Лазарь Кеплер Ларс

Глава 34

Уже на рассвете Сага поставила на стол две чашки кофе. “Макдоналдс” на Гётгатан, 91, как раз открылся. Прежде чем покинуть клуб, Сага достала из кошелька танцовщицы ее удостоверение личности, сфотографировала его и получила подтверждение, что адрес и номер телефона настоящие.

Танцовщицу звали Анна Шёлин, двадцати двух лет, проживает в Ворбю.

Сейчас на ней были джинсы и красная стеганая куртка. Варежки и вязаную шапку она положила на стол. Длинные темно-русые волосы собраны в пучок.

– Выпейте кофе, – предложила Сага и села напротив девушки.

Анна отпила кофе и осталась сидеть, держа кружку в ладонях, словно пыталась согреться. Узкое лицо было бледным, она отвечала на вопросы Саги не сразу.

– Сколько времени вы работаете в клубе?

– Около года. – Анна отпила еще кофе.

Сага помассировала онемевшие костяшки правой руки, присмотрелась к замкнутому лицу и замедленным движениям молодой женщины.

– Танец на пилоне – это спорт, – сказала Анна, не поднимая глаз.

– Я знаю.

– Только не там. Там я делаю простые движения, чтобы не слишком устать, я же танцую всю ночь напролет.

– Чем занимаетесь между выходами?

Анна почесала нос и посмотрела на Сагу. Под глазами у нее залегли тени от недосыпания, по лбу протянулись тонкие морщинки.

– Вы можете объяснить, почему мы здесь сидим? – спросила она и отодвинула кружку.

– Я служу в полиции безопасности.

– Полиция безопасности, – улыбнулась девушка. – Ну конечно. Можно удостоверение?

– Нет.

– Тогда откуда мне…

– Расскажите о человеке с жемчужными сережками, – перебила Сага.

Анна опустила глаза, ресницы задрожали.

– Что он натворил?

– Не могу сказать.

Анна посмотрела в окно, за которым как раз гасли уличные фонари. Бездомная с доверху нагруженной тележкой остановилась у окна и теперь рассматривала Сагу и Анну.

– Вы видели в клубе крупного мужчину с жемчужными сережками, – повторила Сага, стараясь побудить Анну к ответу.

– Да.

– Он часто туда приходит?

– Я его видела, наверное, раз пять.

– Что он делает?

– Просто сидит один. Не в толпе, не танцует… сидит пару часов, пьет водку, закусывает острыми орешками.

Она снова взяла кружку, потянулась за сахаром, но передумала.

– Вы говорили с ним? – спросила Сага.

– Один раз, когда какие-то парни вылили на него пиво… Ну, он немножко особый, как большой ребенок… сережки эти, я не знаю…

Она замолчала, и между бровями у нее образовалась глубокая морщина. Сага подумала: надо вытянуть из Анны больше, выжать что-то, что поведет ее дальше.

– Он разозлился, когда на него вылили пиво?

– Нет, он только хотел объяснить про жемчужины. Они не слушали… но я слышала, что он рассказывал… Что это в память о сестре, она умерла, когда ему было тринадцать, это ее сережки, он сказал: ему все равно, пусть люди смеются… наплевать ему.

– Как его зовут?

– Он называет себя Бобер. – Анна устало улыбнулась. – И не очень о себе заботится.

Она отпила кофе и вытерла губы рукой.

– Вы с ним разговаривали, – напомнила Сага. Анна пожала плечами:

– Немного.

– О чем?

– О разном. – Анна ненадолго задумалась. – Я не очень-то верю, но он говорил, что у него есть шестое чувство, что он всегда знает, кто из собравшихся умрет первым.

– В каком смысле?

– Он говорил, что это как ясновидение, и указал на Джамаля, парня, который… он не мог знать, что я с ним знакома… три дня назад я узнала, что Джамаль умер, сосуд лопнул в мозгу, что-то врожденное… Никто этого не знал, Джамаль сам не знал.

Анна поставила кружку, взяла шапку, варежки и встала.

– Еще буквально пару вопросов, – сказала Сага.

Анна снова села.

– Знаете, как Бобра зовут по-настоящему?

– Нет.

– Вы знаете, как с ним связаться? Есть какая-то конкретная информация?

– Нет.

– Вы видели его с кем-нибудь еще?

– Нет.

– Он с вами не заигрывал?

– Он говорил, что хочет открыть собственный клуб. Спрашивал, не хочу ли я сменить работу.

– И что вы ответили?

– Что подумаю.

– Где он живет?

Анна вздохнула и откинулась на спинку стула.

– Он казался каким-то неприкаянным, без постоянного адреса, все время переезжал, я так поняла.

– Он упоминал хоть какой-нибудь адрес? Говорил, где живет? Рассказывал о приятелях? Хоть что-нибудь?

– Нет. – Анна подавила зевок, прижав кулак ко рту.

– Ладно, пройдемся еще раз по нашему разговору. Должен же он был что-нибудь сказать… что поможет мне его найти.

– Мне нужно поспать, в будни я работаю в “Филиппе К”[19]. Он не говорил, где живет.

– Как бы вы связались с ним насчет работы?

– Не знаю. Рано было об этом говорить, он же еще не открыл клуб.

– Значит, пустая болтовня.

– Ну… Он говорил, что он предприниматель, человек эпохи Возрождения[20]… занимается множеством удивительных вещей, я не все поняла. Говорил, что хочет купить заброшенный исследовательский центр в Болгарии, там была государственная лаборатория, а после развала соцлагеря ее просто бросили. Если честно – не помню.

– Он болгарин?

– Вроде нет, говорил без акцента… Я слишком устала, чтобы думать, – прошептала Анна.

– Завтра с вами свяжется психолог, специалист по работе со свидетелями. Она поможет вам вспомнить чуть больше, – пообещала Сага и поднялась.

Глава 35

В воскресенье, в девятом часу вечера, Саге и Натану пришлось закончить рабочий день.

На длинной стене кабинета висела карта Европы и подробные карты мест, где были обнаружены жертвы. На другой стене помещались распечатки кадров с белорусской видеозаписи, сделанной в темноте. Изображения вышли низкого качества, но на них все же можно было различить человека, называвшего себя Бобром: отчетливо просматривались рост, телосложение и ссутуленные плечи. На темном фоне выделялись толстая шея, линия подбородка и голова характерной формы, снятые под разными углами.

В поцарапанных очках Натана, лежавших у компьютера, отражался свет настольной лампы. Натан встал, задев край стола, и отсветы на посеревшем натяжном потолке дрогнули.

Натан встряхнул головой, и седой хвост упал на спину.

Свидетели, бывшие у бара “Пилигрим”, описывали агрессивного мужчину, походившего на человека с белорусской записи.

Проведя обыск в доме убитого бармена, полицейские обнаружили множество записей, и на всех было одно и то же: изнасилование накачанных наркотиками женщин. Бармен дважды обвинялся в изнасиловании, и дважды его освобождали в зале суда.

Танцовщица Анна Шёлин рассказала о своем разговоре с человеком, который подходил под описание преступника.

Бобер носил жемчужные серьги, видел себя предпринимателем и желал купить старую лабораторию в Болгарии.

По какой-то причине он верил, что наделен особыми способностями. Похоже, у него преувеличенное представление о себе. Чувство превосходства над другими вполне вписывается в картину мира убийцы, который считает себя супергероем, призванным очистить мир от злодеев, слишком мягко наказанных судебной системой.

Двумя часами ранее Сага разговаривала с психологом, специалистом по ведению допросов Жанетт Флеминг; та сидела на кухне у Анны, в Ворбю. Затрагивать разговоры с Бобром было рановато, но Жанетт обещала, что вместе они разберутся в воспоминаниях Анны, разбив их на короткие эпизоды.

Натан стал собирать портфель. Он намеревался отправиться домой и объяснить Веронике, как суд первой инстанции смотрит на разводы. Несколько седых волос из хвоста пристали к пиджаку.

– Надо бы документы подписать, – сказала Сага.

– Мне спешить некуда.

Сага решила поехать домой – пробежать милю, принять ванну и позвонить Ранди. Еще надо бы поговорить с отцом, но у нее не осталось сил. Во время последнего разговора он пытался вызнать, как вести себя на интернет-свидании, словно она, Сага, спец по интернет-свиданиям. После того разговора в ней засело беспокойство; отец словно притворялся, что все хорошо и у них непринужденные отношения взрослых людей.

Сага подошла к распечатке, на которой лицо Бобра было отчетливее всего. Уголок листа пропитался жиром белой липучки.

Камера поймала Бобра за секунду до того, как он разнес садовый светильник в виде язычка пламени.

Свет косо, снизу вверх падал на лицо, Бобер отвел голову назад.

Несмотря на плохое разрешение, на картинке можно было различить круглые щеки, лоб и блеск того, что могло оказаться уголком глаза.

– Теперь мы знаем, что Бобер способен спокойно вести разговор, – сказала Сага. – Его даже можно дразнить, и он не разозлится… и в то же время мы видели, каков он в ярости.

– Что еще мы знаем? – тихо спросил Натан.

Сага встретила его усталый взгляд.

– Называет себя Бобром. Крупный мужчина лет пятидесяти, на голове “ежик”, носит серьги, две жемчужины, принадлежавшие его умершей сестре, – перечислила Сага.

– Утверждает, что обладает шестым чувством, считает себя санитаром Европы, – добавил Натан.

– Говорит по-шведски без акцента и, по-видимому, не имеет постоянного адреса, вроде бы собирается открыть клуб и купить старую лабораторию в Болгарии… Хочет стать предпринимателем, но это, может быть, просто проекты… Я не нашла выставленных на продажу лабораторий.

В кабинете снова повисло молчание. В здании стояла тишина – час был поздний, и очень немногие служащие Бюро расследований оставались на рабочем месте.

Окна в кабинете Натана были полосатыми от грязи. На фоне темного неба смутно виднелись телемачта и башенка старого полицейского управления. Посреди окна отпечаток: кто-то прижимался лбом к стеклу. На подоконнике вокруг цветочного горшка валялись бурые чешуйки – опавшие лепестки.

– Сколько времени Жанетт уже говорит с танцовщицей? – Натан сложил салфетку и бросил ее в мусорную корзину.

– Я не хочу их прерывать, Жанетт позвонит, когда закончит.

Они оставили кофейные чашки в кухонной раковине и выключили свет. Проходя мимо пустого кабинета Йоны, по дороге к лифту Натан заметил:

– Надо как-то сообщить ему, что оздоровлением общества занялся не Юрек.

Глава 36

Когда Сага ехала домой, улицы уже почти опустели. Вокруг фонарей и подсвеченной рекламы кружились одинокие снежинки. Сначала холодный ветер, дующий в лицо, казался мучительным, но потом пришло чувство восторга и какое-то внутреннее тепло. Сага уже начала привыкать к отцовскому мотоциклу, к тому же низкий центр тяжести в городских условиях оказался преимуществом.

Пора бы Йоне дать знать о себе, спросить, как идет расследование. Иначе ему придется скрываться всю жизнь, и он так и не узнает, что они выслеживают нового серийного убийцу.

Сага свернула на Тавастгатан, остановила мотоцикл и накрыла его чехлом.

Тонкая серебристая ткань подрагивала на вечернем ветру.

Войдя к себе в квартиру, Сага заперла пистолет в оружейный сейф, просмотрела почту, выпила апельсинового сока прямо из пакета и переоделась в спортивный костюм.

Мобильный зазвонил, уже когда она надевала беговые кроссовки. Сага порылась в стоящей на полу сумке, достала телефон и увидела, что звонит Пеллерина.

– Что делаешь? – еле слышно спросила сестра.

– Собираюсь на пробежку.

– Ладно. – Пеллерина задышала в телефон.

– А ты почему не спишь? Уже поздно, – осторожно сказала Сага.

– Тут ужасно темно, – прошептала Пеллерина.

– Включи лампу на окне. Которая сердечком.

– Нельзя оставлять свет гореть просто так.

– Да ну, включи. Тебе можно, честное слово. Можешь дать телефон папе?

– Нет.

– Чего это ты вдруг не хочешь дать папе телефон?

– Не могу.

– Папа на кухне?

– Его нет дома.

– Ты там одна?

– Наверное.

– Ну-ка, рассказывай, что случилось… В художественной школе ты закончила в восемь, потом мама Мириам, как всегда, отвезла тебя домой. Папа к этому времени уже успевает приготовить ужин.

– Его не было дома. Мне кажется, он на меня обиделся.

– Может, папу срочно вызвали в больницу? Ты же знаешь, он помогает людям, у которых сильно болит сердце.

Сестра засопела в телефон и еле слышно призналась:

– Я слышала, как снаружи хихикают. И подумала, что это девочки-клоуны.

– Пеллерина, девочек-клоунов не существует.

Хихикали наверняка те глупые девчонки из школы, которые прислали письмо счастья.

– Ты включила свет?

– Нет.

Сага вдруг испугалась, что девчонки проберутся в дом и навредят Пеллерине по-настоящему – поймают ее и выколют глаза отверткой. Она понимала, что накручивает себя, но ведь дети вечно проверяют границы дозволенного и могут зайти слишком далеко. Такое случается сплошь и рядом.

– Тогда включи.

– Хорошо.

– Я постараюсь приехать побыстрее, – пообещала Сага.

Они разъединились. Натягивая на спортивный костюм белый кожаный комбинезон, Сага позвонила отцу. Он не ответил. Торопливо спускаясь по лестнице, Сага еще раз набрала его номер и оставила голосовое сообщение, прося отца перезвонить ей как можно скорее.

Сага набрала отделение торакальной хирургии Каролинского института, но там ответили, что Ларс-Эрик Бауэр сегодня вечером не работает.

Сняв с мотоцикла чехол, Сага надела шлем и высекла искру.

По дороге в Гамла Эншеде она вспоминала последний разговор с отцом. Вдруг он неверно истолковал ее слова? Он же хотел пригласить исследовательницу, с которой познакомился на сайте знакомств, на ужин и спрашивал, не может ли Сага посидеть с Пеллериной.

Может, она неверно поняла, какой день он имел в виду? Думала о чем-то другом и ответила “да” чисто машинально?

Перед виллами с белыми наличниками и сверкающими от инея лужайками стояли машины.

Открыв кованую калитку, Сага въехала на подъездную дорожку, заглушила мотор, откинула опору, вернулась и заперла калитку.

Сняла шлем и взглянула на дом.

Окна темные.

Свет фонаря, горевшего чуть ниже по улице, доставал до сада. Голые ветви яблонь отбрасывали на каменную кладку спутанные тени.

Велосипед Пеллерины – розовый, с бахромой на руле – валялся с проколотой шиной на траве.

Сага пошла к дому; слабый свет остался за спиной, и Сага видела, как бледнеет и удлиняется ее тень.

На дорожке у ворот гаража лежал пластиковый футбольный мяч.

У входной двери Сага остановилась и прислушалась. Слышался слабый глухой стук, будто кто-то бежал по беговой дорожке.

Сага осторожно нажала на ручку.

Не заперто.

Стук прекратился, едва она открыла дверь.

Сага быстро оглядела темную прихожую.

Тишина.

Коврик лежит немного косо.