Лазарь Кеплер Ларс

Глава 28

С новым паспортом и кредитной картой, Йона Линна превратился в финского ландшафтного архитектора по имени Пааво Нисканен. Теперь с прежней личностью и жизнью в Стокгольме его связывало только само тело.

У него не осталось ни документов, ни электроники, ни одежды из прошлой жизни.

Вскрыв запаску, Йона сунул в нее взрывчатку и детонаторы и снова заварил резину.

По сравнению со Швецией расстояния в Западной Европе небольшие.

От южнофранцузского Безье до швейцарской Женевы по шоссе А-9 всего пятьдесят миль[10], но так как Йона решил ехать не по автобану, а по сельским дорогам, путешествие должно было занять семь часов.

Йона уговаривал себя, что все будет хорошо. Он знал: Натан проследит, чтобы Валерию защитили. Лучше бы ей, конечно, уехать с Йоной, но она будет в безопасности, пока полиция не выйдет на след Юрека.

Он миновал узкий приток реки Ля-Лэр-Ро и неохраняемую границу с Швейцарией, поехал вверх по Шемен-дю-Мулен-де-ля-Грав и под набухшим дождевыми тучами небом стал приближаться к Женеве.

Оставив машину на рю де Лозанн, он забросил сумку через плечо и вошел в помпезный вокзал. В кафе на кассе ему передали конверт от Люми; в конверте содержалась карточка-ключ.

Значит, Люми здесь.

Ей удалось уехать из Парижа.

Прежде чем войти в мраморный вестибюль отеля “Варвик Женева”, Йона натянул шапочку.

Поднимаясь на второй этаж, он держал голову опущенной, чтобы его лицо не попало под камеры наблюдения в лифте.

Беззвучно прошагав по покрытому ковром коридору, Йона остановился у номера 208 и позвонил.

Дверной глазок потемнел.

Йона знал, что Люми стоит чуть сбоку от глазка и чем-то прикрывает линзу – может быть, диванной подушкой – на случай, если кто-то попытается выстрелить в нее прямо через дверь.

Коридор по-прежнему был пуст, только между этажами слышалась тихая музыка.

В глазке мелькнул свет, потом линза снова потемнела.

Йона кивнул, и Люми открыла. Йона быстро вошел, запер за собой дверь и поставил сумку на пол.

Они обнялись. Йона поцеловал дочь в голову, вдохнул запах ее волос, крепко прижал к себе.

– Папа, – прошептала Люми, уткнувшись ему в грудь.

Йона с улыбкой посмотрел на нее: светло-русые волосы зачесаны в высокий хвост, похудела, скулы обрисовались четче, серые глаза потемнели.

– Какая ты красавица стала, – сказал он.

– Спасибо. – Люми опустила глаза.

В номере из двух комнат Йона потушил верхний свет, задернул шторы и снова повернулся к дочери.

– Ты уверен? – спросила она.

– Да.

Йона отметил про себя, что Люми предпочла ничего больше не говорить. Кивнув, она ушла в гостиную и села в кресло. Йона принес из прихожей сумку:

– От всего избавилась?

– Я сделала, как мы договорились, – медленно и тяжело ответила Люми.

– Все прошло нормально?

Дочь пожала плечами и опустила взгляд.

– Мне жаль, что ты оказалась втянутой в это дело. – Йона достал из сумки пакет. – Надень вот это… великовато, но мы потом тебе купим новую одежду.

– Ладно, – буркнула Люми и встала.

– Смени все. Белье, заколки…

– Знаю, – перебила она и ушла в ванную, помахивая пакетом.

Йона достал из сумки пистолеты. Один он сунул в наплечную кобуру, под левую руку, а второй приклеил скотчем чуть выше щиколотки.

Когда Люми вернулась, он уже закончил. Свитер был велик, штаны мешком висели на стройных бедрах.

– Где оружие? – спросил Йона.

– Под подушкой.

– Ты проверила ударник, пружины?

– Ты сам проверил еще до того, как отдал его мне. – Люми скрестила руки на груди.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – настаивала она.

– Проверь сама. Это единственный способ убедиться наверняка.

Люми молча подошла к кровати, достала “глок-26”, вытащила магазин, извлекла патрон и разобрала оружие. Разложила детали на покрывале и для начала осмотрела спусковую пружину.

– Я уже начинаю привыкать к необходимости скрываться. – Йона выдавил улыбку. – Знаю, это может показаться перегибом.

Люми не ответила; она снова собрала пистолет, дважды проверила механизм и вставила магазин на место.

Старая одежда Люми валялась в ванне. Йона сунул вещи дочери в мусорный мешок и вернулся в комнату; там он собрал остальную одежду Люми, у дверей прихватил обувь и вышел.

Над холодной улицей высилось стальное серое небо, слои серых туч висели над вокзалом. Торговые ряды уже украшены к Рождеству: гирлянды, сверкающие елки. На тротуарах полно народу, и движение плотное. Йона шел, опустив голову; возле Пляс-де-Корнавен он свернул налево, миновал дешевую забегаловку с гамбургерами и ресторан. У большого подземного перехода, ведущего к вокзалу, он принялся рассовывать вещи Люми по разным мусорным бакам.

На обратном пути Йона зашел в китайский ресторан и сделал заказ. Сидя в полутемном баре, он думал о времени, проведенном с Люми в Наттавааре, о том, как они заново узнавали друг друга. Как рассказывали друг другу обо всем, что пережили за годы разлуки.

Когда Люми впустила его в номер, Йоне показалось, что дочь плакала. Он прошел за ней в гостиную, поставил пакет с едой на журнальный столик и спросил:

– Ты пьешь вино?

– Я живу во Франции, – вполголоса ответила Люми.

Йона вынул из пакета коробочки с едой, принес два бокала, салфетки и палочки.

– Как дела в школе? – спросил он, доставая из мини-бара бутылку красного вина.

– Хорошо… нагрузка сейчас большая.

– Так и должно быть.

– А ты, папа? Как у тебя дела? – Люми открыла коробочки.

Пока они ели, Йона рассказывал, как жил, выйдя из тюрьмы, как работал квартальным полицейским, рассказал о Валерии и ее садовом хозяйстве.

– Вы будете жить вместе?

– Не знаю. Я бы очень хотел, но у нее своя собственная жизнь, так что… посмотрим.

Люми положила палочки и отвернулась.

– Люми?

– Ну просто… ты ничего обо мне не знаешь.

– Я не хотел тебе мешать, у тебя теперь новая жизнь… и я бы хотел стать ее частью, хотя понимаю, что в кругу художников и писателей папой-полицейским не похвастаешь.

– Думаешь, я тебя стыжусь?

– Нет, но… может, я не вполне вписываюсь?

Голос дочери так напоминал голос Суммы. Йона хотел сказать ей об этом, но не стал.

Они в молчании доели, допили вино.

– Выезжаем рано утром, – сказал Йона и стал убирать со стола.

– Куда?

– Не могу сказать.

Люми прошептала: “ясно” и отвернулась.

– Люми, я понимаю, что ты не хочешь прятаться, что в твои планы происходящее не вписывается.

– Я разве жалуюсь? – Люми чуть не плакала.

– Я и так вижу.

Люми вздохнула и быстро провела ладонью по глазам.

– Ты видел Вальтера?

– Нет, но меня преследовал его сообщник…

– Какой еще сообщник? – перебила Люми.

– Юрек наблюдает за тобой. Отслеживает твое расписание, знает все о твоих занятиях, знает, с кем ты общаешься.

– Но зачем ему сообщник?

– Вальтер тщательно спланировал месть, но для осуществления плана ему нужен помощник, верный ему, как покойный брат, – пояснил Йона. – Он знает: как только я пойму, что он жив, я брошусь защищать тебя… Вальтер рассчитывал добраться до тебя раньше, чем я оказался бы в Париже, а его сообщник тем временем дотянулся бы до Валерии в Стокгольме. Чтобы месть свершилась, два преступления должны произойти одновременно. Он мыслит, как один из близнецов.

– Тогда зачем сообщнику ты?

Йона сложил пустые коробочки в бумажный пакет, почувствовал острую боль в глазнице и оперся на стол, чтобы не потерять равновесия.

– Потому что я понял, что Вальтер жив, за секунду до того, как он начал приводить свой план в исполнение. Я позвонил тебе, ты действовала правильно, и тебе удалось сбежать из Парижа… Отправить сообщника по моему следу было вынужденной мерой, попыткой не потерять единственную ниточку, которая привела бы к тебе… Мы действовали быстро, у нас небольшое преимущество, но это все.

– Логично… только вот ничто не указывает, что Вальтер жив, его никто не видел, даже ты… Почему человек, который тебя преследовал, непременно должен быть связан с Юреком?

– Я знаю, что Юрек жив.

– Ладно, давай исходить из этого. Потому мы и сидим здесь.

– Я убил его брата-близнеца, но не его, – настаивал Йона.

– И кто я во всей этой истории?

– Моя дочь.

