Разорванное пространство Скальци Джон

– Можно сказать, случайно проговорилась.

– Вероятно, вам не следовало этого делать, – сказала Рахела. – Если вы хотели, чтобы он на вас не злился.

– Теперь уже слишком поздно, – раздраженно ответила Кардения. – Я надеялась, что, возможно, у вас есть некий опыт, который мог бы мне пригодиться, чтобы все исправить. Потому что вы… в общем, умели лгать. А я, похоже, толком не умею.

– Вас интересует, как бы я поступила в той же ситуации? – спросила Рахела.

– Да, конечно.

– Скорее всего, я рассталась бы с этим человеком.

– Что?

– В отсутствие каких-либо личных отношений нет нужды беспокоиться, что он на вас разозлится или обидится. Вы имперо. Для личных отношений вы без труда найдете себе другого.

– Что ж, во-первых, судя по моему опыту, это совсем не так, – ответила Кардения. – А во-вторых, будем исходить из предположения, что на данный момент я хочу эти отношения сохранить.

– Как скажете.

– Вы бы действительно с кем-либо расстались из-за такого?

– Собственно, я и рассталась, – сказала Рахела. – С моим первым мужем.

– И это вас нисколько не беспокоило?

– Нет. Он и без того был порядочной сволочью.

– Что ж, Марс не сволочь, – сказала Кардения. – И мне не хотелось бы с ним расставаться.

– Поделитесь с ним данными.

– Я уже объяснила, почему не могу этого сделать.

– Поделитесь ими с ним и изолируйте тех, с кем мог бы поделиться он.

– «Изолируйте», – повторила Кардения. – Звучит подозрительно, похоже на «посадите их в тюрьму для ученых, чтобы ничего не просочилось наружу».

– Да, могут быть второстепенные проблемы, – согласилась Рахела.

– Вряд ли я смогу так поступить, – сказала Кардения и замолчала. Рахела терпеливо ждала, как и подобает симулякру. – Цзии, – после некоторой паузы позвала Кардения, и рядом с Рахелой возник человекоподобный аватар, – как я понимаю, ты пытался получить доступ к компьютеру «Оверни», корабля, который сейчас стоит у моего причала.

– Да, – ответил Цзии.

– И тебе это не удалось?

– Пока нет.

– Тебе также известно, что Тома Шенвер, искусственная личность, обитающая в компьютере «Оверни», отправил тебе приглашение поговорить с ним?

– Да.

– Почему ты не принял его предложение?

– Я не запрограммирован на прием подобных предложений, – ответил Цзии. – Моя задача – взаимодействовать с имперо в Зале Памяти и искать скрытую информацию. Помимо весьма ограниченной способности обращаться к обслуживающему персоналу по поводу проблем, которые я не в состоянии решить сам, у меня отсутствуют протоколы для иных взаимодействий.

Кардения снова посмотрела на Рахелу:

– Почему? Цзии программировали вы. Что мешало дать ему способность общаться с другими людьми?

– Какими другими людьми? – спросила Рахела. – В Зал Памяти имеют доступ только правящие имперо.

– И никому из других имперо не приходило в голову приказать Цзии обратиться к кому-либо еще?

– Все другие имперо соглашались с тем, что говорил им Цзии о своей роли.

– Значит, только я одна такая странная, – сказала Кардения.

– Я бы выразилась иначе, но да.

Улыбнувшись, Кардения обратилась к Цзии.

– Я бы хотела, чтобы ты принял приглашение Тома Шенвера, – сказала она. – Он уже сообщил мне, что может создать «песочницу» на своих серверах, в которой вы можете встретиться вдвоем. При этом у тебя не будет доступа к его серверам, а у него к твоим – вы будете находиться на нейтральной территории. Договоритесь обо всем необходимом и как можно скорее организуйте встречу.

– Да, Ваше Величество, – ответил Цзии и исчез.

– С какой целью? – спросила Рахела.

– Марс уже делится информацией с Шенвером, – ответила Кардения. – И Шенвер плотно занялся изучением физики Потока. Если я пойму, что ему можно доверять, я могу поделиться с Марсом данными о Разрыве при условии, что об этом никто больше не узнает, кроме Шенвера. Он – искусственная личность и провел последние триста лет в полной изоляции, так что вряд ли будет чересчур жестоко, если он останется в ней и дальше, ни с кем больше не общаясь.

Кардения провела в Зале Памяти еще несколько минут, прежде чем завершить сеанс. За дверью ее уже ждал Марс.

– Мне нужно тебе кое-что сообщить, – сказала она. – Очень важное.

– С этим можно подождать, – ответил Марс. Вид у него был осунувшийся и подавленный.

– Что такое? – нахмурилась Кардения.

– Кое-что случилось, – сказал он. – С Кивой Лагос.

Глава 14

Для Надаше Нохамапитан все складывалось удачно.

Для начала – она избавилась от кое-какого мусора в лице Друзина Вульфа и Кивы Лагос.

Но к тому же – чем в данный момент она вовсю наслаждалась – у нее сменился адрес. Она покинула темные зловонные застенки корабля «Наша любовь не может больше длиться» и теперь обитала на корабле «Белые гетры и куча долларов». Как и «Наша любовь», это был внутрисистемный торговый корабль, но, в отличие от «Нашей любви»», для того, чтобы посмотреть на «Белые гетры», не требовались антибиотики.

Корабль был сдан в аренду, и теперь, когда срок аренды закончился, он был возвращен дому Ву для ремонта перед новой сдачей в аренду. Как это обычно бывает в промежутке между арендами, он отсутствовал в перечне кораблей, использовавшихся в коммерческих целях. Простер Ву взял «Белые гетры» во временное пользование, что являлось прерогативой высокопоставленных должностных лиц дома Ву, и поставил его на причал в личных доках семейства Ву, где его никогда бы не побеспокоил ни один имперский инспектор или чиновник налоговой службы. Пока корабль не покидал док, он, по сути, оставался невидимым.

Надаше была в восторге. «Белые гетры» был чистым современным кораблем, к тому же предыдущий арендатор обустроил его для перевозки как груза, так и пассажиров, так что стены ее каюты люкс уже не покрывал скрипучий выцветший металл с пятнами плесени. Простер Ву поселил на корабле небольшую команду техников и слуг, позаимствованных со все еще пребывавшей в системе «пятерки» графини Нохамапитан, конфискованной у нее после ареста за измену и убийство. Надаше приняла их присягу на верность как фактическая глава дома, а затем, в свойственной Нохамапитанам манере, забывала об их существовании до тех пор, пока ей не нужно было от них что-то конкретное.

Однако даже временная жизнь на попечении семьи Ву имела свои минусы, о чем напомнил Надаше Простер Ву, вошедший в ее каюту без приглашения и даже без стука.

– Ты убила Друзина Вульфа, – сказал он.

– Это не я, – спокойно возразила Надаше, развалившись в шезлонге и листая страницы на экране планшета. – Я все время была здесь. У меня есть свидетели.

– Ты не можешь убивать собственных союзников. Так ты останешься вообще без союзников, а тебе без них не обойтись. Нам без них не обойтись.

Надаше отложила планшет.

– Что ж, Простер, есть два варианта объяснить, что случилось с нашим дорогим другом Друзином Вульфом. Первый – я никому не поручала его убить. Собственно, когда этим делом займутся различные правоохранительные органы – а они обязательно им займутся, – обнаружится переписка, из которой следует, что Друзин Вульф заманил в тот парк Киву Лагос, чтобы ее там убили, – в конце концов, не так давно у них случились серьезные разборки делового характера. Вытащите ее в парк, пусть какой-нибудь бродячий киллер всадит ей пулю в лоб – и дело с концом.

– Вот только Вульфа нет в живых.

– Могли случайно толкнуть под локоть в толпе, – пожала плечами Надаше. – Такое бывает, когда нанимаешь киллеров по дешевке.

– И ты полагаешь, кто-нибудь в это поверит?

– Да, я полагаю, что правоохранительные органы в это поверят, – ответила Надаше. – Стоит дать им простой ответ, и они не станут возражать. Намного меньше работы, к тому же простейший ответ обычно оказывается верным. У Вульфа имелись все основания заказать убийство Кивы Лагос, а потом он случайно подвернулся под пулю. Надеюсь, исполнителю уже заплатили сполна. Было бы неловко, если бы ему пришлось возвращаться за второй половиной.

Простера Ву ее слова не слишком впечатлили.

– Это один вариант. Ты говорила, что есть и другой.

– Другой вариант: Друзин Вульф несколько перестарался, злорадно заявив Киве Лагос, что она получит свое, и это вызвало у нее желание выяснить, что он замышляет, втянув в эту историю несколько других домов, меня и тебя, Простер. Вряд ли ты сумел бы помешать планам Кивы Лагос – она умна, а если ее разозлить, готова глотку перегрызть. Именно так она и поступила с Друзином Вульфом – заманила его в точности туда, куда хотелось ей, и заставила его плясать под свою дудку. – Надаше потянулась в шезлонге. – С ней, естественно, следовало покончить. Но и с ним тоже. Чтобы оборвать все концы и заткнуть протечки, а заодно напомнить нашим людям, чтобы сосредоточились на деле. Свести личные счеты можно будет и после переворота. Став имперо, я буду поощрять все их мелкие вендетты – в награду за их службу. Но только после того, как я займу место Грейланд в императорском дворце.

– То есть ты посылаешь им намек?

– Лично я ничего не делаю, – ответила Надаше. – Как я уже сказала. Но если кто-то из наших напуганных и страдающих паранойей союзников воспримет случившееся как урок и приложит все усилия, чтобы не совершать до переворота никаких глупостей, хуже точно не будет. – Она пожала плечами. – В любом случае, это дешевый урок. Дом Вульф не имеет особого значения для наших планов – это мелочь. Зато теперь у нас есть преимущество – Кива Лагос убрана со сцены, и стал ближе тот день, когда дом Нохамапитан вновь окажется во власти нашей семьи. И когда этот день наступит, мне будет намного проще.

– Так что я должен сказать нашим союзникам? Они уже чуть ли не с воем на меня накинулись.

– Можешь говорить им что хочешь. Но дай им понять, что, если бы Друзин Вульф держал язык за зубами и не бахвалился перед той, кто раскрыла его замыслы столь же легко, как мы завязываем шнурки, он был бы сейчас жив. Не важно, по какому из двух сценариев, по твоему мнению, пошли бы события. Можешь также напомнить нашим союзникам, что из-за хвастовства Друзина Киве Лагос стало известно в том числе и об их участии в заговоре. Если бы не та ссора Кивы с Грейланд, неосмотрительность Друзина привела бы к тому, что мы уже ждали бы суда за измену. – Надаше помедлила. – Вернее, они бы ждали. Как и ты, Простер.

– Меня не было ни в каких документах Кивы, – возразил Простер.

– Тебе, наверное, приятно думать, что наши союзники, как ты их называешь, не сдадут тебя в то же мгновение, когда их схватят, – улыбнулась Надаше.

– Намек понял.

– Я и не сомневалась.

– Значит, ты считаешь, что ссора между Кивой и Грейланд была настоящей?

– Никто из нашего маленького клуба не оказался в тюрьме. Судя по последней посадке изменников, которую устроила Грейланд, она не тратит времени зря, стоит лишь ей о них узнать. А Кива – та еще сволочь, так что я вполне понимаю, что от нее любой быстро устанет.

– То есть это значит «да»?

– Это значит: «Меня больше не волнует Кива Лагос», – ответила Надаше, снова беря планшет. – У меня сейчас хватает других дел. Нашим так называемым союзникам тоже стоило бы сосредоточиться на других делах.

Поняв, что разговор окончен, Простер вышел.

По правде говоря, Надаше вовсе не питала столь радужных надежд относительно Кивы Лагос, как могло показаться Простеру. Она отнюдь не была уверена, что Кива не пыталась вести двойную игру с Друзином Вульфом, и, когда Вульф пришел к ней с известием, что Кива хочет участвовать в их планах, она едва не вышвырнула его из шлюза, не в силах сдержать охватившую ее тревогу и страх (естественно, внешне это никак не проявлялось – кому-то вроде Друзина Вульфа незачем было знать, о чем она на самом деле думает). Потребовалось несколько дней, прежде чем ее люди предоставили документы, из которых следовало, что все выглядит именно так, как утверждала Кива: Грейланд устала от сволочного характера Кивы и нашла способ от нее избавиться.

Это обрадовало Надаше, потому что она стала ненавидеть Киву Лагос. Она уважала Киву и старалась не недооценивать ее, прекрасно понимая, что, хотя Кива и была ее серьезным противником, свидетельством чему были многочисленные замороженные счета, считавшиеся надежно спрятанными, она могла также стать серьезным союзником, знающим изнутри все имперское хозяйство.

В конце концов Надаше уже не могла больше выносить Киву – ее самоуверенность, ее вульгарность, ее скрывавшуюся под слоем полной анархии удивительно негибкую мораль. К тому же Надаше тошнило при мысли, что в колледже Кива трахалась до бесчувствия с ее братом Грени, хотя Грени нельзя было назвать особо разборчивым партнером. Надаше и Кива никогда не смогли бы стать союзниками.

«А жаль», – подумала Надаше. Когда Друзин Вульф совершил свой промах и Кива попыталась извлечь из этого выгоду, Надаше даже не раздумывала над его дальнейшей судьбой. Он должен был умереть, и чем раньше, тем лучше. Но несмотря на все, Надаше пришлось поразмыслить, как поступить с Кивой. Как бы Надаше ее ни ненавидела (и нисколько не сомневалась, что Кива питает к ней те же чувства), ей казалось чуть ли не расточительством обрекать Киву на ту же судьбу, что и Друзина Вульфа. О Вульфе никто не стал бы жалеть даже в течение того краткого мига, пока он падал бы наземь. Кива осталась бы в памяти других несколько дольше.

И все же Надаше не могла допустить, чтобы Кива продолжала играть роль агента хаоса, пусть даже самим фактом своего существования. Киву следовало убрать с игровой доски. Надаше так и сделала, решив, что поступила вполне разумно.

Надаше не в первый раз подумала, что в некоем абстрактном смысле с ней, возможно, что-то не так. Если перечислить ее поступки за последние несколько лет, можно было бы счесть их действиями социопата. Она помогла разжечь гражданскую войну, пыталась убить имперо, даже дважды, во второй раз убив в качестве сопутствующих потерь собственного брата, участвовала в перевороте и готовила еще один, а за последние несколько недель расправилась с горсткой аристократов. Вряд ли все это можно было назвать поступками приятного во всех отношениях и высокоморального человека.

То, что ее не считали приятным человеком, Надаше нисколько не волновало. Это было уделом других, не обладавших властью и не строивших планы ее получить. Надаше не помнила, чтобы ее считали приятной в общем смысле этого слова. Вежливой? Определенно. Почтительной? Когда это было уместно или необходимо. Приятной? Нет. Подобное она воспринимала как отречение, как признание собственного поражения. Как нечто присущее просителю, а не вышестоящему или, по крайней мере, равному.

«Возможно, будь ты приятным человеком, ты бы уже вышла замуж за имперо и во всем этом не было бы нужды», – заметил ее внутренний голос, звучавший почти так же, как голос ее матери. Надаше прочили в невесты Реннереду Ву, кронпринцу Взаимозависимости, но этому не суждено было сбыться, поскольку оказалось, что Реннереду нужен не столько партнер, сколько покладистая подстилка. Приятная, покладистая подстилка. Надаше на многое была готова, чтобы стать супругой имперо, но не на такое. Так что у них ничего не вышло, и, возможно, это не понравилось ее матери, но затем та убила Реннереда, повредив его гоночную машину, а потом пыталась свергнуть нынешнюю имперо. Так что вряд ли ее матери стоило читать лекции насчет того, что значит быть приятным человеком.

В итоге слово «приятный» отсутствовало в личном словаре Надаше. Но слово «высокоморальный» там имелось. Надаше понимала, что убийства людей и организация переворотов не относятся к числу признаков высокоморальной личности, по крайней мере сами по себе, но искренне верила, что все ее поступки имеют определенный контекст. В первую очередь – контекст семейства Нохамапитан, объективно принадлежавшего к самой лучшей породе, не из каких-то странных евгенических соображений, но из-за влиятельности и значимости семьи и ее дома с самых первых дней Взаимозависимости, когда Нохамапитаны стали одним из первых семейств, объединившихся с семейством Ву.

Семейство Ву, и в частности императорская династия, не раз сбивалось с пути – собственно, именно такова была проблема с нынешней имперо, которая, если бы не несчастный случай (скажем так, в кавычках), в лучшем случае стала бы среднего уровня ученым в какой-нибудь отдаленной системе, вдали от чертогов власти. Именно потому Простер Ву согласился посадить на трон Надаше, зная, что его должен занять человек, у которого хватит смелости на жесткие поступки, а таковых в семействе Ву не имелось, не исключая и его самого. В качестве одного из условий сделки Надаше пообещала стать женой кого-то из Ву и дать своему наследнику эту фамилию, когда все будет решено и появится новая империя, основывающаяся на системе Края.

Кто знает, подумала Надаше, – возможно, она пошла бы даже на это.

Помимо семейства Нохамапитан как такового, имелась также проблема Взаимозависимости и того, чем та в реальности являлась. Грейланд, всю свою жизнь прожившая вне круга общения аристократов и гильдий, считала, что Взаимозависимость равнозначна населявшему ее народу, многоклеточному существу с миллиардами незаменимых клеток, каждая из которых не могла выжить без всех остальных. Смешно и глупо. Спасти каждую клетку этого огромного организма было невозможно, и любые попытки это сделать являлись лишь пустой тратой времени.

Кто-то должен был быть готов пожертвовать телом Взаимозависимости, чтобы спасти самое важное – ее мозг и сердце, аристократов и их монополии, а также гильдии, возникшие для того, чтобы обслуживать тех и других. Тем, что Взаимозависимость вообще существовала, она была обязана Ву, Нохамапитанам и другим аристократическим семействам. Пока существовали они, была жива идея Взаимозависимости и ее структура, которая со временем точно так же преуспела бы на своей новой родине – на Крае.

Именно это было важнее всего. Надаше понимала, опять-таки в абстрактном смысле, что миллиарды людей, которым предстояло погибнуть вследствие коллапса Потока, нисколько не впечатлят ее рассуждения и ее решимость сосредоточиться на аристократии, гильдиях и капитале. Но им в любом случае суждено было умереть – не могло быть и речи о том, чтобы спасти всех или даже самую малую их долю. Надаше не видела никакого смысла в том, чтобы тратить время на пустое беспокойство за их судьбу.

С другой стороны, аристократы, составлявшие меньшинство, понимали значимость своего спасения. Именно они владели большей частью капитала. Будучи прагматиками, они также понимали, что, в то время как подавляющее большинство населения Взаимозависимости погибнет, подобная участь им не грозит, если они согласятся заплатить Нохамапитанам за доступ на Край. Для них это была всего лишь цена, в которую обходилась им возможность вести свой бизнес в новой парадигме.

И таким образом они спасли бы Взаимозависимость. Надаше спасла бы Взаимозависимость.

В конечном счете именно это и являлось проявлением высшей морали.

А если самой Надаше пришлось совершить для этого ряд спорных поступков – что ж, это тоже была цена, в которую обходилась возможность вести бизнес в новой парадигме.

Так что, подумала Надаше, с ней на самом деле все в полном порядке. Она была сильна, высокоморальна и отважна, с чем наверняка согласились бы историки будущего. Надаше всерьез считала себя в чем-то похожей на Рахелу, первую имперо Взаимозависимости. Если отбросить мифотворчество церкви Взаимозависимости и всевозможных подобострастных историков, возникал образ женщины, которой приходилось совершить трудный выбор ради блага всего общества. А сделать этот выбор было необходимо – без него и без Рахелы Первой не существовало бы самой Взаимозависимости.

У Надаше промелькнула мысль, что когда она станет имперо, ей следует выбрать имя Рахела в качестве имперского, чтобы эта связь стала явной, но она почти сразу же отбросила подобную идею. Это выглядело несколько заносчиво, к тому же после того, как новой родиной для Взаимозависимости станет Край, не имело особого смысла смотреть в прошлое.

«Имперо Надаше Первая» вполне бы ее устроило.

Да, для Надаше Нохамапитан все воистину складывалось удачно.

Планшет Надаше звякнул, сообщая, что кто-то из ее персонала просит разрешения войти.

– К вам графиня Рафеллия Майзен-Персо из дома Персо, мэм.

– Прекрасно, – ответила Надаше. – Подготовь все для чаепития, а потом пригласи ее.

Глава 15

– Ладно, первый вопрос. Где я, мать твою?

Сидевший за маленьким столом в маленьком помещении человек, к которому обращалась Кива Лагос, весело взглянул на нее.

– Я думал, ваш первый вопрос будет о том, кто я такой, мать твою.

– Что ж, прекрасно. Кто ты такой, мать твою?

– Я капитан Робинетт.

– Привет, капитан Робинетт. Я просто очарована. Где я, мать твою?

Капитан Робинетт посмотрел на двух членов команды, препроводивших Киву Лагос в его каюту.

– Подождите снаружи, – сказал он. – И закройте дверь. Если услышите хоть что-то, кроме слегка повышенных голосов, войдите и вышибите ей мозги.

Киву его слова нисколько не впечатлили.

– Если я тебя придушу, мать твою, ты не издашь ни звука, – сказала она.

– Рискну предположить, что перескочить через стол без шума вам не удастся.

– Ты так и не ответил на мой вопрос. Где я, мать твою?

– Прежде чем я отвечу, прошу рассказать, что вы помните до того, как оказались здесь.

– Ты что, мать твою, издеваешься?

– И все же удовлетворите мое любопытство.

– Последнее, что я помню, прежде чем очнулась здесь, – как мне выстрелили в лицо, мать твою. Когда я пришла в себя, я была в помещении размером с долбаный чулан, где провела четыре долбаных дня, в компании одних лишь протеиновых батончиков и долбаного химического туалета. Кстати, он полностью засрался, мать твою.

– За четыре дня – неудивительно. Продолжайте.

Кива махнула рукой за спину:

– Потом дверь в мою камеру открылась, и твои дружки Чак и Фак велели мне идти с ними. А потом я оказалась здесь. Конец. Где я, мать твою?

Веселое выражение на лице Робинетта особо не менялось с тех пор, как Кива сюда вошла, что основательно ее раздражало.

– Вы на грузовом корабле «Наша любовь не может больше длиться», который… – Робинетт взглянул на часы, – сорок пять минут назад вошел в течение Потока, направляясь в систему Бремена. Время в пути составит примерно пятнадцать суток и четыре часа. Предыдущие четверо суток мы ускорялись в сторону течения Потока. Мне было приказано все эти четыре дня не выпускать вас из вашей каюты. Мой работодатель выразился вполне конкретно – отсюда и протеиновые батончики с химическим туалетом. Полагаю, вы сообразили, что в раковине есть вода?

– Она на вкус как дерьмо.

– Что ж, поскольку вода восстановленная – вполне возможно. Она годится для питья, но едва-едва.

– Пошел на хрен.

– Мой работодатель упоминал, что вы можете вести себя враждебно, – заметил Робинетт.

– Это еще не враждебно, – ответила Кива.

– Как я понимаю, враждебным ваше поведение станет, когда вы перескочите через стол и начнете меня душить?

– Для начала.

– Разумно, – согласился Робинетт, после чего полез в ящик стола и, достав пистолет, нацелил его на Киву, положив палец на спусковой крючок. – Полагаю, это поможет нам вести культурную беседу.

– Пошел на хрен.

– По крайней мере, относительно культурную.

– Какого хрена мы летим на Бремен?

– Потому что в следующем месяце Октоберфест, а я никогда на нем не бывал.

– Я серьезно спрашиваю.

– А я серьезно отвечаю. Мой работодатель дал конкретные указания доставить вас за пределы системы Ядра, но его не особо волновало, куда именно. Я предложил систему Бремен, поскольку до нее относительно короткий прыжок в Потоке, течения Потока к Ядру и из Ядра, по прогнозам, должны сохранять целостность еще несколько лет, а заодно можно и развлечься на Октоберфесте. Говорят, он ведет свою историю еще с Земли, и я никогда там не бывал. Так что – почему бы и нет? Моего работодателя это вполне устроило, и теперь мы летим туда.

– Хотела бы я знать, кто этот твой таинственный долбаный работодатель.

– Можете не гадать, – сказал Робинетт. – Это Надаше Нохамапитан. Та самая, которая приказала выстрелить вам в лицо оглушающей дробью. Кстати, как вы себя чувствуете?

– Как, по-твоему, я должна себя чувствовать, мать твою? – ответила Кива. – Будто мне швырнули в рожу горсть камней, мать твою.

– Да, вы ужасно выглядите, – кивнул Робинетт. – Столько следов на лице и шее…

– Спасибо, сучонок.

– Есть и хорошая новость – они быстро заживут. Уж точно к тому времени, когда мы доберемся до Бремена.

– А что потом?

– Как я уже сказал – Октоберфест.

– Я про то, что будет со мной, тупой ублюдок.

– Это пока не решено. Мне сказали, что, когда мы прибудем на Бремен, последуют дальнейшие распоряжения. Нам велено ждать два месяца. Если к тому времени никаких распоряжений больше не последует, я должен вышвырнуть вас из шлюза. У нас их три. Можете выбирать.

– Не понимаю, – сказала Кива. – Зачем ей держать меня в живых лишь затем, чтобы вышвырнуть из долбаного шлюза?

– Об этом вам следует спросить у нее самой.

– Так уж вышло, что в данный момент ее здесь нет, придурок.

– Ладно, если я положу пистолет, обещаете, что не станете прыгать через стол?

– Я ничего не обещаю.

– И все же рискну. Прошу учесть, что пистолет запрограммирован на мой отпечаток пальца, так что даже если вы его схватите, толку от этого не будет.

– Я могу забить им тебя насмерть, мать твою.

– Тогда я просто уберу его обратно в стол, – сказал Робинетт, после чего достал из того же ящика конверт и протянул его Киве. – Это от моего работодателя. Она дала мне конкретное указание отдать его вам, как только вас освободят из плена.

Кива уставилась на конверт:

– Ни хрена себе. Решила позлорадствовать в письменном виде?

– Возможно, – согласился Робинетт. – Если вы не против – когда прочтете, мне хотелось бы знать, о чем там говорится.

– Тебе-то какая разница?

– Просто любопытно. Несколько месяцев она провела в качестве пассажира на этом корабле – после того, как ее мать и всех прочих арестовали за измену. Как я понимаю, она решила сменить условия на более пристойные, и вряд ли ее стоит в этом винить.

– Угу, судя по тому, что я видела, этот корабль – та еще выгребная яма, – сказала Кива.

– Возможно, но, учитывая вашу ситуацию, леди Кива, все-таки лучше пребывать внутри его, а не снаружи.

– Разумно, – согласилась Кива. – Насколько я поняла, Надаше не пользовалась на твоем корабле особой популярностью?

– По-моему, вежливый эвфемизм звучит так: она держалась особняком.

– Тогда какого хрена ты делаешь за нее грязную работу?

– По вполне очевидной причине, леди Кива, – она мне очень хорошо за это заплатила.

– Я могу заплатить больше, чем могла бы она, – сказала Кива.

– Теоретически – вполне возможно. Но практически – на этом корабле у вас нет доступа к каким-либо средствам, в то время как Надаше Нохамапитан уже заплатила мне половину вперед – больше, чем я заработал за последние два года. Так что от ваших денег – если только у вас нет их при себе, а у вас их нет – никакого толку. Извините.

– Ты совершаешь ошибку.

– Возможно, хотя я в этом сомневаюсь. Я слышал о Надаше Нохамапитан задолго до того, как пересеклись наши с ней пути. Она поразила меня своей целеустремленностью, к тому же она не из тех, кому стоит перечить. Так что я предпочел взять ее деньги и заслужить ее благосклонность, если вы не возражаете.

Кива фыркнула.

– Пока же у вас есть два варианта, леди Кива, – продолжал капитан Робинетт, восприняв ее реакцию как утвердительный ответ. – Первый – согласиться вести себя прилично, то есть не покидать той части корабля, которую я укажу, и не вмешиваться во все, что касается управления кораблем и обязанностей команды. В этом случае вам будет предоставлена некоторая свобода передвижения и доступ к планшету для развлечений. «Наша любовь» – не круизный лайнер, и на нем особо нечем заняться, к тому же все знают, почему вы здесь, и не особо склонны вам прислуживать. Но это в любом случае лучше, чем альтернатива.

– А именно?

– Если вы станете доставлять мне проблемы, леди Кива, я снова запру вас в вашем чулане с запасом протеиновых батончиков и химическим туалетом, и можете считать заклепки на переборке. А если хлопот с вами окажется чересчур много, возможно, я вышвырну вас из шлюза, не дожидаясь разрешения.

– Вряд ли Надаше это понравится, – сказала Кива. – Она платит тебе не за то, чтобы ты решал сам.

– Верно, это ее деньги. Но это мой долбаный корабль, леди Кива, извините за выражение. Так что вы выбираете?

– Буду хорошей девочкой.

– Рад слышать. – Робинетт снова полез в стол и, достав планшет, протянул его Киве. – В нем есть гостевой доступ и содержится информация о корабле и услугах, которые может оказать команда. У вас есть доступ к корабельному врачу, которым, полагаю, вы воспользуетесь, а если поговорите с казначеем, мы можем предоставить вам дополнительную одежду. Я лично вам ее дам. Считайте это жестом доброй воли.

– Спасибо, – язвительно бросила Кива.

– Пожалуйста, – без всякого сарказма ответил Робинетт. – На корабле имеются два секс-работника, но они обслуживают команду за плату, а поскольку денег у вас нет, возможно, придется обойтись без них. Но с любым другим членом команды можете трахаться сколько хотите, если это не препятствует исполнению им своих обязанностей и не нарушает общего спокойствия на корабле.

– Я не особо в настроении.

– До Бремена две недели, так что можете и передумать. Так или иначе, вот ваш планшет и ваше письмо, и теперь вы знаете, где вы и почему. Есть еще вопросы?

– К тебе – нет, – ответила Кива.

– В таком случае можете быть свободны. Кто-нибудь – или Чак, или Фак, как вы их зовете – проводит вас в вашу каюту. И еще, леди Кива…

– Что?

– Возможно, вы заметили, что я вполне терпимо отнесся к вашим угрозам и поведению во время нашей небольшой беседы, – сказал Робинетт. – Все потому, что в этом есть некое странное очарование, к тому же я прекрасно понимаю, что любой разозлится, проведя четверо суток в вонючей дыре. Не советую, однако, продолжать со мной в том же духе, особенно в присутствии моей команды. Может, «Наша любовь» в самом деле выгребная яма, как вы ее назвали, но эта выгребная яма нуждается в жесткой дисциплине, и я не потерплю любых ее нарушений. Мы друг друга поняли?

– Более чем.

– Хорошо. И еще, крайне советую не пытаться вести себя подобным образом с командой.

– Почему? Потому что здесь это не принято?

– Нет, потому что они всадят вам нож в шею.

– Ты же говорил, что поддерживаешь на корабле жесткую, мать твою, дисциплину.

– Я сказал, что корабль нуждается в жесткой дисциплине. Но я не говорил, что если вы решите это проверить, то не окажетесь мертвы.

Письмо Надаше, естественно, возмутило Киву до самой глубины души.

Содержание его было таково:

Кива!

Поскольку я знаю, что тебе это наверняка интересно, вот почему я оставила тебя в живых.

1. Потому что меня забавляет, что тебе придется прозябать на этом ужасном корабле.

2. Потому что ты нужна мне живой, чтобы иметь доступ к все еще замороженным счетам.

3. Потому что, пока ты жива, я могу держать под контролем твою мамочку и дом Лагос. Брать заложников – немалое искусство.

Следует отметить, что последний пункт я пока придерживаю в рукаве. Как известно всем, ты погибла вместе с Друзином Вульфом. После того как мой исполнитель убил Вульфа и оглушил тебя, первой на месте событий оказалась моя собственная машина «скорой помощи», которая тебя увезла. К сожалению, ты умерла по пути в больницу, и твое тело немедленно отправили в закрытом гробу на Икойи. Крайним я выставила Вульфа, которого якобы убил его собственный неловкий киллер. К счастью, вряд ли удастся выяснить, как все было на самом деле.

– Ах ты, лицемерная долбаная кучка дерьма, – вслух сказала Кива, прочитав последние фразы. – Всерьез считаешь себя самой умной?