Лазарь Кеплер Ларс

Глава 37

Они сидели в кровати обнявшись, пока Пеллерина не успокоилась. Потом спустились на кухню. Сестра шла за Сагой по пятам и включала все лампы, мимо которых они проходили.

В холодильнике Сага нашла остатки вчерашней еды – котлеты и вареную картошку.

– Мы сейчас поедим, а потом сразу спать, – сказала Сага, доставая упаковку сливок для соуса.

– Папа обиделся, не захотел готовить ужин, – прошептала Пеллерина.

– Почему ты все время говоришь, что он обиделся?

– Я послала ему фотографию – свою первую картину.

– Из художественной школы?

– Да. Он позвонил и сказал, какая чудесная собака, он повесит картинку на кухне, но когда я сказала, что это лошадь, он обиделся и положил трубку.

– Как это? Что он сказал?

Пелерина поправила очки на носу:

– Он просто положил трубку.

– Наверное, что-то с телефоном – батарейка разрядилась или еще что. Честное слово, он не обиделся, – улыбнулась Сага и сунула еду в духовку, подогреть.

– Почему тогда он не пришел домой?

– Тут, наверное, моя вина. Я забыла, что папа сегодня встречается с одной девушкой.

– У папы свидание? – улыбнулась Пеллерина.

– Вот я, например, встречаюсь с Ранди.

– Он такой хороший!

– Да. Он хороший.

Пока разогревалась еда, Сага приготовила соус: раскрошила в сливки бульонный кубик, крутнула мельницу с перцем и добавила чайную ложку соевого соуса.

– А как зовут папину девушку? – спросила Пеллерина.

– Не помню. Кажется, Аннабелла, – наугад сказала Сага.

– Аннабелла, – рассмеялась сестра.

– У нее большие карие глаза, темные кудри и красная-красная помада.

– И золотое платье с блестками.

– Точно.

Сага поставила на стол две тарелки, два стакана, достала брусничное варенье, положила салфетки, принесла воду.

– Наверное, папа отключил звук у телефона, потому что целуется с Аннабеллой, – “предположила” она.

Пеллерина громко рассмеялась, лицо ее снова порозовело. Сага проследила, чтобы сестра приняла таблетки от сердца, а потом обе приступили к ужину.

– Папа разве не рассказывал про свидание?

– Нет. – Пеллерина отпила из стакана.

– Но он говорил тебе, что я приду сегодня вечером?

– Не знаю. – Пеллерина сунула в рот кусок котлеты на вилке. – Вроде нет.

После ужина Сага почистила сестре зубы и проводила в спальню.

– Я спряталась, потому что испугалась, – призналась Пеллерина, влезая в ночную рубашку.

– Позволь дать тебе совет. – Сага погладила сестру по щеке. – Если ты действительно хочешь спрятаться, сиди тихо. Если будешь говорить “меня здесь нет”, тебя обязательно найдут.

– Ладно, – кивнула сестра и легла в кровать.

– И не прячься под одеялом. Встань за занавеской или за открытой дверью и стой молча, пока я тебя не найду.

– Потому что ты полицейская.

– Оставить тебе свет?

– Да.

– Но бояться нечего, ты же знаешь, да? – Сага присела на край кровати.

– А ты никогда ничего не боишься? – спросила Пеллерина.

– Нет. – Сага сняла с сестры очки и положила на ночной столик.

– Спокойной ночи, Сага.

– Спокойной ночи, сестренка.

И тут в кармане у Саги зазвонил телефон.

– Наверное, папа устал целоваться, – улыбнулась Пеллерина.

Звонила Жанетт Флеминг.

– Это не папа, это мне звонят с работы. Мне надо ответить, но потом я еще к тебе загляну.

Сага оставила дверь приоткрытой и, спускаясь по лестнице, начала разговор.

– Прости, что так поздно, но ты говорила, что хочешь быть в курсе каждого допроса, – начала Жанетт.

– Как результаты?

– Мне нужно еще два вечера.

– А нельзя просто сказать ей, чтобы она пока не ходила на работу?

– Сговорчивостью большего добьешься. А мне не сложно работать поздно вечером.

– Только не на износ, – предупредила Сага.

– Малышу нравится, когда я работаю. Его из пушки не разбудишь.

Жанетт, много лет мечтавшая о ребенке, забеременела уже после развода. Сага полагала, что Жанетт ездила в Данию делать искусственное оплодотворение, но сама Жанетт ничего не рассказывала.

– Что она сказала?

– Лучше, если ты сама послушаешь, могу переслать тебе файл. Там всего несколько минут, где она вспоминает кое-что новое. Все остальное – подготовка и описание допроса.

– Отлично, спасибо.

Получив файл, Сага села у кухонного стола. На старые яблони падал свет из окна. Запись началась с середины беседы:

“… и это тоже. Нет, это не мое, это…”

Анна, кажется, перевернула что-то на столе и выругалась: “Твою мать”.

“Ничего страшного, я вытру”, – сказала Жанетт и встала.

Ножка стула процарапала по полу, послышались шаги, зашумел кухонный кран. Жанетт ушла далеко от микрофона, ее стало плохо слышно.

“Может быть, вернемся к твоим словам насчет его желания купить лабораторию в Болгарии?”

“Он много чего говорил”. Анна тяжело задышала.

“Но про старую лабораторию ты помнишь? Ты понимала, зачем она ему?”

“Понятия не имею. Он вроде интересовался химической промышленностью, если такое в принципе возможно. Он и о предприятии в Норртелье говорил, которое производит… как это называется, чтобы машины полировать”.

“Лак?” – предположила Жанетт и снова села.

“Нет, я имела в виду воск”.

“Пчелиный воск?”

“Да. Они производят что-то, что содержится в пчелином воске… Бобер говорил, надо купить контрольный пакет акций этого предприятия”.

“Он там работал?”

“Нет, но в то время он там жил”.

“В Норртелье?”

“Он плавал на пароме с Сулё”.

“Куда именно?”

“Не знаю”.

“Но домой он возвращался на пароме?”

“Я так поняла, да. Но он…”

Анна замолчала: в дверь позвонили. Она пробормотала, что это Фредрика, и вышла.

Сага еще посидела в тишине, потом встала и принялась убирать со стола. Ополоснула тарелки и столовые приборы, запустила посудомоечную машину и поднялась к сестре.

Потом прошлась по всему дому, погасила свет, проверила, заперта ли входная дверь и закрыты ли окна, после чего ушла в гостевую комнату.

Подняла с пола покрывало, положила на кровать, а потом снова попыталась дозвониться до отца.

Странно, что он не дал о себе знать, пусть даже он на свидании.

Наверное, телефон сломался или потерян.

Если бы с отцом произошел несчастный случай, с Сагой бы уже связались.

Сага потушила ночник и закрыла глаза, но тут же снова открыла – за закрытыми веками ей почудилось движение. Она взглянула на темный потолок; лампа едва заметно покачивалась.

Дикий виноград, взбиравшийся по фасаду, разросся вокруг окна, и сухие плети слабо царапали жестяной отлив.

Сага задумалась о прошедшем дне: разговор с Натаном, короткий аудиофайл от Жанетт, интерес Бобра к химической промышленности и паромная переправа под Норртелье.

В подвале загудел котел. Звук был такой, будто кто-то бьется в судорогах в пустой ванне.

Надо бы поспать, но в голову уже закралась мысль. Сага неохотно включила ночник, взяла телефон и вышла в интернет. Что там насчет паромной переправы на Сулё?

Расписание нашлось почти сразу. Оказывается, паром ходит мимо Хёгмаршё. Всего лишь один из многих островов, где он останавливается.

И все же сердце у Саги забилось быстрее.

Именно на берег Хёгмаршё волны вынесли тело Юрека Вальтера, туда Сага ездила к церковному сторожу, который отдал ей палец. И там, по мнению Йоны, им с Натаном следовало начинать поиски.

Йона хотел, чтобы они поехали на Хёгмаршё, поскольку считал, что именно там находится вход в мир Юрека Вальтера.

Дрожащими пальцами Сага набрала номер Анны Шёлин.

– Черт, – услышала она хриплый голос, – я тут спать легла, что случилось? Это ж…

– Бобер говорил, что жил на Хёгмаршё? – перебила Сага.

– Чего?

– Он жил в шхерах на острове, который называется Хёгмаршё?

– Не знаю. Вряд ли.

– Но он приплыл на пароме с Сулё?

– По-моему, да. Мне бы поспать…

– Есть еще вопрос.

– Ну? – вздохнула Анна.

– Ты слушаешь?

– Да-а.

– Бобер говорил что-нибудь о церковном стороже?

– Не знаю… или… да, точно. Он говорил, что ночевал в церкви.

Глава 38

По неширокой Брабантер-штрассе Йона и Люми приближались к приграничному городку Вальдфойхту.

Темно-зеленым морем раскинулись ухоженные поля. На фоне низкого зимнего неба вырисовывались белые ветряные электростанции.

Проезжая мимо черного дерева, машина вспугнула стаю галок.

Прошлым утром Йона и Люми покинули гостиницу и через Швейцарию двинулись на север, в Германию.

До самого Карлсруэ они много часов держались небольших дорог, не выезжая на автобан А-5, оставляя за собой под серым дождем небольшие местечки вроде Трипа и Дюрена.

Держа руку на руле, Йона повторял с Люми ключевые пункты плана: пути бегства и места встречи. Потом объяснял, как с помощью простой тригонометрии понять, куда идти, ориентируясь в темноте на заметную издалека телебашню.

Потом они просто сидели молча, погрузившись каждый в свои мысли. Небо застилала белесая пелена, и определить положение солнца было невозможно.

Люми отвернулась. В серых глазах отражались быстро бежавшие за окном поля.

– Папа, – сказала она наконец и вздохнула. – Я еду, потому что обещала… а не потому, что мне этого хочется.

– Понимаю.

– А по-моему, нет. – Люми посмотрела на отца. – Ты ждал, что это случится, даже как будто хотел, чтобы это случилось… Все приготовления, все жертвы, на которые тебе пришлось пойти – они вдруг обрели смысл.

Машина проскочила приграничный городок за несколько минут. Остались позади коричневые кирпичные дома и красивая церковь.

Вдалеке катался по полю желтый трактор. Небо отражалось в башне зернохранилища.

Пограничного контроля между странами не было. Узкая дорога просто пробежала мимо информационного щита и теперь вела дальше, в Нидерланды.

– Папа, я кое-чего не понимаю… ты специалист по Вальтеру, знаешь о нем все, но когда ты решил, что Вальтер вернулся, то просто скрылся, а искать его предоставил своим коллегам.

– Я все равно не смог бы участвовать в расследовании. Но я объяснил Натану Поллоку, что делать, оставил ему материалы, и они с Сагой Бауэр соберут большую команду.

– Пока ты будешь скрываться, – тихо сказала Люми.

– Я готов на что угодно, лишь бы не потерять тебя, – честно ответил Йона.

– А Валерия?

– Конечно, было бы лучше, если бы она поехала с нами. Но ей выделят надежную охрану – десять вооруженных полицейских.

– Как ты можешь постоянно жить с таким страхом?

– Я тебя понимаю – в Наттавааре ты видела только мой страх. – Йона взглянул на дочь и улыбнулся. – Но на самом деле я мало чего боюсь.

Они проехали по аллее между голых деревьев, мимо одиноко стоящих домов из темного кирпича, за которыми угадывались хозяйственные постройки.

– Мама говорила, что ты самый смелый человек в мире, – сказала Люми после недолгого молчания.

– Не самый, но то, что я делаю, хорошо мне удается.

Когда они проезжали южную провинцию Лимбург, снова пошел дождь. Задвигались дворники, и машину наполнил механический звук.

Обшитые пластиком тюки с прессованным кормом блестящими белыми плодами лежали на почерневших полях.

– У тебя был роман с Сагой Бауэр? – спросила Люми.

– Нет. – Йона улыбнулся. – Она всегда была мне как сестра.

Люди взглянула на свое отражение в зеркальце на экране от солнца.

– Я ее видела всего один раз, когда она приезжала к нам рассказать, что нашла тело Юрека… И я все думаю, какая она красивая. Само совершенство.

– Это ты совершенство.

Люми выглянула в боковое окно, увидела на обочине большой крест, окруженный железной оградой.

– Не понимаю, почему она служит в полиции. Могла бы стать супермоделью или вообще кем угодно.

– Совсем как я, – пошутил Йона.

– Я не хочу сказать, что желание служить в полиции – это что-то ненормальное. Но это работа не для всех.

– Насколько я знаю, Саге в детстве пришлось нелегко. Ее мама была психически нездорова, Сага никогда не говорила об этом, но, по-моему, ее мать покончила с собой… Я пытался расспрашивать, но Сага всегда обрубала. Говорит, что не хочет об этом вспоминать, у нее такое правило. От мыслей о матери ей плохо. И Сага это правило тщательно соблюдает.

Мимо мелькнула автозаправка. Красная неоновая вывеска светилась под плоской крышей над насосами.

– Каково тебе было, когда умер твой папа? – спросила Люми.

– Папа, – тихо повторил Йона.

– Я знаю, тебе тогда исполнилось всего одиннадцать. Ты его помнишь? В смысле, по-настоящему?

– Я боюсь забыть… в молодости я пугался, когда мне казалось, что я не могу вспомнить его лицо или голос… но так, видимо, устроена память… он все еще снится мне, и во сне я вижу его абсолютно отчетливо.

Дворники мотались по лобовому стеклу, смахивая дождевые капли.

– Тебе снится мама? – спросил Йона после небольшого молчания.

– Очень часто. Я так по ней скучаю. Каждый день.

– Я тоже.

Люми опустила голову и стерла слезы тыльной стороной ладони.

Не доезжая Верта, Йона притормозил на перекрестке. В мокром асфальте отражался красный свет светофора. На верхушку голого дерева тяжело опустилась ворона.