Утопия-авеню Митчелл Дэвид
Маринус провожает его к лифту.
– Я у вас еще кое-что хотел спросить…
– Меня это не удивляет, – говорит серийный возрожденец, – но дальнейшие объяснения будут лишними.
Джаспер входит в кабину лифта.
– Спасибо.
Маринус смотрит на него поверх очков:
– А ты чем-то похож на своего предка, Якоба. Хороший был человек, хоть и неважно играл в бильярд.
Уналак везет Джаспера по залитому дождем Манхэттену, молчит.
«Хорологи неразговорчивы».
Молчание заполняют призрачные мадригалы Карло Джезуальдо. Черный автомобиль проезжает по Центральному парку, где вчера потерялся Джаспер. За парком улицы попроще и погрязнее. Вскоре машина останавливается у отеля «Челси». Уналак смотрит на кирпичное кружево окон, балконов и лепнины, вздыхает:
– На открытии гостиницы гуляли целую неделю.
– А я теперь всех вас забуду, правда?
Уналак не отвечает ни «да», ни «нет».
– Понятно. Если бы власти узнали о хорологах, то вас заперли бы в секретной лаборатории и проводили бы над вами всякие эксперименты.
– Пусть попробуют, – говорит Уналак.
– А если бы люди знали о таких, как Эномото… или о том, что смерти можно избежать… Это бы все изменило. Те, кто стоит у власти, были бы готовы на все ради елея душ…
Мимо проезжает мусоровоз. В баках звенит разбитое стекло.
– Тебя ждет жизнь, Джаспер.
– А хорология…
Джаспер стоит на тротуаре, глядит в арктические глаза Уналак.
– Хорология? – переспрашивает она. – Реставрация старинных часов? Извини, я в этом не разбираюсь.
Автомобиль сворачивает за угол. Джаспер смотрит вслед.
– Эй, приятель, – говорит дилер у него за плечом. – Тебе чего? Ты только скажи, я все найду. Скажи, чего тебе надо? Чего тебе больше всего надо?
Эльф, Дин, Грифф и Левон сидят за испанским завтраком.
– Ха, а вот и наше несчастье, – говорит Грифф.
– Надо же, чего придумал, лишь бы не выступать на бис, – говорит Эльф.
– Зато отзывы неплохие. – Дин показывает статью в газете «Нью-Йорк стар». – Оказывается, твой обморок на сцене объясняется «головокружительным приступом творческой гениальности». А никто и не знал, вот.
Левон встает, хлопает Джаспера по плечу:
– А я проснулся и думаю: вот черт, надо было спросить название клиники. Но тут зазвонил телефон, и доктор… как его там?.. Марино сообщил мне, что с тобой все в порядке. Я чуть не умер от радости.
– Наш Джаспер несокрушим, – говорит Дин. – И наверное, бессмертен, только никому об этом не рассказывает.
– А что такое эндокринный дисбаланс? – спрашивает Эльф.
– Эльф, дай человеку отдышаться, – говорит Дин. – Джаспер, дружище, ты садись. Вот, выпей кофе. Как ты себя чувствуешь?
«С этого дня я буду изучать чувства», – решает Джаспер.
– Я чувствую… – Он смотрит на друзей. – Будто жизнь началась заново.
Третья планета
Вторая сторона
Здесь я и сам чужой
«Рискнуть, что ли?» Дин вешает на шею свой фотоаппарат «брауни», взбирается на балконное ограждение, обнимает ствол дерева и карабкается вверх, будто коала. Чешуйчатая кора, согретая солнцем, легонько царапает кожу. Внизу простирается Лорел-каньон. Покатые крыши, плоские крыши, растительность из фильмов про Тарзана, бассейны на задних дворах. «В Америке на задних дворах нет садиков и огородиков». Дин влезает на развилку ствола, устраивается там поудобнее. До земли далеко. «Руки-ноги точно сломаешь, а то и шею». Он наводит объектив «брауни» на панораму, сомневаясь, что фотоаппарат запечатлеет величественный вид. В миле отсюда виднеется плоская сетка лос-анджелесских улиц и переливчато синеет прибрежная полоса Тихого океана. «Я – первый Мосс и Моффат, который все это видит». Британское голубое небо – бледное подобие калифорнийской голубизны. «И цветы тоже…» Здесь настоящее буйство цветов. Алые раструбы кампсиса, лиловая кипень сирени, соцветия розовеющих звездочек, спиральные шпили… «Ох, какое место, какой день, какое время…» Гудят машины. Вьется мошкара. Птицы выводят странные трели. Дин делает снимок, чтобы показать Рэю и Шенксу, где он был. Веранда Джони Митчелл почти вровень с развилкой дерева, на котором сидит Дин. Джони наигрывает мелодию, подбирает первую строку: «Я в хорошей гостинице ночь провела…» А потом: «Я в прекрасном отеле сладко спала…» И снова: «В хорошей гостинице спится так сладко…» Музыка завораживает. «Попрошу Эльф научить меня играть на пианино…»
Чем больше времени Дин проводит вдали от Лондона, тем меньше ему хочется возвращаться. «Тоска по дому, только наоборот». Хотя в Англии «Откати камень» теперь на двенадцатом месте в чартах, а «Утопия-авеню» – как провинциальная футбольная команда, которая из третьего дивизиона внезапно попала в первый, чуть ли не на призовые места. Дина узнают на улицах, просят автографы – все, даже вышибалы в ночных клубах. У него есть ярко-красный «триумф-спитфайр», сейчас надежно запертый в гараже рядом с домом Левона в Бейсуотере. «И роман с Тиффани Сибрук, которая класснее всех моих бывших подружек, вместе взятых». С другой стороны, в Англии Крэддоки, ребенок Мэнди, который вполне может оказаться сыном Дина, и адвокат Крэддоков, на удивление зубастый. И Род Демпси, который в последнее время ведет себя похлеще близнецов Крэй. В Англии восьмидесятипроцентный подоходный налог, мерзкая погода, забастовки, а мороженое только одного вкуса – белого. «Утопия-авеню» в Англии любят, а в Америке – обожают. После первого, неожиданно оборвавшегося выступления в «Гепардо», группа отыграла три аншлага. В пятницу за кулисы пришел Джими Хендрикс. Джинджер Бейкер пригласил Дина на запись своего нового альбома. В отеле «Челси» с Дином заигрывала чернокожая манекенщица. «А настоящий джентльмен даме никогда не откажет…»
– Дин? – На балкон выходит Эльф в желтом балахоне, как у хиппи, озирается по сторонам. Голова у нее обмотана полотенцем.
Дин не прочь поиграть в прятки.
– Я – Тарзан, ты – Джейн! – кричит он с дерева.
– О господи! Дин, ты же свалишься!
– Успокойся, я читал все комиксы про Человека-паука.
– Тебя к телефону.
«Кто бы это мог быть?»
– Скажи, что я сижу на пальме и ради кого попало спускаться не намерен. Если, конечно, это не Джими, Джинджер или Дженис.
– А как же Род?
– Род Стюарт? Правда, что ли?
– Нет, дурень. Род Демпси, твой лучший друг.
Сорок футов до земли превращаются в четыреста. Дин хватается за ствол.
«Если не подойти к телефону, он поймет, что я помог Кенни и Флосс…»
– Передай ему, что я сейчас.
– Да здравствует король Америки!
– Ага, тебя отлично слышно, – как можно небрежнее заявляет Дин. – Я и не знал, что телефонные провода тянутся так далеко.
– Это спутниковая связь. Как ваши гастроли? В «Нью мюзикл экспресс» пишут, что Нью-Йорк вас принял на ура.
Дин чувствует себя как ответчик, которого загоняет в западню ловкий адвокат истца.
– На первом выступлении Джаспер грохнулся в обморок на сцене, но теперь с ним все в порядке. Слушай, не тяни время, международный звонок дорого обходится. Что там стряслось?
– Во-первых, маклер говорит, что новая квартира в Ковент-Гардене вас с Джаспером уже ждет не дождется. И даже без гарантийного взноса.
– Отлично! Спасибо, Род.
– Рад стараться. А вот вторая новость, боюсь, тебя не обрадует.
«Он догадался про Кенни и Флосс…»
– Что?
– Дело тонкое, так что тянуть не буду. Два дня назад до меня долетели слухи о, скажем так, высокохудожественных снимках. В общем, там весьма откровенные фотографии жены известного английского режиссера с одним басистом. В пентхаусе отеля «Гайд-Парк Эмбасси».
«Как? Откуда?»
В коридор долетают звуки музыки: Эльф и Джаспер работают над новой песней. «Кто бродил в Центральном парке? Кто смеялся в темной арке?»
– Эй, ты слушаешь? – спрашивает Род.
– Ты их видел? Фотки? Своими глазами?
– Ага. Ну, мы же друзья. Надо было проверить, правду говорят или нет. К сожалению, убедился, что правду.
– И что там? – выдавливает из себя Дин.
– Да все. Наручники. Лица. Кокс. Ну, не только лица. Ты весь на виду.
Бусины шторки в прихожей постукивают на сквозняке.
– Похоже, кто-то в отеле тебя узнал и связался с нужными людьми. Судя по фотографиям, снимали через дырочку в стене. Высший класс. Прямо как Джеймс Бонд.
– Да кому это интересно? Я же не Джон Профьюмо, а Тиффани – не шпионка.
– Ни ей, ни тебе не нужно пятно на репутации. А это стоит денег.
– А какие у меня деньги? Я же… – («не наркодилер и не сутенер…») – не биржевой спекулянт и не квартирный маклер…
– Ну, журналюги готовы заплатить три тысячи за ваши фотки. Обычное дело.
Дин представляет себе, какой будет скандал, когда об этом узнает Энтони Херши. О музыке к фильму можно забыть. И о карьере Тиффани тоже. «Ее, мать двоих детей, заклеймят гулящей…»
– Эй, ты чего там затих? – говорит Род.
– Да потому, что кошмар все это.
– Не волнуйся, у тебя есть варианты. Целых три.
– Револьвер, петля или снотворное?
– Нет. Кнут, пряник или кряник. Кнут – это если сказать умнику, который нащелкал фотки, что если они хоть где-то выплывут, то ему светит инвалидная коляска. Коленные чашечки всем дороги.
– Угу. Мне тоже.
– Тут одна проблема: если тебе не поверят, то придется либо поджать хвост, либо привести угрозу в исполнение. А за такое, между прочим, полагается от двух до четырех лет тюряги.
– Хорошо, а что такое пряник?
– Бабло в обмен на негативы.
– Так ведь они потом потребуют еще.
– Вот именно. С пряниками всегда так. Я тебе по-дружески советую применить кряник. То есть и кнут, и пряник. Скажешь что-то типа: «Поздравляю, вы меня подловили. Я люблю спокойную жизнь, поэтому вот вам контракт. Подпишите – и через три дня ваш счет пополнится тысячей фунтов. Как пришлете негативы – на счету появится еще штука. Но если вздумаете снова ко мне пристать, пеняйте на себя. Если фотки где-нибудь всплывут, пожалеете. Договорились? Вот и славно. Подписывайте и валите восвояси». Ну, ты понял. А если вдруг что-то не так, то их можно прищучить за шантаж.
Бусины дробно стучат, будто кто-то входит в коридор.
– Боюсь, я не смогу изложить все это так, чтобы мне поверили, – вздыхает Дин. – Мне не хватит убедительности.
– Ну, ты ж в этом не специалист. Хочешь, я тебе помогу? Я же с ними уже общался.
Дин вспоминает о деньгах:
– Две тысячи фунтов…
– Когда крутишь муры с замужними актрисочками, надо почаще менять отели. Ты же можешь себе это позволить. А вот чего ты не можешь себе позволить, так это огласки. Твою подружку очернят на всю жизнь. Позор и развод.
«Он прав…»
– Ладно, Род. Дай им кряник. Пожалуйста.
К дому подъезжает машина. «Левон и Грифф…»
– Не волнуйся, я все улажу, – говорит Род. – Только… Дин, я тебя умоляю, никому больше ни слова. Ни твоему менеджеру, ни тем более твоей подружке. Если все сорвется, то чем меньше людей об этом знают, тем лучше.
– Договорились. Я никому не скажу. Спасибо.
– Мы ж с тобой оба грейвзендские, друг за дружку горой. Все устроится. Я еще позвоню, расскажу, как все прошло.
Щелк. Ш-ш-ш… Линия разъединяется.
Дин кладет трубку.
– «Лос-Анджелес таймс» вас обожает… – Левон вносит в дом пакет с продуктами. – Вы теперь горячая штучка.
– Во, глянь. – Грифф показывает Дину ананас. – Прям как на картинке. И стоит дешевле консервированного, представляешь? Офигительная страна.
– А у меня хорошие новости, – говорит Дин. – Звонил Род Демпси, сказал, что мы с Джаспером можем въезжать в ковент-гарденскую квартиру.
Левон не скрывает своей радости:
– Конечно, было не внапряг, что вы с Джаспером погостили у меня недельку, но…
– Хорошего понемножку, ага.
Вспыхивает яркий свет калифорнийского дня, и в аппаратную студии «Голд стар», обшитую деревянными панелями, входит Энтони Херши. Дин рад, что в аппаратной приглушенное освещение. Ему кажется, что на его лице огромными буквами написано: «ПОЗОР». Он нажимает кнопку селектора и говорит Эльф, Джасперу и Гриффу:
– Ребята, Тони пришел.
Калифорнийский Энтони Херши куда развязнее лондонского. Вдобавок он отрастил бородку клинышком и стал носить гавайские рубахи. Дин побаивается, что режиссер вот-вот начнет брызгать ядовитой слюной рогоносца, но ничего такого не происходит.
– Дин, привет тебе от Тиффани, – говорит Херши. – Мы с ней вчера созванивались.
– Спасибо. И от меня ей привет. Как там она?
– Ну, ты же знаешь Тиффани. Вся в делах. Воспитывает мальчишек, заправляет хозяйством, разбирается со счетами…
«Уф, он и не подозревает…»
– Отличная у тебя супружница. Здорово помогла мне с «триумфом», обаяла всех продавцов в автосалоне.
– Да-да, мне повезло с женой.
Эльф, Грифф и Джаспер втискиваются в аппаратную.
– Всем привет, – говорит Херши. – Поздравляю с прекрасной рецензией в «Лос-Анджелес таймс». Похоже, ваш вчерашний концерт всех впечатлил. Я постараюсь сегодня прийти, если получится.
– Я добавлю тебя в список приглашенных, – обещает Левон. – Дуг Уэстон говорит, что билеты с руками отрывают. В «Гепардо» мы великолепно отыграли три шоу, но о выступлениях «Утопия-авеню» в «Трубадуре» будут слагать легенды, вот посмотришь.
– Он прав, – невинно заявляет Джаспер. – Мы хорошо играем.
Энтони Херши делает вид, что не замечает неловкости.
– Судя по всему, у вас нет ни минуты отдыха, – говорит он. – Я видел ваше расписание. После Лос-Анджелеса – в Сан-Франциско. А сегодня сначала пресс-конференция, а потом телевидение. На какую передачу вас пригласили? На «Комедийный час братьев Смозерс»?
– Нет, на «Рэнди Торн и его Попурри». – Левон смотрит на часы. – Тони, прости, но у нас очень мало времени.
– Тогда сразу к делу. Итак, Левон мне сказал, что в свободное от покорения Америки время вы работаете над нашими «Тропинками…».
– Это все Дин, – говорит Эльф.
– Что ж, Дин, рассказывай.
– Я не то чтобы сильно начитанный, но твой сценарий… В общем, я им проникся прям до печенок.
– Замечательно. Я им очень горжусь, – говорит Херши.
«И Тиффани тоже им гордилась».
– Так вот, мне кажется, что это фильм о свободе. Пилигрим – звезда, но он все равно раб. «Записывай альбомы». «Клепай песни». «Гастролируй». Ну вот как в том эпизоде, где менеджер ему говорит: «Хочешь знать, что такое свобода? Вон она, твоя свобода…» – и показывает в подворотню, где сидит нищий. Когда Пилигрим узнает, что смертельно болен, он сбегает с конвейера шоу-бизнеса в коммуну Свободы, но оказывается, что там какой-то психоделический концлагерь, где нормальных людей приговаривают к виселице. В буквальном смысле слова. Вся власть у гуру – он вроде как король, бог или председатель Мао. Так что, когда Пилигрима заставляют все время петь старые хиты, он практически раб, правда?
– На роль гуру мы хотим пригласить Рока Хадсона, – говорит Херши. – Но ты продолжай, продолжай. Значит, свобода…
– Да, вся эта история – про свободу, – говорит Дин. – Свобода – это не песенка, не лозунг, не гимн, не образ жизни, не наркотик, не символ статуса. Свобода – это даже не власть. Но когда Пилигрим и Пайпер отправляются в путь, становится понятнее, что такое свобода. Она внутри. Она ограниченная. И хрупкая. Это путешествие. Ее легко отобрать. Она бескорыстная. Ею невозможно повелевать. Ее видят только те, кто сами не свободны. Свобода – это борьба. Она в борьбе. Если «рай – это дорога в рай», то, может быть, свобода – это дорога к свободе. – Дин смущенно умолкает, закуривает.
Эльф и Левон смотрят на него как-то по-новому. Даже Грифф почему-то не шутит. Энтони Херши тоже серьезен.
– В общем, я тут, как обычно, в размере четыре четверти, написал про это песню. Ну, попытался. Эльф сочинила классную партию фортепьяно, наш мистер Стратокастер тоже кое-что наколдовал. Пока что это все. Извини, Тони, если я чего не понял в твоем сценарии.
– Да нет… – Тони закуривает «Честерфилд». («Де Зуты тоже курят эти сигареты»). – Ты все очень точно подметил. Я рад, что ты так проникся сценарием.
«Ага, и извини, что я кувыркаюсь в койке с твоей женой, – думает Дин. – Но если б ты не ухлестывал за звездульками, то она бы ко мне не подкатила…»
– Грифф только что добавил партию ударных, – говорит Левон, – и мы сейчас хотим свести все это в три с половиной минуты звучания – для радио.
– А можно послушать? – спрашивает Херши.
– Дин, ты не возражаешь? – говорит Левон.
– Ну, у меня тут вокал пока еще сырой… – Дин нажимает кнопку перемотки на пульте. – И всякие ля-ля-ля там, где слова надо досочинить, но… – (Крутятся бобины.) – Прошу любить и жаловать, «По тропинкам Дальнего Запада», дубль одиннадцатый.
Стоп.
Воспр.
Иголочки пота протыкают Дину поры, замазанные слоем грима. «Как будто всю кожу облепили полиэтиленовой пленкой… Как только женщины это терпят?» Брюнетка в первом ряду посылает Дину воздушный поцелуй. Дин беззвучно шевелит губами под фонограмму «Откати камень». Шоу Рэнди Торна гораздо круче «Вершины популярности», и зрители, в отличие от британских, не особо сдерживаются. Они вопят и визжат при виде Рэнди Торна, набриолиненного, усыпанного блестками эстрадного певца, чьи хиты не выдержали конкуренции с The Beatles и британским вторжением.
– Сенса-а-а-а-ационная песня «Откати камень» сенса-а-а-а-а-aционной группы «Утопия-авеню». А теперь давайте познакомимся с их лидером. – Он подносит микрофон к Дину. – Представься, пожалуйста.
Запах яиц и виски бьет Дину в лицо.
– Дин Мосс. Но я не лидер.
Рэнди продолжает ослепительно улыбаться.
– Но ты же солист?
– В «Откати камень» – да. Но каждый из нас троих, – он указывает на Эльф и Джаспера, – солирует в своих песнях.
– Вот она, демократия в действии. Ну, мне тут подсказывают… – с нарочитым техасским акцентом заявляет он, – что сами вы не местные…
В зале поднимают табличку «СМЕХ».
Зрители смеются.
– Верно. Мы из Великобритании.
– И как вам наша великая Америка?
– Классно. В детстве Америка была для меня страной Элвиса, Литл Ричарда и Роя Орбисона… Я мечтал когда-нибудь выступить перед американской публикой. А теперь…
– Сенса-а-а-а-а-ационно. Рэнди Торн помогает воплотить в жизнь еще одну мечту! – Он подмигивает в камеру и направляется к Гриффу. – А теперь познакомимся вот с этим… как тебя зовут?
– Грифф.
– Как?
– Грифф.
– Графф? Как козла из сказки?
Снова поднимают табличку «СМЕХ». Зрители снова смеются.
– Грифф. Через «И».
– А откуда у тебя такой очаровательный акцент, Графф?
– Из Йоркшира.
– Из Йоркшира? А Йоркшир – это где?
– На границе Англии с Норвегией. Приезжай к нам в гости. В Йоркшире обожают полоумных мудозвонов.
Рэнди поворачивается к камере:
– Надо же, сколько интересного можно узнать на моем шоу! Что ж, оставим Граффа в покое и перейдем к… – он сходит с возвышения, – к прекрасной леди Утопии.
Он направляется к Эльф, замедляет шаг рядом с Джаспером, изображает растерянность, хмыкает в камеру, снова смотрит на Джаспера и с притворным ужасом прикрывает ладонью разинутый рот.
Поднимают табличку «СМЕХ». Зрители смеются.
– Это я пошутил. Надеюсь, ты не в обиде.
– Я не умею обижаться.
– О-о-о, ну, для меня это как красная тряпка для быка… Как тебя зовут?
– Мне назвать свое имя или фамилию?
Рэнди Торн корчит рожу в камеру.
– Имени достаточно.
– Джаспер.
– Ух ты! А я думал, что Джаспер – мужское имя.
Поднимают табличку «СМЕХ». Зрители смеются.
«И вовсе не смешно», – думает Дин.
– Я просто не смог удержаться, ребята. Нет, правда. Не смог удержаться.
– Странно, что вы считаете длинные волосы женским атрибутом, мистер Торн, – говорит Джаспер. – У многих американских мужчин тоже длинные волосы. Вам не приходило в голову, что вы безнадежно отстаете и от культурного прогресса, и от веяний моды?
Улыбка Рэнди Торна натянута до предела, вот-вот лопнет.
– А Джаспер-то шутник! Ну и последняя, то есть не последняя, конечно, а самая заметная роза среди этих шипов, а может, волчица среди баранов… – Ведущий подходит к Эльф. – Давайте-ка проверим. Как тебя зовут, красавица?
– Эльф Холлоуэй.
– Эльф? Эльф?! Как пикси?
– Это мое детское прозвище.
– Значит, у нашей Златовласки острые ушки?
– Это мое детское прозвище.
– Ты помогаешь Санта-Клаусу составлять списки паинек и озорников? Между прочим, я и озорник, и паинька. Очень большой озорник и очень большой паинька.
Поднимают табличку «СМЕХ». Зрители смеются, но без особого задора.
– А не боязно тебе, маленькой сиротке Энни, среди этих больших плохих парней? Все-таки Джаспер, Графф и Дерек – мальчишки. А все мы знаем, как ведут себя мальчишки…
Эльф косится за кулисы, где стоит продюсер и всем своим видом изображает смущение.
– Они всегда ведут себя по-джентльменски.
– Ого! Кажется, я нащупал больное место…
– Эй, Рэнди, – говорит Дин. – Специально для тебя мы сочинили песню.
Рэнди оборачивается к нему. Попался!
– Специально для меня? Песню?
Читать бесплатно другие книги:
