Ветра Камино Гришэм Джон

К концу августа на острове снова стало многолюдно, но жизнь текла теперь совсем по-другому. Раннее утро приносило с собой не сотрудников отелей, а строительные бригады и материалы, и целый день с запада через мост на остров ехали дизельные фуры, новые трейлеры спасателей и машины для уборки мусора. В обратную сторону тянулся непрерывный караван крупных промышленных грузовиков, которые перевозили бесконечные груды оставшегося после урагана мусора на переполненные свалки материка.

Начало учебного года отложили на две недели, а потом на месяц. В центре потихоньку стали открываться магазины и кафе. В субботу, тридцать первого августа, почти через четыре недели после «Лео», опять заработали «Книги Залива». На открытие был устроен громкий праздник, он продолжался почти до самой ночи и включал в себя клоунов и сказки для детей, икру и шампанское для их родителей, джазовый ансамбль, а вечером — барбекю на верхней веранде с музыкой блюграсс и двумя кегами пива.

За двадцать три с лишним года книжный магазин стал неотъемлемой частью жизни населения Санта-Розы. Каждое утро, в девять часов, Брюс лично открывал его двери и предлагал ранним посетителям кофе и выпечку. Закрывался магазин только в десять вечера, когда все другие торговцы уже давно отправились отдыхать. Воскресным утром к газетам из Нью-Йорка, Вашингтона, Чикаго и Филадельфии прилагалось домашнее печенье, и в кафе наверху порой нельзя было найти свободного места. В «Книгах Залива» часто бывали авторские встречи и другие литературные мероприятия, на которые непременно собирались толпы народа. Книжные стеллажи на втором этаже стояли на колесиках, и, отодвинув их к стенам, в помещении можно было разместить сотню людей. Брюс пользовался этим в основном для авторских встреч, но заодно и для собраний книжного клуба, детских часов, лекций, студенческих семинаров, художественных выставок и камерных концертов. Редкий день проходил без какого-нибудь сборища.

Открытие магазина с его потертыми коврами, прогнувшимися полками и аккуратными стопками книг в каждом углу очень успокоило его постоянных посетителей. «Книги Залива» благополучно пережили катастрофу и были снова готовы к работе, а значит, жизнь на острове продолжалась. Худшее осталось позади.

2

Расследование велось неторопливо, что никого из тех, кто за ним следил, не удивляло. После нескольких попыток дозвониться до капитана Батлера Брюс добился успеха, но практически ничего нового не узнал. Полиция занималась распознаванием множества отпечатков пальцев, и процесс продвигался без особо важных новостей. Из «Хилтона» наконец пришел ответ: в отеле перед штормом Ингрид Мерфи не останавливалась. Да и вообще никто с таким именем никогда не жил ни в одном «Хилтоне» на всей территории США. Записи с камер наблюдения были либо потеряны, либо уничтожены, но компания все еще занималась поисками. Помимо этого, Батлер ничего не сообщил, по крайней мере, Брюсу. Лишь намекнул, что знает больше, чем может рассказать, однако этот туманный намек, как обычно, прозвучал фальшиво. Вскоре Брюс позвонил Полли. Та не получала никаких сведений от властей и сердилась на отсутствие информации.

Брюс переговорил с Карлом Логаном, начальником полиции, но тот отнесся к расследованию равнодушно. Как чаще всего бывает, между местными и сотрудниками из штата мгновенно возникли трения, а учитывая то, что убийство попало под юрисдикцию последних, Логан практически ничего не мог сделать. Казалось, его это устраивало. К тому же он был вынужден управлять отделом полиции из временного участка, и нервы истрепались до предела.

— Да ладно тебе, Брюс, это ни к чему не приведет, — сказал он, когда они беседовали по телефону второй раз.

— Как думаешь, это было убийство, Карл? — спросил Брюс.

— Не важно, что я думаю. Если это было действительно преступление, то его никогда не раскроют, во всяком случае, не Батлер.

«Если это было преступление», — мысленно повторил Брюс и повесил трубку. Он вообще завел привычку тихо разговаривать сам с собой, потому что двое его друзей-сыщиков уехали с острова. Боб дожидался золотой осени на озере в штате Мэн, а Ник у себя в Уэйк-Форест волочился за однокурсницами и считал дни до начала учебы в Венеции.

3

За день до повторного открытия «Книг Залива» на остров прибыли Мерсер и Томас — им не терпелось проверить состояние коттеджа. Ларри встретил их на месте и быстро рассказал про ущерб, который оказался совсем небольшим. Было бы неплохо обновить крышу, хотя и старая еще продержится год-другой. Ларри уже успел поменять водостоки, один ставень, одно окно и дверь-сетку. Еще он встретился с оценщиком из страховой компании, и они нашли строительную фирму для замены мостков, ведущих к пляжу. В общем, коттедж неплохо пережил шторм. Всего в полумиле к северу частично обвалился четырехэтажный дом, и его скоро должны были снести.

Там погиб турист, один из одиннадцати — это была последняя дань, которую «Лео» потребовал у острова. Объезжая остров и осматривая последствия, Мерсер и Томас согласились, что в такое количество погибших с трудом верилось. Камино был беззаботным курортным сообществом, привлекательным для туристов, чудесным местом для жизни на пенсии, где редко сталкивались с внезапной, неожиданной смертью. И все же, ведь Тесса погибла во время сильнейшего шторма менее чем в миле от пляжа.

Брюс хотел, чтобы Мерсер заглянула в магазин во время церемонии открытия и подписала книги собравшимся. Они с Томасом пообедали в закусочной в центре города и побродили по улочкам Санта-Розы — прямо как в старые времена, до шторма.

4

Воскресный бранч устроили на веранде. Ноэль развлекала гостей рассказами о своих поездках за покупками по южной Франции. Утро выдалось пасмурным, зато можно было отдохнуть от удушающей жары, пусть всего день или два. Было первое сентября — всего четыре недели миновало с тех пор, как они собрались здесь же, чтобы поздравить Мерсер с увлекательным новым романом. Нельсон тогда был еще жив, а «Лео» представлялся далекой угрозой.

В это утро приглашенных было меньше по причине деликатного предмета обсуждения. За круглым стеклянным столом, найденным Ноэль где-то в дебрях Воклюза, их сидело лишь четверо: Брюс, Ноэль, Мерсер и Томас. Ели шоколадные вафли и утиную колбасу и наслаждались осознанием того, что книжный магазин снова открыт и жизнь возвращается в привычное русло.

Брюс горячо доказывал, что никаких подробностей о романе нельзя излагать в письменном виде. Отчет о содержании книги должен быть устным.

— Пятьсот страниц, — начала Мерсер, — сто двадцать тысяч слов, местами сложно для понимания, и я даже не знаю, что это за жанр — детектив, триллер или научная фантастика. Если честно, совсем не в моем вкусе.

— Мне такое ближе, — произнес Томас. Было очевидно, что ему роман понравился гораздо сильнее, чем ей. — Сюжет такой: плохая частная компания, которой владеют плохие люди, заправляет сетью дешевых домов престарелых, разбросанных по всей стране. Их примерно три сотни, и это совсем не те комфортные квартиры с уходом или дома для пенсионеров, которые показывают в рекламе, а унылые заведения, куда люди определяют своих бабушек и дедушек, когда хотят от них избавиться.

— Два таких есть на острове, — заметил Брюс.

— И парочка более уютных тоже, — добавила Ноэль. — В конце концов, это же Флорида.

— От побережья до побережья в стране имеется более пятнадцати тысяч домов престарелых, заведений для пенсионеров, поселений для ушедших на покой — называйте как хотите. В общей сложности полтора миллиона коек, и почти все они заполнены, спрос всегда высокий. Многие пациенты страдают различными формами деменции и вообще не приходят в сознание. Вы когда-нибудь сталкивались с запущенной деменцией?

— Пока нет, — ответил Брюс, а Ноэль молча покачала головой.

Томас продолжил:

— У меня есть тетя, она потеряла связь с реальностью лет десять назад, но все еще жива. Дышит еле-еле, лежит, скрючившись, в кровати; питается через трубку и понятия не имеет, какой сегодня день. За последние пять лет она не произнесла ни слова. Мы бы уже давно выдернули шнур, но закон не признает ее права на смерть. В общем, эта моя тетя — одна из полумиллиона больных Альцгеймером в домах престарелых, которые ждут конца. Уход за ними не всегда бывает качественным, но стоит неизменно дорого. В среднем дом престарелых берет с нацпрограммы медицинского страхования «Медикэр» по три-четыре тысячи долларов в месяц за пациента. Реальная стоимость ухода — койка, пара лекарств, питательные вещества в трубке — гораздо меньше, так что бизнес это прибыльный. И процветающий. Альцгеймером страдают шесть миллионов американцев, и число быстро растет. Никакого лекарства нет даже в перспективе, несмотря на миллиарды, которые тратятся на его поиски. В романе Нельсона плохая фирма расширяется в предвкушении будущего спроса.

— И это не выдумка, — добавила Мерсер.

— Нельсон пишет про дома престарелых? — удивился Брюс.

— Подожди, — попросил Томас. — Как вы знаете, болезнь эта страшная, дегенеративная, и никто не может предсказать, за какое время пациент зачахнет и умрет. Обычно проходит несколько лет. В случае моей тети, как я говорил, прошло уже десять лет, и она все еще жива. Но даже после того, как пациенты полностью отключаются, перестают реагировать на раздражители и живут на трубке, они порой держатся долго. За три тысячи баксов в месяц. Администрация домов престарелых, естественно, заинтересована в том, чтобы они прожили подольше, и неважно, что те ни на что не реагируют. Главное, поддерживай сердцебиение, и деньги продолжат поступать. Это крупнейшая индустрия. В прошлом году из федерального бюджета на Альцгеймер по программам «Медикэр» и «Медикейд» потратили почти три сотни миллиардов.

— А у романа вообще есть сюжет? — поинтересовался Брюс, постукивая пальцами по столу.

— Сейчас он до этого доберется, — произнесла Мерсер. — Там вроде юридического триллера с женскими персонажами, которые оставляют желать лучшего.

— Не я же его написал, — усмехнулся Томас. — Я просто пересказываю. В общем, главный герой — сорокалетний мужчина, юрист по корпоративному праву, его мать заболевает Альцгеймером. Ему приходится поместить мать в дом престарелых, где ее состояние постоянно ухудшается, и скоро она перестает на что-либо реагировать. Родственники не знают, как поступить, спорят о праве на смерть и все такое.

— Ad nauseam[4], — сказала Мерсер. — Он описывает все это достаточно подробно, по крайней мере, по моему мнению.

— Твое мнение — это мнение высоколобого литератора-интеллектуала, — заметил Брюс, — и в данном случае веса не имеет.

— Тебе бы только книги продавать!

— И что же в этом плохого?

— Короче, — продолжил Томас, — его мать весит девяносто фунтов, но ее сердце продолжает биться. Продолжает и продолжает. Замедляется до тридцати ударов в минуту, и юрист очень внимательно за ним следит, а потом начинает медленно, но явно ускоряться. Тридцать два удара, затем тридцать пять. Когда доходит до сорока и остается на этом уровне, герой начинает задавать вопросы врачам. Ему отвечают, что это необычно, но подобное случается. Его мать ни на что не реагирует, и ее состояние не улучшается, но она и не умирает, потому что сердце продолжает биться. Месяц за месяцем пульс колеблется между сорока и пятьюдесятью, и она все цепляется за жизнь.

Томас ненадолго замолчал, чтобы съесть кусочек утиной колбасы и глотнуть кофе. Брюс последовал его примеру, а потом спросил:

— Так что, в чем причина?

— В препарате даксапен, о котором никто не знает. Он, естественно, вымышленный, ведь это роман.

— Ясно, — кивнул Брюс.

— Даксапен невозможно купить. Он зарегистрирован, у него есть название, но его никогда не одобрят. Он не совсем легален, но и не совсем нелегален. Да и его сложно назвать лекарством — это не стимулятор, не барбитурат, вообще ничто толком. Его случайно изобрели в китайской лаборатории около двадцати лет назад и продают только на черном рынке США.

Томас съел еще кусок колбасы.

— И что же делает даксапен? — поинтересовался Брюс.

— Продляет жизнь, поддерживает сердцебиение.

— Тогда почему же он не считается чудодейственным лекарством? Я бы хотел в него инвестировать.

— У него весьма ограниченный рынок. Неизвестно, понимают ли ученые и исследователи, как он работает, но суть в том, что он стимулирует продолговатый мозг — это область, контролирующая сердечную мышцу. И действует только на пациентов, у которых, как говорится, мозг уже спекся.

Брюс и Ноэль какое-то время размышляли над этой информацией, затем Ноэль произнесла:

— Я правильно понимаю, что мозговой деятельности практически нет, но ее достаточно, чтобы поддерживать сердцебиение?

— Верно, — подтвердила Мерсер.

— А есть побочные эффекты? — спросил Брюс.

— Только слепота и сильная рвота, но это случайно обнаружили в Китае. Никаких клинических испытаний среди пациентов с тяжелой деменцией и немного участившимся пульсом не проводится — какой смысл?

Брюс с улыбкой уточнил:

— Итак, мутная компания покупает даксапен в мутной китайской лаборатории и накачивает им всех пациентов с деменцией, которые одной ногой в могиле, чтобы выгадать себе еще несколько месяцев и получить за них чеки.

— Как не любить художественный вымысел? — усмехнулся Томас.

— А о какой сумме идет речь в романе?

— Мутная компания владеет тремя сотнями домов престарелых, в них сорок пять тысяч коек. Десять тысяч из них занято пациентами с Альцгеймером, и все они получают дозу даксапена через питательную трубку или апельсиновый сок. Упакован он так, будто это просто очередной витамин или добавка. Большинству пациентов в домах престарелых в любом случае каждый день выдается по пригоршне таблеток, так что он выглядит просто как еще одна витаминка.

— Сотрудники не в курсе? — спросила Ноэль.

— В романе — нет. У них там такая традиция: «Если сомневаешься — дай еще одну таблетку»; это тоже часть художественного вымысла.

— Так что с деньгами? — поинтересовался Брюс.

— С деньгами непонятно, поскольку в конце концов люди умирают. Именно поэтому лекарство никогда не тестировали. Один пациент может протянуть на даксапене еще месяцев шесть, другой — два года. В вымышленном мире Нельсона средний срок — год. Это еще по сорок тысяч на пациента, и в романе упоминается пять тысяч ожидаемых смертей в год, так что получается две сотни миллионов дополнительных деньжат от государства.

— А какой у компании общий годовой доход?

— Примерно три миллиарда.

— Если препарат продлевает жизнь, что в нем незаконного? — удивилась Ноэль.

— Ну, в романе злодеи как раз занимают такую позицию — они не совершают ничего незаконного, — ответила Мерсер. — Но хорошие парни считают, что это мошенничество.

— Давайте вернемся к сюжету, — попросил Брюс. — Если, конечно, он вообще имеется.

— А, сюжет! — хохотнул Томас. — Ну, на этого самого юриста снисходит озарение, он бросает свою успешную карьеру, судится с мутной компанией из-за того, что они не дают его бедной маме умереть, его несколько раз чуть не убивают, но потом суд выносит решение в его пользу, и плохим парням приходит конец.

— Предсказуемо, — объявил Брюс.

— Да, — кивнула Мерсер. — Я поняла, что к чему, еще на середине книги. Он действительно хорошо продается?

— Продавался. Нельсон был талантливым, но немного ленивым. Вряд ли он ставил задачу привлечь женскую аудиторию.

— Которая составляет больше половины всех читателей, так?

— Шестьдесят процентов.

— Ну, тогда я продолжу читать книги, написанные женщинами. И не надо называть их дамским чтивом.

— Ты ни разу не слышала от меня этого выражения.

— Так, давайте вернемся к книге! — воскликнула Ноэль. — И мы что, должны поверить, будто Нельсона убили из-за нее? По мне, так это немного надуманно.

Томас сказал:

— Я ищу уже две недели и не смог найти ничего, хотя бы отдаленно похожего на эту историю. В том, что касается пациентов с деменцией, количества коек в домах престарелых, огромных выплат и всего прочего, Нельсон указывает довольно точные цифры, а вот насчет препарата — пустота. Выглядит чистой выдумкой.

— Кто же его убил? — спросила Ноэль.

В разговоре наступила долгая пауза; на какое-то время присутствующие сосредоточились на еде.

— Так мы думаем, что это убийство, вне зависимости от того, что считает полиция? — наконец нарушила тишину Мерсер.

Все посмотрели на Брюса, который ответил легким кивком и уверенной улыбкой, будто у него самого не возникало никаких сомнений.

— Согласен, — сказал Томас. — Но, полагаю, книга нам не поможет. Его первый роман «Суон-Сити» был о торговле оружием и написан, кстати, намного лучше. Второй, «Отмыватели», был посвящен одной юридической фирме с Уолл-стрит, которая отмывала миллиарды, вырученные от торговли наркотиками, для латиноамериканских диктаторов. В третьем, «Жесткая вода», речь шла о русских головорезах, торговавших запчастями к ядерному оружию. Этими книгами, по-моему, Нельсон должен был нажить себе гораздо более серьезных врагов.

— Но он, по сути, никого в них не раскрывал, насколько я помню, — возразил Брюс.

— А Нельсона что-нибудь связывало с фармацевтикой? — спросила Ноэль.

Брюс, покачав головой, ответил:

— Нет. Его клиентами были фирмы, продававшие за границу специализированное программное обеспечение.

— Чем заканчивается роман?

— Плохих парней ловят, заставляют заплатить за содеянное, отправляют в тюрьму. Даксапен исчезает, и старики начинают умирать.

— Ужасный финал!

— Да, — кивнула Мерсер. — Мне и финал не понравился, и начало, и все, что в романе происходило.

— Что теперь будет с книгой? — поинтересовалась Ноэль.

— Наверняка семья Нельсона попытается ее продать, — предположил Брюс. — Кое-что за нее на рынке дадут. У Нельсона было много поклонников, а ранняя смерть — это обычно удачный карьерный ход.

— Постараюсь запомнить, — усмехнулась Мерсер.

Брюс с улыбкой налил себе еще кофе, а потом посмотрел на Томаса и предложил:

— В этом бизнесе с домами престарелых наверняка что-то не чисто. Вспомните, сколько билбордов и рекламных роликов юридических фирм посвящены случаям жестокого обращения.

— К тому же их пациенты самые уязвимые, — вставила Ноэль.

— На рынке действуют восемь основных игроков, — произнес Томас. — Они контролируют девяносто процентов коек. Шесть компаний — публичные, две — в частном владении. Некоторые получают высокие оценки за уход, другие не вылезают из проблем с органами надзора и судами. Тяжбы по таким делам — выгодное дело, особенно здесь, во Флориде. Очень много стариков и голодных адвокатов. Я нашел блоги с жуткими историями о пренебрежении и физическом насилии. Есть даже периодическое издание «Ежеквартальный отчет о злоупотреблениях в уходе за пожилыми людьми», его публикуют какие-то калифорнийские юристы. Но, как я сказал, бизнес настолько прибыльный — из-за «Медикэр» и «Медикейд», — что многие компании хотят отхватить свой кусок. И есть прогноз, что расценки взлетят до небес.

— Очень утешает, — заметила Ноэль.

— Ну, дорогая, меня ты в подобное место не засунешь, — усмехнулся Брюс. — Я всегда повторяю — когда дело доходит до подгузников, пора принимать черную пилюлю.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложила Мерсер.

5

Ник, по его словам, сидел в библиотеке, но на заднем плане звучала тихая музыка. Поклявшись хранить тайну, он внимательно выслушал рассказ Брюса о последнем романе Нельсона. Ник перечитал первые три его книги, но ему не показалось, что они достаточно откровенны, чтобы убивать автора из-за них.

Когда Брюс замолчал, он заметил:

— Нельсон ни черта не знал про дома престарелых.

— Согласен.

— Значит, у него наверняка был источник, информатор, который сам его нашел. Возможно, он читал книги Нельсона и был его поклонником.

Информатор? Брюс опять не успевал за мыслями Ника.

— Так, я слушаю.

— Вряд ли в первых трех его книгах есть нечто серьезное, Брюс. Получается, дело в четвертой. И раз Нельсон вышел за пределы своей сферы, значит, кто-то явился к нему с этой историей. Какой-то инсайдер. Вот кого надо разыскать.

Брюс напомнил себе, что Нику лишь двадцать один год. Пусть он и начитанный, но все равно совсем молодой.

— Как же нам его найти?

— Он, не исключено, сам тебя найдет. Может, Нельсон ему что-то пообещал — часть прибыли, например, или часть денег перед публикацией, а остальное после? Если бы ты нарыл что-то подобное и решил опубликовать, разве тебе не хотелось бы немного заработать на этом?

— Почему же не пойти в ФБР, как сделал Нельсон?

— Нельсона в ФБР обманули, разве нет?

— Говорят, он получил пять миллионов. Мечтал больше, а взял, что дали.

— Но сделкой остался недоволен. Плюс с этого еще налоги нужно платить.

— Да.

— Может, у его источника были причины держаться подальше от парней со значками, но он все равно хотел, чтобы историю рассказали — и чтобы за нее заплатили. Он сговорился с Нельсоном, но того прихлопнули. Он, наверное, сейчас начнет разнюхивать, искать свои деньги.

— Нет никаких денег. Книга пока не продана издательству.

— Может, он об этом не знает. А ее продадут?

— Скорее всего. Однако, по мнению моих тайных чтецов, она не очень удачная.

— Я знаю этих чтецов?

— Не могу ответить на этот вопрос.

— А почему мне нельзя почитать?

— Потому что ты отправляешься в Венецию, чтобы целый семестр усердно учиться.

— Дай мне прочитать, и я все разгадаю.

— Когда ты уезжаешь?

— На следующей неделе. Копам известно про книгу?

— Я не в курсе. Они забрали компьютер Нельсона, но, если я хотя бы немного знал Нельсона, они даже не сумеют его включить.

— Они стараются?

— А ты как думаешь?

— Извини. Видел в Интернете, что магазин снова открылся. Поздравляю. Я уже соскучился.

— Открыться мы открылись, но ничего не продается. Местным сейчас не до книг, а туристы все исчезли.

— Сочувствую. Пришлю тебе открытку из Венеции.

— Мы, вероятно, сами туда доберемся. Я никогда не видел каналы Венеции.

— Отлично, приезжайте ко мне! Мне там понадобится дружеская поддержка.

— Разумеется.

Через пару часов, когда Брюс и Ноэль потягивали вино на веранде, Ник перезвонил.

— Что еще? — спросил Брюс.

— Да все размышлял о последней нашей версии. Справедливо будет предположить, что полиция штата убийство Нельсона не раскроет?

— Скорее всего.

— Тогда иди в ФБР. Заказное убийство — федеральное преступление. Довольно известного писателя убирают по контракту. ФБР такое дело с руками оторвет.

— Ты, значит, теперь юрист?

— Один из моих соседей по общаге учится на юридическом.

— Он хотя бы знает, где находится ближайший суд?

— Вряд ли. Но парень толковый.

— Не сомневаюсь. Послушай, Ник, на прошлой неделе я обедал со своим юристом, а он обычно способен найти дорогу до ближайшего суда. По крайней мере, если повезет. Так вот, он говорит, что нужно быть осторожнее, потому что склоки между местными и федералами легко начать и сложно закончить. Считает, что лучше подождать несколько недель, посмотреть, как будет продвигаться расследование. К счастью, ты уже будешь за границей, занят другими проблемами.

— Да. Вот почему я на самом деле звоню. Ты знаешь, что мне все это жутко интересно, и я слишком много времени провожу в Сети. Я наткнулся на интервью с каким-то суперсыщиком на пенсии, сорок лет он расследовал сложнейшие преступления. Специализировался на убийствах. Бывший сотрудник ФБР и все такое. Ну, и он вроде как проговорился, что еще работал на одну загадочную фирму, а та только тем и занималась, что раскрывала серьезные преступления, на которые махнули рукой копы. Я еще немного порылся и нашел эту фирму, на случай, если она тебе понадобится.

— Зачем она может мне понадобиться? Нельсон мне не брат.

— Потому что я тебя знаю, и ты уже решил потратить столько, сколько потребуется, чтобы найти убийцу Нельсона. Потому что тебе не безразлично, Брюс.

— Ладно, ладно. Тебе там зубрить не надо?

— Не в этом семестре. Ни одной книги не раскрою. По крайней мере, учебника. Пожалуйста, дай мне прочитать рукопись Нельсона.

— Я думаю над этим. Как твой итальянский?

— Знаю слова «pizza» и «vino».

— Ну, тогда не пропадешь.

6

После недели на острове Мерсер была готова уезжать. С коттеджем ничего страшного не случилось, Ларри взял ремонтные работы под контроль. Без туристов пляж был совершенно пустынным, и, хотя обычно об этом можно было только мечтать, сейчас он казался ей печальным и тоскливым. Бродяги, которые целыми днями околачивались на побережье, исчезли — остров находился в жалком состоянии, и теперь должны были пройти месяцы, а то и годы, прежде чем прелести пляжной жизни снова начнут манить их сюда. Мерсер не хватало смеха детей, играющих в песке и на линии прибоя. Дружелюбного «Доброе утро!» от каждого встреченного на пути человека. Собак, рвущихся с поводка, чтобы поприветствовать ее. Шторм нарушил естественный цикл нереста морских щук, и ни разу за свои долгие одинокие прогулки она не нашла черепашьих следов. Зато мусора насмотрелась достаточно и понимала, что на расчистку пляжа уйдет много времени. На северной стороне Мерсер видела поврежденные коттеджи, многоквартирные дома и семейные мотели. Все вокруг судачили о тех, у кого либо вовсе не было страховки от наводнений, либо она не покрывала все расходы, и кто поэтому не мог начать расчищать или восстанавливать свое жилье.

Мерсер решила уехать и вернуться через полгода. Вероятно, к тому времени все наладится. А может, через год.

Они с Томасом устроили у себя на террасе небольшой званый ужин — пригласили Брюса с Ноэль и Майру с Ли. Боб Кобб все еще наслаждался прохладой на севере. Поэт Джей Арклруд не ответил на звонок. Эми была слишком занята с детьми. Лето закончилось, и компания постепенно распадалась. А еще они до сих пор не пришли в себя после катастрофы и боялись, что жизнь никогда не вернется в прежнюю колею. В «Книги Залива» теперь почти никто не захаживал, и одно это уже было весомой причиной беспокойства для писателей.

На следующее утро, укладывая вещи в машину, Мерсер радовалась тому, что уезжает с острова. Долг звал ее на работу в Университет Миссисипи, настала пора начинать новый роман, Томасу уже наскучил пляж, и, сорвавшись с места, они испытали прекрасное чувство облегчения, потому что это был не их дом. Возможно, через полгода, когда они вернутся, от шторма не останется никаких следов, и остров снова станет идеальным.

7

Через месяц после похорон брата Полли Макканн вернулась на Камино, чтобы принять на себя официальные обязанности душеприказчицы имущества брата. Брюсу как раз было нечем заняться в пустом книжном магазине, который навевал тоску, поэтому он встретил ее в аэропорту, и они вместе отправились в криминалистическую лабораторию штата в Джексонвилле.

Уэсли Батлер согласился оторваться от других срочных дел и посвятить им полчаса своего времени. Это оказалось слишком щедрым предложением. Даже учитывая кофе, поданный в бумажных стаканчиках, встреча могла бы завершиться через десять минут после начала.

Батлер сказал, что расследование продвигается отлично, однако не поделился никакими деталями и не сообщил ничего нового. Анализ отпечатков пальцев выявил соответствия с Брюсом, Ником, Бобом Коббом и самим Нельсоном, но это было ожидаемо. Еще два набора отпечатков распознать не сумели. Возможно, одни оставила Мария Пенья, домработница, приходившая убираться каждую среду. Полицейские пытались «вытянуть» из нее отпечатки, но она была незарегистрированной мигранткой и не желала сотрудничать. Никаких следов Ингрид Мерфи или похожей на нее блондинки не обнаружилось. Запись с камер наблюдения в «Хилтоне» пропала. Полицейские просматривали цифровые записи с дюжин арендуемых домов по соседству, но это было бесполезно. Жесткий диск Нельсона не поддавался взлому. Он был зашифрован так, что у их спецов глаза лезли на лоб.

За все это время Батлеру так и не пришло в голову спросить Полли, знает ли она что-нибудь о последней книге Нельсона. Встреча была полностью посвящена ему самому и его усилиям, какими бы они ни были убогими. Брюс и Полли уезжали с места встречи в полном убеждении, что полиция штата уже практически закрыла это дело. Батлер со своей «командой», возможно, решили рассматривать гибель Нельсона как «несчастный случай», раз уж у них не было шансов раскрыть преступление.

— Я знаю краткое содержание романа, — сказал Брюс.

— От Мерсер Манн?

— Да.

— Она отослала флешку обратно. Что ж, послушаем.

8

Они пообедали в «Синей рыбе», любимом морском ресторане Брюса в Джексонвилле, и явились туда достаточно рано, чтобы занять место в тихом уголке. Официантка принесла Полли травяной чай, а Брюсу — бокал совиньон-блан. Брюс заказал крабовый салат, а Полли — какое-то блюдо из сырого тунца.

— Изначальная оценка его дома — девятьсот тысяч, ипотеки нет, — произнесла она. — Я склоняюсь к тому, чтобы продать его, потому что мне некогда играть в арендодателя.

— Правильно. Но на то, чтобы рынок восстановился, может потребоваться около года.

— Больше недвижимости у Нельсона не было. Есть еще около восьмисот тысяч — депозитные сертификаты, казначейские векселя, текущий счет в банке. В завещании Нельсон оставил сотню тысяч по доверенности на каждого из моих сыновей — своих единственных племянников. Это был приятный сюрприз.

— А остальное кому досталось?

— Мне, родителям — по три равных доли. А учитывая то, что стоимость имущества менее трех миллионов, нам не надо волноваться из-за налогов. Есть только один усложняющий фактор, который может вызвать проблемы. С Нельсоном всегда все было сложно.

— Офшор?

— Откуда вы знаете?

— Это повторяющаяся тема в его книгах. Кто-нибудь постоянно выводит деньги через офшорные счета. В реальности Нельсон был юристом, разбирался в международной торговле, так что я не удивлен. Он спрятал их от своей бывшей?

— Вероятно. Получив деньги за информаторство, Нельсон на сто тысяч купил акции новой венчурной компании в Кремниевой долине, но провел сделку через подставную сингапурскую фирму. Жена и ее юристы об этом не узнали.

— А как выяснили вы?

— Пару лет назад Нельсон шепнул об этом отцу. Я просмотрела все документы о разводе, акции нигде не упоминаются.

— И сколько они сейчас стоят?

— Восемь миллионов.

— Удачное вложение.

— Гениальное. Но что нам теперь с ним делать?

— Вам нужен юрист.

— Я наняла одну фирму здесь, в Джексонвилле. Мой адвокат считает, что придется все-таки иметь дело с его бывшей. Она весьма неприятная личность. Уже успела развестись со вторым мужем и сейчас живет с третьим.

— Но ведь останется много, так?

— Все. По нынешним законам сумма налогом не облагается.

— Поздравляю.

— Да уж, — тихо произнесла она. В этот момент официант принес еду.

— Извините. Это было грубо. Тут нечего праздновать.

Полли кивнула и отвела взгляд. Не притрагиваясь к тунцу, она сделала глоток чая и продолжила:

— Мне это кажется несправедливым. Деньги были вложены одиннадцать лет назад, и Салли — бывшая — не имела к этому никакого отношения. Она даже не знала ничего. Нельсону хватило ума выбрать правильные акции и скрыть это от нее. Иначе она бы все промотала. У Салли и так после развода осталось больше денег и имущества, чем у Нельсона, и теперь от меня ожидают, что я свяжусь с этой ужасной женщиной и сообщу, что ей полагается еще несколько миллионов?

— Я бы не стал этого делать, — уверенно проговорил Брюс. — Оставил бы акции на их прежнем месте и не сказал бы Салли ни слова. Утвердите завещание, закройте дело о наследстве, и пусть пройдет время.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Я кое-что знаю об офшорах.

— Расскажите.

Брюс сделал глоток вина и оглядел пустой зал ресторана.

— Ну, видите ли, время от времени я имею дело с редкими книгами и рукописями. Бывает, мне попадаются вещи с весьма туманными источниками, и продавец предпочитает провести сделку через офшор.

— Это легально?

— Назовем это серой зоной. Что точно нелегально — красть редкие книги, да и вообще любые книги, и я этим никогда не занимался, даже не пробовал. Но ведь невозможно посмотреть на старую книгу и сказать точно, что ее украли. Я не спрашиваю ни у продавца, ни у его посредника, украдена ли книга, потому что ответ всегда будет отрицательным. Порой у меня возникает слишком много подозрений, и я даю задний ход. В данном бизнесе в наши дни много воровства, так что я очень осторожен.

— Как интересно!

— Да, потому я этим и занимаюсь. Книжный магазин требует много времени и позволяет оплачивать счета, а деньги я зарабатываю на старых изданиях.

Полли отрезала толстый кусок тунца и теперь возила его по тарелке. Брюс почти доел салат и заказал второй бокал вина.