– А я уже начала чувствовать себя заложницей. – Люми, словно сдаваясь, вскинула руки. – Извини, я преувеличила… Но вся эта история с Вальтером и побегом проехалась по моей жизни, и мне надо знать, что происходит.

– Что именно ты хочешь знать? – Йона сел на диван.

– Куда мы завтра уезжаем? Каков план?

– План – оставаться в живых до тех пор, пока полиция не возьмет Юрека… Я передал коллегам много материалов, и если полиция поторопится, то успеет выследить его.

– Как мы будем выживать? – спросила Люми уже мягче.

– Проедем Германию и Бельгию, доберемся до Нидерландов… В провинции Лимбург, недалеко от Верта, есть в полях несколько заброшенных домов.

– Там мы и будем скрываться?

– Да.

– И как долго?

Йона не ответил. У него не было ответа.

– Тебе там будет спокойнее? – спросила Люми и села в другое кресло.

– Я рассказывал тебе про моего друга Ринуса?

– Ты говорил о нем, когда учил меня рукопашному бою в Наттавааре.

После службы в десантных войсках Йона завербовался в специальную секретную школу в Нидерландах, где его наставником стал лейтенант Ринус Адвокаат.

– Ринус всегда был немножко параноик, он устроил конспиративное жилье, максимально безопасное… С виду такие дома похожи на запущенные сараи, но…

– Да какая разница, – вздохнула Люми.

Йона открыл было рот, чтобы ответить ей, но почувствовал новый, еще более сильный укол мигрени. За резкой болью в левой глазнице последовало изнурительное ощущение – как будто слуховые проходы заполняются водой.

– Папа! Что с тобой?

Йона прижал ладонь к левому уху. Приступ миновал, боль отступила, и он объяснил:

– День был длинный.

Он отправился чистить зубы, а когда вернулся в спальню, Люми сидела на кровати с часами в руках.

– Что за часы?

– Подарок.

– Тебе придется оставить их здесь.

– Да что в них такого? – напряженно спросила Люми и надела часы на руку.

– Наверное, ничего, но единственное правило без исключений – порвать все связи.

– Ладно, но часы я не оставлю – можешь их проверить, это просто часы. – Люми протянула часики отцу.

Йона включил ночник, чтобы лучше видеть, поднес часы к свету, проверил все звенья браслета и не поцарапаны ли винтики на задней крышке.

– Ну что? Ни микрофонов, ни передатчиков? – Люми не смогла скрыть сарказма.

Йона, не отвечая, отдал часы дочери, и она молча застегнула их на левом запястье. Так же молча они сложили сумки, оделись, словно уже собрались выезжать, и, в обуви и с пистолетами в заплечной кобуре, легли каждый на свою сторону кровати.

Глава 29

Сага Бауэр и Натан Поллок, каждый со своим телефоном и компьютером, уже четырнадцать часов сидели в рабочем кабинете.

За тремя окнами открывался внутренний двор под стеклянной крышей, обнесенный оградой прогулочный дворик тюрьмы и крыши с антеннами и вентиляционными установками.

Стены кабинета были покрыты картами, спутниковыми снимками, фотографиями, а также списками, содержавшими имена и телефоны коллег со всей Европы.

На столе лежал блокнот на пружине, страницы которого пестрели пометками и обведенными в кружок предположениями. В стаканчике из-под кофе темнела смятая салфетка, а на блюде, где были булочки, теперь осталось только немного сахарной пудры и старая жевательная резинка.

– Это не Юрек, но это серийный убийца… и у нас неделя, чтобы его найти. – Сага на несколько секунд прикрыла глаза, в которых словно насыпали песку.

– И каков следующий шаг? Запись из Беларуси очень плохая, на ней не видно, есть ли у него вообще лицо.

– Шесть жертв в шести разных странах – и везде одно и то же. Ерунда какая-то, – проворчала Сага. – Ни свидетелей, ни снимков, ни совпадений в базах ДНК.

– Я еще раз позвоню в Истад. Должны же у них, мать их так, в промышленной зоне быть камеры наблюдения.

– Позвони, – вздохнула Сага. – Но они твердят, что продолжается предварительное расследование и помощь из Стокгольма им не нужна.

– И все же надо съездить туда.

– Дурацкая идея.

– Нам бы хоть одно четкое изображение, хоть одного свидетеля, имя, да что угодно – и мы бы его нашли.

Сага еще раз взглянула на карту промышленной зоны Истада.

Человека, отсидевшего за двойное убийство, забили до смерти в принадлежавшей ему мастерской.

Голову молотком превратили в месиво и отделили от тела, которое потом вздернули на балку под крышей.

Собаку жертвы тоже забили насмерть и пригвоздили к столбу ворот.

Несколько окон в здании напротив оказались выбиты, мотоцикл на соседнем участке раскурочен.

Похоже, думала Сага, у убийцы в префронтальной коре зашкаливал серотонин, а также имелась не в меру активная миндалина.

– Убийца исключительно жесток, – рассуждала Сага. – Но есть и другая сторона. Жертвы – люди особые, и он должен был основательно порыться в материалах, взломать или иметь доступ далеко не к одной базе данных… Он изучил их жизнь, может, даже общался с ними до того, как убить.

Зазвонил лежавший на столе телефон Натана; Сага успела заметить на дисплее фотографию Вероники. Натан сбросил звонок и остановился перед длинным списком: страны, регионы, имена следователей и полицейских.

К этому времени они с Сагой уже успели вычеркнуть больше четырехсот человек и восемь стран.

Сага открыла PDF-файл с отчетом Европола. Сколько же жертв пришлось Йоне принести за все эти годы. Оставаться в стороне от своей семьи, пропустить детство и взросление дочери, все свое существование подчинить тому, чтобы уйти от мести Вальтера.

Совершенно очевидно, что он зациклился на Вальтере.

И то, что в морозилке у осквернителя могил из Осло оказался череп Суммы, стало для Йоны последней каплей.

Паранойя Йоны нарисовала сценарий, в котором убийства по всей Европе совершал Юрек Вальтер, уничтожавший неудачливых кандидатов.

Но Юрек Вальтер мертв, и недавние убийства не имеют к нему никакого отношения.

Натан оторвался от экрана компьютера и снова заговорил о том, что объединяет жертв: все они были склонными к особой жестокости насильниками.

– Не будем залипать этой идее, но… возможное объяснение – преступником движет некое извращенное представление о морали. Вероятно, он воображает, что очищает общество, делает мир лучше и безопаснее.

– Супергерой… или слуга божий.

Сага с Натаном принялись искать в интернете людей, ратовавших за ужесточение наказаний и санацию общества, но сеть принесла столь обильный улов, что проверить все ссылки оказалось практически невозможно.

Ничего удивительного.

Десятки тысяч человек открыто заявляли, что кто-то должен очистить улицы.

Попадались ссылки и на полицейских. Коллеги Саги и Натана жаловались на правила, приговоры суда, политкорректных полицейских и требования уважать права заключенных.

Зазвонил телефон; на экране высветился заграничный номер. Сага ответила. Звонил комиссар Сальваторе Джани из Милана. Он с сожалением сообщил, что расследование убийства Патриции Туттино, произошедшего возле больницы Сан-Раффаэле, застопорилось.

– Мы проверили записи со всех камер наблюдения, опросили всех сотрудников больницы… ни следов, ни свидетелей, ничего, – сказал он.

– А техническая экспертиза?

– Мне очень жаль, но дело понизили в приоритетности, – объяснил Сальваторе.

– Ясно, – сказала Сага. – Спасибо, что позвонили.

Она нажала “отбой”, вздохнула и заглянула в утомленные глаза Натана.

– Попытаю-ка счастья в Волгограде. – Натан потянулся к своему телефону, и тут снова позвонила Вероника.

– Ответь, – предложила Сага.

– Она скажет, что я идиот и не обращаю на нее внимания.

– Так ты обрати внимание.

Натан отпил холодного кофе, бросил пластиковый стаканчик в мусорную корзину и взял трубку.

– Здравствуй, дорогая.

Сага услышала раздраженный голос Вероники.

– Мне не наплевать на тебя, – говорил Натан. – Но вообще я сейчас на работе… Хорошо, Ники, мы с тобой думаем по-разному… Хорошо… ну а еще что-нибудь ты хотела сказать?..

Натан замолчал и положил телефон на стол.

– Ну вот, мы снова друзья, – съязвил он.

Сага поднялась и подошла к размытым изображениям с белорусской записи и фотографиям изуродованного тела.

– Само по себе это не прекратится… наш супергерой будет продолжать, пока его не возьмут.

– Согласен.

– Не будь качество белорусской записи таким плохим, мы бы могли уже объявить убийцу в розыск. Я хочу сказать… он сделает ошибку, если уже не сделал.

Сага взяла со стола свой телефон. Трубка нагрелась, в темном дисплее отражались потолочные лампы. Сага заглянула в блокнот и решила позвонить польскому коллеге-оперативнику.

Натан уже успел сделать двадцать три звонка российским властям – ФСБ, СВР и полицейскому командованию всех федеральных округов.

– Чувствую себя продавцом по телефону, – проворчал он и набрал номер российского Госнаркоконтроля.