Утопия-авеню Митчелл Дэвид

– Нью-йоркская Рапунцель заказала бы специальный парик. – Луиза накручивает на палец прядь Эльфиных волос и шепчет: – Rapunzel, Rapunzel, deja caer tu cabello[164].

– Я прямо вся таю, когда ты говоришь по-испански.

– Правда? В таком случае… – Луиза снова шепчет ей на ухо: – Voy a soplar y puff y volar su casa hacia abajo.

Эльф хихикает:

– А это что?

– «Я сейчас как дуну, как плюну, так весь твой дом и разлетится…»

– Ты это уже сделала. В Лондоне. – Эльф целует большой палец Луизы. – «О чудо! Сколько вижу я красивых созданий! Как прекрасен род людской! О дивный новый мир, где обитают такие женщины!»

– А это откуда?

– Из «Бури». С небольшими изменениями. Моя сестра играет Миранду, мы недавно с ней репетировали.

С улицы на девятый этаж чуть слышно долетает голос назойливого дилера:

– Эй, а прибамбасов вам не надо? У меня все есть…

– Знаешь, а когда уезжаешь за границу, то начинаешь лучше понимать то место, откуда приехала, правда? – говорит Эльф.

– Правда.

– Ты, мы, вся эта…

– Безумная страсть?

– Да, именно, вся эта безумная страсть – как заграница. Я вспоминаю себя прежнюю, до того как мы с тобой познакомились, и понимаю ту Эльф лучше, чем когда сама была ею.

– И что же ты осознала здесь, где живут чудовища-лесби?

– Ярлыки.

– Ярлыки?

– Да, ярлыки. Я наклеивала их на все подряд. «Хорошо». «Плохо». «Правильно». «Неправильно». «Заурядный». «Классный». «Нормальный». «Странный». «Друг». «Враг». «Успех». «Провал». Ими очень легко пользоваться. Они не заставляют думать и осмысливать. Их невозможно снять. Они множатся. Входят в привычку. И очень скоро оклеивают все и вся вокруг. Начинает казаться, что реальность – это сплошные ярлыки. Простые ярлыки, написанные несмываемыми чернилами. Но проблема в том, что реальность – вовсе не ярлыки. Реальность неоднозначна, парадоксальна, изменчива. Сложна. Она складывается из множества вещей. Поэтому мы так плохо в ней разбираемся. Вот, например, люди кричат о свободе. Все время. Повсюду. Начинают войны из-за того, что никто не может определиться, что такое свобода и кому она предназначается. Но самая главная свобода – это свобода от засилья ярлыков. И на этом сегодняшняя проповедь окончена. А что ты на меня так смотришь?

Луиза касается подвески – своего подарка Эльф.

– Я мысленно наклеиваю на тебя ярлык.

– Какой?

– «Эльф в президенты».

В дверь номера стучат: тук-тук.

Луиза глядит на Эльф:

– Ждешь гостей?

– Посреди ночи? Ой, нет.

Тук-тук. Тук-тук.

– Может, кто-то не нагулялся на вечеринке у Дженис? – предполагает Луиза. – Кто-то по имени Леонард?

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

– Нет, это тот, кто знает, что я здесь, – говорит Эльф. – Левон?

– Тогда открой. Только сначала посмотри в глазок…

За дверью стоит Левон, в пижаме и халате. Линза дверного глазка увеличивает его лоб в напряженных складках.

– Это Левон, – шепчет Эльф.

– Мне спрятаться? – шепотом спрашивает Луиза.

Эльф задумывается. Грифф и Дин знают, что Луиза собиралась переночевать в номере Эльф, – правда, не знают того, что в одной постели с Эльф.

– Положи на диван подушку и одеяло.

Луиза кивает и уходит в спальню. Эльф открывает дверь. Коридор бледно-желтый, как маргарин.

– Прости, что я так поздно.

– Что случилось?

Левон озирается по сторонам:

– Джаспер странно себя ведет.

– С чего ты взял?

– Он только что пришел ко мне в номер, заявил, что ему нужно срочно позвонить в Голландию. Я спросил зачем, и он промямлил что-то про врача. Я напомнил ему, что в Европе – раннее утро. А он сказал, что если не позвонить, то он не будет выступать на концерте в «Гепардо».

– Джаспер так сказал? – ошарашенно спрашивает Эльф.

– Да. Так вот, я хотел узнать, был ли он с вами на вечеринке. И если да, то чем он там закинулся.

– Он сразу ушел к себе в номер, и больше мы его не видели. Я хотела к нему заглянуть, но вечеринка закончилась поздно, и я решила дать ему отоспаться. Ты дал ему позвонить в Голландию?

– Да. У меня не было выбора. Джаспер попросил меня выйти из номера, но я поступил как любой ответственный менеджер. Правда, он говорил по-голландски, но я уловил имя Галаваци. Ты знаешь, кто это?

Эльф мотает головой:

– Фамилия не голландская, а итальянская.

– А что такое квалидин или квеллидрон?

– Квелюдрин?

– Да, наверное.

– Это таблетки. От нервов. Джаспер их принимал в самолете. Какое-то успокоительное. И долго он разговаривал по телефону?

– Минуты две или три. Я спросил его, в чем дело, но он не ответил. Я посидел в одиночестве, потом вот решил заглянуть к тебе, может, ты что-то знаешь.

– Увы, нет. Можно, конечно, пойти к Джасперу, но если он не хочет об этом говорить, то будет отмалчиваться. Давай подождем до утра.

Левон устало потирает лицо:

– Давай. Извини, что потревожил. Завтрак в девять. Завтра у нас трудный день.

Утро в Челси, солнце сквозь желтые занавески, радуга на стене. На часах 6:59. «Важный день». Стрелка барометра указывает на букву «М» в слове «ПЕРЕМЕННО». Эльф лежит в кровати и слушает гул машин на Двадцать третьей улице. «Как иностранная речь…» Луиза спит, дышит мерно и медленно, глубоко. Ее обнаженная рука лежит на груди Эльф. Контраст между цветом их кожи очень возбуждает. Луиза пахнет гренками и тимьяном. Брюс пах чеддером и пивом, а Энгус – хрустящим картофелем с солью и уксусом. Луиза шевелится, потягивается, как гибкая кошка, зевает и снова погружается в глубокий сон. «Подумать только, ее хотели убить, а ей хоть бы что. Я от плохих рецензий больше расстраиваюсь…» Эльф вспоминает про Джаспера. Наверное, будить его рановато. «Он спит. С ним все в порядке. Это перелет. Успех. Все произошло так быстро, а Джаспер не привык к резким переменам. Нет ничего странного в том, что он звонил врачу в Голландию. Он же там был в лечебнице. От страха ляпнул, что не будет играть…» Эльф пытается еще чем-нибудь объяснить странное заявление Джаспера, но сон затягивает ее…

…и вдруг они опаздывают. Луиза надевает джинсы, футболку и куртку, целует Эльф, пока та красится у зеркала, обещает, что обязательно придет на концерт в «Гепардо» и уезжает в редакцию «Подзорной трубы». Спустя десять минут Эльф входит в «Эль Кихоте». Левон читает «Нью-йоркер» и ест какой-то пончик из хлебного теста. Не дожидаясь, пока Эльф сядет, он сразу спрашивает:

– Может, сходим к Джасперу?

– Пусть еще поспит. Ему полезно.

– Ладно, давай после завтрака. Вот, попробуй… – Он протягивает ей хлебный пончик. – Это бейгл.

Эльф берет бейгл, просит официанта принести кофе и грейпфрут. Американские грейпфруты не желтые, а розовые. Появляются Дин с Гриффом, тоже заказывают себе еду, о которой раньше не слыхали: кукурузную кашу гритс, картофельные оладьи-хашбраун, авокадо и яичницу, обжаренную с обеих сторон. В 9:40 Эльф и Левон идут к Стэнли, просят позвонить Джасперу. Стэнли велит телефонистке соединить его с номером 777, но через минуту качает головой:

– Никто не берет трубку.

Эльф с Левоном переглядываются.

– В четверть одиннадцатого за нами приедет такси, – объясняет Левон управляющему. – Дай мне, пожалуйста, запасной ключ. Я пойду будить Джаспера.

– Я с вами, – отвечает Стэнли. – Так положено по инструкции.

Все идут к лифту.

– Он сейчас подойдет, – говорит управляющий и спустя минуту заверяет: – Нет, правда, лифт будет здесь мигом.

Через две минуты Левон не выдерживает и устремляется к лестнице. Эльф следует за ним. Стэнли следует за Эльф.

– В отеле «Челси» не умирают, – настаивает управляющий. – А у Джаспера самый счастливый номер…

К ореховой дверной панели прибиты позолоченные цифры «777». Эльф стучится и мысленно представляет в дверях Джаспера: рыжие патлы растрепаны, глаза заспанные, одурманенные перелетом и снотворным.

Левон стучит сильнее:

– Джаспер!

В ответ – только робкое эхо: «Джаспер?»

Эльф отгоняет непрошеный образ: гитарист со вскрытыми венами в ванне…

Она колотит в дверь:

– Джаспер!

К ним направляется коротышка с нарумяненными щеками и во фраке. Его спутница в бальном платье на целую голову выше его.

– Доброе утро, Стэнли, – произносят они хором: он – альтом, она – басом.

– Мистер и миссис Бланшфлауэр, как поживаете? – здоровается Стэнли.

– Спасибо, хорошо, – отвечает миссис Бланшфлауэр.

– А у вас все в порядке? – спрашивает мистер Бланшфлауэр, кивая на дверь номера 777. – Или постоялец, гм, выписался, не успев выписаться?

Стэнли улыбается, всем своим видом показывая, что оценил шутку:

– Ну что за вопрос, мистер Бланшфлауэр! Вы же знаете, это отель «Челси».

Супруги грустно переглядываются и уходят вниз по лестнице. Как только они скрываются из виду, Стэнли вставляет ключ в замок.

– Я войду первым, – заявляет Левон.

Что-то в его тоне заставляет Эльф возразить:

– Нет, погоди.

Ей страшно, но она входит первой:

– Джаспер?

Ответа нет.

Ванная комната пуста. И ванна тоже. «Слава богу». Зеркало заклеено газетами. «А вот это плохо».

– Чего это он? – спрашивает Стэнли.

– Не любит отражений, – говорит Эльф и, напрягшись, заглядывает в спальню.

Джаспера нет: ни на кровати, ни рядом с кроватью – вообще нигде.

– Великолепные наволочки, – говорит Стэнли. – Я их купил на греческом рынке в Бруклине.

Эльф раздергивает шторы, откатывает балконную дверь. На балконе никого. Внизу на улице все в порядке.

– Ну, я же говорил, – вздыхает Стэнли. – Он ушел прогуляться. Чудесное нью-йоркское утро. Скоро вернется, вот увидите.

– По вагонам, по вагонам! Добро пожаловать в «Локомотив» на девяносто семь целых и восемь десятых мегагерц. Вы слушаете шоу Бэта Сегундо «Все лучшее допоздна». Время пять минут четвертого, и только что прозвучал «Откати камень», новый сингл моих старых английских друзей, группы «Утопия-авеню». Три четверти группы отправились со мной в путешествие на Бэт-поезде, чтобы рассказать о своем потрясающем новом альбоме «Зачатки жизни». Но сначала попросим их представиться…

Бэт кивает Эльф.

– Привет, Нью-Йорк, – говорит Эльф в свой микрофон. – Меня зовут Эльф Холлоуэй. В группе я клавишник и вокалистка, и… – «…До ужаса волнуюсь о нашем пропавшем гитаристе». – Мы с Бэтом знакомы еще с тех времен, когда он был диск-жокеем в Англии. Между прочим, именно он первым запустил наши песни в эфир. Но довольно обо мне. Пусть лучше Дин расскажет о себе. – Эльф мысленно кривится: «Вот ведь как по-идиотски выразилась…»

– Добрый день. Я – Дин Мосс, басист, вокалист и автор песен. Только что прозвучала одна из них. Надеюсь, вам понравилось. И вообще, Бэт Сегундо – клевый чувак! Грифф, что скажешь?

– Я – Грифф, простой барабанщик. А для тех, кому интересно, как я выгляжу, представьте, что Пола Ньюмена скрестили с Роком Хадсоном.

– К сожалению, к нам не смог присоединиться четвертый утопиец, Якоб де… простите, я случайно оговорился, конечно же Джаспер… Джаспер де Зут, гитарист, но сегодня он обязательно будет в «Гепардо» на Пятьдесят третьей улице, где ровно в девять вечера начнется концерт «Утопия-авеню». Если поторопитесь, то еще сможете купить билеты. Их осталось очень мало.

«Мы все надеемся, что он там будет», – думает Эльф.

– А скажите-ка нам, Эльф, Дин, Грифф, – говорит Бэт, – какое впечатление сложилось у вас, жителей одного великого города, о другом великом городе? Если можно, одним словом.

– Сэндвичи, – говорит Грифф. – В Англии сэндвичи только с ветчиной, или с яйцом, или с сыром. А здесь огромный выбор: и разный хлеб, и мясо, и колбасы, сыры, соленья, соусы и приправы. Я зашел в закусочную и не знал, с чего начать. Пришлось ткнуть пальцем в чей-то заказ и сказать: «Мне то же самое».

– А для меня Нью-Йорк – это слово «больше», – говорит Дин. – Здесь больше домов, больше высоты, больше шума, больше нищих, больше музыки, больше неона, больше рас и народностей. Больше суматохи, больше суеты, больше счастливчиков, больше неудачников. Больше больше…

– Больше психиатров, – подхватывает Бэт. – Больше крыс. Эльф, а что ты скажешь?

– Я не смогу описать Нью-Йорк одним словом, – говорит Эльф, – только предложением. «Не лезь в мои дела, а я не буду лезть в твои». А Лондон: «Ты кем себя возомнил?»

– Ох, я бы с удовольствием целыми днями описывал города, – говорит диджей, – но давайте все-таки поговорим о музыке. Во-первых, поздравляю. Ваш сингл «Откати камень» на этой неделе вошел в верхнюю тридцатку. Дин, ты сочинил эту песню в очень трудных обстоятельствах, верно?

– Да, Бэт. Итальянские полицейские подкинули мне наркотики и неделю продержали в тюрьме. Там я и написал «Откати камень». Кстати сказать, с меня сняли все обвинения.

– Продажные полицейские? – притворно удивляется Бэт. – У нас в Нью-Йорке таких нет. И слава богу, что справедливость восторжествовала, потому что «Зачатки жизни», альбом, записанный после того, как тебя выпустили на свободу, – это просто какая-то сверхновая. Мне очень понравился ваш дебютный альбом, «Рай – это дорога в Рай», но «Зачатки жизни» – качественно новая ступень в вашем творчестве. Ваше исполнение стало увереннее, звуковая палитра расширилась. В «Здравом уме» звучит клавесин, в «Крючке» – струнные инструменты, в «Явились не запылились» – ситар… И тексты стали интереснее. Я просто обязан спросить, что за волшебное зелье вы добавляете себе в хлопья для завтрака?

– Big Brother and The Holding Company, – заявляет Грифф.

– «Odessey and Oracle», альбом The Zombies, – говорит Эльф.

– «Music from Big Pink», альбом The Band, – говорит Дин. – Вот как услышишь такое, так сразу и думаешь: черт, нам нельзя расслабляться.

– Наш приятель Ино придумал понятие «сцений» – гений сцены, а не гений места, – говорит Эльф. – Да, творческие личности создают искусство, но их самих подпитывает некая культурная сцена или система: продавцы, покупатели, материалы, покровители, технологические новшества, места, где можно встречаться и обмениваться идеями и мнениями. Этот сцений проявился и во Флоренции в эпоху Медичи, и в золотой век голландской живописи, и в Нью-Йорке двадцатых годов, и в Голливуде. Сейчас он объемлет Лондон и особенно Сохо. Там есть клубы и концертные залы, студии с многоканальным звукозаписывающим оборудованием, радиостанции, музыкальные журналы, кафе, где встречаются сессионные музыканты… И даже честные менеджеры.

Левон, за стеклянной перегородкой, посылает Эльф воздушный поцелуй.

– Да, мы записали наш новый альбом, – продолжает она, – но он возник с помощью сцения.

– И это был самый заумный ответ из всех, что когда-либо звучали в передаче «Локомотив» на частоте девяносто семь целых и восемь десятых, – говорит Бэт. – Однако же, создавая песни для альбома «Зачатки жизни», вы черпали вдохновение не в сцении, а из вашего собственного жизненного опыта. Из очень личных эмоций, чувств и впечатлений.

Дин с Эльф переглядываются.

– Да, – говорит Дин, – год у нас у всех выдался суматошный. Особенно в личной жизни. И это не могло не отразиться в наших песнях.

– Публично признаваться в своих чувствах и страхах – не самое приятное и не самое легкое занятие, – говорит Эльф. – Но если в песне нет искренности, если автор сам не верит своим словам, то она звучит фальшиво. Как сэндвич из клея и картона: с виду аппетитный, а на вкус гадость. Ни я, ни Дин, ни Джаспер не умеем писать неискренне.

– Помнится, в одном из интервью ты говорила, что «Даже пролески…» написана после смерти твоего племянника…

– Да, он умер в мае, и эта композиция написана для него. Для Марка. Прости, Бэт, мне очень не хочется раскиснуть в прямом эфире и испортить тебе шоу, поэтому…

– Мне просто хочется лишний раз подчеркнуть: «Зачатки жизни», наряду с «Rubber Soul»[165] и «Bringing It All Back Home»[166], доказывает, что правы те, кто утверждает: поп-музыка – тоже искусство. А искусство выражает замысел творца. Первая любовь? Да. Горе. Слава. Безумие. Предательство. Воровство. В общем – все.

– И даже… а можно в радиопередаче сказать «секс»? – спрашивает Дин.

За стеклом продюсер Бэта негодующе машет руками.

– Можно, конечно, – говорит Бэт, – только ни в коем случае не намекай, что секс доставляет удовольствие, потому что такое заявление безнравственно и отвратительно. А теперь, прежде чем перейти к сообщениям наших спонсоров, я предлагаю послушать «Даже пролески». Что скажешь, Эльф?

– Замечательно. Впервые на американском радио.

– Итак, уважаемые пассажиры «Локомотива»… – Бэт подносит иглу к дорожке пластинки и поправляет наушник, – слушатели шоу «Все лучшее допоздна» на частоте девяносто семь целых и восемь десятых, сейчас прозвучит композиция «Даже пролески» группы «Утопия-авеню», наших сегодняшних гостей в студии.

Всю вторую половину дня Эльф, Дин и Грифф дают интервью в агентстве «Гаргойл рекордз» на Бликер-стрит. Эльф не покидает надежда, что Джаспер вот-вот объявится в агентстве или в отеле «Челси», но этого не происходит. Макс пытается отыскать сессионного музыканта, который сможет отыграть «Рай – это дорога в Рай» и «Зачатки жизни», чтобы спасти концерт в «Гепардо». Поиски пока безрезультатны. Хауи Стокер призвал на помощь знакомых в полицейском управлении Нью-Йорка, и теперь «высокий юноша с длинными рыжими волосами и в лиловом пиджаке» объявлен в общегородской розыск. «Легче найти иголку на игольной фабрике», – думает Эльф. В шесть часов вечера они возвращаются в отель «Челси», чтобы готовиться к выступлению, которое может и не состояться. Дин злится на Джаспера. Грифф отмалчивается. Эльф волнуется. А еще – ей стыдно. Хочется вернуть прошлую ночь. Когда Левон рассказал ей о странном поведении Джаспера, надо было сразу пойти к нему в номер. Или хотя бы с утра пораньше…

В семь вечера все отправляются в «Гепардо». Левон берет с собой Джасперов «стратокастер», – на всякий случай, вдруг он придет в клуб. Эльф почти не замечает огней Манхэттена. Она уверена, что отсутствие Джаспера объясняется какой-то веской причиной. В лучшем случае у него нервный срыв. Или на него напали, ограбили и избили. В худшем случае… он в городском морге. Максу удалось отыскать сессионного музыканта, готового исполнить песни с альбома «Рай – это дорога в Рай», а вот композиций с «Зачатков жизни» не знает никто. Придется тянуть до последнего, потом объявить о внезапном приступе аппендицита и отыграть песни Дина и Эльф с альбома «Рай – это дорога в Рай», а остальное восполнить каверами.

– В лучшем случае это будет бледное подобие нашего обычного выступления, – говорит Дин.

Лимузин сворачивает на Восьмую авеню и ползет в потоке машин. Эльф напряженно высматривает в толпе высокую сутулую фигуру. В окно стучит какой-то тип, орет:

– Я жрать хочу!

Шофер направляет «линкольн» на среднюю полосу.

– Даже если он в больнице, я ему устрою… – злится Дин.

– Не смей так говорить, – обрывает его Эльф.

– А что такого? Этот гад…

– Дин, Эльф права, – говорит Грифф. – Я вон тоже был в больнице…

Розовый неон вывески выписывает «Гепардо» по сияющей тьме над входом в клуб на первом этаже какого-то неприметного здания. Макс открывает дверцу лимузина:

– Новостей нет.

На афише надпись шрифтом с обложки «Зачатков жизни»: «Прогуляйтесь по Утопия-авеню». В вестибюле клуба их встречает Луиза. Улыбка тут же исчезает с ее лица.

– Что случилось?

– Джаспер пропал, – объясняет Эльф.

– Погодите пока отчаиваться, – говорит Луиза.

Бриджит, хозяйку «Гепардо», ничего не удивляет.

– Музыканты, даже самые гениальные, не отличаются пунктуальностью.

Эльф смотрит на Левона. «Джаспер всегда пунктуален».

Бриджит ведет группу на сцену – настроить инструменты и проверить звук. Клуб «Гепардо» занимает огромный, некогда величественный бальный зал. С обшарпанных потолочных панелей свисают девять зеркальных шаров. На высокой – почти в человеческий рост – сцене с занавесом уже стоят колонки и световая аппаратура. Толковый звукооператор помогает Эльф, Дину и Гриффу выбрать уровни звука с учетом акустики зала. Дин пробует «стратокастер», настраивает звук под Джаспера. Настраиваться перед концертом всегда весело, но сегодня у всех такое чувство, что это подготовка к похоронам.

Четверть девятого вечера. Сессионный музыкант застрял в пробке и приедет только через полчаса. Теперь волнуется даже Бриджит. Макс мрачнеет. Левон с виду спокоен, но Эльф понимает, что он нервничает. Она мысленно молит всех богов, уже не «пусть он появится», а «пусть он будет жив и здоров… или хотя бы жив…». Слова «Докажи» улетучиваются из памяти. «Я же ее сто раз исполняла…» С помощью Луизы она повторяет песни из списка. Приходит Хауи Стокер с очередной подругой. Совсем юная девушка, с кожей медового цвета. На веках зеленые тени, густо накрашенные ресницы торчат паучьими лапками, волосы белые-белые, шелковые. Ее зовут Иванка. Естественно, Хауи волнуется: до американского дебюта «его» группы осталось полчаса, а гитариста нет.

– Где он?

– У меня в жопе, – огрызается Дин. – Я его туда смеха ради засунул.

– Как же вы за ним не уследили? – спрашивает Хауи.

Грифф равнодушно выдувает колечко дыма.

«Хауи отчасти прав, – думает Эльф. – Мы так привыкли к странностям Джаспера, что совсем перестали за ним приглядывать».

За кулисы приходит Левон:

– В зале полно народу.

Без пятнадцати девять. Нет ни Джаспера, ни его замены. На Эльф накатывает дежавю, как в кошмаре, когда снится заведомо провальное выступление. «Только на этот раз не проснешься…»

– А вы сыграйте что-нибудь втроем, – предлагает Хауи.

– Ага, а трехлапый пес пусть побегает, – говорит Грифф.

– И чего ты вызверился? – спрашивает Хауи.

– Хрен его знает, – отвечает Грифф.

В динамиках звучит «Lady Soul», альбом Ареты Франклин. Эльф жалеет, что не крутят что-нибудь похуже. Хауи подходит знакомиться с Луизой:

– По-моему, мы с вами раньше не встречались.

– По-моему, тоже.

– Я – Хауи Стокер, главный заправила. А вы?

– Подруга Эльф.

Хауи выпячивает губы и кивает:

– Я легко нахожу общий язык с сеньоритами. Моя бывшая жена – специалист по регрессионной психотерапии. В прошлой жизни я был матадором в Кадисе. В эпоху викингов. Так что, возможно, мы – родственники. Отдаленные.

Луиза смотрит на Эльф, и обе глядят на Иванку, в десяти шагах от них. Она все слышит, но совершенно не подает виду. Ей все равно. «Интересно, у нее почасовая оплата или как?»

– Вряд ли в этой жизни мы с вами найдем общий язык, мистер Стокер.

– Все пропало! – Иванка падает на колени. – Ресница… потерялась! Помогите! Найдите ее… – Она всматривается в темный ковер. – Она черная!

Входит Левон:

– Гляньте-ка, кто нашелся!

Джаспер невозмутим, будто сейчас девять утра, а не десять минут до начала выступления.

– Мне нужен стакан воды.

Все ошалело глядят на него. Эльф хочется его обнять, но что-то ее удерживает.

Дин первым приходит в себя:

– Где тебя носило?

– Я гулял. Мне нужен стакан воды.

Дин хватает кувшин и выплескивает воду со льдом на Джаспера.

Джаспер стоит весь мокрый.

– Ты гулял? – орет Дин. – Мы из-за тебя весь день волновались до усрачки, не знали, жив ты или как. А ты гулял! Сволочь!

Эльф протягивает Джасперу стакан. Джаспер махом выпивает воду и говорит:

– Еще.

Эльф наливает ему воды:

– Джаспер, ты как?

– Я буду играть. Мне нужна их энергия.

– Ты что, под кайфом? – спрашивает Дин. – Под кайфом, да?

– Он говорит, что нет, – вздыхает Левон. – Зрачки вроде нормальные.

– Инструмент… где…

– Ах не под кайфом? – хмыкает Дин.

– Успокойся, – говорит ему Левон. – Лучше подумай о выступлении. И о том, чем помочь Джасперу. Он уже понял, что ты недоволен.

– Нет, я еще не все сказал. Де Зут, мы весь день давали интервью. Работали. Готовились к концерту. Мы профессиональные музыканты. Нам выходить на сцену через десять минут… нет, уже через пять. Так что твое «я гулял» – фигня. Объясни, в чем дело.

Джаспер равнодушно произносит: