Завтра будет лучше Смит Бетти
– Отлично, – похвалил Хенни. – Тогда вы, наверное, не одобряете этого типа, который сидит в Белом доме, – этого Гардинга[28].
– Совершенно не одобряю, – заявил Фрэнки.
Хенни поднялся и пожал молодому человеку руку. Они оба были против республиканской партии, и это их объединяло. Вскоре вернулась Фло.
– Кофе готов, – объявила она.
Все прошли в кухню. Стол был накрыт свежей скатертью. Обычно блюдо с нарезанным пирогом ставилось на середину и брали его прямо руками, но сегодня Фло расставила отдельные десертные тарелки и разложила вилочки. Марджи почувствовала гордость: ее мама умела устроить все как полагается. Фрэнки замер посреди кухни и стал озираться.
– Где можно помыть руки? – вежливо осведомился он.
Марджи, зная, что так деликатные люди обычно спрашивают про туалет, оцепенела: в их квартире туалета не было! Однако Фло, все понимавшая буквально, поставила в раковину эмалированный тазик, дала молодому человеку чистое полотенце и сказала:
– Горячая вода в чайнике.
Фрэнки взял полотенце. Вид у него был ошарашенный. Хенни отвел его в соседнюю спальню и хриплым шепотом, который женщины на кухне прекрасно слышали, объяснил:
– Туалет в подъезде. Я дам вам ключ.
– Но я просто хочу помыть руки, – солгал Фрэнки громко и четко.
Когда они вышли из комнаты, лицо у него было кирпичного цвета от смущения. Он вымыл в тазике чистые руки и тщательно их вытер. Все уселись пить кофе.
Отчаянно стараясь втереться к родителям Марджи в доверие, Фрэнки сказал, что в магазине возле его дома таких нежных сливочных чизкейков не продают, и поинтересовался названием пекарни: на обратном пути он, дескать, купит такой же для своей матери.
Фло не терпелось узнать вероисповедание молодого человека. Поэтому она прямо спросила его, в какую церковь он ходит.
– В церковь Святой Цецилии, – ответил он.
– Сами мы – в Святой Катерины, – сказала Фло, словно пропустив ответ Фрэнки мимо ушей как не заслуживающий внимания. – То есть только мы с Марджи, – прибавила она и сердито поглядела на мужа.
– Воскресенье – единственный день, когда рабочий человек может выспаться, – сказал тот в свою защиту.
– Мог бы приходить к двенадцатичасовой мессе.
– Она слишком длинная.
Пока перебранка между Фло и Хенни не затянулась, Фрэнки объявил о своем намерении откланяться.
– Пожалуй, мне пора, – сказал он. – Не буду злоупотреблять вашим гостеприимством в первый же вечер знакомства.
Компания переместилась обратно в гостиную. Марджи держала шляпу гостя, пока он учтиво прощался:
– Я получил большое удовольствие от нашей беседы и от кофе с чизкейком. – Решив, что этого недостаточно, Фрэнки прибавил: – У вас красивый дом, миссис Шэннон.
Началось!
– Рада, что вы это заметили, мистер Мэлоун, – сказала Фло. – Тогда вы, верно, понимаете, что Марджи не к спеху из этого дома уходить. Пускай выйдет замуж только тогда, когда ей предложат новый дом – еще получше этого.
Лицо Фрэнки быстро залила краска.
– Дом, из которого я происхожу, тоже очень неплох, миссис Шэннон, – сказал он с достоинством.
В отчаянной попытке спасти положение Марджи крикнула:
– Смотрите! Начинает накрапывать!
Все столпились у окна: действительно пошел легкий дождик.
– Подумаешь! – произнес Фрэнки.
– Твой костюм намокнет, – сказала Марджи.
– Представь себе, дома у меня есть другой, – ответил он холодно.
После натужного обмена пожеланиями доброй ночи Марджи вышла вместе с Фрэнки, чтобы проводить его до дверей подъезда. Когда они уже почти спустились, до них донесся голос миссис Шэннон, свесившейся через перила:
– Спасибо за грильяж и за все остальное!
– Пожалуйста! На здоровье! – крикнул Фрэнки в ответ.
Он хотел уйти без прощального поцелуя, но Марджи задержала его на темной площадке. Все ее сомнения в том, любит ли она этого мальчика, улетучились, когда ей стало ясно, как легко он уязвим и как сильно она уязвила его сейчас – косвенно, через своих родителей. Марджи решила на всю оставшуюся жизнь заслонить Фрэнки от того, что может причинить ему боль.
– Не обращай внимания, – утешала она его. – Мама такая со всеми.
– Я не должен забирать тебя из вашего богатого дома! Каков выверт!
– Это она просто так сказала.
– Неужели?
– Если даже и не просто так, какая разница? Ты ведь не на ней женишься, а на мне. А я считаю, что ты замечательный.
– И на том спасибо.
Марджи крепко обняла его, продолжая бормотать слова утешения, но он стоял как деревянный. Наконец она сказала:
– Мы поженимся очень скоро.
Эти слова его растопили. Он обвил Марджи руками и прошептал ей в волосы:
– Я им покажу! Когда-нибудь я им всем покажу!
– Знаю, знаю, – ответила она шепотом, исполненным яростной уверенности.
Они вселяли друг в друга большие надежды.
Фрэнки завершил вечер справедливым суждением о родителях Марджи.
– Старик у тебя неплохой, но мать… – Он решил проявить снисхождение: – Наверное, жизнь у нее непростая.
– Вообще-то они хорошие, – сказала Марджи, – к ним только нужно привыкнуть.
– Тяжелые из них собеседники. Я весь извелся.
– А я не могла дождаться, когда мы заговорим о погоде.
– Да уж, тебе пришлось чертовски поднапрячься, чтобы свернуть на эту тему.
– Я боялась, что сейчас помру.
– Если подумать, то мы все порядком вспотели, правда?
Напряжение вдруг спало, и Марджи с Фрэнки принялись вспоминать забавные моменты вечера. Смешки, поначалу приглушенные, становились все громче. Через несколько минут Марджи уже до того ослабела от смеха, что держалась за своего жениха, чтобы не упасть. Они хохотали до слез.
Их молодой смех поднялся вверх по лестнице и сквозь закрытую дверь проник в квартиру. Отец и мать медленно переглянулись, молчаливо признав, что игра проиграна.
Глава 17
С визитом к родителям жениха молодая пара не спешила. Фрэнки говорил, что не хочет подвергать Марджи тому, чему подвергся он сам при знакомстве с ее семьей. Ей же, с одной стороны, не терпелось оставить тревожный момент позади, а с другой стороны, она в глубине души радовалась отсрочкам. Марджи и Фрэнки сами толком не понимали, откуда берется эта робость, которая мешает им объявить его родителям о своей помолвке. Обсуждая эту проблему и подвергая анализу свои страхи, молодые люди неизменно приходили к выводу, что не делают ничего дурного: влюбляться и жениться – это нормально и правильно. А боятся они не столько самих родителей, сколько ссор, которые могут омрачить их счастье.
После помолвки, удостоверенной колечком с алмазной крошкой на пальце Марджи, жених и невеста вошли в колею, привычную для многих бруклинских пар. На кино и китайской закусочной они решили экономить, приберегая деньги для дома. Каждую среду после работы Фрэнки приходил к Марджи, и она развлекала его в гостиной, а Фло напрягала слух, сидя на кухне.
Граммофон опять работал: Фрэнки нашел ручку в лавке старьевщика на Кэнэл-стрит. Когда разговаривать было не о чем, они ставили пластинку и танцевали. Против этой формы выражения любви Фло при всем желании не могла ничего возразить. Прижимаясь щекой к щеке Марджи, Фрэнки вполголоса напевал:
- И солнце б каждый день светило,
- И ты сияла бы на троне,
- Царица в золотой коро-о-оне,
- Если б по-моему все было[29].
В десять часов Фло звала пить кофе. Таким образом она исполняла долг хозяйки и давала гостю понять, что интимная часть вечера завершена.
По воскресеньям Фрэнки делил с Шэннонами ужин, который покупали они с Марджи. В пять часов они шли в кошерную кулинарию и брали там буханку ржаного хлеба, четверть фунта копченой говядины и немного салями. Ко всему этому бесплатно давали ломтики маринованного огурца и сколько угодно горчицы. В немецкой кулинарии Фрэнки и Марджи покупали картофельный салат, а в пекарне, которую хозяин любезно открывал в воскресенье перед ужином, – большое «колечко» к кофе. Платил Фрэнки. Это была традиция.
В те вечера, когда он не приходил, Марджи, сидя на кухне, вышивала по канве «дорожки» и салфеточки. Родители составляли ей компанию: отец читал газету, мать вязала крючком лоскутки для покрывала на постель молодых.
Фло изменилась. С Фрэнки была заискивающе любезна, будто надеялась, что из симпатии к ней он передумает отбирать у нее единственное дитя. Она запоздало старалась сделать дом приятным для дочери, настойчиво предлагала ей приводить друзей. Но у Марджи не было друзей, кроме Рини и Фрэнки.
Рини пришла, принесла свое вышивание. Она тоже готовила приданое, однако предпочитала называть свой «сундучок надежды» «сундучком безнадежности», потому что свадьба с Сэлом теперь выглядела еще менее вероятной, чем раньше.
– Ох, – вздохнула Рини, когда Марджи спросила ее, как дела. – Все та же старая гробовая песня: его мать грозится лечь в гроб, когда он женится на протестантке, а моя говорит, что не придет на мою свадьбу с католиком, потому что уже будет лежать в гробу. Мы с Сэлом в каком-то смысле… – Рини предпочла выразиться непрямо, – взяли дело в свои руки.
– Не делай ничего такого, за что тебе потом будет стыдно, – посоветовала Марджи.
– Видит Бог: мы хотели пожениться, чтобы все было как положено. Но уж больно много палок понавтыкали нам в колеса. Поэтому мы решили жить, пока мы молоды. Сколько лет человек бывает молодым? – спросила Рини грустно.
Она часто задавала этот вопрос.
– Ты ведь не хочешь неприятностей? – предостерегла Марджи, стараясь быть тактичной.
– Неприятностей не будет, мы принимаем меры. – Рини понизила голос до шепота: – Старики очень злятся?
– Не знаю, – честно сказала Марджи. – Наверное, они хотят как лучше. Просто для родителей время летит слишком быстро, и они не понимают, что дети становятся взрослыми. Взять хотя бы мать мистера Прентисса…
– Бери ее сама, а мне не надо. Я скорее слабительного соглашусь выпить.
– Рини!
Приземленность подруги, как всегда, поразила Марджи и вместе с тем вызвала у нее зависть: она бы тоже хотела позволять себе такие смелые выражения.
Марджи нечасто приглашала Рини к себе, потому что та не нравилась ее матери. В присутствии гостьи Фло вела себя вежливо, но потом не выдерживала, и начинался поток самых нелестных отзывов: Рини оказывалась и бесстыжей, и вульгарной, и верной кандидаткой на то, чтобы плохо кончить. Марджи получала совет выбирать подруг более тщательно.
Девушки на работе приняли известие о предстоящем замужестве Марджи так, как обычно принимали подобные новости. С одной стороны, они за нее порадовались: все лучше, чем остаться старой девой и до конца дней горбатиться в конторе. С другой стороны, даже не видя Фрэнки, они заявили, что она для него слишком хороша: любая женщина слишком хороша для любого мужчины. (Ему удовольствие, а ей рожать.) По-видимому, они воспринимали супружескую жизнь как перетягивание каната – состязание, в котором непременно нужно продемонстрировать железную хватку. В уборной молоденькие девушки давали невесте советы, исходя из того, что говорили им матери и другие женщины, а также из собственных наблюдений.
– Не давай свекрови зарываться, – сказало бойкое прямодушное восемнадцатилетнее создание. – Если она начнет разевать рот, дело швах.
– Добейся от него, чтобы приносил тебе всю получку, – посоветовала девушка постарше.
(Марджи уже слышала эту рекомендацию от своей матери, а та – от своей.)
– Если он куда-то идет, иди с ним – все равно куда, – сказала Рути. – Хоть на бейсбол, который ты терпеть не можешь.
Другая девушка, тоже обрученная, считала, что не нужно торопиться с детьми.
– Поживите сначала для себя, получите удовольствие. Хотя кому я это говорю? Ты же католичка, значит, не пройдет и года – у вас уже будет ребенок.
Рини тоже внесла свой вклад в составление руководства по замужней жизни.
– Не гробь себя стиркой, отдавай белье в прачечную. Ну, не досчитаешься изредка одного полотенца, и ладно. Лучше полотенце потерять, чем здоровье.
Даже высокомерная рыжеволосая красавица Мэри не осталась в стороне.
– Не позволяй себе расслабляться после свадьбы, – сказала она. – Накручивай волосы и наряжайся каждый вечер как на свидание.
Желание дать невесте какой-нибудь совет распространилось по всей конторе как лихорадка. Подхватил ее и босс.
– Вы, насколько я понимаю, собираетесь прыгнуть в воду, – промолвил он с присущей ему милой неоригинальностью. – Не прыгайте не глядя. Хотя, как говорится, кто колеблется, тот проигрывает. – Мистер Прентисс снял очки. – Иногда мне кажется, что так даже лучше, – он отвел взгляд, – зажмуриться и нырнуть, надеясь на лучшее. Я бы только не хотел, чтобы вы уходили…
Довольное выражение, появившееся на лице Марджи, испугало его. Мать наверняка сочла бы такое замечание недопустимым в разговоре с подчиненной.
– То есть, – поправился мистер Прентисс, – я вообще не люблю, когда сотрудницы уходят. Обучать новеньких – большая морока.
Обман не удался. Марджи поняла: ему жаль, что она выходит замуж. Так и должно было быть – она об этом мечтала. В преддверии свадьбы с другим мужчиной ее романтические чувства к боссу казались греховными и оттого более волнующими. Опять ей вспомнилось стихотворение из школьной программы – про девушку, которая сгребала сено летним днем и встретила богатого судью, проезжавшего мимо. Там еще несколько раз повторялось «…могло бы быть».
«Послушай! – сказала Марджи сама себе укоризненно и насмешливо. – Ничего такого быть не могло. Это только в книжках девушки выходят замуж за боссов. Мне до него как до небес, он ведь учился в колледже, и все такое. К тому же он старый – ему за тридцать. А его мать?! И все-таки мне нравится, что у него на все припасено какое-нибудь мудрое изречение. Вот оно – хорошее образование. (Если у меня будет сын, отправлю его в Фордэм[30].) Из мистера Прентисса, я думаю, вышел бы превосходный отец, ведь он терпеливый. Однажды станет какой-то девушке хорошим мужем – если только не будет слишком затягивать, ведь, как сказал бы он сам, ни время, ни погода человека не ждут. А он, однако, заставляет их ждать. Бедный мистер Прентисс! Такой чертовски порядочный!»
Глава 18
В доме Мэлоунов к приходу Марджи специально не готовились. Фрэнки предупредил, что хочет привести знакомую девушку. Мать молча пронзила его взглядом, а Пэтси оживился.
– Приводи – поглядим! Только если она не кривоногая, – прибавил он, и все, кроме Фрэнки, рассмеялись.
В день визита квартира выглядела так же, как и всегда: кругом царил беспорядок, сестры сновали туда-сюда, отец изучал похоронное дело. Когда Фрэнки спросил мать, не хочет ли она немного прибраться перед приходом гостьи, она сказала:
– Зачем? Ты же не жениться на этой девушке собрался?!
Миссис Мэлоун подождала. Для Фрэнки это была возможность сказать, что они с Марджи обручены, но у него не хватило духу.
Мэлоуны приветствовали гостью без чрезмерной любезности. Старик не спеша оглядел ее и пришел к выводу, что фигура у нее хорошая – ну, или будет хорошая, если нальется. Миссис Мэлоун бросила на девушку всего один взгляд и приосанилась в своем корсете, готовясь бороться за единственного сына. Сестры, пробурчав формальные «очень приятно», продолжили как ни в чем не бывало готовиться к предстоящему вечеру. Кэтлин несколько раз вбегала в гостиную и спрашивала у брата, не выглядывает ли у нее из-под платья комбинация. Норин попросила застегнуть ей пуговицы на спине.
– Что с ними со всеми такое? – удивился Фрэнки. – Обычно они ходят мимо меня, как мимо узелка с грязным тряпьем, а сейчас я им вдруг занадобился. Ничего не понимаю!
А Марджи все поняла: Мэлоуны показывали ей, что Фрэнки – их собственность и у чужой женщины не может быть никаких шансов. Беседа в гостиной сводилась в основном к тому, что миссис Мэлоун вспоминала прошлое, обращаясь к сыну и делая для Марджи пояснительные замечания:
– Помнишь, Фрэнки, как мы с тобой ходили к церкви Святого Иоанна сажать герани на могилке твоего дедушки? – В сторону, гостье: – Он всегда идет со мной, куда бы я ни пошла.
– Ма, не начинай, – запротестовал Фрэнки.
– Есть кое-что, о чем он не хочет, чтобы я рассказывала, – намекнула миссис Мэлоун. – Фрэнки, а где теперь та милая девочка, по которой ты с ума сходил? – В сторону: – Он у нас очень влюбчивый.
– Сегодня любит, завтра бросит – это уж как водится, – кивнул мистер Мэлоун.
– А та другая? – продолжила миссис Мэлоун. – У которой отец был со средствами? Этакая атлетка? Из-за нее мне пришлось поволноваться. Уж очень сильно ей Фрэнки занадобился.
– Ма, да что ты такое говоришь? Я с этими девушками и знаком-то толком не был.
– А Ирма? Бьюсь об заклад, что она в эту самую минуту сидит на крылечке да тебя поджидает.
– Мама все выдумывает, – объяснил Фрэнки.
Марджи болезненно улыбнулась и весело произнесла:
– Не знала, что ты такой популярный!
– Да ничего подобного! И вовсе я не любитель девушек.
– Что-то не вижу на мисс Шэннон штанов. Или мне не полагается их видеть? – сказал Мэлоун и от души расхохотался.
– Не хочешь, чтобы я выдавала тебя твоей новой подружке, да, Фрэнки? – произнесла миссис Мэлоун и повернулась к гостье. – Он предпочитает, чтобы вы думали, будто вы у него одна-единственная.
«Рини назвала бы это „заплевать ядом“», – отметила Марджи. Понимая, что Фрэнки до сих пор не сказал родителям о свадьбе, она положила левую руку ему на колено, чтобы будущая свекровь заметила колечко. И та заметила.
– Фрэнки, расскажи о том, как ты однажды чуть не обручился с девушкой старше тебя, – сказала миссис Мэлоун, быстро переведя взгляд с кольца на лицо сына.
Фрэнки взял руку невесты и продел под свою. Теперь они сидели на диване вплотную друг к другу. Он сжал ее пальцы.
– Ма, мы с Марджи подумываем… – Фрэнки с усилием сглотнул.
– Мы женимся, – вдруг четко сказала Марджи.
– Нет! – взорвался мистер Мэлоун.
– Да! – ответил Фрэнки. – Надеюсь, никакой закон нам этого не запрещает.
– Не умничай, если зубы дороги, – буднично пригрозил отец.
Тем временем смысл сообщения начал доходить до понимания миссис Мэлоун.
– Женитесь? – переспросила она и сердечно рассмеялась. – Зачем ему это нужно?
– А то ты не знаешь! – лукаво произнес ее муж.
– Для чего ему себя связывать? – продолжала она. – Дома у него своя комната. А женатый человек делит комнату с женой.
– И постель тоже, – прибавил мистер Мэлоун, чьи мысли легко принимали непристойное направление.
– Я готовлю, что он любит. Жена будет готовить, что захочет сама, а ему придется это есть, даже если противно. Здесь он может гулять хоть всю ночь, а жена такого не позволит. И получку всю придется ей отдавать. Мне же он отдает только часть – остальное тратит как ему вздумается.
– Почем кольцо купил? – спросил Мэлоун.
– Я для него готовлю, я стираю, я не спрашиваю, куда он пошел, – подытожила мать Фрэнки. – Зачем ему жена? Что жена ему даст такого, чего я не дам? Ответьте мне, мисс Шэннон.
– Извольте, – сказала Марджи учтиво. – Жена может дать ему детей.
– Молодец! – бухнул Мэлоун. – Что, Нора, съела?
Глаза миссис Мэлоун вдруг наполнились слезами. Она встала и вышла из гостиной, даже не сказав положенного: «Прошу меня извинить». Мэлоун поднялся и пожал будущей невестке руку. Визит был завершен.
Дома мать спросила Марджи, как Мэлоуны приняли известие.
– Немного удивились, – сказала она. – Но вообще все хорошо.
Когда тот же самый вопрос ей задала Рини, Марджи ответила:
– Это было смертоубийство!
Глава 19
С приближением дня свадьбы Фло все чаще погружалась в молчаливую задумчивость, и ее обычный горестный вид сменился еще более трагическим выражением. Однажды она попыталась уговорить дочь подождать со свадьбой: «Ты молодая, у тебя все впереди…» Но Марджи ждать не хотела. Ей не терпелось начать новую жизнь.
В последние два месяца Фло старалась возместить дочери все то, чего до сих пор недодавала: стирала ее одежду, рыскала далеко за пределами своего квартала в поисках еды, которая «не надоела» и при этом не слишком дорого стоила. А Марджи в каком-то смысле даже скучала по привычным ужинам, состоящим из говяжьего фарша или яичницы с картошкой, – при старом меню вечерние застолья были менее грустными. Хенни перестал ходить в салун: Фло почти убедила мужа в том, что, если бы не его постоянные отлучки из дома, Марджи не собралась бы так рано замуж. Теперь супруги старались не ссориться в присутствии дочери. Только шипение, которое просачивалось ночами сквозь закрытую дверь их спальни, свидетельствовало о том, что они втайне живут прежней жизнью.
Фло и Хенни всегда хотели быть хорошими родителями и сделать свою девочку счастливой, но постоянно откладывали осуществление этого замысла. «Пускай сегодня так, – вечно думала Фло, – а на следующей неделе я найду время и приготовлю что-нибудь вкусное. В следующем месяце куплю Марджи новое покрывало – она давно просит розовое. Когда-нибудь я спрошу, есть ли у нее друзья (должны быть!), приберусь в квартире и предложу их пригласить. В следующем году, может быть, все-таки разрешу ей купить зимнее пальто. Может, Хенни прибавят жалованья, и тогда она сможет больше оставлять себе от своей получки».
Завтра, в будущем месяце, в будущем году… В будущем все должно было стать лучше. И вдруг это будущее наступило. Оно превратилось в короткое настоящее и грозило скоро перетечь в прошлое, в воспоминания. Оставалось два месяца, и за этот промежуток Фло хотела все успеть. Нового пальто она не осилила, зато покрасила покрывало из белой жатки в бледно-розовый цвет.
Приближался декабрь – месяц свадьбы. В книжках, которые Марджи читала, предсвадебная пора описывалась как счастливое время – время предчувствуемого триумфа любви, головокружительных надежд на счастливое будущее, мыслей о детях, нежных размышлений о том, что два человека, которые не могут жить порознь, теперь будут принадлежать друг другу до конца своих дней.
Для Марджи эта пора оказалась иной. Это было время грусти и опасений. Ни ее родители, ни родители Фрэнки предстоящей свадьбе не радовались. Обе семьи лишались необходимой для них денежной поддержки детей. Но к этому они бы приспособились – к стесненности в средствах им было не привыкать. Главная причина огорчения заключалась в том, что и Шэнноны, и Мэлоуны мечтали для своих детей о таком союзе, который вывел бы их из среды, где они родились и выросли. Женитьба или замужество – для бедного человека это один из немногочисленных шансов возвыситься.
Фло не мечтала о рыцаре в сверкающих доспехах, который прискакал бы на белом коне, взял Марджи в охапку, посадил перед собой и умчал так, что ее белые шифоновые одежды развевались бы на ветру. Фло не мечтала об этом, поскольку ничего не знала ни о рыцарях, ни о доспехах. У нее была другая мечта – о добропорядочном мужчине из семьи, стоящей выше Шэннонов. Может, он занимает где-то хорошую должность, а может, у него свое дело. Он мог бы сделать Марджи хозяйкой собственного домика со всеми удобствами на Лонг-Айленде или где-нибудь не очень далеко от Бруклина. Роскошь, пожалуй, и не нужна Марджи, зато ей и ее детям совсем не помешала бы пожизненная свобода от угнетающей нужды.
Хенни, как и Фло, думал, что дочь могла бы выйти за кого-нибудь, кто сделал бы ее существование более комфортным. Но раз уж свадьба с Фрэнки была неизбежна, приходилось возлагать надежды на этого мальчика. Самого Хенни Великая Американская Мечта обманула. Ну а вдруг в случае с Фрэнки она все-таки сработает? И отец невесты стал мечтать о том, как будущий зять становится незаменимым в своей фирме, регулярно получает прибавки к жалованью и наконец занимает одну из начальственных должностей. А почему бы и нет? Такое случалось раньше, значит, может случиться и еще.
Да, Великая Американская Мечта Хенни не сбылась. Иногда он спрашивал себя, а сбывалась ли она хоть у кого-нибудь. Наверное, да. Так говорила история Соединенных Штатов.
Суть этой мечты была в том, что важными ингредиентами богатства, славы и успеха оказывались юные годы, проведенные в бедности, трудолюбие, целеустремленность, несгибаемая честность и привычка к бережливости. У Хенни все эти ингредиенты имелись: он родился в отчаянно бедной семье, с двенадцати лет тяжело трудился, был целеустремлен (собирался ходить в вечернюю школу после работы), даже скопил до женитьбы немного денег. Жил он так честно, как только было можно: никогда не обманывал товарищей и отрабатывал все шестьдесят минут из каждого часа, за который ему платили.
Ни успеха, ни славы, ни богатства это ему не принесло. Наоборот, с каждым годом его жизнь становилась только беднее и безрадостнее. Он решил, что Американская Мечта растаяла в тумане легенды. Пора ее расцвета, наверное, миновала вместе с временами Горацио Элджера, чьими книгами Хенни зачитывался в детстве. Названия романов этого писателя могли мы служить подзаголовками Мечты, например «Из нищих в богачи».
А еще была правдивая, писанная золотыми буквами хроника жизни Авраама Линкольна, который родился в семье беднее бедной.
Однажды, в раннюю пору супружеской жизни, Хенни решил поговорить о Мечте с Фло.
– Что человек в Америке должен делать, – спросил он полушутя, – чтобы стать, скажем, как Линкольн?
– Сидеть в театральной ложе и получить пулю от актера со сцены.
Молодожены посмеялись, потом Хенни сказал:
– Значит, мне ничего не светит. Билет в ложу я купить не могу.
Тогда это показалось им смешным, но в последующие годы Хенни вспоминал тот маленький диалог все с большей и большей горечью.
И все-таки он верил, что Фрэнки добьется успеха и обеспечит его дочери комфортные условия. Нужно же верить хоть во что-то – иначе как жить?
Глава 20
Марджи ушла с работы за неделю до свадьбы. Во время обеденного перерыва последнего дня девушки устроили для нее небольшой праздник. В субботу вечером организационный комитет во главе с Рини выбрал и приобрел на собранные средства свадебный подарок: коробку столовых приборов «Роджерс». При содействии мисс Барник Рини выманила Марджи из зала, а ее стол тем временем был накрыт скатертью из белой крепированной бумаги и украшен гирляндами из голубой крепированной бумаги. Возле торта с женихом и невестой из папье-маше положили открытый набор ножей, вилок и ложек. На широкой белой ленте с зубчатыми концами машинистка виртуозно выбила красными чернилами имена дарителей.
Марджи трудно было разыгрывать удивление: несколько месяцев назад она сама входила в комитет, организовывавший поздравление и проводы Рути. Но тронута она была совершенно искренне и чуть не заплакала при мысли о расставании с подругами, которые впервые появились у нее здесь, в конторе.
На празднике присутствовал мистер Прентисс. Войдя в зал, он сразу же снял очки. От торта отказался, объяснив, что не любит сладкого, но его все-таки заставили взять кусочек домой, чтобы положить под подушку и увидеть во сне свою суженую.
Из отдела рекламы прислали фотографа. Он снял, как Марджи разрезает торт. Она в центре, мисс Барник справа, безочковый мистер Прентисс слева, а все девушки – толпой на заднем плане.
Фотография предназначалась для внутренней газеты, издаваемой фирмой.
За полчаса до конца рабочего дня мисс Барник сообщила Марджи, что она «свободна»: по традиции сотрудникам, которые были на хорошем счету, при увольнении по собственному желанию предоставлялась возможность попрощаться со всеми лично. Марджи обошла все столы, и каждая девушка говорила ей то же, что она сама до этого говорила другим невестам.
– Значит, Марджи, ты нас покидаешь…
– Да…
– Ну и правильно! Нечего тут торчать.
– Вообще-то мне здесь нравилось. Я только потому увольняюсь, что выхожу замуж.
– Понимаю, – вздох. – Что ж, удачи.
Марджи улыбнулась.
– Думаю, она мне понадобится.
– Шутки шутками, а замужество – и правда такое дело…
– Я так и знала, что угрюмый Гас[31] – это ты.
– Больше, наверное, мы тебя здесь не увидим.
– Почему? Я приду навестить вас, девочки.
– Все так говорят, но никто не приходит.
– Я приду обязательно, – торжественно пообещала Марджи. – А вы приходите ко мне, когда я обустроюсь.
– Договорились!
– Ну тогда… – повисла неловкая пауза.
– Встретимся в церкви, – сказала одна из девушек.
– Это да, – подтвердила Марджи. – Я правда надеюсь, что вы придете на меня посмотреть.
Все опять замолчали. Что-то осталось несказанным – какие-то важные слова, которые запомнились бы на всю жизнь. Но никто не мог их подобрать.
– Девочки, вы были славные, – сказала Марджи.
– Почему это были? Лично я никуда не денусь.
– Я имела в виду…
– Мы понимаем, Марджи. Нам тоже будет тебя не хватать.
– Ну… значит, я с вами прощаюсь.
– Не прощайся, скажи «до свидания».
– До свидания, до встречи.
Многие невесты обещали заглядывать время от времени в контору, но немногие исполняли свое обещание. Изредка новобрачная, вернувшаяся из свадебного путешествия, приходила сияющая и нарядная, а после этого больше не появлялась. Через год ее ближайшая подруга получала открытку с сообщением о рождении первенца. Тогда все сотрудницы скидывались кто по пять, кто по десять центов на посеребренную ложечку для малыша. О следующих детях никому из конторы не сообщалось. Несколько лет спустя одна из старших девушек могла задумчиво сказать в уборной:
– Как, интересно, поживает Рэй?
– А ты разве не слышала? – отвечал кто-нибудь. – Она живет в Эльмхерсте. Говорят, у нее трое детей. Они с мужем дом в кредит взяли.
– Ну и слава богу, что у нее все хорошо.
Больше о Рэй не вспоминали.
С рыжеволосой красой конторы Марджи попрощалась коротко.
– Ты всегда можешь вернуться, если у тебя что-то не заладится, – сказала Мэри. – Дай мне знать, и я замолвлю за тебя словечко Прентиссу.
Читать бесплатно другие книги:
