Призрак ночи Герритсен Тесс

27

Когда Мейв останавливает свою машину возле дома, я встречаю ее на веранде. Она выбирается из автомобиля с ноутбуком в руках и с мрачным видом поднимается по ступеням.

– Все в порядке? – интересуется она.

– А почему вы спрашиваете?

– Потому что вид у вас измученный.

– Если честно, я ужасно себя чувствую.

– Почему это?

– Я слишком много выпила прошлой ночью. И мне приснился жуткий сон. О капитане Броуди.

– А вы уверены, что все так и было? Что это сон?

Убираю с лица спутанные волосы. Я так до сих пор и не причесалась. Да и зубы еще не почистила. Мне удалось только переодеться в свежую одежду и проглотить чашку кофе.

– Я уже ни в чем не уверена.

– Боюсь, это видео тоже не даст ответа, – говорит она, указывая на ноутбук. – Но возможно, вы все-таки решите уехать отсюда.

Мейв делает шаг за порог и останавливается, оглядывая дом, словно чувствует: кроме нас, в нем есть кто-то еще. И этот кто-то не хочет, чтобы она входила.

– Пойдемте в кухню, – предлагаю я.

Это единственное помещение, в котором я никогда не ощущала присутствия призрака, ни разу не улавливала запаха, предваряющего его появление. При жизни Джеремии Броуди кухня была помещением исключительно для прислуги, а совсем не для хозяина дома, и нога его ступала сюда в самых редких случаях.

Мы садимся, и Мейв открывает ноутбук.

– Мы просмотрели материалы со всех камер, – поясняет она. – Большая часть оборудования находилась в башенке, потому что именно в ней вы видели призрака, к тому же в той комнате Ким среагировала наиболее резко. Нам также известно, где скончалась Аврора Шербрук, поэтому мы предположили, что все сверхъестественное должно происходить там. В башенке.

– Но ничего необычного не записалось?

– Я целый день просматривала материал из башенки. И была разочарована, если не сказать больше. А еще – удивлена, потому что Ким обычно не ошибается. Она прекрасно чувствует, если в помещении произошло нечто трагическое, и я никогда еще не видела, чтобы она вела себя так, как в башенке. Ким по-настоящему испугалась. Даже Тодд с Эваном вздрогнули от ее реакции.

– Да и я тоже, – признаюсь я.

– Когда наша техника там ничего не зафиксировала, я, конечно, расстроилась. Посмотрела материал с камеры в коридоре – и тоже по нулям. В конце концов я добралась до материала из вашей спальни и там уж точно не ждала ничего необычного. А потому была потрясена, когда увидела это. – Она нажала несколько клавиш и повернула ноутбук ко мне.

Моя спальня. В окно падает лунный свет, и в полутьме я вижу себя на кровати. На видео есть таймер – сейчас высвечивается отметка 03:18. С тех пор как я махнула рукой на дежурство в башенке и легла в кровать, прошло двадцать минут. Таймер достигает отметок 03:19, 03:20. Помимо цифр таймера и легкого подрагивания штор возле открытого окна, на экране нет никакого движения.

Но вот я замечаю то, что заставляет меня резко выпрямиться на стуле. Нечто черное и извилистое проползло по комнате в направлении кровати. Ко мне.

– Что это такое, черт возьми? – восклицаю я.

– Увидев это, я задала себе тот же вопрос. Не светится и не похоже на сферическое тело. На туман тоже не похоже – значит не эктоплазма. Нет, это нечто иное. Такого мы еще ни разу не фиксировали на камеру.

– А может, просто тень? Например, от облака. От пролетавшей мимо птицы.

– Это не тень.

– Тодд или Эван приходили в мою комнату, чтобы переставить камеру?

– Никто не заходил к вам, Эйва. Как раз в это время Тодд и Эван были вместе со мной наверху, в башенке. И доктор Гордон тоже. Посмотрите эту запись еще раз в замедленном режиме – и увидите, что делает это… нечто.

Она снова отматывает видео на 03:19 и нажимает «Воспроизвести». Теперь таймер сменяется куда медленнее – секунды еле ползут. Я крепко сплю внутри рамки и не ведаю, что в комнате есть еще кто-то. Нечто движущееся от двери по направлению ко мне. Оно завиток за завитком приближается к кровати; тень с щупальцами подползает вплотную и стелется по мне, словно покрывало. И вдруг я чувствую, как это покрывало душит меня – крепко обматываясь вокруг моего горла, сдавливает его так, что я не могу дышать.

–Эйва. – Мейв трясет меня. – Эйва!

Я шумно вдыхаю. Нечто исчезает с экрана ноутбука. На мое постельное белье льется лунный свет – и нет ни теней, ни удушающей черноты. Остаюсь только мирно спящая я.

– Такого не бывает, – бормочу я.

– Но мы же обе видели это. Оно там, на нашей записи. И его тянет к вам, Эйва. Оно шло прямиком к вам.

– Но что это такое? – В собственном голосе я слышу нотку отчаяния.

– Я точно знаю, что именно можно исключить. Это не так называемое остаточное присутствие и не полтергейст. Нет, это нечто разумное, что стремится взаимодействовать с вами, Эйва, и только с вами.

– Это не призрак?

– Нет. Это… это существо, чем бы оно ни оказалось, двигалось прямо к вашей кровати. Его явно тянет к вам, Эйва, и больше ни к кому.

– А почему ко мне?

– Не знаю. Что-то в вас его привлекает. Возможно, оно хочет управлять вами. Или владеть вами. Так или иначе, безобидным его не назовешь. – Мейв наклоняется ко мне и сжимает мою руку. – Я редко говорю такое своим клиентам, но вам скажу прямо сейчас ради вашей же безопасности: выбирайтесь из этого дома!

– Возможно, это всего-навсего подделка, – говорит Бен, а я выхватываю свитеры и футболки из комода, чтобы запихать их в чемодан. – Возможно, луну накрыло облачко и оно отбросило странноватую тень.

– У тебя, как всегда, есть логическое объяснение.

– Потому что логическое объяснение есть всегда.

– А вдруг на этот раз ты ошибаешься?

– И в камере засветился призрак? – Бен, не удержавшись, хохочет. – Даже если призраки существуют, они ведь не могут причинить вред, так?

– И с чего мы взялись это обсуждать? Ты ведь никогда в это не поверишь.

Я складываю очередную охапку одежды в чемодан и снова направляюсь к комоду за трусиками и лифчиками. Я слишком тороплюсь и совсем не думаю о том, что Бен смотрит на мое нижнее белье; мне очень нужно собрать вещи и уехать из этого дома до наступления ночи. День уже клонится к вечеру, а я еще не начала паковать свои кухонные принадлежности. Стаскивая одежду с плечиков, я вдруг вспоминаю Шарлотту Нильсон и ее шарф, найденный в шкафу. Как и я, она, видимо, ужасно спешила. Интересно, ее тоже перед побегом одолевали приступы паники? Ощущала ли она, как на ее шее смыкаются щупальца той самой тени?

Тяну за подол платья, и плечики падают на пол с таким стуком, что я вздрагиваю, а сердце начинает биться сильнее.

– Эй! – Бен ласково поддерживает меня за локоть. – Эйва, тут совсем нечего бояться.

– Говорит человек, который совсем не верит в сверхъестественное.

– Говорит человек, который не позволит, чтобы с тобой что-то случилось.

Я поворачиваюсь к нему:

– Ты даже представить себе не можешь, Бен, с чем мне пришлось столкнуться.

– Мне известно мнение Мейв и ее друзей. Однако в этом видео – только тень. Она прозрачная, и распознать ее нереально. Возможно, это…

– Облака, наплывшие на луну. Да, ты уже такое говорил.

– Ну хорошо, давай предположим, что это призрак. Пусть будет так. Давай считать, что призраки реальны. Однако это не люди. Каким образом они могут причинить вред?

– Я не боюсь призраков.

– Тогда чего же ты боишься?

– Это нечто иное. Некое зло.

– Так говорит Мейв. Ты ей веришь?

– После прошлой ночи, после того, что он со мной сделал… – Я осекаюсь; от воспоминаний мои щеки горят.

Бен хмурится:

– Он?

Мне стыдно смотреть ему в глаза, и я опускаю голову. Бен ласково приподнимает мой подбородок, и теперь уйти от его взгляда невозможно.

– Эйва, расскажи мне, что происходит с тобой в этом доме.

– Не могу.

– Почему?

Сморгнув слезы, я шепчу:

– Потому что мне стыдно.

– Чего это, интересно, ты стыдишься?

Его настойчивый, изучающий взгляд нарушает личные границы. Отстранившись, я направляюсь к окну. На улице туман повис тяжелой завесой, заслоняя вид на море.

– Капитан Броуди существует, Бен. Я видела его, слышала его. Дотрагивалась до него.

– Дотрагивалась до призрака?

– Когда он является мне, он не менее реален, чем ты. Он даже оставляет синяки на моих руках…

Закрыв глаза, я воображаю, что передо мной стоит капитан Броуди. Мои воспоминания настолько живы, что я даже вижу его взъерошенные ветром волосы, его небритое лицо. Глубоко вдохнув, я чувствую запах океана. Он тут? Он вернулся? Мои глаза распахиваются, и я лихорадочно оглядываю комнату, но вижу только Бена.

«Где ты?»

Бен берет меня за плечи:

– Эйва…

– Он здесь. Я точно это знаю.

– Ты сказала, что он так же реален, как я. Что это значит?

– Я могу дотрагиваться до него, а он – до меня. О, я знаю, о чем ты думаешь. И что представляешь себе. И это так и есть, все именно так! Каким-то образом он знает, чего я хочу, что мне необходимо. Благодаря этому он и привязывает нас к Вахте Броуди. Не только меня, но и всех, кто жил тут раньше. Женщин, которые всю жизнь провели в этом доме и умерли здесь. Он дает то, что не способен дать ни один другой мужчина.

Бен приближается ко мне, и теперь мы стоим лицом к лицу.

– Я настоящий. Живой. Дай мне шанс, Эйва.

Он гладит меня по щекам, и я закрываю глаза, но все равно вижу только капитана Броуди, хочу только капитана Броуди. Он – мой хозяин и мой ужас. Я пытаюсь представить Бена в постели – что он за любовник? С ним будет все обычно и шоколадно, как со многими другими мужчинами, с которыми я спала раньше. Но в отличие от Броуди, Бен настоящий. Мужчина, а не тень. Не демон.

Шагнув ко мне вплотную, он прижимается губами к моим губам – это долгий теплый поцелуй. Но я не ощущаю никакого восторженного трепета. Бен целует меня снова. На этот раз он обхватывает мое лицо руками и не отпускает; он зажал мои губы своими так, что я чувствую, как он давит на них зубами. Я теряю равновесие и отшатываюсь; мои плечи теперь соприкасаются со стеной. Я не отстраняюсь, когда он прижимается ко мне. Мне бы хотелось почувствовать что-то, хоть что-то. Пусть он чиркнет спичкой и зажжет во мне огонь, докажет, что живой человек способен удовлетворить меня так же, как мертвый! Однако я не чувствую ни жара, ни дрожи желания.

«Ну заставь же меня захотеть тебя, Бен!»

Стиснув мои запястья, он припечатывает их к стене. Через джинсы я чувствую, как ко мне прижимается затвердевшее доказательство его желания. Я закрываю глаза. Что ж, пусть это случится, я готова сделать все, что он захочет, – чего бы он ни потребовал…

Мы неожиданно отпрыгиваем друг от друга – из-за внезапного оглушительного удара.

Оба как завороженные смотрим на дверь спальни, которая только что с грохотом захлопнулась. Однако все окна закрыты. И по комнате не пронеслось ни ветерка. Не было ни малейшей причины для того, чтобы дверь закрылась с такой силой.

– Это он, – говорю я. – Это сделал он.

Теперь я безумно хочу вырваться из этого дома и не могу больше терять ни минуты. Я мчусь к шкафу и сдираю с вешалок остатки одежды. Вот почему Шарлотта так внезапно покинула этот дом. Наверняка она тоже бешено стремилась прочь, боясь задержаться здесь даже на минуту. Я закрываю чемодан и застегиваю молнию.

– Эйва, не торопись.

– Как дверь могла захлопнуться сама собой? Объясни это, Бен. – Я стаскиваю чемодан с кровати. – Тебе легко говорить. Тебе не нужно здесь ночевать.

– Да и тебе не нужно. Ты можешь остаться у меня. Живи сколько хочешь. Сколько понадобится.

Я ничего не отвечаю и выхожу из комнаты. Он молча берет у меня чемодан и несет его вниз по лестнице. В кухне Бен по-прежнему хранит молчание, а я пакую свои бесценные поварские ножи и щипцы, венчики и медную кастрюлю – всю утварь, без которой невозможна жизнь прирожденного кулинара. Бен все еще ждет моего ответа на его предложение, но я отказываюсь отвечать. Яупаковываю две неоткупоренные бутылки вина (никогда бы не позволила себе профукать хорошую бутылку каберне), а вот яйца, молоко и сыр оставляю в холодильнике. Пусть они достанутся тому, кто будет наводить здесь порядок после меня; я просто хочу убраться из этого дома, к чертовой матери.

– Не уезжай, пожалуйста, – говорит он.

– Я собираюсь домой, в Бостон.

– Неужели обязательно ехать сегодня?

– Мне нужно было уехать несколько недель назад.

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, Эйва.

Дотрагиваюсь до его руки – она теплая, живая и настоящая. Я знаю, что небезразлична ему, но одного этого мало, чтобы остаться.

– Прости, Бен. Мне нужно домой.

Я беру пустую кошачью переноску и выношу ее на улицу, к подъездной аллее. Осматриваю двор в поисках Ганнибала, но тщетно.

Обхожу дом, окликая кота. С края утеса оглядываю тропку, ведущую на пляж. Нет Ганнибала. Я возвращаюсь в дом и снова зову его.

– Только не это, черт возьми! – в раздражении кричу я. – Только не сегодня! Только не сейчас!

Моего кота нигде не видно.

28

Бен заносит мой чемодан наверх, в свободную спальню, где обнаруживаются плетеный зеленый коврик и кровать с четырьмя столбиками. Как и сам Бен, все это выглядит словно картинка из каталога «Л. Л. Бин», вдобавок, будто по команде, в комнату, размахивая хвостом и постукивая когтями по паркету, вбегает золотистый ретривер.

– Как зовут твою собаку? – спрашиваю я.

– Генри.

– Какой симпатяга.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы погладить пса по голове, а тот умильно смотрит на меня своими коричневыми глазами. Ганнибал сожрал бы его на завтрак.

– Знаю, что ты этого не планировала, – говорит Бен. – Но я буду рад, если ты пробудешь здесь столько, сколько нужно. Как видишь, я живу в этом огромном доме один-одинешенек, так что компания мне не помешает. – Он умолкает. – Нет, я не то сказал. Ты для меня значишь куда больше, чем просто компания.

– Спасибо. – Другого ответа мне в голову не пришло.

Некоторое время мы стоим в неловком молчании. Очевидно, Бен хочет меня поцеловать, но чего хочу я сама? Не знаю, что и думать по этому поводу. Я не двигаюсь с места, а он наклоняется ко мне, и наши губы соприкасаются. Когда его руки обвивают меня, я не сопротивляюсь. Я надеюсь испытать тот же жар, что и с капитаном, то же изумительное предвкушение, которое каждый раз заставляло меня подниматься по лестнице в башенку, но с Беном такого волнения я не ощущаю. Капитан Броуди сделал меня безразличной к прикосновениям живого мужчины, и, даже машинально обнимая Бена за шею и покоряясь его объятиям, я представляю, как иду вверх по ступеням и вижу мерцание свечей в башенке. Я вспоминаю, как шелестел шелк вокруг моих лодыжек и с каждым шагом учащался пульс, свет впереди становился все ярче, а наказание все ближе… Мое тело отвечает на воспоминания. Пусть меня сжимают не руки капитана, но я стараюсь представить именно их. Мне очень хотелось бы, чтобы Бен взял меня так, как это делал он, чтобы связал мои запястья и прижал к стене, но ничего подобного не происходит. Это я тяну его к кровати и напрашиваюсь на насилие. Джентльмен меня не устраивает, мне нужен демонический любовник.

Завалив на себя Бена, стаскивая с него рубашку и сдирая с себя блузку, я воображаю лицо Джеремии Броуди. Пусть я хочу вовсе не Бена, но сойдет и он, потому что к любовнику, которого я на самом деле вожделею и который одновременно пугает и волнует меня, вернуться не хватит смелости. Я закрываю глаза – и именно капитан Броуди охает мне в ухо, именно он входит в меня.

Но потом все заканчивается, я открываю глаза – и мне улыбается Бен. Такой предсказуемый Бен. Такой надежный.

– Я знал, что ты та самая… – бормочет он. – Женщина, которую я ждал всю свою жизнь.

Я вздыхаю:

– Ты меня совсем не знаешь.

– Знаю достаточно.

– Нет, не знаешь. Ты понятия не имеешь, какая я.

– И что за ужасные тайны ты скрываешь?

– У каждого есть свои секреты.

– Тогда я попробую угадать твои. – Он игриво прижимается ко мне губами. – Ты поешь оперные арии в душе, не попадая в ноты.

– Тайны обычно не рассказывают другим.

– Есть что-то более страшное? Ты обманываешь насчет своего возраста? Ездишь на красный свет?

Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на него.

– Прошу тебя, давай не будем говорить об этом.

Чувствую, как пристально он смотрит на меня, как пытается проникнуть сквозь стену, которую я воздвигла на его пути. Я выкручиваюсь из-под него и сажусь на край кровати. Смотрю на свои бедра – обнаженные и широко расставленные, как у шлюхи. «Нет же, Бен, тебе ни к чему знать мои тайны. Тебе не нужно знать обо всех грехах, что я совершила».

– Эйва?

Я вздрагиваю, когда его рука ложится на мое плечо.

– Прости, но ничего не получится. У нас с тобой.

– Почему ты говоришь это сейчас, мы ведь только что занимались любовью?

– Мы слишком разные.

– Но ведь проблема не в этом? – спрашивает он. Тон его изменился, и мне совсем не нравится то, что я слышу. – Ты просто ищешь способ сказать, что я недостаточно хорош для тебя.

– Я хотела сказать совсем другое.

– Но для меня это звучит именно так. Ты такая же, как остальные. Как все… – Он умолкает, отвлекаясь на звонок мобильного. Пошатнувшись, встает, чтобы достать телефон из кармана брюк. – Доктор Гордон, – резко отвечает он.

Бен отвернулся от меня, но я вижу, как напряглись мышцы на его обнаженной спине. Разумеется, он уязвлен. Он в меня влюбился, а я его отвергла. И в этот тяжелый момент ему еще приходится разбираться с проблемой в больнице.

– Вы уже начали вливание? И как сейчас выглядит его ЭКГ?

Пока он разговаривает, я, собрав свои вещи, молча одеваюсь. Желание, которое нахлынуло на меня раньше, теперь окончательно остыло, и сейчас мне неловко, что он видит меня голой. Когда Бен заканчивает разговор, я, уже полностью одетая, чинно сижу на кровати в надежде, что мы оба забудем то, что было между нами.

– Прости, у моего пациента инфаркт, – говорит он. – Я должен ехать в больницу.

– Конечно.

Натянув рубашку, он быстро застегивает пуговицы.

– Не знаю, сколько я там пробуду. Возможно, несколько часов, так что, если проголодаешься, не стесняйся и загляни в холодильник. Там есть половина жареной курицы.

– Я справлюсь, Бен. Спасибо.

Он задерживается у двери и поворачивается ко мне:

– Прости, я был слишком самонадеянным, Эйва. Просто я подумал, что ты чувствуешь то же, что и я.

– Я не знаю, что я чувствую. Я запуталась.

– Значит, когда я приеду домой, нам нужно выяснить это. Нам необходимо все уладить.

Но тут нечего улаживать, думаю я, слушая, как он спускается по лестнице, выходит из дома и захлопывает за собой дверь. Между нами так и не вспыхнула искра, а мне важнее всего чувствовать именно это. Глядя в окно, я с облегчением наблюдаю, как он уезжает. Мне нужно побыть одной и решить, что я скажу, когда он вернется.

Я собралась было отвернуться от окна, как мимо с грохотом проехала еще одна машина. Этот серый грузовичок на удивление знаком мне, так как парковался на моей подъездной аллее каждый рабочий день. Неужели Нед Хаскелл работает где-то поблизости? Взволнованная его появлением, отступаю от окна, а грузовичок Неда исчезает за углом.

Я спускаюсь, радуясь, что Генри крутится у моих ног, стуча когтями по деревянному полу. С чего вдруг я завела кота? Ведь могла бы взять вот такого же Генри, пса, единственный смысл жизни которого – защищать и радовать своего хозяина. А тем временем негодник Ганнибал рыщет где-то, как и полагается котяре вроде него, и снова усложняет мне жизнь.

Оказавшись в кухне, я заглядываю в холодильник – и точно: там лежит половина жареной курицы, однако аппетита у меня нет. Единственное, чего мне хочется, – это бокал вин, и я нахожу уже откупоренную бутылку шардоне. Ну что ж, вполне хватит для начала. Я выливаю вино в бокал и, потягивая, принимаюсь бродить по гостиной; Генри сопровождает меня. Тут есть чем полюбоваться: на стенах висят четыре картины маслом. Это работы Бена – и я в очередной раз поражаюсь его мастерству. Один и тот же пляж изображен на всех четырех полотнах, но на каждом из них запечатлено разное настроение. На первом – летний день, вода отражает яркие осколки солнечного света. На песке брошен красный клетчатый плед – его складки сохраняют очертания двух лежавших на нем людей. Может, здесь были влюбленные, которые отправились поплавать? Я почти физически ощущаю жар солнца, чувствую соленый морской бриз.