Лазарь Кеплер Ларс

Глава 30

Две полицейские машины блокировали Рейерингсгатан с одной стороны; по тротуару протянулась бело-голубая пластиковая лента, которую трепал ветер, гулявший между строительными лесами и рабочим бараком с решетками на окнах.

– Ну… по-моему, очень похоже на нашего преступника, – сказала Сага.

– Мы названиваем во все углы Европы – а что у нас на заднем дворе происходит, понятия не имеем. – Натан свернул к обочине.

– Потому что полицейские уверены, что дело в крышевании. В этот бар и раньше наведывались рэкетиры.

– Все трясутся над своими округами, как дети, которые не хотят делиться игрушками.

– Мы устали, но раз уж мы тут, давай успокоимся. Вдруг это именно то, чего мы ждали? – Сага открыла дверцу машины. – По мне, так пускай верят, что за убийством стоит “Черная Кобра”[11]. Лишь бы нас пустили.

На тротуаре их дожидался пожилой мужчина с зонтиком – главный прокурор Арне Русандер из городского управления. Жидкие волосы, ухоженная бородка, серебристые очки, поверх клетчатого жакета – короткое пальто.

– Я слышал о вас, Сага, но думал, что люди преувеличивают, – сказал Русандер, поднимая над ней зонтик.

– Личность жертв установлена?

– Эрика Лильестранд… двадцать восемь лет, жила одна… писала кандидатскую по биотехнике в Королевском технологическом институте… и Никлас Дальберг, тоже жил один, работал барменом здесь, в “Пилигриме”.

Подрагивала лента ограждения, грязно-белый нейлон на лесах надулся парусом.

– Связи между жертвами мы не нашли. – Прокурор кивнул в сторону места, где совершилось убийство. – Все указывает на то, что женщина просто была последней посетительницей в баре.

– Одна? – уточнил Натан.

– Она пришла не на свидание. Просто сидела, ждала приятельницу, – пояснил Русандер. – Наверное, случайно оказалась на линии огня.

Они пошли под лесами. Сквозь фанерный козырек сочилась дождевая вода. Техники-криминалисты устроили у входа в “Пилигрим” подобие холла, где следовало надеть защитный комбинезон и внести себя в список, после чего можно было пройти на место преступления.

Арне привычно влез в комбинезон и стал терпеливо ждать, пока Сага и Натан распишутся на листе с фамилиями.

– Как, по-вашему, Арне, что произошло? – Натан подоткнул хвост под голубую пластиковую шапочку.

В дружелюбных глазах прокурора появилось выражение какой-то опустошенности.

– Это “Черная Кобра”, вот увидите. Такое жестокое преступление… но возбудить дело будет нелегко. Мы должны связать преступника с организацией и доказать, что преступление совершено по приказу.

Они вошли в ослепительный свет прожекторов. В зале молча работали с десяток техников.

– Тела отвезли в отделение судебной медицины, – тихо сказал Арне, – но в остальном я постарался сохранить место преступления в неприкосновенности…

Сага посмотрела на меловые силуэты на полу. Все указывало на чудовищную жестокость. Повсюду виднелись кровавые следы, убийца таскал тела по всему залу, в двух местах начинал разделывать, как туши.

В воздухе висел сильный запах спирта и кислого вина, вылившегося из разбитых бутылок. Среди разломанной мебели и обломков дерева блестели осколки. Если бы не кровь, можно было бы подумать, что по бару прошелся смерч.

В баре они остановились возле погнутой металлической ножки стола, валявшейся рядом с окровавленной битой.

Сага быстро оглядела зал, пытаясь восстановить ход событий. Похоже, главной жертвой был бармен – во всяком случае, именно на нем сосредоточилась ярость преступника. Женщине перерезали горло и несколько метров проволокли по залу, после чего бросили.

– Что скажешь? – вполголоса спросил Натан.

Сага медленно повернулась, внимательно рассматривая разгромленный бар. Похоже, все началось с драки, ударов и пинков. Бейсбольная бита вступила в дело уже потом.

Судя по большой кровавой луже у противоположной стены, кровь лилась под большим давлением – она забрызгала даже розовый абажур настенного светильника.

Именно здесь в нападавшем включилась дикая ярость.

Вероятно, техники уже нашли на месте преступления нож.

Скорее всего, жертву несколько раз пырнули в сердце и легкие.

Потом тело потащили к входной двери.

Сага проследила за широкой кровавой полосой на полу и отпечатками больших ног.

Жертва была еще жива; на колонне остался кровавый отпечаток руки – видимо, жертва пыталась ухватиться за нее.

– Это он, – сказала Сага.

– Похоже на то, – кивнул Натан.

– Признаки сексуального насилия? – спросила Сага.

– Нет, – ответил прокурор.

– Ближайшие камеры слежения проверили?

– Единственная подходящая камера закрыта строительными лесами… но она бы все равно ничего не дала – было темно, да и погода плохая.

– Ясно.

– Но у нас трое свидетелей, которые видели на улице перед баром какого-то крупного мужчину… он агрессивно вел себя, что-то выкрикивал.

– Я бы лучше почитала протокол допроса свидетелей.

– Одна свидетельница дала вполне внятное описание. – Арне нашел звуковой файл в своем айпэде.

Сага с Натаном придвинулись ближе, Арне запустил запись, и они услышали красивый, чуть надломленный голос пожилой женщины.

“Сначала я только слышала крик, какой-то мужчина орал… само по себе уже неприятно… но потом увидела его под лесами. Такой крупный мужчина лет пятидесяти, метра два ростом, мощные плечи… черный дождевик из тонкого пластика… не нейлоновый… дерганые движения… когда он подошел к “Налену”, на него упал свет, и я увидела, что у него лицо в крови… он вел себя очень агрессивно, кричал, пинал стоявшие у бара машины, швырнул камнем в группку подростков на другой стороне улицы, а потом скрылся”.

“Можете описать его лицо?” – спросил дознаватель.

“Не знаю. Я думала в основном о крови на лице, что он, наверное, поранился… ну, большая голова, толстая шея… Мне трудно… Мне почему-то кажется, что именно так выглядят русские хулиганы”.

* * *

Отделение судебной медицины Каролинского института располагается на северной окраине Стокгольма в приземистом здании красного кирпича. В окнах, за жалюзи, бледно светились адвентовские звезды и электрические подсвечники.

Ветер относил мусор из переполненных урн под голые кусты шиповника.

Сага и Натан въехали на парковку и вылезли из машины.

У крыльца стоял наискось белый “ягуар”; протискиваясь мимо машины, Сага увидела у нее на крыше черный портфель.

Она забрала портфель и последовала за Натаном.

Пол в пустом коридоре был истерт колесами тяжелых тележек. Плинтусы и дверные косяки покрыты глубокими царапинами.

На журнальном столике стояла композиция с рождественской звездой, белым мхом и мухоморами.

Дверь в кабинет профессора была открыта.

Нолен в медицинском халате сидел за компьютером; тощее, гладко выбритое лицо под седым “ежиком” казалось грустным.

Кто-то снегом из баллончика написал на окне “Twisted Christmas”[12].

Постучав, Сага шагнула через порог.

– У меня такой же, – сказал Нолен, увидев портфель.

– Нашла на крыше твоей машины. – Сага положила портфель ему на стол.

– Ему там не место, – заметил Нолен и отправил компьютер в сон.

– Мы прямиком из бара “Пилигрим”, говорили там с Арне Русандером. Он сказал, ты как раз осматриваешь тела.

– Больше не думаете, что это Вальтер? – спросил Нолен.

– Это не он. У нас есть свидетели, есть мутная картинка с камеры наблюдения.

– Мы найдем настоящего преступника, убийства прекратятся… Йона узнает об этом и вернется домой, – сказала Сага.

Нолен кивнул, узкие губы сложились в мрачную улыбку.

– Тогда приступим. – Эксперт поднялся, опираясь о стол, и вышел из кабинета.

Сага с Натаном проследовали за ним в секционную, расположенную рядом с кабинетом. Дверь с жужжанием открылась. Свет люминесцентных ламп отражался от белых кафельных стен.

Убитая лежала на столе; глаза ее были открыты, губы запали. Обнаженное серо-бледное тело, глубокий разрез на горле зияет темно-красным. Пластик на секционном столе с емкостями и стоками запачкан кровью.

– Кто подтвердил личность убитой? – спросила Сага.

– Сестра Эрики Лильестранд, хотя она ее с трудом узнала, все твердила, что это, наверное, ошибка. Потом я понял, что это из-за цвета глаз.

– А что с глазами? – Натан склонился над убитой.

– Глаза у покойников становятся карими из-за гемолиза… независимо от того, какого цвета они были при жизни… иногда это сбивает родственников с толку.

– Что ты можешь сказать о ней? – нетерпеливо спросила Сага.

Нолен поднял руку убитой.

– Видишь, какие бледные трупные пятна… они вообще проявляются, только когда тело давит на подложку.

– Значит, она потеряла много крови.

– Я еще не закончил обследование, но вероятнее всего, причина смерти – потеря или аспирация крови… у нее перерезано горло и сломан позвоночник.

– Прокурор убежден, что в бар наведалась бандитская группировка.

– Может, и так. – Нолен поправил очки.

– А если он ошибается? – быстро спросила Сага.

– Ты прямо как Йона, – заметил Нолен.

– Я знаю, что прокурор ошибается. В баре орудовал тот же убийца, что и в Истаде… я попросила прислать тебе протокол вскрытия.

– Не получал пока.

– Как бы то ни было, убийца тот же самый. И нам нужна его ДНК. В лаборатории должны что-то найти, жертва же сопротивлялась.

– Да, но результатов придется подождать.

Лицо Саги было бледным и сосредоточенным, глаза блестели от недосыпания.

– Мы понимаем, что ты еще не закончил, – сказал Натан. – Но нам надо знать, что ты думаешь про мужчину. Он действительно главная жертва?

Нолен стянул маску под подбородок и посмотрел на Сагу и Натана.

– Мужчину и женщину лишили жизни одновременно, и сказать, кто умер первым, невозможно. Может быть, на это укажут температура и органы пищеварения. Но вы ведь спрашиваете не о том, кто умер первым.

Сага громко застонала.

– Нам надо знать, действительно ли преступник хотел убить только одного из них, – сказал Натан.

– Мужчина, как вам известно, пострадал гораздо сильнее, но это не делает его главной жертвой.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Натан. Сага отвернулась к кафельной стене.

– Если преступником двигала, например, ревность, то он мог искать женщину, чтобы наказать ее. Но увидел рядом с ней другого мужчину – и его ужасный гнев обрушился на последнего.

– В таком случае, главная жертва – женщина, хотя основной удар пришелся на мужчину, – заметил Натан.

Нолен рассуждал дальше:

– Но если речь о криминальной организации… Тогда гораздо вероятнее, что главная мишень – мужчина, а женщина просто оказалась свидетелем, которого заставили замолчать.

– Да, – сказала Сага в стену.

– С другой стороны, она приняла наркотики, что снова делает ее главным персонажем… Я только что получил из лаборатории токсикологическую экспертизу. У женщины в крови была гамма-оксимасляная кислота.

Сага повернулась к Нолену.

– Оксимасляная кислота… эта женщина вообще была в сознании, когда ее убивали?

– Она должна была чувствовать ужасную усталость, но я уверен, что она была в сознании, потому что крепко сжимала некий предмет… будь она без сознания, рука бы разжалась.

– Что она держала?

Нолен достал из шкафа и подал Саге пластиковый пакет, содержавший в себе спичечный коробок-книжку, из каких спички достают, отогнув крышку.

Сага подняла пакет к свету, повертела, чтобы пластик не отсвечивал.

Спичечный коробок оказался рекламным сувениром. На черной крышке красовался безголовый скелет, державший в каждой руке по черепу.

Словно не может решить, какой из черепов его, подумала Сага. Гамлет столкнулся с новым вызовом.

В коробке не хватало трех спичек.

На задней стороне белыми буквами значилось “Head[13]” – и все. Может быть, коробок и был той ошибкой со стороны преступника, которой они так ждали.

Глава 31

После визита к Нолену Саге и Натану не составило труда отследить подпольный клуб “Head”, размещавшийся в подвале дома номер 151 по Рингвэген, недалеко от парка Лилла-Блекторн. Полулегальный клуб специализировался на тяжелом роке и работал по пятницам и субботам с двенадцати ночи до шести утра.

Они не были уверены, что спички принадлежат преступнику, но друзья погибшей утверждали, что она точно не ходила по рок-клубам.

Натан поехал домой, объясняться с Вероникой. Завтра его ожидала встреча с прокурором, и он пообещал Саге утренний отгул, если она посетит клуб.

Предполагалось, что Сага отправится туда ночью и выяснит у охранника, ведутся ли в клубе списки посетителей и есть ли там камеры видеонаблюдения.

Сага поехала домой и три часа проспала, чтобы справиться с ночным заданием.

Потом приняла душ и переоделась.

До встречи с Ранди оставался час.

Сага позвонила Пеллерине. После долгих гудков вместо Пеллерины ответил отец – сказал, что у сестры руки в шоколадном тесте.

– С ней все в порядке?

– Как всегда.

– У тебя голос как будто приглушенный.

Судя по звукам, отец вышел из кухни.

– Да я тут попробовал свидания по интернету… есть такие приложения, можно скачать на телефон.

– И что об этом думает Пеллерина?

– Я ей пока не рассказывал. Как-то неловко.

– Все знакомятся в сети.

– Я вот думаю – как быть, если встречи начнутся по-настоящему.

– Не знаю. – Сага взяла с тумбочки стакан и отпила воды.

– Понимаешь, у меня завязалась переписка с одной дамой из упсальской Академической больницы, и я думаю пригласить ее на ужин.

– Пригласи.

– Хочешь в понедельник побыть с Пеллериной? – с улыбкой в голосе спросил отец.

– В понедельник?..

– Вечером.

– Не смогу, работаю допоздна.

Сестра на том конце прокричала, что уже помыла руки.

– Конечно, я не настаиваю, но мне кажется, вы бы неплохо провели время вдвоем.

– Можешь дать трубку Пеллерине?

– Но ты нормально относишься к тому, что у меня свидание?

– А ты как думаешь? Папа, хватит, – нетерпеливо ответила Сага.

– Пеллерина Бауэр, – сказала сестра, взяв трубку.

– Привет, это Сага.

– Я уже помыла руки.

– Ты там печешь что-то?

– Шоколадный кекс!

– Наверняка вкусный.

– Да, – тихо сказала Пеллерина.

– О чем задумалась?

– Папам тоже можно плакать.

– Конечно! А почему ты об этом заговорила? Папа что, грустит?

– Да.

– Не знаешь почему?

– Он не хочет говорить.

– Ну, попробует пирога – повеселеет.

– Ага.

* * *

Ранди снимал студию у старого друга, который на время приостановил деятельность своей рекламной фирмы. Кое-какое оборудование так и стояло в помещении или было сложено в картонные коробки, громоздившиеся вдоль стен. Студия располагалась в грязно-желтом кирпичном строении в Вестерберге, давшем приют разным ателье вперемешку со строительными и мебельными фирмами, зубными и гинекологическими кабинетами, инвестиционными компаниями и автомастерскими, где меняли покрышки.

На огромном грузовом лифте Сага поднялась на верхний этаж и прошла по коридору к старой фотостудии.

– Не столкнулась с курьером из пиццерии? – спросил Ранди, обнимая ее.

– Нет.

Ранди служил в полиции, но его страстью была фотография. Сагу он фотографировал при каждой их встрече. Двенадцать снимков малого формата.

Единственной мебелью в обиталище Ранди была двуспальная кровать. Она стояла в ателье, соседствуя с камерой на штативе, рефлекторами и фонами.

За большими окнами царила темнота.

Сага и Ранди сели на кровать, под свет торшера, и принялись есть пиццу, запивая ее вином из кофейных кружек.

Ранди потянулся за коробкой с вином, стоявшей на черном ящике с осветительным прибором, и наполнил кружки.

– Я могу остаться до двенадцати, – сказала Сага, скармливая Ранди кусок пиццы из своих рук.

Ранди усыновили, к своим новым родителям он приехал из Китая, но поддерживал контакт с биологической матерью, которая и теперь еще жила в Юйси, в Юньнане. Он вырос на Лидингё и пять лет назад окончил Полицейскую академию.

На стенах висело уже несколько портретов Саги, сделанных с такой любовью, что тончайшие волоски на ее теле словно светились.

Возле кровати лежало несколько карандашных эскизов: у Ранди была новая идея – уложить Сагу в большую гептаграмму из вишен и сфотографировать сверху.

Сага подняла один из эскизов и стала рассматривать его на свет.

Ранди изобразил ее лицо в виде овала с крестом, а вишню рассыпал звездой с семью лучами.

– Это древний символ творения, те самые семь дней, – объяснил Ранди. – Бог создал мужчину и женщину на шестой день… и сделал их владыками над всеми зверями.

– Изначально равными.

– Не обязательно воссоздавать именно эту картину… Можешь показать средний палец этой легенде о творении. Привет Ай Вейвею[14].

– Да ну, – улыбнулась Сага.

– Или давай просто съедим всю вишню.

– Ну хватит. Давай начнем, это же здорово.

Ранди рассыпал вишню по полу и принялся расставлять камеру, экраны-отражатели и зонты для работы со светом. Сага сняла джинсы и повесила их на штатив. Расстегнула молнию старой адидасовской куртки и подошла к высокому зеркалу, прислоненному к стене.

Не замечая, что Ранди замер, она сбросила куртку на пол и стащила с себя потертую футболку. Ранди не мог оторвать от нее глаз; Сага, в одних трусах, красила губы и соски вишнево-красной помадой.

Что-то со стуком упало на пол, и Сага подняла глаза. Ранди пробормотал: “извини” и нагнулся за тяжелой деталью штатива.

– Тебе не холодно? – хрипло спросил он.

– Пока нет.

– Скоро будет жарко, лампы накалятся.

Сага завинтила помаду, сняла трусы и, следуя указаниям Ранди, легла посреди звезды так, чтобы красные соски вписались в линию из вишен.