Разорванное пространство Скальци Джон

По лицу адмирала Хурнен пробежала легкая гримаса, которая тут же исчезла, но Марс все же успел понять ее мысль: «Естественно, ты уверена в его предсказаниях, ты же с ним трахаешься». Взглянув на Грейланд, Марс заметил, что она тоже это поняла и не оценила должным образом мысль адмирала, сколь бы честной та ни являлась.

– Естественно, ни лорд Марс, ни мы не рассчитываем, что вы поверите нам на слово. Данные лорда Марса будут предоставлены вашим ученым для изучения и проверки.

– Кто еще их видел? – спросила Хурнен.

– Никто, – ответил Марс. – Когда я сообщил об этом имперо, она попросила меня обособить эту информацию от данных, которыми я делился с другими учеными. Конкретно этих данных ни у кого больше нет, и ни в чьих других моделях не встречаются эти конкретные эфемерные течения Потока.

– Если только их не видел кто-то еще и не сохранил в тайне, подобно вам, – заметил Брен.

– Возможно, – кивнул Марс. – Единственное, что могу сказать, так или иначе каждый ученый, работающий с этими данными, исходит из моделей, созданных моим отцом и усовершенствованных мной. Я знаю, как выглядит брешь в моих общедоступных данных и как она влияет на выведенные из них модели. С математической точки зрения она крайне мала, но она есть, и я сразу бы заметил, если бы кто-то скрывал те же данные, что и я. Я бы увидел это в моделях.

– Вы в этом уверены?

– Это всего лишь математика, – пожал плечами Марс.

– Вы понимаете, что от вашей математики будет зависеть судьба десятков кораблей и тысяч моих людей? – спросила Хурнен.

– Даже более того, адмирал, – сказала Грейланд. – Судьба миллиардов.

– Да, мэм, – согласилась Хурнен. – В первую очередь, однако, речь идет о судьбе моих людей.

Грейланд кивнула:

– Если данные лорда Марса вас удовлетворят, сколько потребуется времени, чтобы собрать корабли и спланировать кампанию?

Хурнен повернулась к Марсу:

– Где в вашей модели исходная точка течения Потока и каково полетное время?

– Исходная точка – в системе Икойи, – ответил Марс.

– Это родная система дома Лагос, – заметил Брен.

– Да.

– Какие-то проблемы, генерал? – спросила Грейланд.

– Порой они бывают весьма несносны.

– С этим мы как-нибудь разберемся сами, – сказала Грейланд.

– Да, Ваше Величество, – улыбнулся Брен.

– Полетное время до Края составит три месяца, – продолжал Марс.

– Вот как? – удивленно подняла брови Хурнен. Путешествие с Ядра на Край занимало девять месяцев.

– Есть одна загвоздка, – предупредил Марс.

– А именно?

– По моим прогнозам, течение Потока с Икойи до Края откроется лишь примерно на пять месяцев.

– И когда оно откроется?

– Примерно через три недели.

– Вряд ли нам захочется оказаться в течении Потока, когда оно закроется, – заметил Брен.

– Да, – кивнул Марс. – Некоторые течения Потока разрушаются от одного конца к другому, часть скачкообразно, часть сразу. Это течение принадлежит к числу тех, которые разрушаются сразу.

Хурнен повернулась к Грейланд:

– Судя по тому, что я услышала, у нас в лучшем случае три месяца на то, чтобы собрать и подготовить группу, способную вернуть под наш контроль Край, прежде чем это течение разрушится и заберет с собой любой находящийся внутри его корабль.

– Да, – сказала Грейланд. – Это возможно?

– Это… непросто.

«Опять это слово», – подумал Марс. Грейланд тоже это заметила.

– Мы спрашивали не об этом, – сказала она.

Хурнен поморщилась:

– Понимаю, мэм.

– В таком случае давайте говорить прямо, адмирал Хурнен, генерал Брен. – Грейланд пронзила обоих взглядом. – В наши намерения не входит оставлять Край Нохамапитанам. Они представляют угрозу для нынешних жителей планеты, и неменьшую угрозу для любого, кто попытается искать там убежище. Беженцы уже в пути, адмирал, и, прежде чем все закончится, их будет намного больше. Если возможно, мы должны это сделать, сколь бы непросто ни было.

– Это в самом деле возможно, Ваше Величество, – ответил Брен. – Но при всем к вам уважении, вы должны понимать, о чем просите. Вы просите о внезапном и массовом привлечении сил, которые придется собрать из всех доступных нам систем и которые успеют послать корабли и людей в систему Икойи до того, как разрушится течение Потока. Для каждого корабля, каждого морского пехотинца, каждого члена команды, которых мы пошлем на Край, это станет путешествием в один конец. Они никогда больше не увидят своих супругов, родных и детей. Каждый, кто поступает на службу, понимает, что ему приходится чем-то жертвовать, оказываясь вдали от дома, иногда на многие годы. Но, Ваше Величество, то, о чем вы просите, не просто самоотдача. Фактически вы просите их пожертвовать собственными жизнями.

– Думаете, подобный приказ может привести к бунтам? – задумчиво спросила Грейланд.

Брен посмотрел на нее так, будто получил пощечину:

– Я этого не говорил… мэм.

Последнее он добавил явно поспешно; Марс отметил, что Грейланд не удостоила данный факт вниманием.

– Речь не только о командах и морских пехотинцах, мэм, – сказала Хурнен. – Корабли тоже не вернутся. – Она взглянула на Марса. – Если только вы не прогнозируете в ближайшем будущем течение потока, исходящее из окрестностей Края.

– Нет, – ответил Марс.

Хурнен кивнула:

– В таком случае у нас останется, соответственно, меньше кораблей на случай беспорядков, которые, как мы все знаем, рано или поздно произойдут.

– Мы можем построить больше кораблей, – сказала Грейланд.

– У ваших родственников хватает заказов и без вас, – ответила Хурнен, имея в виду дом Ву.

– Нисколько в том не сомневаемся, – сухо заметила Грейланд. – Однако мы вполне можем их убедить, что нужды имперского флота превыше всего. Что касается команд и морских пехотинцев… – Грейланд снова посмотрела на Брена. – Если мы не сможем вернуть их к своим семьям, то, возможно, нам следует доставить их семьи к ним.

– То есть отправить их семьи на Край? – спросила Хурнен.

– Да. По прошествии некоторого времени, которое потребуется, чтобы покончить с угрозой со стороны Нохамапитанов и восстановить порядок на Крае.

– Обеспечить все это…

– Да, будет непросто, – закончила фразу Грейланд. – Так же как и создать флотилию, которую мы отправим на Край. Адмирал, генерал, прошу вас понять: мы вовсе не рассчитываем, что это будет легко. Точно так же, как не будет легко и все остальное. Нам всем предстоит сделать трудный выбор, и от всех нас потребуются жертвы. Возможно, вы даже сочтете за любезность первыми показать пример.

– Что ж, ладно. – Хурнен и Брен снова посмотрели друг на друга, а затем встали. – Мы должны выяснить, какие корабли и кто из людей доступны нам в ближайшее время. К утру вы будете об этом знать.

– Спасибо, адмирал, – сказала Грейланд.

– А вы пришлите нам те данные, чтобы их проверили наши люди, – обратилась Хурнен к Марсу. – Мы должны просмотреть их под микроскопом.

– Да, конечно.

– Как вы понимаете, если наши люди хотя бы отчасти усомнятся в ваших данных, дальше мы двигаться не сможем.

– Если у них появятся какие-либо вопросы, с радостью на них отвечу, – кивнул Марс.

Адмирал бросила на Марса взгляд, который тот почти однозначно воспринял как: «Надеюсь, ты не потратишь впустую мое время, альфонс». Затем последовал обычный обмен любезностями, после чего Марс и Грейланд снова остались одни на несколько минут, которые требовались помощникам имперо, чтобы препроводить в кабинет очередных посетителей.

Вздохнув, Грейланд посмотрела на Марса и снова стала Карденией.

– Вряд ли им понравился план, – сказал Марс.

– Я точно знаю, что он им не понравился, – ответила Кардения. – Все эти разговоры насчет возможных проблем с данными значат только одно – адмирал всеми силами пытается отвертеться.

– Никаких проблем с данными нет, – заверил ее Марс.

– Это вовсе не означает, что они не найдут хоть какую-нибудь.

– В таком случае сразу станет ясно, что проблема в них, а не в данных.

– Мне бы твою уверенность, – потягиваясь, проговорила Кардения.

– Думаю, ее более чем достаточно.

– Дело не во мне, а в них. – Кардения показала на дверь. – Меня слегка раздражает, что они уже пытаются сбросить твою работу со счетов из-за наших с тобой отношений.

– Ты тоже заметила? – усмехнулся Марс.

– Меня так и подмывало врезать ей по физиономии.

– Вряд ли это было бы разумно.

– Зато мне было бы приятно. Секунд пять. Жаль, что они сомневаются в твоей работе.

– Это не твоя вина, – сказал Марс.

– Не совсем, – напомнила Кардения.

– Ладно, пусть твоя, но мне все равно. В целом все для меня складывается не так уж плохо.

– Рада, что вы так считаете, лорд Марс.

– Спасибо, мэм, – снова улыбнулся Марс. Встав, он изящно поклонился, вызвав у Кардении невольный смешок. – Что-нибудь еще?

– Пока нет. Может, позже. – Кардения издала негромкий стон. – Намного позже – у меня сегодня сумасшедший график. Мне еще повезет, если все закончится до полуночи. Извини.

– Ничего страшного. Мне есть чем заняться.

– Да, спасением всех нас посредством математики, – улыбнулась Кардения. – Собственно, именно поэтому мы в последнее время столь мало видимся.

– Это не единственная причина, госпожа «у-меня-полно-встреч-до-полуночи».

– Да, конечно, не нашел ничего лучшего, как обратить мои же слова против меня. Что ж, по крайней мере, в перерывах хотя бы думай обо мне.

– Вряд ли у меня будет перерыв, пока я не рухну в постель.

– Что ж, прекрасно, лорд Марс. Может, я тебе приснюсь.

Марс Клермонт спал, и ему снилась математика.

Математика не являлась обычной составляющей его сновидений. Большинство его снов представляли собой стандартную мешанину событий последних нескольких дней, лишенную какого-нибудь сюжета, где он был то в штанах, то без. Иногда ему снилось, словно он снова в университете, будучи одновременно студентом и преподавателем на лекции по физике, опять-таки периодически без брюк. Во время девятимесячного путешествия с Края на Ядро ему вообще почти ничего не снилось – члены команды корабля говорили ему, что в том нет ничего необычного, подозревая, что Поток каким-то образом влияет на сон, а когда он все же видел сны, это зачастую оказывались холмы его родной провинции, зеленые и мирные, на которых он стоял, но при этом не помнил, были на нем штаны или нет. Тогда это казалось несущественным.

Но теперь ему снилась математика.

Дикая математика. Непостижимая математика. Математика, которая дразнила и озадачивала величайшие умы всех эпох, не говоря уж о его собственном.

Марс не смог бы описать кому-либо эти сны. Обычно они не носили визуального характера и не выражались в виде чисел, уравнений или чего-либо еще, что могло бы ему сниться. Не было в них и звуков или каких-либо других обычных ощущений. Его сны были насыщены самой природой и сущностью математики – всеобъемлющим присутствием данной дисциплины, ее бескрайним влиянием, ее значимостью для всего, чем являлся и что делал Марс, а также для цивилизации, которую он хотел сохранить.

Марс прекрасно понимал, почему ему снилась математика. Математика теперь охватывала почти всю его жизнь, по мере того как он прочесывал многовековые данные по Потоку. Он искал закономерности и смысл в том, как Поток взаимодействует с обычным физическим пространством и каким образом можно его убедить – если это подходящее слово – спасти миллиарды от изоляции и медленной смерти. И если Поток вообще можно было в чем-то убедить, тот не стал бы говорить с Марсом на человеческом языке. Поток общался бы с ним на языке математики.

Следовало заметить, что убедить Поток было нелегкой задачей.

Марс не мог его уговаривать, умолять, торговаться с ним, льстить ему или угрожать. Поток не был человеком, и его не заботили человеческие существа. Поток можно было очеловечивать как угодно, но тот вряд ли бы с этим согласился. Он в буквальном смысле являлся чужим для этой Вселенной. И понять его можно было только одним способом – приняв его собственные условия.

Именно так и поступал Марс, проводя почти все свое время за математическими расчетами и пытаясь решить проблемы, опыта для решения которых хватало только у него одного.

Отчего-то это вызывало у него невероятное чувство одиночества. Марс вовсе не был одинок – у него была женщина, к тому же за то время, что он провел на Ядре и Сиане, он обзавелся друзьями, союзниками и коллегами, но несмотря на все это, он почти постоянно ощущал себя одиноким. С друзьями он виделся нечасто, а коллеги рассказывали о своих находках или просили совета по какому-то связанному с Потоком вопросу, после чего вновь замыкались в своей собственной изоляции.

Однажды он заговорил было на эту тему со своей подругой, но, еще не успев сформулировать мысль, сообразил, что его подруга – имперо Взаимозависимости и его одиночество, по сути, ничто по сравнению с тем, что испытывает она наедине со многими десятками свалившихся на нее проблем. Он довольно неуклюже сменил тему на середине фразы, но его подруга-имперо нашла в этом особое очарование.

Все это рано или поздно должно было куда-то вылиться – и вылилось в сновидения Марса, где его подсознание пыталось решить задачу, которую сознание считало неразрешимой.

Марс понял, почему ему снятся математические сны, и даже по-своему это оценил, но от этого ему не становилось легче. Проводя весь день за математическими расчетами и видя математические расчеты всю ночь во сне, Марс просыпался полностью вымотанным.

В обычной ситуации это не составило бы никакой проблемы – Марс мог просто взять отпуск. Но когда цивилизация оказалась в буквальном смысле на грани конца, ни о каком отпуске не могло быть и речи.

Так продолжалось неделями. Математика наяву, математика во сне, математика везде и всегда, но Марс нисколько не приблизился к решению обременявших его проблем.

Но этой ночью Марсу снился другой сон.

Он был тоже о математике, так что в этом отношении ничем не отличался. Отличие же состояло в том, что впервые в нем содержалось нечто большее, нежели обобщенная математическая тревога. В своем сне, что бывало крайне редко, Марс увидел уравнение – настолько отчетливо, насколько это только возможно в сновидении, с множеством меняющихся битов и извивающихся линий, которые перемещались каждый раз, стоило лишь на них взглянуть.

И тем не менее, глядя на уравнение, Марс понял, что оно описывает, – нестабильную отмель Потока, которая одновременно сжималась и отступала, двигаясь в пространстве несвойственным отмелям Потока образом, как никогда не бывало в реальности, за исключением, возможно, единственного раза.

Именно тогда в сон Марса ворвалось его сознание. «Я уже где-то это видел, – произнесло оно. – Только где?»

Внезапно проснувшись, Марс сел в постели и потянулся к тумбочке за планшетом. Экран вспыхнул, ожидая распоряжений.

– Ммм, – промычала Кардения, которая, как и обещала, вернулась далеко за полночь, лишь коротко взглянув на полусонного Марса, прежде чем рухнуть на подушку. – Ярко.

– Извини. – Марс выбрался из постели, чтобы свечение планшета не беспокоило Кардению. Устроившись в кресле, он вызвал файлы с данными, которые собрал за тридцать лет его отец с торговых кораблей, курсировавших по Потоку от одной системы к другой, фиксируя мельчайшие сдвиги и изменения в Потоке на основании того, как корабли входили в него, проходили его и покидали.

Марс искал вполне конкретную информацию и нашел ее ближе к концу отцовских данных – аномальную отмель Потока, обнаруженную кораблем, который случайно вышел из Потока, когда течение, где он пребывал, претерпело нечто вроде разрыва, вышвырнув корабль в обычное пространство за несколько световых лет от того места, где он должен был оказаться, и за триллионы миль от любой населенной людьми системы. Заметив аномальную отмель Потока, корабль помчался к ней, едва успев в нее войти, прежде чем она закрылась. Это было причудливое, единственное в своем роде событие, носившее временный характер.

Эфемерное.

– Вот черт, – вслух проговорил Марс.

– Ммм, – снова промычала Кардения.

Марс ее не слышал – он уже вышел за дверь, направляясь в свой кабинет, чтобы приступить к работе.

Мгновение спустя он вернулся назад, увидев потрясенное выражение лица императорского телохранителя за дверью спальни имперо. Полностью занятый своими мыслями, Марс забыл о том, что он совершенно голый. Схватив халат, он снова выбежал за дверь, а перед его мысленным взором плясали уравнения – настоящие, без извивающихся линий.

Глава 10

Кива ожидала, что ей вновь придется столкнуться с домом Вульф, но не предполагала, что это случится во время долбаного ужина.

И не просто ужина, а романтического ужина с Сенией, поскольку обе они пытались выстроить отношения, и Кива понимала, что в этих самых отношениях должно быть нечто большее, нежели бессмысленный трах, пока не промокнут простыни и не сморщится кожа на пальцах. Потому они и сидели в «Цедре», лучшем икойском ресторане на Ядре (что, впрочем, мало о чем говорило, поскольку таковых заведений было всего три и остальные два по сути являлись киосками с уличной едой), где Кива знакомила Сению с кухней ее системы. Икойская еда отличалась преобладанием цитрусовых, что было неудивительно, учитывая семейную монополию дома Лагос, но к тому же якобы уходило корнями в Западную Африку – хрен знает, где это, однако считалось, будто семейство Лагос изначально происходит именно оттуда.

Кива не была на сто процентов уверена в официальной родословной икойской еды – трудно было утверждать, что суйя в маринаде из свежельсинов имеет аутентичного предка на Земле, учитывая, что свежельсины были генетически созданы примерно в то же время, когда родилась сама Кива, но особого значения это на самом деле не имело, поскольку это в любом случае была кухня с родины Кивы и Сения никогда прежде не пробовала ничего подобного. Кива с удовольствием объясняла ей, что такое мои-мои, перечный суп и мармеладные колбаски, отчего Сения получала неменьшее удовольствие. Кива уже верила, что после ужина их ожидает несколько уникальных и пикантных оргазмов, когда заметила двоих, возвышавшихся над их с Сенией столиком.

– Тебя я знаю, – сказала Кива, взглянув на Багина Хейвеля, и слегка повернулась в сторону второго мужчины. – А вот насчет тебя, мать твою, понятия не имею, что ты за хрен.

Хейвель показал на своего спутника:

– Леди Кива, позвольте мне представить моего работодателя, Друзина Вульфа.

– Здравствуйте, леди Кива, – слегка поклонился Вульф. – Рад наконец с вами познакомиться.

– Мы только что закончили ужинать, увидели вас двоих и решили подойти поздороваться, – сказал Хейвель.

– Что, правда? – Кива посмотрела на Друзина Вульфа. – И что ты ел?

– Естественно, рис-джолоф, леди Кива. Понимаю, это не особо изысканный выбор, к тому же довольно банальный, но так уж вышло, что он мне нравится.

– Что ж, рада за вас. Поздоровались, а теперь до свидания.

Кива снова взяла меню, но Хейвель и Вульф, мать их растак, даже не двинулись с места.

– Багин рассказал мне про вашу реакцию на нашу просьбу пересмотреть контракты дома Нохамапитан.

– Гм? – Кива подняла взгляд. – И что?

– Я надеялся, что, возможно, вы передумаете.

Вздохнув, Кива отложила меню:

– В самом деле? Ты что, прямо сейчас собрался решать эти вопросы? Я ужинаю, мать твою.

– Со своим юристом. – Вульф кивнул в сторону Сении. – Мы все в сборе, леди Кива.

– Прекрасно. Во-первых, это была никакая не долбаная просьба, и ты отлично это знаешь. Ты пытался диктовать условия. Во-вторых, я уже дала ответ твоему человеку, и он не менялся. В-третьих – вали на хрен, у меня нет времени, как и у нее. – Кива показала на Сению.

– Что ж, вы меня не разочаровали, леди Кива, – усмехнулся Вульф. – Вы именно таковы, как описал вас Багин. Никому не уступите, да и за словом в карман не полезете.

– В общем-то во мне нет ничего загадочного.

– Да, непохоже, – согласился Вульф. – Но забавно слышать, будто у вас в данный момент нет времени.

– В смысле?

– Ничего особенного. За исключением одного – сколько, по-вашему, у вас времени? Ровно столько, сколько его у каждого из нас, леди Кива. Часы тикают, и время истекает – для некоторых из нас в большей степени, чем для других. Но даже столь короткого времени вполне хватит, чтобы пали могущественные. Или, во всяком случае, те, кто считает себя могущественным.

– Друзин, – проговорил Хейвель.

Вольф успокаивающе поднял руку:

– Я закончил. Мне просто хотелось, чтобы леди Кива не забывала, что я искренне предлагал ей возможность работать со мной. С нами. У нее был шанс, но она его упустила.

– Угу, – буркнула Кива. – Что ж, спасибо большое. А теперь, если ты завершил свой монолог злодея из публичного театра, вали на хрен и забирай с собой своего прихвостня.

– Конечно. – Вульф снова поклонился. – Леди Кива, госпожа Фундапеллонан, приятного вам ужина.

Он направился прочь. Хейвель взглянул на Киву и Сению, открыл было рот, собираясь что-то сказать, но тут же его закрыл и поспешил следом за своим работодателем. Кива и Сения вернулись к меню.

– Что бы все это значило? – спросила Сения, отрываясь от блюд дня.

– Понятия не имею, – ответила Кива, изучая закуски.

– Слишком уж театрально выступал перед нами Друзин Вульф.

– Угу.

– Особенно насчет тикающих часов.

– Да.

– Если бы я не знала, что к чему, я бы могла подумать, что это похоже на угрозу.

– Или злорадство.

– Что вполне объясняет, почему Хейвель намекал, что ему пора заткнуться, – заметила Сения.

– Объясняет, – согласилась Кива.

– И в свою очередь намекает, что нам, возможно, стоит кое-чем поинтересоваться.

– Чем быстрее, тем лучше.

– Ты все еще хочешь есть?

– В общем, нет.

– Тогда, может, займемся делом?

– Ну… может, я больше и не голодна, но вполне в настроении заняться тем, что мы планировали после.

– Прекрасно, – сказала Сения. – Еде – нет, сексу – да, а потом – дело.

– Решено, – кивнула Кива. Они положили меню, Кива оставила несколько марок за напитки, и обе встали из-за стола.

– Знаешь, что из всего этого самое хреновое? – спросила Кива, когда они направились к выходу.

– Что?

– Этот хрен моржовый пренебрежительно отозвался о рисе-джолоф. Обозвал его банальностью, твою мать. Я как раз собиралась заказать именно это блюдо.

– Похоже, у нас проблема, – сказала Кива Грейланд Второй четыре дня спустя. Накануне Кива попросила аудиенции у имперо, и ей предоставили пять минут, пока имперо шла с одной встречи на другую. Кива не возражала, понимая, что имперо – весьма занятая женщина.

– Проблемы составляют суть моего правления, леди Кива, – ответила Грейланд, быстрым шагом направляясь из одного помещения дворца в другое. – Вам придется выражаться конкретнее.

Кивнув, Кива протянула имперо пачку документов, которые та тотчас же передала своему помощнику.

– Несколько дней назад Друзин Вульф подошел ко мне и Сении Фундапеллонан, когда мы ужинали, и разразился монологом.

– Он… что?

– Разразился монологом. Ну, знаете: «Скоро вас постигнет злой рок, бла-бла-ха-ха» или что-то вроде того.

– Не знала, что люди ведут себя так в реальности.

– Вряд ли он сам это понимал – в отличие от своего прихвостня, которому пришлось чуть ли не силком тащить его прочь.

– И какое отношение этот монолог имеет ко мне?

– Сперва я подумала, что никакого, – сказала Кива. – Мы основательно поцапались с его прихвостнем по поводу некоторых контрактов, и я решила, что он просто хочет заявить, что подает иск против меня и дома Нохамапитан. Мы с Сенией еще раз проверили, не проявлял ли он какой-либо подозрительной активности против нас, но ничего не нашли. – Кива показала на пачку документов в руках помощника Грейланд. – Но мы нашли кое-что другое. За несколько дней до своего монолога Друзин Вульф вывел около двадцати миллионов марок со своих личных брокерских счетов.

Грейланд удивленно взглянула на Киву.

– И откуда же у вас доступ к личным брокерским счетам Вульфа?

– Я потратила несколько месяцев, отслеживая все неучтенные счета, которые имелись у семейства Нохамапитан, Ваше Величество, – усмехнулась Кива. – Так что опыт финансовых расследований у меня имеется.

– А также, полагаю, опыт дачи взяток нужным людям.

– Таким опытом я не обладаю, – ответила Кива, и Грейланд едва заметно улыбнулась. – Но я не намерена свидетельствовать в суде или вроде того. В любом случае информация вполне надежна.

– Аристократы часто перемещают свои богатства из одного места в другое, леди Кива, – сказала Грейланд. – А когда их переводят с одного счета на другой, создается впечатление, что большая их часть полностью исчезает. Можно не сомневаться, что честная проверка верхушки любого дома покажет, что на неучтенных счетах у них больше денег, чем на официальных, и дом Лагос в этом смысле не исключение. Марки, проваливающиеся в черную дыру, давно уже никого не удивляют.

– Дело вовсе не в исчезнувших деньгах, – ответила Кива. – Дело в том, что примерно в то же самое время, когда Друзин Вульф вывел свои двадцать миллионов марок, то же самое сделали пара десятков других аристократов, практически с теми же суммами.

Грейланд остановилась, вынудив затормозить свою свиту:

– Сколько?

– Мой источник отметил двадцать шесть отдельных случаев вывода средств, в одном и том же временном промежутке, в одной и той же сумме – или вывода на несколько счетов общей суммы примерно в двадцать миллионов марок. Вероятно, есть и другие, но мой источник сумел отследить только эти.

– И вы доверяете этому источнику?

– Я полагаю, он ценит тот факт, что ему оплатили все его игорные долги. И он знает, что, если он попытается мне перечить, я толкну его под долбаный автобус. Так что – да, доверяю. Есть и кое-что еще.

– А именно?

– Все аристократы, выведшие свои марки, присутствовали на деловой встрече, организованной домом Ву. Под предлогом рекламы нового поколения «десяток».

Грейланд поморщилась, но продолжала идти дальше.

– В таком случае они могут сказать, что вносят депозиты.

– Угу, но все эти депозиты – с личных счетов, а не бизнес-счетов домов, – сказала Кива. – «Десятки» – огромные корабли, способные десятилетие просуществовать в космосе, никуда не причаливая. Вряд ли их собираются использовать для развлекательных экскурсий.

– Приближается коллапс Потока, – заметила Грейланд. – Возможно, они страхуются от возможных рисков.

– Даже если так, стоимость десяток начинается с миллиарда марок, – ответила Кива. – Дом Ву требует десять процентов депозита, что не подлежит обсуждению. Ваша семья не предлагает скидок, мэм. Двадцати миллионов марок не хватит ни для какого депозита. Любого, кто предложил бы столько в качестве аванса за «десятку», попросту бы осмеяли.

– Значит, дело в чем-то другом?

– Да, в другом, – кивнула Кива. – И чем бы оно ни было, к нему причастен дом Ву.

– Все равно не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, леди Кива, – сказала Грейланд, сворачивая в последний коридор, ведущий к пункту ее назначения.

– Может, и не имеет, – признала Кива. – Но когда Друзин Вульф выступал передо мной со своим монологом, он явно имел в виду, что меня должно постигнуть заслуженное возмездие. Ни он, ни его дом не выступили против меня прямо и не пытались подать иск против дома Нохамапитан, так что дело явно в чем-то другом. Все знают, что я пользуюсь вашим расположением, мэм. Вы дали мне место в исполнительном комитете – место, которое, хочу напомнить, мне на хрен не сдалось, – и я стояла рядом с вами, когда вы арестовали половину местных аристократов.