости, просматривалось откровенное недоумение.
– Дело в том, что вы – идиоты… – продолжил я с ехидной ухмылкой. – Вы, полные идиоты, приперлись со своими железяками на перестрелку, куда умные люди ходят с пистолетами…
В зале прогремело один за одним три выстрела. Фактически – один строенный выстрел. На месте переносицы Тайро Масакада образовалась кровавая вмятина, и он медленно осел на татами. Хадзивара Кейдзо рухнул с аккуратной дырочкой точно по центру лба, а Комакура Гогоро опрокинулся, зажимая уже пустую глазницу. Острый запах сгоревшего пороха и смрад крови перебил аромат курившихся благовонных палочек на алтаре.
Я великолепный фехтовальщик, можно даже сказать: выдающийся. Да что там… Если скажу – гениальный, – это тоже будет вполне соответствовать действительности. Я всем сердцем люблю холодное оружие, люблю трепетно и нежно, я отправил на тот свет с помощью острого железа сотни, а может, даже тысячи людей. И отправлю еще, но бывают случаи… когда без пистолета не обойтись. Ну никак не обойтись. К примеру, вот такого, как этот. Маленький карманный пятизарядный «бульдог» производства бельгийской оружейной компании «Лепаж», увесистого четырехсотпятидесятого калибра, со стволом в два с половиной дюйма и щечками из мамонтовой кости на рукоятке типа «клюв попугая». Словом, замечательное оружие!
Вот честно, я с удовольствием сразился бы с Харуми, для чего и взял меч с дагой. Но предчувствуя, что косоглазые могут выкинуть какой-то фортель, перед отбытием позаимствовал у Мадины револьверчик. Да, на президентском балу строго запрещено оружие, но дам никогда не досматривают, чем я и воспользовался, напихав в сумочки своих девочек кучу компактного огнестрела. А когда переодевался, тайком сунул револьверчик сзади за пояс. Кто молодец? Я молодец, три тысячи распутных монашек!!! Давно живу, много видел…
Едва самураи приземлились на пол, как за стенами тренировочного зала грохотнула басовитая очередь, следом – еще одна, в промежутке между которыми бабахнул оглушительный дуплет.
Скрипнула дверь, сначала показался дымящийся ствол пулемета, а следом за ним – громадная туша Луки.
– Вечно ты, Християныч, вляпаешься в какое-нибудь дерьмо… – укоризненно пробасил великан. – Я все понимаю, но косоглазым верить? Тьфу…
– Япона, тьфу! – коротко подытожил Тайто, протискиваясь мимо своего друга в зал с «Лупарой» наперевес. – Тама еще четыре косоглазых ждала. Уже не ждет…
Харуми вдруг пронзительно заверещал и бросился на меня.
Я собрался встретить его клинком, но тут саданул еще один дуплет. Колено полковника разметало кровавыми лохмотьями, а сам он кубарем покатился на татами.
– Вот тока не надо, Християныч… – Лука строго погрозил мне пальцем. – Знаю я тебя…
– Зачем резать, если стрелить можна? – Тайто ловко перезарядил «Лупару».
– Уже и погеройствовать не дают… – беззлобно пробурчал я. – Может, в сортир начнете меня провожать? Ну да ладно, что там?
– Все чисто, – доложил Мудищев. – Бабу его прибили слегка да повязали. Что с ней дальше?
– Тащите сюда. Впрочем, несколько минут у вас есть – можете попользоваться.
– Не-а. – Великан скривился. – Фу, брезгую, Християныч, ей-богу, брезгую. А ты, малой? Да не фыркай ты, я тока спросил, ты вечно с кем ни попадя валандаешься. Нет так нет. Ну ладно, ты тут кончай, а мы пошли. Тока поторопись, Християныч, домик на удалении, но мало ли что. Идем, малой…
Дружная парочка убралась из зала, а я подошел к скорчившемуся на полу Харуми.
– Вы самый лучший враг… – прохрипел японец. – Лучший…
– Не жалуюсь. – Я скромно развел руками.
– Разрешите мне сделать сеппуку! – В глазах полковника блеснула надежда.
Я на мгновение задумался. Благородство – очень приятная штука, но, увы, обстоятельства всегда против. Хотя… несколько минут у нас есть, можно устроить шараду для полиции.
– Хорошо, я окажу вам услугу. Что вам для этого надо?
– Немного… – мотнул головой Харуми. – Помогите мне перетянуть ногу, а затем сесть. А потом… потом, когда я вспорю себе живот, отрубите голову…
Я хорошо знаком с ритуалом сеппуку, который европейцы не совсем верно называют харакири. Кинематограф постарался, да и сам изучал разные источники для общего развития. Но в данном случае все выглядело совсем не так колоритно и красочно.
Никаких белых одежд и сакуры – красные лужи, мерзкая вонь свежей крови, да и сам фигурант вместо печальной и восторженной сдержанности только скрипел зубами и корчил болезненные рожи – дуплет айна практически отделил ему конечность, нога ниже колена болталась только на лоскутах кожи и обрывках сухожилий.
С грехом пополам усадив японца, я глянул на свою эспаду и покачал головой. Это оружие больше предназначено для того, чтобы колоть. Рубить тоже можно, но для того, чтобы снести башку с одного удара, немного не подходит. Я еще немного поколебался и взял тати Харуми. Ну а что, помереть от своего меча – даже символично.
Лука и айн притащили жену полковника. Японка болталась в их руках, как тряпичная кукла, и, похоже, полностью утратила связь с действительностью. Да и сам Харуми не обращал на нее никакого внимания.
Он подоткнул кимоно под себя, затем что-то неразборчиво пробормотал, коротким движением всадил себе танто в живот и с утробным всхлипом рванул его в сторону. На татами вывалилась груда сизых кишок, засмердело внутренностями.
Я помедлил немного, после чего резко махнул мечом.
Вот честно, на своем веку я срубил одним ударом немало голов и в успехе не сомневался, так как отделить емкость для мозгов на самом деле не особо трудно. Но тут… тут что-то пошло не так. Незнакомый меч в руках, опять же, самурай в момент удара неожиданно склонился…
Убить я его убил, но на шее осталась челюсть. В общем, получилось не очень эстетично. Н-да, позорище…
– Готово? – тактично поинтересовался Лука.
– Еще нет. Приподнимите ее… – Я шагнул к японке и, прижав к ее виску револьвер, нажал на спусковой крючок. – Теперь точно все…
При этом не испытывал ни малейших сомнений. Да, я не изувер и не садист, от убийств беззащитных женщин не фанатею, но оставлять ее в живых уж совсем полная глупость.
Дальше вложил в одну ее руку меч Харуми, а во вторую – свой пистолет. Остальных японцев вооружил «Мадсеном» Луки и обрезом Тайто. Вдобавок слегка покромсал их же мечами. Пусть полиция теперь башку себе ломает, что здесь случилось. И вообще, сыны Страны восходящего солнца – народ загадочный, может, устроили коллективное самоубиение, согласно своим, опять же, только японам понятным традициям.
Я обвел взглядом зал, подавил в себе желание набрать трофеев, прихватил свои вещи и пошел к выходу. Пора и честь знать.
Во время отхода обошлось без неожиданностей, и мы благополучно вернулись домой, на виллу, которую я снимал в Вашингтоне.
Ну что же, очередное приключение закончилось. Хотя противный осадочек остался – разочаровываться в людях всегда неприятно. А вообще, странная ерунда вышла. Очень странная. Задумка у косоглазых все-таки была неплоха, но так накосячить с ее завершением еще надо умудриться. Да и я хорош. Впрочем, минус четыре самурая, да еще не из рядовых, – это тоже результат. Курочка по зернышку клюет.
Перед сном зашел в кабинет просмотреть кое-какие документы. Туда же ко мне приперся медведь, выцыганил плошку мадеры, до которой был всегда охоч, а потом улегся дремать в ногах.
Едва я взялся за первую папку, как Балда поднял башку и насторожил уши.
– Кто там у нас? – Я взялся за револьвер в ящике стола, а потом, услышав цокот каблучков, убрал руку.
Дверь открылась, и в кабинет вошла Майя.
– Где забытой жене можно найти своего мужа? – Она грациозно присела на краешек стола. – Вместо того чтобы спешить в спальню, он идет работать. Рассказывай, как все прошло.
– Скверно… – честно признался я. – Даже вообще по-идиотски.
– Убил?
– Убил… – Я вздохнул и рассказал, как случилось с японцами.
Майя улыбнулась.
– Стареешь.
– Я?
– А кто еще? – хихикнула жена.
– Я тебе сейчас покажу, кто стареет.
Майя встала и повела плечами. Шелковый халат соскользнул к ее ногам.
– Иди ко мне…
Дальнейшие события придется опустить по цензурным соображениям.
Несмотря на любовь публики к таким историям, загадочная смерть помощника посла Японской империи в Северо-Американских Соединенных Штатах промелькнула в виде небольшой заметки в одной газетенке и не наделала никакого шума. Уж не знаю толком почему. Либо американское правительство приказало не поднимать шума, либо сами японцы не хотели огласки. Однако разбирательство было, только-только созданное Бюро расследований, из которого потом образуется ФБР, нешуточно рыло землю, и меня тоже допрашивали. Даже Теодор Рузвельт чуть позже в одной из наших с ним бесед пытался выяснить, не я ли приложил руку к смерти Харуми. Но вполне ожидаемо расследование ничего не дало, и случай окончательно замяли.
Дальше все пошло своим чередом: я упорно готовился к возвращению в Россию. И наконец этот момент настал…
Глава 18
– Увы, месье де Лавардан, я не могу назвать даже приблизительные сроки положительного решения. Мало того, даже не уверен, что таковое вообще случится… – Высокий плотный мужчина средних лет в строгом официальном сюртуке с досадой отодвинул от себя лист бумаги.
На его лице с щегольски завитыми усиками и тщательно подстриженной бородкой проявилось недовольное выражение.
Я уже примерно представлял, что мне скажет премьер-министр Российской империи, но все равно едва сдержался, чтобы не выругаться. Черт, черт и еще раз черт!!!
В Россию я прикатил с внушительной группой поддержки, одних только юристов с собой притащил полдюжины. Хотел для начала попробовать с наскока решить вопрос официально, без всяких революций и цианида в стакан царю-батюшке. Началось все более чем хорошо, приняли нас прекрасно, я получил выходы на нужных людей, обзавелся внушительным лобби, в том числе среди некоторых великих князей, выстроил отношения со всеми этими октябристами и кадетами в Думе, даже нашел в лице премьер-министра России Столыпина Петра Аркадьевича своего единомышленника и был принят государем.
Денег ушло на взятки – прорва, но оно того стоило. Нет, без сложностей и торговли тоже не обошлось, черт бы побрал это русское византийское великомудрие, но я принял почти все выдвинутые условия и уже думал, что договор аренды Сахалина у меня в кармане. Но тут совершенно странным образом дело стало тормозиться.
Три тысячи распутных монашек!
Оно вообще застопорилось. Все только разводили руками и вежливо уходили от разговора. Конечно, я сразу получил информацию, в чем закавыка, но, черт побери, поначалу даже не поверил. Нет, ну как может случиться такая ерунда? Ведь абсолютно выгодное дело для России! Где они найдут еще желающих на таких условиях? Единовременная выплата в восемь миллионов рублей золотом, кредит России на выгодных условиях еще на семь миллионов, обязательство вложить в инфраструктуру острова в течение двадцати пяти лет еще столько же. Жители Сахалина остаются русскими подданными, на мне – программа заселения острова теми же русскими. Более того, Российская империя получает солидный процент от извлекаемой прибыли. А выполнение данных обязательств вдобавок надежно гарантируется международным правом. Беспроигрышная сделка! И все это тормозится из-за дрязг в правительстве и одного малограмотного придурка!
– После того как вами были внесены поправки в договор… – продолжил Столыпин, – на Государственном собрании ваш проект предварительно был полностью одобрен. Оба департамента рекомендовали его императору, как полезный и выгодный для страны. Однако… – Премьер поморщился. – Решающее слово – за государем, а его может и не быть вовсе. И дело все в том…
– Я примерно уже представляю, в чем дело, но только в общих чертах, – заговорил я, воспользовавшись очередной паузой.
Столыпин молча пожал плечами: мол, ничего не поделаешь, такова российская действительность.
– Понимаю вас, господин премьер-министр, – продолжил я. – Но, возможно, мы совместно можем что-то предпринять, если вы сообщите мне подробнее о возникших сложностях? В любом случае я очень внимательно выслушаю ваши рекомендации.
Столыпин молчал, видимо тщательно обдумывая ответ на мой вопрос. Я уже решил, что он так ничего и не расскажет, но в итоге премьер заговорил.
– Увы, так случилось, что я обзавелся очень могущественным недругом, входящим в близкий круг императорской фамилии. Все мои проекты, даже крайне выгодные для страны, с его стороны сразу же подвергаются жесткой критике.
– Насколько я понимаю, речь о Сергее Юльевиче Витте?
Столыпин, слегка поколебавшись, кивнул.
– Мало того что он лично подвергает обструкции мои действия, – в голосе премьера проскользнули злые, неприязненные нотки, – так он еще и воздействует на государыню через этого… этого…
– Распутина?
– Увольте меня именовать сего мошенника! – отрезал премьер-министр. – В общем, из-за этого договора ваш недруг теперь стал и моим, и я никак не могу гарантировать положительного решения.
Я ненадолго задумался. Черт с ним, с этим Витте. А вот Распутин… Распутин, чтоб его!!! О нем я знал по большей части только со слов Пикуля Валентина Саввича, очень хорошо обрисовавшего этого персонажа, и не особо верил в описываемое. Художественный вымысел, политическая ангажированность и все такое. Но действительность оказалась еще хуже. Ну как тут не выругаться? Ну, гад! В каком году в реальной истории его хлопнули Юсупов и Пуришкевич? Вроде в шестнадцатом? Увы, не помню точно. Да и не суть, в моей истории он сдохнет гораздо раньше. А Витте… с этим разберемся бескровно. Во всяком случае, постараемся.
– Впрочем… – Столыпин грустно усмехнулся. – Некоторые варианты решения есть. К слову, как недавно выяснилось, помимо внушений Сергея Юльевича, сей голодранец имеет еще какой-то свой интерес. Так что вы можете на него выйти сами и попробовать склонить на свою сторону. Сколько вы уже потратили на взятки, месье де Лавардан? Возможно, потребуется еще немного. Этот гад берет, никого не стесняясь.
– Не особо много потратил, – спокойно ответил я по-русски. – В рамках предполагаемых расходов.
Столыпин вскинул бровь.
– Вы отлично говорите по-русски, месье де Лавардан. Мало того, вы говорите на нем, как на своем родном. Но почему раньше общались только по-французски?
– Потому что время не приходило, господин премьер-министр, – спокойно ответил я.
Действительно, в Россию я приехал исключительно как французский гражданин Александр де Лавардан и за все это время не проронил даже словечка на великом и могучем. Отчасти оттого, что все еще колебался и не решался влезать в политику. Надеялся урегулировать свой вопрос без глобальных потрясений и перемен для отечества. Страшно было, черт побери. Это тебе не под Людовиком, чтоб ему пусто было, трон шатать, за сотни лет до переломной для России эпохи. Можно так наворочать, что… В общем, не решался дернуть за рычаг, хотя маховик уже давно был запущен.
– А сейчас, значит, пришло? – Столыпин нахмурился.
– Думаю, пришло. Я вам чуть позже расскажу, откуда я так хорошо знаю русский язык, господин премьер-министр, а сейчас изложу свои предложения по решению вопроса. Никаких взяток Распутину я давать не собираюсь, есть более действенные методы, но оставим его до поры до времени в покое. А что касается Сергея Юльевича Витте… – Я открыл кожаную папку и подвинул ее по столу к Столыпину. – Предлагаю ознакомиться с некоторыми документами, господин премьер-министр…
Все еще нахмурившись, Столыпин взял из папки первый листок бумаги и уже через несколько минут с удивлением уставился на меня.
– Насколько я понимаю…
– Да, господин премьер-министр, вы правы. Все тщательно задокументировано.
– У нас это не будет иметь судебной перспективы… – раздраженно бросил Столыпин. – Дело замнут, чтобы не выносить сор из избы. Слишком много замешано влиятельных персон.
– Возможно. Но если правильно приступить к делу, данных фактов с головой хватит для того, чтобы… простите… навсегда закрыть ему рот. И не только ему.
– Излагайте! – коротко приказал Столыпин, а сам потянул из папки следующий лист. – И начните с того, откуда у вас эта информация. Хотя нет, сначала ответьте, зачем это вам? Да-да, ваш интерес известен, но я полагаю, что дело тут не только в аренде Сахалина.
– Вы удивительно проницательны, господин премьер-министр. Но сначала предлагаю озаботиться безопасностью, так как та информация, что я вам собираюсь изложить, не для лишних ушей. Возможно, ваш кабинет могут прослушивать.
Русский премьер на мгновение задумался, после чего встал, вышел из кабинета, но уже через минуту вернулся.
– Можете говорить, месье де Лавардан. Вариант прослушивания сведен к минимуму.
– Благодарю, господин премьер-министр. Я постараюсь ответить на ваши вопросы максимально откровенно. Итак, во мне есть русская кровь, господин премьер-министр, я считаю Россию своей исторической Родиной и в своих действиях в ее отношении исхожу исключительно из искренних патриотических побуждений. Отчасти подтверждением моих слов и добрых намерений является программа переселения соотечественников на Сахалин, которую я изначально включил в договор. Сами понимаете, если бы я исходил из корыстных, исключительных интересов, ничего подобного там никогда не было бы. Зачем коммерсанту, заботящемуся только о прибыли, еще одна статья внушительных расходов?
Столыпин, не отрываясь от документов, кивнул.
– Что касается данной информации, она попала ко мне в большей степени случайно. Если подробней, мне ее передали такие же неравнодушные к судьбе отечества патриоты.
– Здесь все документы? – Премьер внимательно на меня посмотрел.
Я про себя улыбнулся. Конечно же ты хочешь знать, на кого еще у меня есть компромат. И главное, что у меня есть на тебя. Надо бы слукавить слегка.
– Здесь только краткие выдержки, касающиеся известного нам лица. В случае необходимости я предоставлю полный объем документов. Но они будут затрагивать не только его, так как преступные деяния совершались по сговору большой группой лиц.
– Хорошо… – Столыпин наконец оторвался от папки. – Как вы собираетесь действовать?
– Для начала просто в личной беседе убедить известное вам лицо не ставить препон. А если оно не внимет голосу разума, фрагменты документов начнут попадать в газеты. В том числе европейские. Фигурант будет полностью скомпрометирован, скандал выйдет знатный. Я не берусь спрогнозировать его масштабы и политические потрясения, которые он вызовет.
Столыпин надолго задумался.
– Попадание документов в прессу нежелательно… – наконец озвучил он свое мнение.
Я с пониманием кивнул. Не сомневаюсь, ему очень хотелось отомстить Витте, но дело в том, что подобный скандал нанес бы грандиозный ущерб политическому имиджу державы, а он как премьер-министр не мог такого допустить. Ну что же, Столыпин подтверждает сложившееся у меня о нем мнение. Крепкий профессионал и ценит интересы державы прежде всего, не ставит на первое место личную выгоду. И главное, у меня не данных о том, что он замешан в связях с иностранными государствами.
– Вы можете оставить эти документы у меня? – задал следующий вопрос Петр Аркадьевич.
– Конечно, господин премьер-министр.
– И при этом пока не предпринимать никаких действий? – Столыпин испытывающе на меня посмотрел.
– И не буду ничего… – охотно согласился я, сделав акцент на последней фразе. – Пока предпринимать.
Столыпин удовлетворенно кивнул.
– В таком случае я попробую сам урегулировать эту проблему бескровным методом. А что до… – Он сделал неопределенный жест. – Вы упоминали, что можете решить вопрос.
– Вы о Распутине? Да, могу.
– Как? Варианты? Считаю необходимым напомнить вам: любые противозаконные методы недопустимы. Находясь на территории Российской империи, вы обязаны соблюдать российские законы. Мало того, в связи с известным вам положением фигуранта решение должно быть крайне деликатным.
– Несомненно, – охотно уверил я. – Деликатно и законно – это в моих же интересах. Вы упоминали, что у Распутина появился какой-то свой интерес?
– Да, у меня сложилось такое мнение, – подтвердил Столыпин. – Но какой – увы, пока неизвестно.
– Не прослеживается ли в его действиях поддержка интересов какого-либо иностранного государства? – напрямую спросил я. – Желающего торпедировать нашу сделку? К примеру, Японии?
– Да, Япония будет не в восторге от нашей сделки, но у меня пока нет информации, что они действуют через этого немытого мужика. – Столыпин едва заметно пожал плечами и нервно потянулся к серебряному портсигару на столе, но тут же убрал руку.
– Хорошо, господин премьер-министр. Для начала я попробую деликатно пообщаться с Распутиным. Сам или через кого-либо, – еще раз пообещал я и тут же соврал: – В любом случае я ничего не буду предпринимать без согласования с вами.
– Я надеюсь на вас. Итак, продолжим. Что вы скажете, господин де Лавардан, о…
Разговор со Столыпиным продлился до самого вечера, и в целом я остался доволен. Но только в целом. Изначально я собирался раскрыть премьеру свои полные замыслы и сделать своим союзником, но в результате беседы отказался от этой идеи. Надежного союзника из него не получится, как ни крути. При всех своих достоинствах Столыпин жутко самолюбив и не потерпит игры в качестве ведомого. А ведущим он мне абсолютно не нужен.
Ладно, посмотрим, как дело закрутится дальше. Разберется с Витте – хвала и слава, если нет – сам займусь. Ну а мне надо думать, как поставить на место паршивого хлыста Распутина. Грохнуть бы его, козла душного. Впрочем, может, и грохну. На все воля божья. Так, что у меня на сегодня? Ага, встреча с Савинковым…
Изначально по приезде в Санкт-Петербург я занял апартаменты в гостинице «Европа», но потом переехал в арендованное имение за городом, на берегу Финского залива. По большей части – для лучшего обеспечения безопасности, так как подозревал, что очень скоро появятся желающие со мной расправиться. Вот туда я и собрался отправиться, сразу после того как покинул Мариинский дворец, где встречался со Столыпиным.
– Домой, – приказал я, сбросив с себя ненавистный цилиндр.
– Отец… – Тайто с готовностью кивнул и завел мотор машины.
– Как поговорил с министром? – Лука с намеком посмотрел на автомобильный бар.
– Так себе. – Я отрицательно отмахнулся. – Дома уже приму под горячее.
После чего, повинуясь неясному чувству тревоги, выудил из ящика кольт, который оставил там перед свиданием со Столыпиным, и положил во внутренний карман жилета.
Лимузин быстро вырулил с Исаакиевской площади – айн почти сразу же освоился в Санкт-Петербурге.
Я рассеянно глазел через окошко на покрытые снегом крыши и на прохожих, как вдруг почувствовал чей-то взгляд, пронзивший меня, как острие меча. И, еще даже не осознав, что этот взгляд значит, инстинктивно заорал:
– Гони!..
Петербург, тоже мне… Увы, самодержец всероссийский, государь Петр номер один, когда планировал город, даже не подозревал об автомобилях. Да о них еще пару десятков лет назад вообще никто не подозревал.
Мотор истошно взревел, айн вдавил педаль газа и почти сразу затормозил, едва не врезавшись в вынырнувшую из переулка ломовую телегу, груженную бочками, – ширины улицы не хватило, чтобы благополучно с ней разъехаться.
– Наружу, живее!!! – гаркнул я, но сам не успел даже взяться за ручку двери.
Раздался оглушительный взрыв, меня на мгновение вышибло из сознания. Вернул в действительность мерзкий едкий дым, огнем обжигающий ноздри. Все тело разрывало от боли, но голова каким-то странным образом оставалась ясной. Попробовал пошевелиться и неожиданно понял, что машина лежит на боку. Луку почему-то выбросило на переднее сиденье, откуда торчали только его ноги в штиблетах гигантского размера. Тайто вообще не было заметно.
– Черт… – Я яростно дернулся, пытаясь освободиться от собольей шубы.
Со второй попытки мне все-таки удалось выползти на мостовую через окошко двери. Стоя на коленях, я закашлялся, а когда поднял взгляд, увидел черный срез ствола револьвера, уставившийся мне прямо в голову…
Глава 19
Плотный парень в потертом драповом пальто прищурил глаза, костяшки пальцев на спусковом крючке побелели. Я понял, что не успею достать пистолет, и спокойно улыбнулся убийце в лицо. Умирать с улыбкой не так страшно.
В голове сплошным потоком кадров пронеслись все мои жизни.
Суровый худой мужчина за руку приводит маленького мальчика, капризно кривящего лицо, в большой спортзал, где десятки таких же пацанов в белых костюмах с рапирами в руках отрабатывают фехтовальные упражнения на дорожках…
Молодой парень в кирасе, с кровоточащей ссадиной на лбу поочередно переводит недоуменный взгляд с громадного вороного коня, норовящего ткнуться мордой ему в лицо, на длинный узкий меч в своих руках. Кавалер в помятых готических доспехах, что-то яростно крича, увлекает за собой в атаку орду грязных оборванных латников. Древний старик в расшитом серебром колете и алом берете безвольно опрокидывается на спинку трона, украшенного королевскими лилиями…
Худой заросший мужчина в арестантской робе бросается с шашкой наголо на японских солдат…
Я совсем было приготовился умереть, но вместо этого увидел, как голова стрелка вдруг беззвучно взорвалась кровавыми лохмотьями, а его тело отшвырнуло в сторону. Все еще продолжая по-идиотски улыбаться, посмотрел направо и увидел, как из стволов обреза в вытянутой руке айна курятся струйки дыма. Тайто выстрелил прямо из кабины перевернутой набок машины.
Я было ринулся на коленях к нему, но опомнился и наконец сумел вытащить из внутреннего кармана пистолет. И очень вовремя – из клубов дыма неожиданно выскочила еще одна фигура с вытянутой в нашу сторону рукой. Кольт дважды дернулся, убийца споткнулся и, продолжая бежать по инерции, рухнул на меня.
Читать бесплатно другие книги:
