Мой выбор Чередий Галина

Глава 9

Долбаных наемников-проводников, порекомендованных Адиром, мне пришлось дожидаться пятнадцать дней. Я уже начала думать, что он ошибся или же обманул. Все же вот так с ходу довериться словам едва знакомого человека из абсолютно чужого мира было довольно опрометчиво с нашей стороны. Понятное дело, он нас вроде на деле убедил, что предавать не намерен. Ничего же не мешало сдать нас тем стражникам. Но… вот с чего бы? Хлипенькое такое объяснение, что он контрабандист, анархист и вечный бунтарь очень глубоко в душе… ну, оно хлипенькое и есть. По факту-то и на объективный взгляд – всего лишь жуликоватый бродяга-алкаш, балующийся коммерцией. Но, однако же, денег он с нас не взял ни монетки, и в чем была бы его выгода – непонятно. В любом случае мы таки приняли его совет разделиться. Скажем так: мы с Мартом были попутчиками, совершившими удачный побег, но не друзьями же и единомышленниками. Мне все еще ни черта не верилось, что наше возвращение в родной мир реально. Куда возвращаться, если ты умер там? Перспектива стать привидением или типа того меня не привлекала. Я их достаточно навидалась. И поверьте, что я ни разу не встречала среди них довольных новой формой существования, кроме разве что всяких злобнючих тварей типа духов маньяков или просто мерзавцев, мучивших окружающих и при жизни. Вот уж кому посмертная неупокоенность была в кайф.

Но как бы мы ни расходились в видении перспектив с Мартом, снижать его шансы на удачную попытку, просто цепляясь из боязни остаться одной, прав у меня не было. Дальше каждый сам за себя, и все решит твое везение. Хотя прощаться с ним в одном суточном переходе до Навижа мне было дико страшно. Как ни крути, он единственное существо, связывающее меня с прежней жизнью. Но нужно быть честной, Адир был прав. За дни пути те гендерные различия между мной и Мартином, которые засек торговец, только усугубились. Рыжий, на первом же привале обкарнавший ножом себе волосы чуть не под ноль, чем дальше, тем меньше напоминал девчонку каждым движением, голосом, интуитивными реакциями. Из него лезло мужское начало, и никаких усилий прикладывать для этого не нужно было. Со мной же все как раз наоборот. Сука, у меня росла грудь! Очень, блин, кстати и уместно! Но я это конкретно ощущала, когда ежеутренне приходилось перебинтовывать внезапно слишком давящую повязку. Проклятые медицинские прыщики Хитоми медленно, но неумолимо норовили стать привычного мне размера. А нефиг было жаловаться сразу, что обвесили, дура Соня! Никакое обрезание волос мне не помогло. Тем более так круто обойтись с ними, как Мартин, у меня рука не поднялась. Так, укоротила, чтобы удобно было под платком прятать, ведь у местных мужчин сплошь и рядом были длинные волосы. Это вам не палево, что не скажешь об упорно прущих в объеме сиськах. Да и без них хватало. На эту Хитоми… ну, то бишь на меня теперь, только ж глянь – и сразу видать, что девка. Никто этого пока не срисовал лишь потому, что по пути я большую часть светлого времени суток сидела под пологом тарантаса Адира и помалкивала.

– Эй, Адир, а где нам с Сон пересечься-то на побережье? – спросил Март, привязывая второго забози к седлу своего верхового. Торговец сказал, что наличие еще одной пригодной для навьючивания головы повысит и так немалые шансы парня наняться в ватагу проводников. А еще он посоветовал, у кого в Навиже стоит купить оружие и всякое барахло для дороги через Пустошь.

– Тут я плохой советчик, пацан. Я-то через Пустошь никогда и не ходил и тамошних мест не знаю. Но наемники частенько упоминают постоялый двор «Уи Нян». Вроде как место там приличное, не беззаконное. Уговоритесь там и дожидаться друг друга. Других ориентиров у меня вам и нет.

– Ну хрен с ним. Пусть так. – Я стояла, стараясь хранить невозмутимость, но внутри тянуло, и глаза противно щипало. Приходилось напоминать себе раз за разом, что Март так-то не нанимался спасать и меня. Спасибо хоть вообще заморочился взять из этого гадского гарема вампиров-светил. Ничто, учитывая обнаруженный нами там уровень охраны, не помешало бы ему свалить и без меня. Подумаешь, пару дней подготовки больше. Спереть деньги и шмотки у охраны чуть позже. До сих пор офигеваю, как мы так запросто вышли. Хотя, по словам Марта, ничего странного. Вся магия и охрана дворца Светил была нацелена на то, чтобы охранять и не пущать туда. И ничто и никто – оттуда. Ибо что за псих побежит. Да уж.

– Сонь… – Он совершенно неожиданно, ломая всю мою линию обороны перед страхом очутиться один на один с чужим миром, вдруг обнял меня и уткнулся лицом в макушку. Вот, кстати, мне изначально казалось, что роста мы одного. А уже спустя несколько дней внезапно я ниже. – Ты это… Береги себя. И… ну, короче… не забывай, если чё, что это тело как бы не твое. В смысле… чего бы там ни было… мало ли… это вроде как не с тобой, ага. Перетерпеть все можно, главное – выжить и добраться.

– Думаешь, это работает?

– Хрен знает. Надеюсь, да. Короче, я буду ждать тебя в этом «Уи Нян» сколько смогу. Но вдруг чего… запомни, я из Воронежа. Красных партизан, дом пятнадцать, квартира семь. Если ты вернешься… заедь к моим, ок? Расскажи, чё и как. – Его голос тоже ломался, и он упорно прятал от меня лицо.

– Ты думаешь, они поверят чокнутой девке, что явится травить им душу своим бредом про другой мир?

– Ну… нет. Паханы, скорее всего, нет. Но Анька… если выжила, поверит.

– Очень сомневаюсь, что это вообще возможно, но ладно, сделаю.

– А ты откуда? К кому мне…

– Не парься. Мне, собственно, некому посылать весточку с того света.

Ага, родня не поверит, и им пофиг, а Лерку не хрен поощрять в ее и так нездоровых фантазиях. Ей и так по жизни шумоголовой еще не хватало точных знаний о существовании других миров. С нее станется начать мотаться по всяким магам, ведьмам и колдуньям в попытке меня вытащить или ко мне добраться. Так еще и до шизофрении добегается.

– Все хорош! Расходимся! – Март стремительно отстранился, и я даже ощутила легкий толчок в грудь от его силы. Рыжий сказал мне, что его способности к типа телекинезу, или как еще назвать это, начали возвращаться дней десять назад. Хотя пока еще и без прежнего над ними контроля. Глядишь, и мои скоро подъедут. Вот уж не слишком радует. Начать и тут видеть по углам и под каждым кустом всяких жутких и не очень тварей не горю желанием.

Март пожал почти насильно руку Адиру (ибо тут так не принято было), буркнул ему «довези ее там…». Не оборачиваясь ко мне, он лихо взлетел в седло и дал пятками в бока забози, сразу сталкивая того в рысь. Смеркалось, и вскоре я его уже не видела, а только могла слышать затихающий топот.

– Так, Сон, завтра первым делом мы тебя обратно в девку переоденем. Да так, чтобы пострашнее, – вздохнул, провожавший тоже взглядом моего одномирца Адир и приложился к своей фляжке. – И ты это… может, хромать там, горбиться поучишься? Мыться тоже каждый вечер бросай. У Дишки-то в таверне все девки того… за монеты с посетителями запросто ходят. Но не принуждает никто, чего так уставилась! Все добровольно, они туда за тем и устраиваются.

– А в другое место… – замямлила я. Что ж такое, чего меня из одного притона в другой носит?!

– Да везде такие правила, ты чего! – зыркнул на меня как на недалекую Адир. – Подавальщицами девки идут – знают обо всем. Только другие хозяева таких забегаловок с девок долю дерут, и не работать, отказывать нельзя. А Дишка не такой. Хочешь – по постелям прыгаешь, хочешь – только плошки с кувшинами тягаешь да столы с полами драишь. Вот и говорю, не хочешь, чтобы лезли к тебе пьянчуги со своими монетами – надо пострашнее тебе заделаться. И Рунт с Рэем только у него и останавливаются. А тебе только их и надо.

– Почему?

– Потому как они лучшие. – Вот и весь ответ.

Ну и вот эти лучшие наконец появились. И что-то моего и так почти издохшего оптимизма мигом сильно поубавилось. Потому что эти лучшие были еще и пипец какими здоровыми. Прямо-таки огромные какие-то. Особенно белобрысый, что уселся ко мне спиной. Чем ближе я подходила, тем более резиновыми начинали ощущаться мои ноги. В запыленной дорожной одежде из кожи (или скорее уж можно было назвать их облачение легким доспехом) оба мужика выглядели устрашающе широкоплечими и даже сидя – высокими. Страшно подумать, какие они в полный рост. Рентэ мне что-то там про них бормотала еще в ухо, но как только я уловила долгожданные имена, вслушиваться в болтовню, состоящую в основном из восхищенных придыханий, перестала. Божечки, как я к ним подойду-то вообще? Страшные какие! Не в том смысле, что уроды, совсем нет, хотя сильно разглядывать я не отважилась. Но от этих лучших проводников прямо-таки разило опасностью. О том, что поближе стало разить еще и давненько немытыми телами и нестиранной одеждой, я помолчу. Люди с дороги так-то, и здесь я в принципе ни у кого яростной приверженности к мытью и стирке одежды не заметила. Блин, здесь даже посуду мыли только один раз и после закрытия. Ну как мыли… заливали все ходившие из рук в руки глиняные тарелки и плошки кипятком в большом чане, потом полоскали чистой водой. А так просто протирали каким-то мхом от жира, прежде чем подать новому посетителю. Я была бы в шоке совсем недавно, но девять дней и ночей в пути сюда заметно поубавили моей взыскательности и природной брезгливости. Никто же не жаловался, чего мне-то глаза выкатывать. И кстати, дамы местные к мытью ежедневному тоже фанатичной тяги не испытывали. Я заставала их в уборной за кухней частенько замывающими… э-эм-м… рабочие места, но на том и все. Зато всякими пахучими жидкостями и пудрами они пользовались щедро. Спать в одной комнате с Рентэ и Унилой было тем еще испытанием, правда, чаще всего и не приходилось. Блондинка ночевала с нами максимум одну ночь из пяти, а Унила – через сутки, так что я пользовалась помещением практически единолично. С открытым настежь окном и вымытым перед сном полом жить можно.

Я остановилась перед столом моих будущих проводников и собиралась с мыслями, как же к ним подъехать половчее, пробормотав пока стандартное приветствие всем посетителям. Адир мне сказал, что с белобрысым (он же Рэй) пытаться договориться без толку.

– Он тебя и слушать не станет, Сон. Он и вообще нелюдим, слова никому не скажет и в упор не видит. А на бабье так и вовсе никакого внимания не обращает. Уж кто только его и как у Дишки не обхаживал. Губы кривит только да как на пустое место глядит. – Наставлял меня торговец перед своим отъездом. К тому времени мы уже знали, что Март, к счастью или к сожалению, отбыл из Навижа. Суток не пробыл тут, нанялся в большую ватагу охраны к последнему перед зимой каравану трех богатых купцов. Утром прибыл, а к обеду уже ушли они в Пустошь.

– Ты, Сон, лучше сразу к Рунту притрись.

– В смысле притрись?

– Да в том самом. Он мужик веселый, поболтать завсегда и главное – до баб очень охочий. С ним тебе договориться будет в самый раз. И не зажимайся особо, серьезно говорю. Скажет «дай» – давай. От тебя не убудет, а цели своей добьешься. Тем более Дишкины девки все в один голос твердят, что в постели он хорош. Не обижает, к чему не хотят – не принуждает, довольны им остаются, хоть и ходят с утра враскоряк немного. Соображаешь, о чем я?

Я-то соображала, вот только перспектива вырваться из одного секс-рабства с помощью раздвигания ног перед кем-то другим… Ну а с другой стороны, как там Март сказал? Помнить надо, что тело не мое и главное – выбраться и дойти до цели. И фиг с ним, что цель его весьма эфемерна. Моя – не вернуться в лапы к этим золотомордым Светилам-вампирюгам, что лишат меня воли, превратив в текущую по щелчку их пальцев шлюшку, а потом и осушат однажды, отобрав и жизнь.

Ладно, посмотрим, что ты за бабник и весельчак, Рунт. Пока я судорожно соображала, как же так себя-то ему предложить (елки-палки, знала бы, что это уже они, хоть безобразие с башки сняла бы и не наматывала, как всегда, тряпья под платье), мужик подался ко мне и… понюхал, походу. Я аж шарахнулась и забыла все слова. И чуть не подпрыгнула, когда справа о дерево тяжело брякнул металл. Глянула туда испуганно, чтобы увидеть горку золотых монет, положенных на стол белобрысым гигантом. Я такое здесь видела каждый день. Он хотел купить… меня. А буквально через долю секунды Рунт отзеркалил его действие, потребовав еду и выпивку наверх. Со мной в виде десерта, само собой. А следом и блондин выплюнул отрывистое «Наверх!» Я ошарашенно уставилась на них. Рэй пялился на меня так, будто был озверевшим от голода, а я – последним куском жратвы в этом мире. Аж все волосы на загривке вздыбились, и съежиться захотелось. Рунт же уставился на него обалдело. Как будто для него произошедшее тоже было удивительным, мягко выражаясь. В этот момент грохнула в стену тяжелая входная дверь, и мой ошарашенный взгляд метнулся к источнику звука. И растерянность мигом обратилась в панику. В общий зал таверны вошел тот самый стражник, что выслеживал нас с Мартом по дороге. И в этот раз с ним было еще четверо вояк. Но не это самое катастрофическое. Следом за ними вплыл киор Вайс в своем долбаном балахоне. Презрительно скривив свою птичью физиономию, он огляделся по сторонам и пошел к столу в дальнем углу, по пути требуя подать лучшего мяса и нарис. Не соображая почти ничего, я сгребла монеты и понеслась в сторону кухни.

Глава 10

Эммирэй

Я прошел мимо мелкой, раздражающе пропахшей своей и чужой похотью человечки, которая прилипла тут же к Рунту, как ойранская зацепень-трава. Он как раз тот, кто благосклонно относился к ужимкам этих потасканных десятками самцов баб, что были нацелены на выуживание из его карманов монет вкупе с удовольствием. По мнению Рунта, это и есть отдых – закрыться в комнате с одной из них да укатывать ее до середины ночи, мешая окружающим грохотом кроватного изголовья об стену и вышибаемыми визгами ошалевшей под ним девки. Не осуждаю. Когда-то я и сам проводил примерно так ночь за ночью. Только был куда как сволочнее Рунта, ибо женщин предпочитал не покупать, а соблазнять, соревнуясь в этом с единокровными братьями, чаще всего обставляя их в стремлении доказать, что полукровка и бастард ничем не хуже них. Использовал бедняжек исключительно для своего удовольствия, поддержания гордыни, без сожалений их оставляя. Десятки и десятки безликих и не имеющих никакого значения. Пока не нарвался на ту, которая терпеть от меня такого не захотела. А что еще мог изобрести разум обиженной, весьма влиятельной и одаренной магией женщины, как не лишить меня возможности впредь познавать наслаждение от новых бесстыжих завоеваний и желанного будущего?

И вот он я шесть лет спустя. Изгнанник, бродяга, не испытывающий ни малейшей тяги к плотским удовольствиям. Ведь проклят, и так мне и надо. Поделом. Ибо верхом юношеской тупости было полукровке затащить в постель принцессу-наследницу сопредельного государства, а потом еще и нанести оскорбление, бросив ее, как рядовую девицу. Не то чтобы мне светил бы союз с такой особой, даже пожелай я этого. Просто стоило бы знать: таких женщин не позволено бросать мужчинам, что им не ровня. Хотя вообще никаким. Лишь смиренно дожидаться, когда их собственный интерес к тебе, как к постельной игрушке, угаснет. А я был заносчивым и ослепленным долгой чередой легких побед и приближением момента обретения крыльев похотливым придурком. Крыльев, которых мне теперь ждать годы и, может, не дождаться. Вот поэтому мы с побратимом сейчас поедим вполне пристойных по вкусу кушаний от Жирного Дишки и разойдемся. Рунт подхватит и утащит в комнату очередную приглянувшуюся подавальщицу, а я тоже хорошо отдохну. С наслаждением вымоюсь, переоденусь в чистое, тоже с наслаждением. Вычищу и собственноручно приведу в порядок наше оружие и дорожный доспех. Опять же не без удовольствия, риш его побери. И сладко усну под музыкальное сопровождение сексуальных утех за стенкой. И получу еще немало удовольствия, ухмыляясь при виде помятой и заспанной рожи побратима и слушая его ухание, когда ему придется мыться второпях и ледяной водой. Каждому свое, каждому сво…

Аромат маны буквально стегнул по моему сознанию, как огненная орочья плеть по обнаженной коже. Он нахлынул на меня внезапно и резко, будто я шагнул в густое его облако, как входят в плотный пар пещер с горячими источниками с мороза снаружи. В голове даже поплыло, меня качнуло, на миг лишая всех остальных чувств, кроме обоняния. Звуки затихли, все окружающее отодвинулось, растворилось, остались лишь проникающие в меня потрясающие эманации, от которых моя кровь тут же превратилось в драконье пламя. Это было так шокирующе интенсивно, что на долю мгновения почудилось, как мой все эти годы скованный дремой проклятья зверь шевельнулся, царапая изнутри всю кожу встопорщившейся чешуей, почти прорезая ее. То самое, забытое практически, болезненно-сладостное чувство, когда ты на грани.

Но кто здесь, в этой дыре, мог источать флюиды маны? Именно женской, той самой, от которой я был отлучен проклятием Лалинон все время в наказание за высокомерие и глупость.

Я пошарил взглядом по залу грязной таверны, выискивая то, чего здесь в принципе не могло быть – невесть каким ветром залетевшую Высокородную или же женщину моего племени. Только они могли источать ауру волшебства, коим обладали. Ту самую, что моментально пробудила мой плотский голод, впившийся в меня со всей силой, что он накопил за эти шесть без малого лет. Да, я ведь поначалу пытался бороться. Проклятье отвратило от меня всех Высокородных и дракониц. Любая при виде меня, прежде с легкостью обольщавшего едва ли не походя, испытывала только омерзение и даже страх. Каждая, кто не была моей истинной парой. Той самой парой, которую можно прождать всю жизнь и не дождаться. И да, я не был лишен мужской силы тем проклятьем. Лишь способности наслаждаться сексом с не носительницами маны. С людьми я спал, отчаянно борясь с обреченностью первые месяцы. Но это было… как умирать от голода, мечтая хоть о крохе настоящей пищи, но ощущать во рту лишь только пепел. Ни вкуса, ни насыщения – ничего. Да уж, женщины умеют наказывать за обиды.

Само собой, никого хоть отдаленно похожего на осененную благодатью источать волшебство вокруг не обнаружилось. Я еще раз напрягся, стремясь уловить следы маны, но они рассеялись окончательно. А может, их и не было вовсе? Откуда бы? Просто я так тосковал по всем прежним ощущениям, что, позволив себе лишь самую малость позавидовать веселью, какое ждет ночью Рунта, сам себя и наказал, вообразив и вспомнив.

Побратим что-то сказал или спросил, и я буркнул в ответ не думая. К Рунту прилипла очередная провонявшая похотью подавальщица, разогнав своим вторжением и приторным голосом и отзвуки посетившего меня морока. Мое раздражение было таким внезапным и острым, что я прогнал ее, чего не позволял себе никогда, как бы они ни досаждали своей прилипчивостью. Последнее дело – злиться на женщину. Жизнь меня научила. Просто, при всей болезненности от разочарования и невозможности, то секундное очарование и пробуждение, пусть и призрачное, на краткий миг дракона были настолько сладостными, что отпускать это состояние было бесконечно жаль. Ведь повторения подобного мне ждать возможно годы и годы.

– Добрый вечер, уважаемые крашеры, – раздался у нашего стола тихий хрипловатый голос нашей подавальщицы, и на этот раз меня накрыло с такой интенсивностью, что на мгновение почудилось – я взорвался изнутри.

Я не слышал больше ни слова, сказанного этой одетой непонятно во что женщиной. Я вдыхал и вдыхал, давясь и захлебываясь все новыми волнами чистейших эманаций. Она реально излучала ману! Не много, но, однако же, и этой малости моему дичайше изголодавшемуся по такому наслаждению сознанию хватило для потери адекватности. А еще тут же накрыло озарением: она подавальщица у Дишки, а все они продавали себя. А значит, я могу, могу получить ее, лишь заплатив! Испытать, пусть и на краткие часы, яростно желаемое удовольствие, вспомнить, каково на вкус настоящее соединение плоти, усиливаемое стократно слиянием магий. И это всего лишь за горсть монет. Которые я моментально и грохнул на стол перед девушкой. Не видя лица, не разбирая, как сложена – плевать на все! Загреб без счета в кошеле и грохнул, потребовав ее наверх немедленно. И даже не сразу сообразил, что мой побратим сделал то же самое, лишь на долю секунды позже меня. Мой гнев вскипел, хоть разум и взывал к адекватности. Уж не спорить из-за девки я собрался с ним? С тем, кому обязан не раз жизнью и запросто готов отдавать свою? Это же Рунт, мне надо просто открыть свой ришев рот и сказать, что мне нужна именно эта, и он, не сомневаюсь ни секунды, возьмет для своих утех другую.

Но шустрая подавальщица решила все за нас. Она стремительно сгребла монеты со стола и унеслась в сторону кухни, оставив ошеломленно пялиться друг на друга.

– Ну что, как девку делить будем? – насмешливо подмигнул мне побратим. – Ты какую половину предпочитаешь? Или повертим всласть?

– Наверху поговорим, – огрызнулся я, не собираясь обсуждать такое при свидетелях, тем более в зал таверны как раз ввалилась компания из шести имперских канияров и еще какого-то ряженого пугала из расы пониров, что с заносчивым и брезгливым видом пырил свои зенки на все и визгливо потребовал самого хозяина.

– Эй, Рэй, да бери ее себе, коли приглянулась, – сказал мне в спину побратим, когда мы уже поднялись по лестнице и пошли к моей комнате. – Мне только от любопытства бы не порваться чем. И это… оставь мне на разок или хоть на голую глянуть, если совсем укатаешь. Не бывало еще такого, чтобы я проспорил же! Пять монет жирно этому Анике будет!

Мы вошли в комнату, и я сразу принялся расшнуровывать кожаный дорожный доспех. Похоть уже свернула нутро, люто вгрызаясь чуть не в кости, припоминая мне о каждом дне воздержания и невозможности получить желаемое.

– Эка тебя разбирает, – хохотнул Рунт, изумленно приподняв бровь. – Мужик, ты в порядке? Лица на тебе нет. Неужто так девка понравилась? Ее же и не рассмотреть толком бы…

– Мне плевать! – огрызнулся я, и именно в этот момент в дверь тихо скользнула та самая подавальщица.

– Ха, а мне даже пожрать из твоих рук не перепадет? – фыркнул Рунт, заметив, что она с пустыми руками. Ни подноса с плошками, ни кувшина.

Мне же было наплевать, я пошел на нее, погружаясь с каждым шагом в предвкушение эйфории, словно в идеально теплую воду.

– Уважаемые крашеры Рунт и Рэй, я прошу прощения за то, что ввела вас в заблуждение там внизу, – затараторила девушка, прижавшись спиной к двери. Она тоже испытывает отвращение и страх ко мне? Распространяется на нее, человека, проклятие Лалинон? Хотя разве мне не безразлично? Она взяла мои деньги, сделка состоялась, и я возьму то, в чем так нуждаюсь. Возьму хоть как. – Мне просто нужно было необычайно срочно завладеть вашим вниманием.

– И это тебе удалось, – ухмыльнулся Рунт. – Так что давай-ка скидывай тряпки, нам не терпится глянуть, за что уплачено. А то столько разговоров вокруг о твоих тайных прелестях.

– Нет! – Кажется, если бы могла, она бы шарахнулась еще дальше, но некуда. За спиной дверь, и я навис над ней, едва сдерживая потребность изодрать тряпье и взять прямо так, стоя, на глазах у побратима. Первый раз. Коих будет много за эту ночь. – Послушайте, я не собираюсь с вами… э-эм… спать! И деньги все верну. Вы мне нужны как проводники!

– Чего? – опешил Рунт.

– Мне вас Адир посоветовал. Сказал, что вы лучшие, – снова зачастила она. – Мне очень-очень надо через Пустошь. Вот прямо сейчас! Нельзя мешкать ни одной лишней минуты! Я сама вам заплачу, у меня деньги есть, – и она суетливо полезла в торбу, висящую у нее на плече, которую я только и заметил. – Вот, я могу вам три цены против обычного заплатить, только давайте выходить прямо…

– Так! – рыкнул вмиг посуровевший Рунт. – А ну не тарахти! Начнем-ка с главного. Ты не собираешься никого из нас обслуживать?

– Нет конечно! Я к Дишке устроилась, чтобы вас дождаться и не пропустить. Адир сказал…

– Да в ришеву задницу этого Адира! Ты в своем уме? Деньги сначала взяла, а теперь «нет» говоришь? Разве не могла без этого всего подойти и спросить, возьмемся ли мы?

– Не могла. Мне нужно… без огласки. И вы взялись бы?

– Нет! И сейчас не возьмемся! – отрезал Рунт, внезапно озлившись сильнее, чем должен, на мой взгляд. Ладно бы еще я тут бесился, он-то чего? Эта не даст, зато другая любая – аж бегом. А я не бесился. Я внезапно увидел возможность. Получить больше, чем мог изначально. – Ишь ты удумала чего! Играется она с нами!

– Ты боишься меня? – перебил я побратима и бесцеремонно сдернул с ее головы дурацкий платок, закрывавший уродливой бахромой пол-лица. – Чувствуешь отвращение?

– Ой! – вскрикнула она от неожиданности, схватившись за рассыпавшиеся по плечам темные волосы и уставившись испуганно невероятно для человека большими глазищами с густо-синими радужками. – Что?

Позади меня шумно вдохнул Рунт, очевидно возмущаясь, что я влез. По поводу работы проводников всегда решал исключительно он. Мне до этого не было дела. Никогда прежде. Но не в этот раз.

– Боишься ли ты меня? – повторил я и, не сдержавшись, опустил голову к самому ее виску, не касаясь кожи, позволив себе поглотить лишь малую каплю маны. Своровать, не спрашивая. Не предупреждая, насколько много хочу взять после.

– Вы очень… – она сглотнула и чуть сдвинулась вбок от меня, нервно зыркая то в мою сторону, то на злющего Рунта. – Очень крупные мужчины. Это немного… пугает, само собой, уж извините. И суровые на вид. Но Адир сказал, что вы порядочные и ничего такого…

– Мы беремся! – перебил я ее, услышав в голосе все, что требовалось.

Реакцию на мое проклятье Высокородных и дракониц, подверженных его влиянию, я помню. Если бы оно на нее действовало, то она бы уже рыдала от ужаса или корчилась в омерзении. Ничего похожего. А значит, я получу ее. На всю дорогу через Пустошь, что может длиться неделями. Темное торжество было настолько мощным, что дало силы обуздать похоть сейчас. Я потерплю, чтобы в итоге получить больше.

Глава 11

– Мы беремся! – грохнул блондин-гигант прямо над моей головой, чуть не заставив уже с визгом шарахнуться.

Господи, я шла, точнее, бежала сюда, прихватив из комнаты давно уже собранную котомку со своими немногочисленными пожитками и тряслась от страха. Что, если киор Вайс с ходу начнет допрашивать Дишку, и тот укажет на меня? И не только он. Каждая из его девочек. Все знали обстоятельства моего появления. Учитывая, что балахононосец появился в обществе тех самых стражников, что чуть не поймали нас по дороге и которых задурил Адир, есть вероятность, весьма большая причем, что они съездили, куда торговец обманом заслал, и поняли, что их провели. И сюда они явились, имея четкие сведения, что мы с Мартом в Навиже. Вариант, что они решили остановиться в «Сытом тарухсу», потому что здесь еда получше, чем везде, чище и девочки хороши, как говорили кругом, а сами проездом… ну, с моим везением это никакой не вариант. И значит, надо немедленно рвать когти. Совершенно не представляла, как я буду уговаривать усталых, голодных во всех смыслах, здоровенных мужиков сняться с места сию же минуту. Очень может быть, что меня или поимеют, забив на разговоры, потому как деньги-то я взяла, а тут с таким строго. У Дишки подавальщица могла свободно отказаться от любой предложенной суммы, никто и не вздумал бы принуждать. Но как только взяла деньги – все. Сделка состоялась. Делаешь все, о чем уговорено. И договариваться о всех интимных подробностях так же не стеснялись в открытую, с места не сходя, и до того, как хоть пальцем денег касались. Но это был уж точно не мой случай. Мне изначально нужна была приватность, потому как то, что собираюсь через Пустошь, никому, само собой, не болтала. Сразу бы начались вопросы и подозрения. А следом и огласка. Но начать такой разговор у стола, когда со всех сторон девицы пялятся и уши развесили, – это подставиться. А с появлением киора и стражников – вообще самоубийство. Короче, я знать не знала, как бы убедить проводников. И что стану делать, если они наотрез откажут. Возьму котомку и пойду в Пустошь сама? И сколько проживу? Час или меньше?

Рунт явно мигом разозлился, только сказала, что спать с ними не планировала. Настолько, что было видно – слушать он меня не собирается, и я сейчас точно вылечу из комнаты с позором и скандалом, прямо в лапы Вайса и остальных. Так что от резкого «мы беремся!» я ощутила и облегчение, и одновременно страх. Обреченность даже. Рэй смотрел как-то… жутко. Вот только обдумывать почему, времени-то у меня и не было. Авось чудится и пронесет. Им же нужны деньги, так? И они не какие-то грабители, Адир клялся. А с остальным… как-нибудь разберусь.

– Какого риша, Рэй?! – возмутился Рунт, уставившись озадаченно на блондина, но тот оторвал наконец от меня свой тяжелый, жрущий заживо взгляд и посмотрел на своего товарища. И тот нахмурился, но спустя полминуты кивнул. – Ладно.

– Спасибо-спасибо! – Я от дурной радости чуть обниматься к ним не кинулась, благо опомнилась. – Только я вас прошу-умоляю, давайте выезжать уже прям сейчас и желательно тихонько.

– Нет, ты рехнулась, женщина? – заворчал Рунт. – Какой ненормальный выезжает в Пустошь ночью?

– Пожалуйста, мне надо! – заканючила я. – Очень-очень. Утром может стать поздно.

Божечки, да, может, уже поздно. Может, за мной уже идут.

– Рэй? – вопросительно глянул брюнет на своего друга-гору.

– Тебе еще что-то нужно забрать отсюда? – спросил тот у меня, и я замотала головой. – Тогда выходим.

Он подхватил кучу какого-то барахла с лавки в углу и крепко взял меня за локоть, разворачивая на выход. Так крепко, что его пальцы мне представились железными оковами, из которых еще попробуй вырвись. Сонька, походу, ты влипаешь еще круче прежнего. Да и бог с ним. Сию минуту бы вырваться, а там где наша не пропадала!

– Это тебе будет ой как дорого стоить, милая, – пробурчал тихо скользнувший бесшумно вперед нас Рунт. – И от расчета тебе никак не отвертеться.

Страшно-то как, мамочки. Но все одно не дороже потери себя от секс-наркомании и смерти.

Со второго этажа с комнатами для постояльцев вели две лестницы. Одна выходила прямо в середину обеденного зала, а вторая заканчивалась в дальнем его углу у задних дверей, откуда прямой ход к стойлам с забози. Рунт спускался впереди, и за шумом, издаваемым посетителями, нас никто не слышал, но видеть-то могли, и я вся напряглась, так и ожидая, что киор Вайс сейчас как завопит: «Это она! Ловите!»

Естественно, проводники за меня вступаться не станут. Из подслушанных нами с Мартом о нас же сплетен узнали уже, что любому, кто «посягнет на принадлежащее Светилам», приговор – смерть. Причем совсем не легкая. Они же не психи встревать в такое добровольно. Так что я их сейчас, по сути, подставляю. Простите меня за это заранее, но каждый сам за себя. И сами же расспрашивать не стали. Так что я чуть-чуть не полностью вроде виновата.

– Иди спокойно! – прошептал Рэй у моего уха, заставив вздрогнуть от его нового шумного вдоха у моего виска.

Он неожиданно плотно прижал меня к своему боку и так и повел по лестнице. Без всякой спешки. И до меня вдруг дошло, что из зала меня в таком положении, скорее всего, совершенно не видно за его монументальной фигурой в этом его дорожном облачении. Так что проскользнули мы бы совсем незамеченными, если бы не дикая популярность Рунта у местных девиц.

– Рунт! Куда ты? – ломанулась к нему из прохода между столами Рентэ. – Разве ты не заночуешь?

Реакция мужчин была молниеносной и потрясающе слаженной. Брюнет развернулся моментально и широко шагнул навстречу палившей нас заразе. А Рэй, прижав меня к себе еще крепче, буквально перетек ему за спину, все так же скрывая от чужих глаз, и, не останавливаясь, потянул к стойлам.

Парнишка, приставленный к ездовым животным, вскочил с сена в углу, сонно хлопая глазами.

– Седлай, – велел ему кратко блондин. – Быстро. – И уже мне: – У тебя нет забози?

Я мотнула головой. Верховых женщинам тут было своих иметь не принято, только если каким-то знатным дамам. Так что по моему плану мы должны были купить его перед выездом. Но вышло, как вышло. Сейчас меня бросят? Справедливо. Сама озадачила людей, а транспортом не запаслась. Но опять же купить животину и содержать ее тут же на конюшне – это плодить домыслы и вопросы.

– Сама сможешь? – спросил Рэй, однако, не рассердившись. Пришлось кивнуть, сдержавшись, чтобы не поморщиться, вспомнив дорогу сюда. Буду терпеть.

– Готово! – подвел к Рэю его зверюгу парень. Вот уж правда зверюга под стать хозяину. Куда как выше и мощнее тех, на которых тут ездят обычно. Видать, какой-то элитной породы.

Эммирэй кивнул, быстро, но несуетливо присобачивая все принесенное барахло на бока еще одного, тоже очень рослого и мощного забози. Закончив, обернулся ко мне и без предупреждения наклонился и рванул подол платья, раздирая снизу и до бедра. Я ойкнула только, но возмущаться не стала. Для объема и обезображивания фигуры все равно же носила под этим балахоном мужскую одежду. Мужчина никак не прокомментировал это, поднял в воздух и усадил в седло.

Конь… ну будем называть это мохнатое чешуйчатое так, повернул громадную башку и оскалил жуткие зубищи, так и норовя тяпнуть меня за колено и стащить с себя.

– Фалат. Нет, – уронил весомо два слова Рэй, и зверюга унялась, отвернувшись и встав спокойно.

Сам буквально взлетел на спину второго, неоседланного, животного и кивнул, веля трогаться за ним. Кинул монетку в ладонь распахнувшего внешние двери парня, и мы выехали в темноту.

– А… Рунт? – осторожно спросила я, как только мы отъехали на пару кварталов и стало понятно, что гнаться никто не торопится.

Ответа не последовало, хотя Рэй продолжал то и дело сверкать на меня в темноте глазами. И хотя я не могла видеть выражения его лица, но каждый раз внутренне съеживалась, как если бы он не смотрел, а реально трогал. Даже, блин, лапал.

Его приятель догнал нас уже почти у городских ворот минут через двадцать.

– Не пожрать всласть, так хоть по-быстрому перебиться, – фыркнул он, равняясь со мной, и по циничному тону я поняла, что он ни разу не про еду.

Нет, ну это какие нервы железобетонные и уровень похоти надо иметь… чтобы Рэнте успеть поиметь?! В смысле, кое-кто тут вообще-то побег совершает, рискуя жизнями. Вашими. А этот кобель… Ладно, не твое это дело, Сонька.

– Куда это вас на ночь-то риш несет? – изумленно и малоразборчиво проворчал потревоженный стуком стражник на городских воротах. Судя по громким пьяным голосам внутри их помещения, там вовсю шли возлияния. – Вообще открывать их не положено после заката!

– А ты нам калитку отвори и иди квасить дальше. – Рунт подбросил на ладони сверкнувшую увесистой желтизной монету.

Служивый поколебался, но жадную лапу протянул.

– А с вами кто это? – наклонился он вбок, выглядывая на меня.

– Где? – наигранно невидяще огляделся брюнет и подкинул в воздух еще монету.

– Да вот же. Девку, что ль, решили за собой таскать? Видать, тоже надоело неделями без теплой сиськи под рукой мыкаться? – и он заржал мерзко.

– Да где девка-то? – продолжал гнуть свою линию Рунт, демонстрируя еще монету.

– Нигде, – буркнул стражник и пошел-таки отпирать калитку.

– Голову береги, – велел мне Рэй, низко сгибаясь и выезжая в неизвестность первым.

– Ага, у тебя же на ней рот, – хмыкнув, язвительно заметил сзади Рунт.

Я поежилась от этого замечания, но послушалась, наклоняясь к остро пахнущей шкуре забози.

– А теперь поведай нам, странная ты дева, что же ты такого натворила, чтобы за тобой канияры Светил гонялись? – начал все же неизбежный допрос похотливый брюнет минут через пятнадцать легкой рыси.

Городские стены уже не были видны в темноте, но и впереди мне рассмотреть ничего не удавалось, сколько ни щурилась. Судя по сплетням, сам момент въезда на Пустошь пропустить было невозможно. Но пока я ничего необычного не ощущала. Хотя нет. Теперь ощущала. Я вся сжалась, готовясь выдать придуманную легенду. Дескать, я из высокопоставленного семейства, но влюбилась без памяти в одного почти бродягу и авантюриста, которому, как все раскрылось, пришлось бежать и скрыться на побережье. А он оттуда выслал мне весточку, что любит и ждет, а я вся из себя влюбленная (дура безмозглая на всю голову, прости господи) забралась в отцовскую казну, прихватила деньжат и ломанулась к нему. А мой отец-то и обратился к Светилам, нижайше попросив помощи. Изловить ошизевшую от любви дочь и вернуть в лоно семьи, чтобы выдать замуж за кого надо. Лично для меня это звучало полной херней и выставляло редкостной тупой долбоящерицей, но Адир убедил, что история что надо. Типа романтишная, дабы Рунта пробрало. Ему-то, пожалуй, лучше знать. Хотя, по моим поверхностным наблюдениям, где романтика и где эта кобелина, быстренько шлюхам присовывающая. Но пока я собирала в себе все зачатки актерских данных, чтобы быть убедительной, как события пустились вскачь в прямом смысле.

Эммирэй внезапно порывисто обернулся, и сразу же его движение повторил Рунт, поднимаясь еще и в стременах.

– Живее! – скомандовал он. – Становится все интереснее.

Зубы лязгнули, когда забози перешел на тяжеловатый галоп, посланный отрывистой командой владельца, а совсем не мной.

– Приготовься! – бросил отрывисто блондин минут через пять, придерживая своего зверя, равняясь со мной.

– К че… – начала я, но тут же увидела. Впереди, где-то метрах в пятидесяти колыхалось нечто.

Больше всего это напоминало занавес. Темный, темнее окружающей темноты, но, однако же, я очень хорошо могла различить прокатывающиеся по нему волны, отблескивающие тускло-медным на черноте. Будто это и правда было тканью с особым отливом, которую колыхало свежим ветром, вот только ветер этот состоял из чего-то… какой-то силы… ну или магии, наверное. Ее я ведь обычно видела раньше.

– Ух ты! – ошарашенно выдохнула, и оба мужика зыркнули на меня вопросительно. Я прикусила язык, ругая себя. Кто сказал, что они его тоже видят, бестолочь ты, Соня!

Спустя еще минуту мы влетели в этот занавес, и да, сплетни не врали – пропустить вхождение на Пустошь было весьма сложно. Разве что быть без сознания. У меня по всем нервным окончаниям будто шарахнуло сотнями одновременных микроразрядов, пустив по телу будоражащий ток.

– Ты как? – спросил Рэй, всматриваясь мне в лицо.

– Нормально. – Мой голос просел, и пришлось прокашляться. Внутри все гудело, тот самый ток, похоже, угасать не спешил.

– Сунутся? – поинтересовался Рунт явно не у меня, ибо я не знала, о ком он. И спустя пару минут движения в том же быстром темпе сам себе и ответил: – Сунулись. Живее давайте.

– Кто? – решилась я спросить, едва не откусив себе язык снова, когда галоп забози после краткого выкрика Рэя стал заметно размашистее. Я сглотнула соленую слюну и вцепилась обеими руками в луку седла, поняв, что в держании поводьев нет никакого смысла, раз скотинка все равно слушается хозяина, а не меня. Себя бы удержать, не вылететь.

Отвечать мне не стали, но я и сама вскоре стала различать топот где-то сзади. Ой, божечки, погоня!

Сцепив зубы и стиснув намертво пальцы, я сжалась вся, болтаясь на спине несущейся вперед зверюги и молясь только не вывалиться и дотерпеть до того, когда это кончится. Ведь хоть как-то и когда-то должно кончиться, потому как не бывает ничего бесконечного. Пот уже лился с меня ручьем, глаза заливая и выжигая. Смахнуть не вариант, ведь для этого надо расцепить захват. Все тело тоже взмокло, одежда липла, будто меня из ведра окатили. Сколько еще? Терпи-терпи-терпи!

– Рунтарехт Двурукий и Эммирэй Отверженный, я, Вайс, главный киор Сиятельных повелеваю вам остановиться и отдать добровольно принадлежащее Светилам! – раздался еще через минут пять или сто мучений визгливый голос птицелюда.

Звучал он как-то невпечатляюще, потому как от скачки тот глотал окончания и выдыхал невпопад. Но главное же до моих проводников доносил. Я их втянула в то еще дерьмо.

– Ох как же ты у меня приплатишься, – рыкнул сквозь зубы Рунт. Но тем не менее тормозить и сдавать меня властям явно не собирался. Уже за это я его в эту секунду почти обожала.

– Последняя возможность! – заревел сзади уже голос совсем не балахононосца. – Отдайте девушку и не будете казнены за посяга…

– Рэй, давай к удильщикам сворачивай! – бросил отрывисто Рунт, даже не дослушав, и мы почти сразу стали забирать вправо. Наверное. У меня глаза уже почти ни черта не видели, и мышцы сковало не просто болью, а адской судорогой.

Сам брюнет обогнал нас и стал еще ускоряться, создавая между нами дистанцию метров в десять.

Вайс и остальные преследователи еще что-то орали, но слова сливались для меня.

– Готовьсь! – рявкнул раскатисто Рунт, и я мотнула головой, стряхивая пот и пытаясь рассмотреть его. И тут же заорала от ужаса, отпуская-таки луку. Вцепилась в поводья и натянула их что есть сил, продолжая вопить во все горло.

Глава 12

– Ну и долго ты сидеть собираешься так? – раздраженно спросил Рунт, подходя ко мне и безмолвно стоящему рядом Рэю. – Иди мойся и стирайся. Кровь-то у Удильщиков едкая. Еще помедлишь – и волдыри на коже заработаешь, а тряпки тлеть начнут.

– Все кончилось, – поддержал его блондин.

– На-ка хлебни, трусиха! – протянул мне брюнет крошечную фляжку. – Попустит.

– Спа…сибо, – клацнув зубами, поблагодарила я и приняла предложенное. Сделала глоток того, что, похоже, было жидким пламенем, и зашлась в кашле, вскакивая на ноги.

– Во, ожила, – хохотнул Рунт, подмигнул мне, вытаращившейся на него, и принялся раздеваться. – Сейчас пойдет веселье, да, побратим?

Я заморгала, стараясь прогнать слезы из глаз, а из головы – пережитый страх, но картина того, как Рунт вскидывает вверх руку с чем-то ослепительно вспыхнувшим и влетает так в средоточие ужаса… Именно так, потому что за секунду до этого я увидела, куда мы несемся очертя голову. По обеим сторонам дороги стояли… ну, можно было принять это на первый взгляд за деревья метров по шесть в высоту. Черные гладкие и достаточно толстые стволы и куцеватые многочисленные ветки на них. Вот только заканчивалась каждая ветка несколькими тонкими длиннющими извивающимися щупальцами. Ритмично пульсирующими, свинцово-серого цвета и с аурой дикого голода. И было их столько, что они заполняли собой все. Дорогу сплошной отвратно извивающейся паутиной и воздух на десятки метров вверх над этими деревьями – коралловыми полипами. Никакого просвета, только отвратительно хищно шевелящееся нечто, готовое хватать и наверняка жрать. И вот в это мы и скакали за чокнутым Рунтом. Я с воплем натянула поводья, впрочем, совершенно бесполезно, но Рэй, несшийся рядом так близко, что его колено едва не касалось моего, сразу понял, что творю. Гаркнув что-то своему забози-гиганту, на чьей спине я сидела, он просто протянул длинную здоровенную ручищу и схватил меня за шиворот, будто глупого котенка. Рывок, мгновенное удушье и резь на шее от ворота одежды, и вот я уже сижу боком перед ним на его скотинке. И захожусь тут же в новом вопле ужаса, увидев, как Рунт врубается со своей светилкой на полном ходу в гущу кошмарных щупалец. Впрочем, сразу и затыкаюсь, как только замечаю, что они все судорожным общим движением отринули в стороны от него, как если бы тот ослепительный свет обжигал их. И он пролетел в образовавшийся разрыв, а вслед за ним и мы. Но перестать умирать от страха я не могу, потому как жуть шевелится, рвано извивается сверху и по сторонам, дергается вдогонку, и в какой-то момент несколько гадких отростков выстреливает прямо перед нами, пытаясь схватить. А Рэй, продолжая надежно удерживать меня одной ручищей, выхватил второй длиннющий тонкий меч и невозмутимо стал отмахиваться. Причем махнул он, походу, наобум.

– Правее! – взвизгнула я, видя, что нас почти достали.

И он славатехосподи послушался и рубанул по мерзости. Щупальца задергались, и нас щедро окатило чем-то отвратительно склизким и вонючим. И так еще раз десять, при этом доставался этот говнодуш не только от покромсанных Рэем отростков, но и от тех, что крошил в капусту так же одной рукой стоящий в стременах на полном скаку Рунт.

Мы вылетели наконец из этих адовых зарослей, а вот наши преследователи в них как раз и влетели в этот момент. И, судя по всему, у них способов справиться с этим не было. Сзади раздавались какое-то время вопли, лязганье, потом уже визги и предсмертные хрипы.

– Забози жаль, – только и произнес Рунт, останавливая своего зверя на берегу реки минут через пять скачки. – Все, слазьте.

Рэй меня ссадил, и я рухнула безвольным кулем на землю. Ноги не держали, тело раскалывалось от боли, руки сводило судорогой, на коже засыхала слизь, в разуме все еще было затоплено пережитым ужасом.

Но вот после всего одного глотка из мини-фляжки я действительно ожила. И способность ходить мигом обрела, и шевелить руками, как только отдышалась. И по венам будто кто ток вперемешку с шампанским пустил.

– Что это за хрень?! – прохрипела откашлявшись.

– Хрень? – удивился Рунт и ухмыльнулся как-то по-особенному. Да чего там особенного. Откровенно похабно, вот как. – Да так, одно волшебное средство для очень пугливых баб.

– Пугливых баб? – возмутилась я. – Да оно… Они там… Шевелилось все… И сожрали бы нас… Предупредить же хоть как-то можно было?!

– Шевелилось? – брюнет даже притормозил со своим раздеванием, воззрившись на меня изумленно, да и Рэй за моей спиной перестал снимать одежду. – Что?

Ладно, похоже, я сама себя сдала с потрохами.

– Все, – буркнула я и рывком сняла платье. Как там Март говорил? Сиськи – самое безотказное отвлекающее средство?

Оставшись в мужской рубашке и штанах, я выдохнула и хапнула из фляжки еще разок.

– Эй, прекрати! – выхватил у меня ее Рунт. – А то и не помоешься сама.

– Что, совсем с копыт сшибает? – поинтересовалась я, чувствуя, как новая волна жидкого пламени хлынула вниз, в желудок. Вот только в этот раз она там не задержалась. Будто пропалив сквозную дыру, пламя стекло в низ живота да там и припарковалось, одновременно и разлившись повсюду. Щеки запылали, грудь заныла, бедра напряглись, так остро захотелось их сжать. Вот это средство – мама не горюй! Случалось мне возбуждаться, тяпнув для храбрости, но чтобы вот так…

– Ух! – выдохнула судорожно и, сдернув еще и рубашку, схватила уделанное платье и рванула к реке.

– Куда?! – рявкнул Рунт, а Рэй настиг одним прыжком и остановил, обхватывая за талию. Мигом стало жарче и стыднее раз в сто. Потому что на мне сверху осталась только повязка на груди, а на здоровяке не было ничего. И чтобы понять это, мне и оборачиваться не нужно было. – Вот же дурная баба! Куда к воде без хаводов?

Без чего?

Он порылся в сумке и вытащил небольшой мешочек, руку в него сунул и сыпанул нечто мелкое, вроде зерна, в воду. Вот только в полете я успела уловить, что каждое зернышко излучало. Магию, очевидно, о чем сочла за благо промолчать. Только сыпучая субстанция упала в воду, и та будто вскипела. Над поверхностью показывались гребни, плавники и фрагменты толстых змееподобных тел. Но спустя полминуты все стихло.

– Ну и чего стоишь теперь? – фыркнул на примерзшую к месту меня брюнет. – Шевелись, они скоро вернутся.

– Эм-м-м… А иди-ка ты первым, – вырвалось у меня, и Рунт уже откровенно заржал.

– Если первыми сожрут нас, то и тебе тут долго не протянуть. Или станешь под пологом сидеть, пока от голода не помрешь?

Под пологом? Я оглянулась и действительно заметила, что большая часть берега и край водной глади был накрыт сверху чем-то, что бледно посверкивало и как-бы немного размывало перспективу за пределами защищенного пространства. Здорово.

– Нет, у меня несколько иные планы, – огрызнулась я. – Однако если сожрут меня, им не воплотиться в жизнь, а будет отчаянно жаль. Так что мужчины все же впере…

Язык прикусился сам собой, когда Рунт просто сдернул вниз свои штаны, вместе с тем, что под ними носил. Если носил. И его, судя по всему, весьма жизнерадостный и очень внушительный… э-э-э… репродуктивный орган упруго закачался, когда он стряхивал одежду с сапогами совсем, прежде чем он, сверкнув потрясающе твердой задницей, рыбкой прыгнул в воду. Ну что сказать… еще плюс сто градусов внутри.

– Сейчас бояться нечего. У нас час где-то, – сказал мне на ухо Рэй, и я вздрогнула, осознав, что пялюсь на одного голого мужика тогда, когда второй такой же стоит у меня за спиной. А нет, уже не стоит. Он. А у него да. И ого как! То есть… ого себе какое там… Ну он и сам-то не хоббит. Еще одна демонстрация скульптурной задницы, широченных плеч и мощной спинищи перед погружением в водную пучину, и вот уже плюс двести градусов. Ух ты, это когда я успела стать такой бесстрашной и бесстыдной шлюшкой-то? Реально, где мои страх и стыд? Временно недоступны? Алло, Соня, ты все та же Соня, что рванула из дворца в неизвестность от перспективы быть имеемой двумя Светилами? Тут как бы все идет к тому, что тебя поимеют и опять же вдвоем. Ну и где мое «ой, боюсь»? А гневное «я не такая, я жду трамвая»? Или хотя бы слабенькое «мамочки, стыд-то какой»?

– А чего стыд-то? – пробормотала себе под нос, начав разматывать повязку на груди. – Это вообще ко мне как бы отношения не имеет. Так? Так! Это не я. Тело не мое. И оно само.

Ну да, тело не мое, но ощущения и воспоминания вполне себе твои будут, Соня, бестолочь. И что? Вот пусть и будут. Раньше не было. Мало ли, вдруг эта Хитоми решит-таки как-то реанимироваться и пнет меня из своего тела. И я развеюсь. И все. Конец. А за жизнь-то ничего и не сделала, что перед смертью вспомнить будет стыдно, но приятно.

– Долго будешь возиться? – окликнул меня Рунт, что шумно плескался и отплевывался, глядя при этом на меня почти неотрывно.

Рэй мылся поспокойнее, но тоже пялился. Выдохнув в последний раз, я стянула с бедер штаны и переступила, снимая обувь и позволяя ткани окончательно соскользнуть. Глядя только под ноги, ступила в воду. Кусая изнутри нижнюю губу, зашла по грудь. Принялась мыть волосы и кожу. Все это время со стороны мужчин ничего не было слышно. Может, и не сдалась я им. Вот и хорошо. Вдруг эта худышка анимэшная не в их вкусе. Вон у Дишки-то девушки все очень в теле были, я, ну то есть она по сравнению с той же Рентэ доска два со…

– Что, совсем невмоготу, побратим? – раздался над самым моим ухом вкрадчивый голос Рунта, и я подпрыгнула в воде, вскидывая глаза и обнаруживая Рэя прямо перед собой. Его глаза буквально полыхали, ноздри ходили ходуном, рот кривился. – Понима-а-аю.

Я открыла рот, даже не зная еще, что собираюсь сказать, но в этот момент Рунт обвил меня за талию одной наглой конечностью, а второй загреб волосы и натянул, вынуждая запрокинуть голову. И я подчинилась, послушно подставила шею под мигом впившиеся в нее губы и даже не вздрогнула, ощутив ладони Рэя на своих бедрах. Голова опустела враз, в ней наступила, как ни странно, абсолютная четкость. Никаких предательств тела. Я прекрасно осознавала, что сейчас случится и буквально начала задыхаться от возбуждения. Оно не нарастало постепенно, а накрыло одномоментно, будто исключив из привычной реальности и вырубив одновременно самостоятельное управление всеми мышцами в теле, полностью передав над ним контроль мужчинам. Словно что-то во мне точно знало: что бы они ни сделали, все будет хорошо.

– Не тяни! – рыкнул Рунт, и развернув к себе мое лицо, впился в губы, освобождая от захвата на талии и сжав грудь. Сильно, до острой боли, от которой я вскрикнула, и, пользуясь этим, он прямо-таки вломился в мой рот. Толкался языком агрессивно, не позволяя и помыслить об освобождении или хоть легком ослаблении своего напора. Он жестко требовал все мое внимание себе, в то время как Рэй подхватил меня в воде под ягодицы, закидывая мои ноги себе на бедра, и вжался обжигающей головкой прямо напротив входа. Я попыталась рвануться, чтобы хоть увидеть мужчину, что вот сейчас войдет в меня, но Рунт зарокотал, и его поцелуй стал еще жестче, до вкуса соли и жжения на губах. Воздух стремительно кончался в легких, поэтому на крик от первого вторжения Рэя его у меня просто не было. Он сжимал мои ягодицы все сильнее, в прямом смысле натягивая на себя, и хрипел при этом на одном долгом выдохе. А меня изогнуло от чрезмерной наполненности, и сознание оказалось на грани помрачения. И тут Рунт наконец оторвался, давая мне жадно вдохнуть, а Рэй тяжело ударил бедрами, вгоняя себя в мое тело до полного контакта. И не дав и секунды передышки, рванулся назад и замолотил бедрами, дергая как безвольную куклу. Его побратим, продолжая меня удерживать все так же, уткнул лицом в изгиб своей шеи и не позволял взглянуть на берущего меня мужчину. У моих губ бешено колошматил под кожей его пульс, и я присосалась к этому месту. Рунт содрогнулся всем телом и проскрежетал:

– Ну же, Рэй… Сил нет…

И эти его слова словно подействовали и на меня. Прострелило от живота до макушки больно-сладко, внутри при каждом вторжении мелко завибрировало будто, отчего глубина и сила мощных проникновений стали ощущаться в сотни раз интенсивнее. Перед глазами заметались цветные пятна. Рэй всадил особенно сильно и протяжно застонал, и тут же Рунт рванул меня на себя, практически сдергивая с его члена и вламываясь в мое тело сзади. Он удерживал меня за шею и талию, тараня свирепо, и снова целовал так, что завтра я вряд ли смогу шевелить губами без боли. Вот только сейчас было плевать на это завтра, и я целовала его в ответ, пока внутри сильнее все расшатывало от нарастающей дрожи. Пальцы ног подогнулись, взорвалось сразу и в голове, и в месте его нещадного вторжения, и я протяжно застонала.

– Вот так! – прорычал Рунт, сорвавшись вообще в какой-то безумный темп. – Вот так! Для кого ты кончаешь, а? Для кого?

Ответить я не смогла бы уже ни за что. Меня несло бешеной лавиной неиспытанного никогда раньше. Я обезумела совершенно, закричав и забившись, а по мне катилось и катилось чистое дикое удовольствие, пока не разбило меня в пыль.

Глава 13

Рунтарехт

Баб я раньше ни с кем не делил. Какого бы риша мне этого хотеть, если вечно и самому мало? У моего народа такое вовсе не принято, а вот разговоры про то, что в столице такое в порядке вещей и даже модно, ходили. Типа, раз сами Светила такое практикуют и все об этом знают, то примеру надо всячески следовать. Вот, кстати, те канияры верещали что-то про собственность Светил. Девка у них сперла что-то, видать. Надо будет допытаться что. Может, оно и нам надо. Но это потом. Сейчас надо бы с синими колоколами Рэя разобраться. Его ведь всего аж крутит и ломает, вижу же. Но стоит и молчит, пока эта проблема на наши головы очухивается после проезда по дороге Ночных Удильщиков. Мужик мучается, а она как примерзла. Я уже успел и полог установить, и забози расседлать, и костер развести, и одеяла наши возле него покидать, готовя место для ночевки. А эта все никак не оклемается.

Главное, чего так впечатлилась-то? Шевелилось что-то там. Что шевелиться-то могло? Понятно, что Пустошь на людей, да с непривычки, всяко-разно влияет, пугает их как только может, поглощая этот страх, что песок воду, и накапливая. Мерещится всякое сопровождаемым, чего только не несли они. Сами что только не повидали: и реального, и мороков. Но вот девка эта, похоже, вообще слегка со странностями. Хотя оно разве и сразу не видно было? Вот же надо было побратиму именно на нее запасть. Да еще как. Стоит вон, сторожит, что тот часовой. Но я-то нутром чую, что тут другое все. Сторожит он ее, как хищник в засаде жертву. Только очнется, отогреется – и рванет он вперед. Терзать и нажираться готов. Оголодал ведь, небось, пусть я за все шесть лет ни разу и не видел, чтобы хоть глазами кого пощупал всерьез. Вечно взгляд что тот лед, и бабы для него как прозрачные были или мухи надоедливые. А тут на тебе. Весь аж звенит, как тетива за миг до разрыва. Пусть у нас зверюги очень разные за плечами, но оба хищники, так что, каково ему сейчас, я понимаю прекрасно.

Но тут делу я могу помочь. Есть у меня одна милая штучка на всякий случай. Шитамон. Один глоточек – и любая ледышка мигом загорается. Это зельице я придерживал для баб из фортов. Они там такие выкобенистые бывают. Сама хочет, аж течет, носом-то чую, а все «нет» талдычит. Не силком же зажимать. За мной такого не водится. Но у меня разве время есть уламывать? Вот угостишь, и баба мигом ошалевает. Бери и нагибай себе за ближайшим сараем. И потом никаких жалоб, потому что хорошо ей, рот только успевай зажимать, чтобы не голосила. Смотрят, правда, потом, понять толком не могут, как же это их, таких честных, на мой член занесло. А что поделать, от девок продажных на побережье до подавальщиц в Навиже мы иногда неделями идем, от форта к форту по делам истребительским шастая, и что, мне все это время только с кулаком своим дружбу водить? Никто же в итоге не в обиде. Мне хорошо, и бабе есть что вспомнить.

Рэй видел и знал, что я девке даю, и промолчал, только зенками голодно сверкнул. Сообразил, что это в его же интересах, не дурак же.

А прелестница причудливая еще из крепких оказалась. С первого глотка ее почти и не проняло. Носом-то я чуял, что греться начала, но на вид так и не скажешь, держалась. Только со второго. Вот уж тогда мигом потекла-запахла. Глазищи здоровенные засверкали хмельно, ноздри затрепетали жадно. Распрямилась вся, голову вскинула. Хороша все же. Сиськи торчком. Тоненькая, лакомо изящная. Так и видится, как гнется она в лапах твоих бесстыжих покорно, податливо, что та лоза, разжигая голод еще больше. И, похоже, все, уже не соскочит.

Вот только меня ее запахом тоже что-то сильно так приложило. Она и так-то пахла, что вставал мигом. Неспроста же и не из-за одного только любопытства и спора с Анике я ей монеты на стол брякнул. Захотел. А вот как поплыла… Я не собирался… для Рэя же все. Но отчего-то такой жадностью дичайшей скрутило, как только он в воде к ней подбираться уже готовым наброситься аврином стал… Сил не нашлось с собой бороться. Причем как-то разом и полностью. Да и зачем? Кто сказал хоть слово против? Я ее, еще пока топталась на берегу, зенками бесстыжими налапался да в голове у себя ей вставил хорошенько. А уж когда ближе подошел – понял: не-а, не удержаться никак. Хочу. Только и хватило мочи Рэя первым пустить. Рот ее поедом жрал. И бесился. Перло от понимания, что Рэй ее прямо в моих лапах, считай, долбит. Аж дурел. Каждый его толчок мне во всем теле отдавался, ее стоном в рот и кровь жгучим пламенем вливался и доводил до такого… Будто трахал ее Рэй, а ощущалось все так, как если бы я сам. Но опять же и бесился. Ведь все же он. А она приняла. Выгибается, стонет, волной вся идет, когда он в нее врубается. Дрянь похотливая. Сладкая же какая. Вкусная, дышать невозможно, хочется только жрать и жрать ее. И драть, чтобы ноги больше никогда не сходились. За то, что эти стоны, дрожь – ему… Сроду со мной такого не творилось. Даже похожего. Когда корежит от боли-жадности и пытки-удовольствия одинаково свирепо, и разум в какие-то густые жаркие сумерки унесло. Отдать побратиму бабу целиком, пусть всю берет, для него же было… Я потом. Но… не смог какого-то риша. Не смог рук разжать. И опамятоваться бы, как кончил, должен же охолонуть, опустошившись. Но как бы не так.

Меня еще едва ноги держали, и дергало всего, когда Рэй поступил так же, как я сам. Сцапал девку, из моих лап выдирая, и потащил на берег. А меня из удовольствия и сразу в пламя от этого. Багровым глаза заволокло, только каким-то чудом не бросился на него, отбивая ее как законную добычу. Он ее под собой на одеялах вытянул и давай тереться, облизывать, нюхать да ладонями лепить, а я рядом лег и смотрел, смотрел. Оторваться не мог и словно горел весь заживо опять. И от чего горячее – не мог понять: от того, как она сначала хныкала, головой мотала безвольно, даже вывернуться попробовала, «нет, не могу больше» шептала, а потом опять стонать и гнуться под ним стала. Или же от того, что Рэй с ней вытворял, валяя и так и эдак и заставляя отзываться. Бабы и подо мной скулили и кричали и стонали, но одно дело самому в этот момент быть полностью вовлеченным и то, по сути, на себе и своем удовольствии сконцентрированном. А смотреть на это со стороны – другое. Шалел прям снова от зависти, жадности и поймал себя на том, что член чуть не отрываю, сжимая, и прошу побратима не тянуть больше жилы и из нее, и из меня. А когда девка кончила-таки под ним, утащив Рэя с собой, что-то совсем взъярился. Спихнул его, перевернул заразу эту на живот, и вогнал в нее чуть не окаменевший уже от всего этого член прямо сквозь тягучие судороги ее лона и долбился бешено. Рычал ей какую-то безумную ересь на ухо, забил на всхлипы и мольбы о пощаде. Я из нее новый оргазм буквально выбил, вымучил, доведя и себя до какого-то остервенения и истощения. И это при том, что для меня укатывать бабу до утра – обычное дело. А тут такое чувство, что мне чуть не до смерти нужно было, чтобы она подо мной кончила. Подо мной. Пусть хоть помрет потом. Но со мной. Потому что для него тоже кончала. Ришева дрянь.

– Рунт! – прорычал рядом Рэй, скалясь и хрипя рядом.

Я тряхнул башкой, осознавая начавшим хоть чуть соображать мозгом, что он смотрит на меня остекленевшим взглядом и останавливать не готов. Да кто пил проклятое зелье, она или мы?

– Она завтра и на ноги не встанет, если продолжишь, – сумел процедить я. Процедить сумел, но вот с нее не сполз. Мой зверь словно за меня принялся мышцами управлять, вынуждая нависать над ней и не отдавать. – Рэй! Она человек. Ей нас двоих вот так не потянуть. Угробишь.

– Я? – тряхнул он головой, явно борясь с собой. – Какого риша ты вообще к ней полез?! Отвали! Ты не понимаешь, каково мне сейчас. Она носительница маны. Мне нужно еще. Мне мало!

– А если заездишь совсем, то не получишь больше ничего!

– Уйди!

– Вдвоем! – У него по всему телу мускулы буграми пошли, и затрясло даже, но он нашел в себе силы откинуться на спину, отворачиваясь, и это дало силы и мне. Только он от нее в сторону – и у меня получилось. Девка распласталась ничком на одеяле, и, похоже, уснула, только ее в оргазме оттрясло. Я для верности одеяло еще одно на нее набросил, прикрывая от греха. Потому что… Да, я наполовину зверь, но не животное же, не скотина без мозгов. А рядом с ней дурел. А еще и подлецом обращался. Потому как побратима я останавливал, но сам, не будь его здесь, не остановился бы. Лживый, обезумевший от похоти ассум. Хотя кто знает, что за ришевым маревом меня накрыло. Вдруг, не будь здесь Рэя и не бери он ее на моих глазах, в моих руках, и эта дикая дурь со мной бы и не приключилась. С чего бы?

Пришлось истратить еще горсть хаводов, чтобы залезть в реку. Остыть нам обоим нужно было край. Вот только башка Рэя то и дело поворачивалась к лежащей перед костром девке, а у меня тут же в ответ на это внутри закипало, как кто в легкие вместо воздуха из котелка кипяток плескал.

– Надо ее хоть помыть, – пробормотал спустя минут десять плесканий в холодной воде Рэй, и тут же признался: – Но я не смогу… только помыть.

– Оголодал ты, понимаю, по бабам с маной-то. – Вот именно, почему его так завертело – понятно, а меня-то?