Утопия-авеню Митчелл Дэвид
– Я дал ему день отсрочки. Чтобы смирился.
«Ему?» Эльф недоуменно глядит на Луизу:
– Кому «ему», Джаспер?
Джаспер смотрит на зеркала в гримерной. Подходит поближе, разглядывает свое лицо. Восторженно улыбается.
– Джаспер, что с тобой? – спрашивает Эльф.
В гримерную входят Макс и Бриджит.
– Джаспер, как ты вовремя! – говорит Макс. – Ты сможешь играть?
– Да как ему сейчас играть?! – восклицает Дин.
– Я совершенно согласен с Дином, – заявляет Хауи Стокер.
– Де Зут будет играть, – произносит Джаспер, пристально наблюдая за своим отражением.
«Можно подумать, что он впервые увидел зеркало», – думает Эльф.
– Что с тобой произошло?
– Не сейчас, Эльф, – негромко говорит Левон. – Попозже.
Джаспер проходит мимо Бриджит, достает гитару из футляра, подключает к мини-усилителю «Вокс», начинает настраивать инструмент.
Бриджит раздраженно качает головой и уходит.
– Все хорошо, что хорошо кончается, – говорит Хауи Стокер.
«Пока что ничего хорошего», – думает Эльф.
– Джаспер, если у тебя нервный срыв…
– …то прибереги его до следующей пятницы, когда мы вернемся домой, – говорит Дин.
Джаспер берет соль мажор:
– Я буду играть. Мне нужна их энергия.
Дин говорит в микрофон:
– Мы всю жизнь мечтали… – (в колонках всхлипывают помехи), – мечтали произнести слова: «Добрый вечер, Нью-Йорк! Мы – „Утопия-авеню“!»
Редкие хлопки в зале. Грифф выстукивает раскатистую дробь, Эльф наигрывает строчку «Бронкс наверху, а Баттери внизу», а Джаспер стоит, будто ждет автобуса. Дин с Эльф встревоженно переглядываются.
– Итак, без лишних слов, – говорит Дин, – наш новый сингл, «Откати камень». И раз, и два, и раз-два-три…
На счет четыре вступает Джаспер и играет точно так, как на записи в альбоме. Грифф с Дином в своем репертуаре, стараются изо всех сил, Эльф берет зажигательные аккорды, но Джаспер – безжизненная копия Джаспера де Зута. У зрителей закрадываются сомнения, этого ли гитариста восторженно сравнивали с Клэптоном и Хендриксом. То же самое происходит и при исполнении «Мона Лиза поет блюз». Грифф и Дин изо всех сил поддерживают Эльф, но Джаспер играет вяло и как-то тупо. Он совершенно не идет на контакт с залом. На лицах зрителей – скептицизм. Не смотрит Джаспер и на своих товарищей, поэтому Эльф, Гриффу и Дину приходится подстраиваться под его зажатое исполнение. Следующий номер программы – «Темная комната». Джаспер подходит к микрофону.
– Скажи что-нибудь, Джаспер! – кричат из зала.
Он молчит, потом механически произносит:
– И раз, и два…
«Такое ощущение, что он намеренно посылает всех на фиг…»
Он играет как по нотам, не путает слова, но его исполнение безрадостно и безжизненно, в нем нет энергичности, свойственной концертам группы. Зрители рассеянно аплодируют. «Такое ощущение, что ему на все плевать». Следующие за этим «Крючок» и «Докажи», по меткому выражению Гриффа, такие же трехногие псы. «Рецензенты утопят нас в дерьме». Эльф понимает замешательство зала: три четверти группы выкладываются по полной, а гитарист только имитирует бурную деятельность. Дин зол как черт, Грифф мрачнее тучи, Эльф обливается потом. После тусклой «Докажи» Эльф косится за кулисы. Там стоит Луиза, беспокоится. Джаспер объявляет следующую песню – «Здравый ум», – но внезапно его лицо искажается гримасой боли. Сгорбившись, он вздрагивает, а потом с удивленным видом распрямляет плечи. Эльф отчаянно надеется, что вместо жалкого бледного самозванца на сцену наконец-то вернулся настоящий Джаспер. Он смотрит на зал. По его лицу солнечными зайчиками пляшут блики зеркальных шаров.
– Спасибо вам всем, что пришли, – говорит он.
– Да уж, постарались, не то что ты, приятель, – кричат из зала.
Джаспер поворачивается к Дину:
– Спасибо.
Говорит Гриффу:
– Отлично сработано.
А потом заявляет Эльф:
– Прощай.
Эльф ничего не понимает: концерт еще не отыгран даже наполовину.
Дин недоуменно смотрит на нее: «В чем дело?»
В ответ Эльф чуть заметно кривится, мол, не спрашивай. Похоже, Джаспер наконец-то пришел в себя. Он берет пробный аккорд, просит усилить звук, закрывает глаза… и с оттяжкой ударяет по струнам, скользит по ладам. Гитара взвывает так, что чуть не разрываются колонки, а потом водопадом обрушиваются триоли, от верхнего ми к басам. «Он что, издевается?» На первые восторженные выкрики из зала Джаспер отвечает новым риффом, которого не было в оригинальном «Здравом уме». Зрители хлопают в ладоши в такт. Грифф отбивает ритм, к нему присоединяется Дин, Эльф добавляет мощные аккорды «хаммонда». «Просто джем-сейшн у Павла в клубе „Зед“, а не концерт…» Отыграв рок-версию импровизированного блюза, Джаспер оканчивает ее долгой, пронзительной, прерывистой нотой – си-бемоль. С нее, собственно, и начинается «Здравый ум». Дин ловит намек и переходит к риффу на бас-гитаре, Эльф вступает следующим тактом, Грифф ударяет по барабанам, а Джаспер склоняется к микрофону и призрачным шепотом выпевает первую строку…
Феерический фейерверк продолжается все девять строф «Здравого ума». Настроение публики в клубе «Гепардо» радикально меняется. На третьем рефрене пятьсот ньюйоркцев хором подхватывают последнюю строку. Глаза Джаспера полузакрыты. Он начинает стремительную коду. Эльф переходит к сложному крещендо, пальцы Дина с невероятной скоростью скользят по грифу. Джаспер медленно подступает к стеку «Маршалл», модулируя звук, и вдруг – уа-у-у-у-уа-у-у-у-у-уа-у-у-у! – завывания фидбека взрезают воздух, сотрясая все вокруг. За ударной установкой Грифф превращается в восьмирукое божество. Эльф хохочет, опьяненная осознанием того, что Джаспер все-таки вернулся, полный творческого упоения. На щеках Джаспера блестят слезы. «А я и не знала, что он умеет плакать…» От студийного звучания «Здравого ума» не осталось и следа. Эльф молотит по клавиатуре растопыренными пальцами, скрещенными руками, ладонями. Джаспер подходит к центру сцены, глядит куда-то мимо Эльф, как будто кто-то идет ему навстречу, но Эльф никого не видит. Джаспер кивает, закатывает глаза…
…и падает на сцену, будто марионетка с перерезанными ниточками. Эльф прекращает играть. Дин останавливается. Грифф встает из-за барабанов. Зрители молчат.
– В чем дело? – выкрикивает кто-то из зала.
Губы Джаспера медленно приоткрываются, будто произнося какое-то слово, и тут же смыкаются. «Как рыба, выброшенная на берег». Эльф вспоминает рассказ Дина о притворном сердечном приступе Литл Ричарда, но Джаспер не притворяется. Из его носа течет кровь. Может, он ударился носом об пол? А может, что похуже? На сцену выбегают Левон и Бриджит.
– Занавес! – кричит Левон.
Через миг занавес опускается. Джаспер бьется в судорогах, рычит и хрипит, как раненый пес. Мышцы шеи напряжены.
– Вызовите доктора Грейлинга! – велит Бриджит.
Эльф вспоминает Брайтонский политехнический колледж. Работники сцены укладывают Джаспера на брезентовое полотнище, уносят в гримерку и укладывают на кушетку, обтянутую красным кожзаменителем. Джаспер в полубессознательном состоянии. Луиза проверяет его пульс – «Ну конечно, она знает, что делать, у нее отец – военный журналист», – а Дин своим носовым платком утирает Джасперу кровь из носа и бормочет:
– Не волнуйся, дружище, все будет хорошо, все будет хорошо…
Луиза говорит, что пульс слишком частый и прерывистый. Грузный мужчина, похожий на бизона, врывается в гримерку.
– Это доктор Грейлинг, – говорит Бриджит.
Доктор приседает рядом с кушеткой и заглядывает Джасперу в лицо:
– Ты меня слышишь, Джаспер?
Джаспер не отвечает. Потом моргает.
Из горла вырывается хрип.
– Он не эпилептик? – спрашивает доктор Грейлинг.
– Кажется, нет, – с трудом отвечает Эльф.
– Диабетик?
– Нет, – говорит Дин.
– Это точно?
– Я его сосед по квартире, я знаю.
– Какие лекарства он принимает? Только честно.
– Квелюдрин, – говорит Эльф.
– Нейролептик? – скептически уточняет доктор. – Ты не ошиблась?
– Да. Он вчера его принимал.
– Он страдает шизофренией?
– По-моему, нет, – говорит Эльф.
– Его весь день с нами не было, – напоминает Дин. – Кто знает, что с ним стряслось и что он принимал?
– Я вколю ему успокоительное, – говорит доктор, доставая шприц. – Бриджит, вызовите «скору…»
Губы доктора замирают. Руки, пальцы и веки не двигаются. Он застывает, как объемная фотография… только бьется жилка. Дин тоже не движется, только едва заметно вздымается и опадает его грудь. Эльф поворачивает голову к Луизе, которая оцепенела, прикусив ноготь.
– Луиза? Ты…
Часы
Стена в мозгу Джаспера рушится от толчка.
Тук-Тук заполняет его разум.
Сознание Джаспера почти угасает.
Присутствие превращается в Отсутствие.
Тело Джаспера становится телом Тук-Тука. Джаспер не может им управлять, так же как зритель «Лоуренса Аравийского» не в состоянии управлять Питером О’Тулом на экране. Не существует слов, чтобы описать эту не-смерть. Джаспер вынужден обратиться к сравнениям: «Когда-то я сидел за рулем этой машины и вел ее куда, когда и как хотел. А теперь я пассажир на заднем сиденье, с кляпом во рту, связанный по рукам и ногам. Или когда-то я был маяком, а теперь – воспоминание о маяке в гаснущем сознании». Уже не своими глазами он видит отдельную палату СН9. Уже не своими ушами слышит плотную тишину. Полый человек больше не дышит.
«И все же, – думает Джаспер, – если я это думаю, значит частичка меня еще существует». Он ощущает эмоции Тук-Тука: радость освобождения, радость обладания здоровым молодым телом, которое теперь он называет своим. Тук-Тук сгибает пальцы, встает, полной грудью вдыхает воздух. Надевает ботинки Джаспера, покидает палату и направляется к выходу из отделения скорой помощи.
– Ты меня слышишь? – спрашивает Джаспер.
– Если мне хочется, то да, – отвечает Тук-Тук.
– Я умер?
– Ты тлеющий уголек.
– И теперь буду так жить?
– Долго ли тлеет уголек?
– Куда мы идем?
– Никакого «мы» нет.
– Куда ты идешь?
– В место церемоний, песнопений, поклонений.
– В церковь?
– В клуб.
– В «Гепардо»? Зачем тебе…
Связь обрывается. Джаспер смутно видит и слышит, как Тук-Тук выходит из больницы и останавливает такси.
– «Гепардо», угол Бродвея и Пятьдесят третьей улицы, – говорит Тук-Тук голосом Джаспера.
Нью-Йорк урывками проскальзывает мимо. Машины, фонари, магазины, автобусы, витрины, другие пассажиры, другие такси. Джаспер смотрит на все из нутра Тук-Тука. Он пассажир в пассажире. Тук-Тук знает все, что знаю я, но я не знаю, что знает Тук-Тук. Джаспер утратил былую беглость мыслей. Рассуждения даются с трудом. «Означает ли эта асимметричность знания, что доктор Галаваци прав? Или нет? Я сошел с ума или все это происходит на самом деле? Джаспер не знает. Джаспер не знает, как знать.
У входа в «Гепардо» стоит Левон. На стене афиша: «Прогуляйся по УТОПИЯ-АВЕНЮ». Такси останавливается, Тук-Тук выходит, вместе с остатками Джаспера.
– Эй! – кричит таксист. – Эй, мистер! С вас два шестьдесят!
Левон сует ему три доллара:
– Сдачи не надо. Спасибо. До свиданья.
Такси отъезжает. Левон хватает Тук-Тука за плечи Джаспера. Джаспер хочет объяснить, извиниться, позвать на помощь, но язык, губы и голосовые связки его больше не слушаются. Левон морщит лоб.
«Беспокойство, облегчение и злость», – догадывается Джаспер.
– Ты сможешь выступать? – спрашивает Левон. – Ты чем-то закинулся?
– Я буду играть, – произносит Тук-Тук.
– Вот и хорошо, – говорит Левон. – Просто замечательно. А то мы все переволновались.
Мимо них в клуб заходят люди.
Кто-то говорит:
– Это он! Это Джаспер де Зут…
«Нет! Это не я! Это мое украденное тело!»
Левон ведет Тук-Тука в переулок, к служебному входу, заводит в коридор и говорит кому-то из подручных:
– Скажи Максу и Бриджит, что наш блудный сын вернулся.
Они входят в гримерную, где у стен стоят туалетные столики, а посреди комнаты – две красные кушетки. На одной сидят Эльф и ее подруга Луиза. «Хорошо, – думает Джаспер. – Я рад, что ты нашла ее или она тебя». Хауи Стокер одет как Дракула; с ним его подружка – или дочь? Ее торчащие ресницы загибаются и перекрещиваются, как волоски на краях листа венериной мухоловки. Эльф, в «счастливой» замшевой куртке, в которой она выступала на «Вершине популярности», встает и произносит имя Джаспера. Просторная рубаха Гриффа, расстегнутая чуть ли не до пупа, открывает волосатую грудь. Дин кричит на Джаспера. Тук-Тук требует воды. Дин выплескивает на него воду из кувшина. Тук-Туку нравится это ощущение. Дин продолжает кричать. Капля слюны попадает на щеку Тук-Тука. «Ты кричишь не на того, на кого думаешь, что кричишь…» – хочет сказать ему Джаспер, но теперь уже никогда не сможет ничего никому сказать. Эльф спокойнее. Повсюду зеркала. «Это все усложняет». Бывшими глазами Джаспера он видит, как его бывшее тело, управляемое Тук-Туком, приближается к зеркалу. Тук-Тук улыбается лицом Джаспера. «Вот как выглядит моя улыбка». Это страннее странного. Тук-Тук отворачивается и начинает настраивать Джасперов «стратокастер», пользуясь Джасперовыми умениями. Луиза касается его (бывшего) лба:
– Температуры нет.
Появляется Макс Малхолланд, разрумянившийся и потный. Следом за ним входит деловитая женщина – наверное, хозяйка клуба, догадывается Джаспер. Речь множится. Остаткам Джаспера трудно уследить за всеми этими словами. «Как в комнате с миллионом включенных радиоприемников». Его бывшие пальцы трогают струну соль.
– Я буду играть, – говорит Тук-Тук. – Мне нужна их энергия.
«Отвали камень», «Мона Лиза», «Темная комната». Выступление в клубе «Гепардо» проходит странно и мучительно. Странно потому, что бывшее тело Джаспера играет песни, которые Джаспер знает наизусть, но сейчас сам он – пассивный наблюдатель. Мучительно потому, что исполнение – не просто техника игры, а техника игры и душа. Тук-Тук без Джаспера – всего лишь техничный исполнитель. Американский дебют группы «Утопия-авеню» должен пройти гораздо лучше. Похоже, Эльф, Дин и Грифф думают, что Джаспер их подводит. И пятьсот или шестьсот ньюйоркцев в зале считают, что Джасперу де Зуту все равно. Ему очень больно видеть, как «Утопия-авеню» гибнет под разочарованные стоны зрителей. «Как странно, что теперь, когда мое сознание угасает, я ощущаю эмоции четче, чем когда у меня было тело». Начинается «Крючок». Песня звучит так же тускло и вяло, как и все остальное. Зачем Тук-Туку понадобилось приводить сюда свое новое тело, выступать на сцене? Явно не из чувства долга. Джаспер чувствует, что Тук-Туку нравится шум и внимание зрителей. Кем был Тук-Тук до того, как подселился в Джаспера? Может быть, он тоже выступал перед публикой? Или кем-то повелевал? Или ему поклонялись? «Ну, скажи, кем ты был», – просит Джаспер. Ответа нет. Звучит «Докажи». Между исполнителями и зрителями не возникает волшебной связи, и виноват в этом Джаспер. «Нет, в этом виноват ты, Тук-Тук… Уголек угасает… исполни мое предсмертное желание, дай мне потратить последние силы на „Здравый ум“. Тебя будут боготворить…» Тук-Тук его слышит. Задумывается. Джаспер это чувствует. Ответ приходит разрядом молнии. Шок сотрясает все тело; нервная система Джаспера снова подчиняется ему. Контроль над телом, которого Джаспера лишили всего полтора часа назад, в палате СН9, возвращается с головокружительной резкостью. Перед глазами солнечными зайчиками пляшут блики зеркальных шаров.
– Спасибо вам всем, что пришли, – говорит он.
– Да уж, постарались, не то что ты, приятель, – кричат из зала.
«Последние слова… никто не знает, что это последние слова».
Джаспер поворачивается к Дину:
– Спасибо.
Гриффу:
– Отлично сработано.
Эльф:
– Прощай.
Джаспер берет пробный аккорд, просит усилить звук, закрывает глаза… и с оттяжкой ударяет по струнам, скользит по ладам. Гитара взвывает так, что чуть не разрываются колонки, а потом водопадом обрушиваются триоли, от верхнего ми к басам. На первые восторженные выкрики из зала Джаспер отвечает новым риффом, которого не было в «Здравом уме». Никто не узнает, что этот рифф содран у Cream, из «Born Under a Bad Sign». Зрители хлопают в ладоши в такт. Грифф, Дин, Эльф вступают на барабанах, басу и «хаммонде». Джаспер трижды повторяет импровизированный проигрыш и оканчивает его завывающей квакушкой на долгой прерывистой ноте – си-бемоль, – с которой начинается «Здравый ум». Дин вступает с басовым риффом, Эльф – следующим тактом, Грифф ударяет по барабанам, а Джаспер склоняется к микрофону и призрачным шепотом выпевает первую строку…
- Завтра послышался стук в мою дверь,
- Которой не будет вчера и теперь,
- Преступным пониманием
- Он закрался в подсознание…
Гриф ударяет в гонг. Зрители улыбаются. Дин подступает к микрофону и поет партию Никто:
- Я дверь распахнул, и Никто сказал:
- «Ну все, сынок, ты меня достал,
- Мозги набекрень у тебя в голове,
- Не быть тебе больше в здравом уме…»
Они играют самую лучшую версию «Здравого ума». На третьем рефрене зрители хором подхватывают последнюю строку. У Джаспера почему-то мокрые глаза. «Хорошо, что это все-таки случилось, прежде чем меня не стало…» У Джаспера кончается запал, кончается дорога, кончается он сам. Он пускается в стремительную коду. Аккорды «хаммонда» вихрем проносятся по залу, барабаны Гриффа сотрясают всю округу, пальцы Дина с невероятной скоростью скользят по грифу. Джаспер медленно-медленно подступает к стеку «Маршалл», отыскивает неуловимую Хендриксову зону Златовласки и – уа-у-у-у-у-а-у-у-у-у-а-у-у-у-у! Оргазм банши. За спиной Эльф Джаспер замечает Тук-Тука, который проходит мимо Луизы и направляется к нему. «Наверное, это предсмертное видение. Тук-Тук у меня в голове». Фантом поворачивается к зрителям, купается в их обожании, а потом глядит на Джаспера, как ростовщик на должника.
Касается точки между бровями Джаспера.
Он даже не успевает ощутить пронзившую его боль.
Тело Джаспера обмякает, будто отброшенная марионетка.
Джаспер откуда-то сверху видит свое тело на сцене.
«Значит, правду говорят, что в смерти возносятся…»
«Здравый ум» обрывается.
Клуб «Гепардо» осыпается, как песок из горсти.
Далекий голос Левона:
– Занавес!
Необоримая сила стремительно влечет его прочь…
…к дюнам у подножья высокой и крутой гряды. Ветер и песок – единственные звуки. За спиной пустота – чем глубже в нее вглядываешься, тем она пустее. К гряде мимо Джаспера – на уровне колен, на уровне пояса – скользят бледные огоньки. Множество. Ветер толкает Джаспера вверх по склону, гонит туда огоньки, будто шары перекати-поля. Джаспер хочет поймать огонек, но тот проходит сквозь ладонь. «Это души?» Джаспер разглядывает руку. «Воспоминание о руке». Может быть, каждый бледный огонек видит себя человеком. Высокая гряда уже близко и с каждым шагом становится все ближе. Небо – если это небо – наливается сумраком. Вскоре – если это «вскоре» – Джаспер стоит на вершине высокой гряды и смотрит в сумрак. Сумрак. Дюны пологими волнами скатываются к морю пустоты. Кажется, до него мили четыре или пять, но Джаспер сомневается, что к здешним расстояниям применимы привычные мерки. Бледные огоньки скользят над дюнами с разной скоростью и на разной высоте, направляясь к морю. Душа Джаспера де Зута делает шаг с вершины высокой гряды…
Звучит приказ:
– Вернись.
Душа Джаспера де Зута замирает на самом краю.
Ветер с суши подталкивает ее к морю.
Душа противится.
Борьба вдруг обрывается…
Джаспера вбрасывает в его тело на кушетке в гримерной «Гепардо». Он хочет шевельнуться. Не может. Ни рукой, ни пальцем. Глаза и веки двигаются. «Все тело парализовано». Восемь человек, которых видит Джаспер, застыли в неподвижности. Не просто стоят без движения, а застыли. Оцепенели. Дин – модель Дина в натуральную величину – держит испачканный кровью платок перед самым лицом Джаспера. «У меня идет кровь носом». За плечом Дина стоит Грифф. Луиза, неподвижная, будто на фотографии, держит руку на запястье Джаспера. Подружка Хауи замерла в чихе. Палец Хауи Стокера застрял в носу. Левон и Макс застыли в беседе с грузным косматым незнакомцем, у которого в руках шприц. «Доктор?» Джаспер вспоминает «Опыт с воздушным насосом» Джозефа Райта. «Я все помню и могу обращаться к своим воспоминаниям». Из зала «Гепардо» доносится шум. «Время замерло здесь, но не там». Джаспер вспоминает, как упал на сцене в конце «Здравого ума».
Он вспоминает дюны. Сумрак.
«Я умер.
Почему я снова здесь? Что меня вернуло?
Где Тук-Тук? Все еще у меня в голове?
Что парализовало восьмерых человек?»
В гримерную входят двое. Меднокожая старуха, в свободной рубашке-хаки, брюках и туристических ботинках, увешана разноцветными бусами. У худощавого азиата костюм, шитый на заказ, очки в золотой оправе и серебристая седина в черных волосах. Их нисколько не смущают люди, превратившиеся в восковые фигуры.
– Очень вовремя, – говорит старуха, выхватывая шприц из руки доктора. – Бог его знает, что он хочет вколоть.
Азиат подходит к кушетке, опускается на корточки:
– Ты видел высокую гряду? Сумрак, души…
Джаспер не владеет голосом.
Азиат касается его горла.
– Кто вы?
– Доктор Юй Леон Маринус. Можно просто Маринус. Я здесь по просьбе Игнаца Галаваци. Меня не было в городе, но Эстер… – он смотрит на свою спутницу, – разыскала тебя после того, как наш приятель Уолт встретился с тобой в парке.
Он выговаривает слова четко, с каким-то неопределенным акцентом.
Мысли Джаспера несутся наперегонки.
– Это из-за вас оцепенели мои друзья? Что с ними?
– Это контролируемая психоседация, – протяжно, на австралийский манер, говорит Эстер Литтл. – С ними все в порядке. А вот тебе… – Она щурится, всматривается Джасперу между бровями. – Тебе необходимо хирургическое вмешательство. Срочно.
Входит молодая женщина с инвалидной коляской:
– Си Ло там увещает всех направо и налево, без разбору. Если мы сейчас же не уйдем, то завтра на первой полосе «Нью-Йорк таймс» появятся сообщения о массовых галлюцинациях в городе.
– Прости за прямоту, Джаспер, – говорит Маринус, – но выбор у тебя невелик: остаться здесь и умереть, как только Тук-Тук высвободится из своей временной смирительной рубашки, или же пойти с нами и, если повезет, остаться в живых.
Недавнее прошлое Джаспера пролетает словно бы за окнами невозможного поезда, несущегося сквозь четкие образы и размытые туннели. Вот «Утопия-авеню» в аэропорту Хитроу перед отлетом в Нью-Йорк; вот Дин читает гневную отповедь Гюсу де Зуту и Мартену; вот вся группа в «Пыльной лачуге», обсуждают вокал в «Absent Friend»[167]. Джаспер даже не помнит, что забыл многие эпизоды. Вот шумный рынок на Беруик-стрит, неподалеку от дома Эльф; вот ярко-красный «триумф» обгоняет Зверюгу на дороге, бегущей по склону среди садов; вот Джаспер на прослушивании у Арчи Киннока и группы «Блюзовый кадиллак», два года назад. Воспоминания, скользящие за окном Поезда памяти, который несется в прошлое, полны запахов, вкусов, ощущений, звуков и настроения: вот столовая в рийксдорпской лечебнице, где пахнет супом и сельдью. Самого Джаспера нет ни в одном воспоминании. «Фотоаппарат не может сфотографировать сам себя, разве что в зеркале… а я избегаю зеркал». Начиная с Рийксдорпа, воспоминания замедляются; день и ночь пульсируют светом и тьмой, как медленные вспышки стробоскопа. Вот спальня Джаспера на верхнем этаже дома. Ухает сова. На потолке дрожит прерывистый солнечный свет. «Снаружи доброкачественная, изнутри злокачественная». Монгол объясняет, как он изолировал Тук-Тука. «Непроницаемый барьер вокруг твоего незваного гостя… Своего рода стены темницы». Медленная муть. Раннее утро превращается в темноту, и больше ничего… а потом предыдущая ночь, когда Монгол только предлагает изолировать Тук-Тука, чтобы Джаспер мог несколько лет пожить в свое удовольствие. Затем день перед предыдущей ночью. Эпизод на берегу, когда Монгол объявил о себе Джасперу, который, с рюкзаком, полным камней, стоит по пояс в Северном море… Поезд памяти набирает ход, несется в прошлое: Джаспер – пациент в психиатрической лечебнице; уроки игры на гитаре, беседы с доктором Галаваци…
…и тут до Джаспера доходит, что поезд ведет не он сам, а кто-то другой и этот кто-то у него в голове.
Джаспер мысленно задает вопрос:
– Кто тут?
– Маринус, – звучит в голове Джаспера знакомый голос. – Я не хотел тебя пугать.
– Я не помню, как покинул «Гепардо».
– Эстер тебя психоседатировала, – отвечает Маринус. – У нас не было – и нет – времени.
– А где мы? И почему я вижу все эти воспоминания?
В молчании Маринуса скрыт вздох.
– Представь, что тебе надо объяснить спутниковые технологии погонщику мулов в Италии пятого века. Ты – твое тело – находится в доме сто девятнадцать «А», в нашем пристанище на Манхэттене. Ты в надежно защищенной комнате верхнего этажа, на футоне, в искусственной коме. Ты в безопасности. На время.
Джаспера тревожит это объяснение.
– А со мной все будет в порядке?
– Это зависит от того, что мы обнаружим. Сейчас мы в твоем мозгу, в мнемопараллаксе. Он соединяет твой мозжечок с гиппокампом и служит своеобразным архивом воспоминаний.
– Значит, вы в моем мозгу? – уточняет Джаспер.
– Да, как бесплотная сущность. Мое тело лежит на другом футоне, в трех шагах от тебя. Эстер способна трансверсировать из любого положения, а мне легче делать это лежа.
– Все это очень сложно понять, – говорит Джаспер.
– А ты постарайся, погонщик, постарайся. Вот, посмотри пока картинки…
В мнемопараллаксе рийксдорпская осень сменяется летом. Опавшие листья взлетают к веточкам, встают на места, меняют цвет из жухло-коричневого на красный и оранжевый, а потом зеленеют.
– Все происходит наоборот.
– Твои воспоминания прокручиваются назад, обратным ходом. Мы перематываем пленку.
– А почему все четче, чем обычные воспоминания?
– Мнемопараллакс – как эталонная запись. Полная, четырехмерная, мультисенсорная, с объемным стереозвучанием, как цветное кино. Обычные воспоминания – карандашные зарисовки из зала суда… к тому же их подправляют и ретушируют при каждом просмотре.
Рийксдорпское лето сменяется весной. Среди рассеянных теней задом наперед пробегает лис.
«Здесь можно затеряться навсегда», – думает Джаспер, но мысль и речь сейчас одно и то же.
– А где Тук-Тук?
– В импровизированной тюремной камере, но долго его там не удержать. Он разъярен и весьма опасен.
– А вы можете поместить его в надежную темницу? – спрашивает Джаспер.
– К сожалению, невозможно повторить то, что сделал Монгол. В мозгу просто недостаточно свободного вещества.
– И как быстро Тук-Тук выберется из заточения? Сколько мне осталось?
– Несколько часов, – отвечает Маринус. – Поэтому нам следует поторопиться.
В мнемопараллаксе лужи запускают дождевые капли к ветвям и облакам. Тюльпаны сжимаются в луковицы.
– Что мы ищем? – спрашивает Джаспер.
– Мы просеиваем проксимальные суточные ритмы жизненных процессов в поисках информации о Тук-Туке. Я ознакомился с работами доктора Галаваци, описывающими историю болезни пациента Дж. З., но это отфильтрованные данные. Их основной источник – твой мнемопараллакс. Когда ты впервые увидел его лицо?
– В последний день моего пребывания в школе Епископа Илийского. Тук-Тук появился в зеркале шкафа в моей спальне.
Читать бесплатно другие книги:
