Мой выбор Чередий Галина
Но как бы мышцы себе ни рвал, и на чуть не сдвинул. А Сонька все в крике заходилась и ришева мерзость ползла на нее и вроде как тянула из моих рук. Я тогда бросил отрывать и обвил ее всю, спеленал собой, повис на ней, считай. Пусть или обоих утягивает, или упадем вместе, но не отпущу ни за что. Закачало и мои лодыжки стиснуло, и через полсекунды передо мной появилось серое от той же поганой пелены лицо побратима. Он вскарабкался на спину проклятущего, ничуть не сдвинувшегося под нашей общей тяжестью Высокородного и, свирепо скалясь, снова впился в кисть Соньки, прилипшую к чужой макушке.
– Давай! – рыкнул он, и я вцепился в ее запястье. – Вместе.
Мы потянули так, что чудо, что у Соньки кость еще не переломилась, но сдвинуть, оторвать нашу женщину все одно не выходило.
Я заревел в отчаянии, снизу орал рыжий, но тут, перекрывая все, заговорил побратим.
Эммирэй
Понятия не имею, как другие узнают наступление самого важного в жизни момента. И узнают ли вообще. Я лишь понял, что мой – сейчас. Не от взметнувшегося в гневе и ужасе дракона, а вместе, одновременно с ним. Соня вдруг как будто стала истаивать, шкурой всей, каждым нервом почувствовал, ускользать, скрываясь в неизвестной дымке, и даже ее отчаянный крик доносился как издалека, хоть и рвал меня на части. К ней, вцепиться, обернуть крыльями, не дать исчезнуть – вот что стало моими мыслями, мною. Как очутился наверху рядом с ней и Рунтом – не помню. Осознал только, что ни моих, ни наших общих с побратимом сил не хватает, чтобы не дать ее забрать. Она должна остаться, должна освободиться. Сама. Я подавился болью от полезшей вдоль хребта и по рукам, готовым обратиться крыльями, чешуи, и уставился в ее опустевшие от захватившей в плен чуждой воли глаза, отринув осознание того, что вот оно, происходит то, чего жаждал, о чем грезил всю жизнь. Потому что она. Не потерять ее – было важнее, больше. И я взмолился.
– Соня-Соня, бесценная наша, крыльями меня одарившая, голос мой услышь! Узнай, что ты пустоту мою наполнила, и никому место твое не занять! Нельзя тебе покинуть нас, не отдадим мы то, что уже в нас от тебя проросшее! Связала-сковала-освободила ты нас, боль уняла, старые раны собой закрыла. Возвращайся или с собой забирай, разных дорог нет у нас больше! Своей подругой и спутницей навечно тебя в ответ называю.
– Не отпустим, Сонька! – подхватив мою мольбу, зарычал побратим, чьи глаза горели уже золотом рвущегося за своим ругару. – Не смей никуда… Зубами вцеплюсь… Не пущу! Кто лапы свои протянет забрать – оторву, кровь всю выпущу и кишки размотаю! Присвоила – так теперь ни шагу от нас! Или с собой тяни!
Крик Сони стих, и она уставилась на меня через плечо Высокородного пугающе ясными и полными свирепой ярости глазами и процедила:
– Во мне больше нет ничего, принадлежавшего вам! Я не ваша! И власти надо мной у вас нет! Уберите от меня свои мерзкие лапы и катитесь в ад, где вам самое место, ублюдки извращенские! Сдохните!
Соня
Осознать, что физически ни в какую гигантскую аэротрубу меня не утянуло и, скорее всего, все, что вижу, – некий морок, мираж, и несется невесть куда только мое сознание, вышло далеко не сразу. Ну очень уж страшно это было – вот так, как будто бы лететь-падать, барахтаться в потоке, том самом, что пыталась перегородить своей воображаемой монстроплотиной, которую снесло на раз. Еще некоторое время понадобилось на ориентацию и понимание, что не так уж все, с одной стороны, катастрофично. Кое-что, а точнее, еще ого-го сколько от моего ментального строения осталось. Прямо по центру восприятия так и фигачил мощнейший поток, алчно поглощаемый кем-то или чем-то где-то впереди… позади… наверху, да, блин, направления условны и не в них суть. Главное, что какая-то прорва жрала магию, как не в себя, и сейчас показалось – еще жаднее, словно почуяла, что я пыжусь создать этому беспределу преграду и прекратить его. Следующим хорошим открытием стало то, что худо-бедно я могла тянуть две разрозненные половины плотины друг к другу, медленно, но верно сокращая просвет. Чем я, не мешкая, уже и занялась. Но на этом хорошее для меня закончилось. Неизвестная прорва отнюдь не собиралась бездействовать, позволяя мне причинять добро безнаказанно. По мне хлестнуло ледяной плетью, которая, пройдясь по всем нервам и причинив боль, не убралась восвояси, а обратилась мерзким щупальцем, что принялось шарить по моему сознанию. А следом на меня нахлынуло чужое темное торжество и даже откровенная, хоть и гадостная радость. Меня узнали. Узнала и я. Вот, значит, кому вся эта вампирски высосанная магия. Ожидаемо отчасти, учитывая фокусы Светил с Проводницами. Только с чего бы вдруг? Перестало почему-то хватать той магии, что они подсасывали у своих донорш? Почему? Расход отчего-то возрос? Или еще что-то поменялось?
Вопросы энергетического голода Золотомордых резко отошли на второй план, когда они решили перейти к общению в своей манере.
– Кио Хитоми, сладости нашей источник, ты идешь к нам?
Да хрен вам во все места, поганцы!
Снова этот ужас, когда сто тысяч холодных, даже лезло в голову, мертвых пальцев ухватились, полезли, вдавились в меня повсюду. И то, что в отличие от воздействия носителей студня, это было гораздо более глубинным, совсем не на уровне физических ощущений все очень усугубило.
– Драгоценная наша любовница, не противься, мы нуждаемся в тебе так же, как ты в нас. Вспомни, вспомни-и-и-и. – И давай бомбить меня всем своим порнодерьмом с моим участием в качестве прокладки между ними.
Я очутилась в западне. Назад не вырваться, закрыться никак, и силы уходят почти все на то, чтобы не поддаться, и смыкание краев спасительной плотины практически застопорилось. Суки! Наверное, когда ты находишься в пространстве чистого сознания, тебя не должно тошнить. Но меня тошнило. И тем сильнее, чем значительнее Светила напирали на меня, пытаясь добраться до развращенной ими девчонки Хитоми. Потому что она не отзывалась им больше. Если она еще и была во мне, то взирала она на гребаные порноролики уже моими глазами. А мои глаза видели там только отвратительное использование, изощренную жестокую манипуляцию, где каждое движение и прикосновение служит тому, чтобы брать от нее, брать-брать-брать, прогибая-корежа под их желания, и лишь играть на чувственности неискушенной девчонки, лишая ее ума и воли. Превращая действительно в сексуально зависимую, зацикленную на них и на единственном стремлении – служить еще больше их потребностям. Потребностям! Потому что не было в эмоциях Золотомордых наслаждения. Они не умели его по-настоящему испытывать, а значит, и отдавать. Не умели, потому что… они не были живыми на самом деле! Озарение это стало не то что ниточкой, целым канатом, потянув за который, я выдернула на свет божий все дерьмо, что скрывалось за золотой безупречной оболочкой. Они были сотворены как каприз, игрушки для чужого удовольствия, но едва придя в мир, они убили слуг своего же создателя, а с ним самим поступили весьма причудливо. Накосячил что-то Высокородный, за это и поплатился. Он сотворил эти чудовищные игрушки, они сотворили из него некий питающий их источник, обрекая на века не-смерти. Ведь фокус в том, что пока хоть как-то не-мертв их Создатель и его магия, живы и они.
Но ведь всему наступает предел. Своя магия у «законсервированного» Высокородного, походу, иссякла некоторое время назад. И вот сдохнуть бы Светилам, так нет же. У долбаного их создателя активировалась какая-то хитрая опция, что связывает Высокородных со всем окружающим миром и позволяет повелевать им, изменять. И не-мертвый маг стал тянуть нужную энергию из Пустоши, которую сам когда-то и замкнул в закрытое пространство для своих магических экспериментов.
На этом я решила свернуть погружение в это все. Дело ясное, что все надо прекращать. У меня были Рунт и Рэй, что показали мне и Хитоми во мне, что есть наслаждение, взаимное, без использования, что такое настоящая страсть, живая, сжигающая всех троих с одинаковой силой. Что такое, когда мужчины в тебе нуждаются, а не удовлетворяют свои унижающие все действо нужды. И еще сквозь все онемение, отсутствие сейчас способности чувствовать что-либо из мира вне утянувшего ментального пространства я ощутила, что мои крашеры со мной. Они держат меня, держатся за меня и не отпустят. И я уж точно их отпустить не готова. И так легко стало: мерзкие пальцы, шарящие так отвратительно умело по всем нервам и чувствительным точками, словно осыпались с меня, как шелуха без веса. Я теперь видела, знала, в чем их цель, и эта очевидность мгновенно превратила их в нечто нереальное. Нашептывание тоже трансформировалось в змеиное неразборчивое шипение, транслируемые похабные веселые картинки стали уродливыми рисунками мелом на заборе, а непомерно тяжелые куски плотины внезапно показались створками шкафа-купе в родном мире, что с легкостью покатились навстречу друг другу, повинуясь моей воле. Где-то за миг до смыкания Светила предприняли новую атаку. На этот раз никто не соблазнял, не увещевал и не призывал меня. В малюсенький просвет, что еще оставался, ударил обратный поток магии, который однозначно если бы не физически спалил меня, то точно сварил бы мозги. Он врезал в меня с такой силой, что почудилось – лечу в бездну, где нет уже ничего. И тогда мне явилось чудо. Огромный черный зверь с горящими желто-золотистыми глазами подставил свой бок, гася силу удара, как делал это уже однажды в реальности. А огромное, уже совсем не сотканное из тумана крыло накрыло нас, отсекая от чужой злобы, и оно же и закрыло последнюю брешь в плотине. Осталось только вернуться, назад в жизнь, в тепло, туда, где у нас есть общее будущее.
Грохнуло сразу два ярко-оранжевых всполоха, и врезались на этот раз они в моих защитников и спасителей, вышибая нас всех разом в никуда.
Мартин
Чего я никогда не буду больше делать в жизни? Возмущаться, когда какая-нибудь телка снова скажет, что у мужиков одна извилина и все мы в душе тупые обезьяны. Ну реально, после этого цирка, которому я стал свидетелем, язык уже не повернется возразить. Нет, ну не понятно, что ли, было что вся эта хренотень с болтающимся в воздухе мужиком посреди этих каменных штук, еоторые больше всего колбы для выращивания всяких монстров из ужастиков напоминали, – целиком и полностью какая-то магическая замутка. А даже дебилу должно быть ясно: где есть магия, бесполезно чего-то там мускулами добиваться. Так нет же, полезли эти… Понесло на волнах этой… как ее… эйфории, видно. Сон постаралась.
Не, я не против. Мужичье эти крашеры типа брутальное, девки с таких кипятком приссыкивают, но не до такой же степени, чтобы как бестолочь дошла! Это надо было такое ляпнуть: «бла-бла-бла, остаюсь и вас присваиваю». Где остаюсь? В мире, где, походу, колесо и письменность вчера только изобрели и даже твои правнуки не увидят вонючего Тетриса, не говоря уже о последней Плейстейшн? Допускаю, что они в постели творят что-то запредельное, да еще и в стереоэффекте, но блин! Отказаться от мысли вернуться домой из этого немытого средневековья – это же ни во что не впихнешь, ибо вообще невпихуемое нечто. И я твердо решил, что мозги этой дуре вправлю. Может, по-доброму, а не дойдет – в ковер какой-нибудь, сука, заверну и в Радвелат попру с заткнутым ртом. У нас дома что, замутить секс втроем проблема какая-то? Да я вас умоляю! Сам пока не пробовал, конечно, но исключительно потому, что оно мне как-то и не надо было. Ну, то есть не прикалывало до сих пор смотреть, как твою бабу пялит еще кто-то. Вот две телки по тебе ползают – да. Но теперь в башке засело, надо будет как-нибудь… О чем там я? А!
Но эти две гориллы вскарабкались вместе наверх, принялись трепать бедную Сон так, будто решили: не доставайся же ты никому. В смысле, хоть по куску, но себе оторвать. Рунт в ухо ей ревет блаженным матом, дергает, этот амбал хамоватый белобрысый тоже давай ему помогать и какую-то муть сопливую ей бормотать. И ни один мне, главное, не отвечает! Ни эти цирковые шимпанзе, ни сама Сон. Хер проссышь, чё делать! Я думал, чокнусь и глотку себе сорву, пытаясь до них докричаться. Спасители, мать их! Если Сон в беде, то сдирали бы ее оттуда, а они только разговоры разговаривают и возню устроили с причесоном этого хрена Высокородного. По привычке обезьяньей блох выискивали? Короче, нервы у меня в чокнутом иномирском зоопарке и так уже стали ни к черту, так что смотреть дальше этот номер воздушных приматов-акробатов я не стал. Выцелил с обеих рук трепающих и зажимающих Сон чеканутых и вдарил по ним. Не то чтобы со всей дури, но хорошо так. А потом только и успел увернуться, когда дохляк, парящий на крыльях магии, громко сделал пух! Рассыпался в прах, испаряясь без следа, а вся их куча-мала рухнула на песок. Сон на самом верху и даже села сразу же цела и невредима, кстати, за что крашерам респект, но все равно не повод впрягаться в роль их дрессировщицы по гроб жизни. Но эту умную мысль пришлось придержать немного, потому как они все дружно кинулись тискаться и делиться слюнями, слезами и соплями. Фу, блин, и нет бы хоть один удосужился дрожащим от искренней благодарности голосом сказать мне: «Спасибо, что спас всех, парень!»
Отстой, домой хочу.
Эпилог
Адир-Певень подсуетился с нашим отбытием из окрестностей бывшей лаборатории почившего совсем не в мире Высокородного так же ловко, как и с нашим попаданием сюда. Даже еще ловчее. Мы тронулись в обратный путь между громадными валунами и в какой-то момент просто вышагнули на зеленую лужайку в окрестностях Некки.
– Ох ты ё-моё! Оперативно как, – охнул топавший пешком и до этого сильно надувшийся Март. Он выглядел таким мрачным и почти с нами не говорил с того момента, как я, к своему стыду, вообще вспомнила о его присутствии. Но извиняться за то, что ему пришлось стать свидетелем такого оглушительного по накалу эмоций нашего с крашерами осознания, как же близко мимо промчалась катастрофа, я не собиралась. Нелепо стесняться счастья, неправильно его скрывать или пытаться притушить.
– Адир же обещал нам с дорогой подсобить. Но мне еще кажется, что куда как больше он не желал, чтобы мы там по окрестностям лазили и дорогу запоминали. Мало ли что там у этого чокнутого экспериментатора могло в темном углу заваляться и как выстрелить потом в дурных, но чрезвычайно предприимчивых ручках. И, кстати, мне вот интересно, если теперь мага этого, установившего границы своей игровой песочницы-пустоши, больше нет, то и границ, выходит, тоже? И что теперь? Местные вольны уходить и жить где хотят?
– Думаю, так и есть, – подтвердил Рэй, идущий рядом с Фалатом, на котором я ехала, и вроде как невзначай снова чмокнул в тыльную сторону ладони. С момента падения на землю они с Рунтом делали это все время – дотрагивались, проводили при любой возможности кончиками пальцев по участкам открытой кожи. – Вот только вопрос: касается ли это и местных тварей, и не полезут ли они плодиться на новых территориях.
– Ну без работы, побратим, мы еще долго не останемся, – хмыкнул оборотень.
– Меня больше волнует, не нарвутся ли переселенцы из Пустоши на всякие репрессии вне ее. Вы ведь говорили, что помимо магии их тут держал и повсеместный запрет.
– В Талетосе после гибели Светил и без их деспотичной магии очень скоро станет не до того. Боюсь, страна начнет разваливаться очень быстро, слишком уж долго не было тут иных правителей, что, как ни крути, но удерживали своей властью все в целостности, – пожал широкими плечами полукровка.
– Поэтому очень чудно, что жить мы станем на Побережье, в нашем доме, – ухмыльнулся Рунт.
– У вас есть дом на Побережье? – удивилась я. Хотя с чего бы. Где-то же у всех есть свое пристанище.
– У нас есть дом на Побережье, – поправил меня крашер. – И вполне себе достаточно средств, чтобы ты смогла его обустроить так, как тебе пожелается.
Мне мигом нарисовалась щелястая избушка с дырявой крышей. Не страшно, прорвемся.
– А что, сейчас там совсем-совсем все плохо? – уточнила я. – Хибара рыбацкая? Землянка? Вигвам из шкур и жердей?
– Увидишь.
– Все, что я хочу знать, – можно ли там устроить ванную, – отмахнулась легкомысленно.
– Блин, и слушать это дерьмо не хочу! – внезапно вызверился Март и попер вперед чуть ли не бегом.
Дорога из Некки до Побережья заняла больше недели, и все это время рыжий пребывал в мрачном расположении духа и отмалчивался на все мои попытки разговорить его, косо зыркая на крашеров, что ни в какую не выпускали меня из поля своего зрения. Но Марта с лихвой подменял Фирсо, не болтавший и не восторгавшийся всем вокруг только когда спал. Самого момента, когда оборотень ему признался в своем отцовстве, мы не видели, это все же между ними двумя, но в пути я заметила немного тревожащие симптомы. Рунт и так и эдак пытался полностью закольцевать внимание парнишки на себе, ненавязчиво, но отчетливо оттирая его от общения со мной. Пришлось объясниться с ним на третий день. Дурной мужик с чего-то решил, что его ребенок – его проблема и забота, и меня и Рэя это касаться, а точнее, отягощать, как он изволил выразиться, не должен. За что и получил от меня отповедь без выбора выражений, гласящую, что быть вместе означает вместе во всем и всегда. За сим и угомонился. Чего не скажешь о Марте.
Дом крашеров на Побережье, вопреки моим ожиданиям, оказался здоровенным таким особняком, хоть и запущенным и на отшибе, но с просто сказочным видом на море. Большая часть его, правда, была захламлена, и обжитыми там выглядели всего три комнаты на первом этаже. Две спальни и большой зал-гостиная с камином. Да еще и кухня, где когда-никогда готовили. Сквозняки опять же гуляли будь здоров, и полы каменные холоднючие. Но учитывая, что мне сразу дали понять: в средствах я не ограничена и первичной рабсилы у меня аж трое мужиков, я сразу стала смотреть в будущее очень оптимистично и уже рисовала в воображении уют и красоту. Тут щели зашпаклюем, там рамы заменим, здесь дерево настелим, ковриков накидаем – и будет нам счастье. Но первоочередной задачей, конечно же, было плаванье в Радвелат. Да, мне туда уже без надобности, разве что уточнить у тамошних магов, как обстоит дело с личностью Хитоми и не ждут ли впереди сюрпризы. Но у нас с Мартом были планы, а у меня с крашерами – договор, который нужно было довести до логического завершения, пусть по факту Пустоши, его засвидетельствовавшей, уже не существовало. Эта магия – такая хитрая и коварная фигня, что шутить не стоит. А принимая во внимание тот факт, что морской путь вот-вот будет закрыт до весны, стоило поторопиться. Так что мы позволили себе отдохнуть всего день с дороги, за который Фирсо была подыскана и нанята нянька, она же повариха, и погрузились на корабль. Три дня плавания стали для меня, Рунта и Марта адским адом из-за морской болезни, а вот Эммирэю она была нипочем. И бедолагу рыжего на фоне бесконечной тошноты наконец-то прорвало.
– О чем ты, на хрен, думала, Сон! – гневно прохрипел равномерно зеленоватый он у сто процентов такой же меня. Хотя, конечно, с его белой кожей и огненно-красными волосами смотрелось контрастнее. – Как тебе только в голову дурь такая прийти могла?!
– Поконкретнее, – выдохнула я, сплюнув вязкую слюну за борт и покосившись на мигом подобравшегося оборотня.
– Остаться здесь! Это, блин, у меня и в башке не укладывается. Как можно сравнивать наш мир и этот?!
Вот же балда! Чего судьбу искушать, рискуя за борт полететь! Вот у Рунта мигом губа задралась в предупреждающем оскале, а он и так-то не в духе от дурноты. Да и Рэй и не думает скрывать мгновенную жажду убийства во взгляде.
– А я и не сравниваю, Март. Сравнивают, пока выбор еще не сделан, а мой уже состоялся.
– Да как такое можно осознанно выбрать, Сон?! Это же… Почему? Из-за мужиков? Секса?
– Еще слово – и ты поплывешь в Радвелат своим ходом, – прорычал оборотень.
– Погодите, я объясню, – улыбнулась я побратимам примирительно.
– Ты ни риша не должна ему никаких объяснений.
– Не должна, но хочу. – Железный довод для моих мужчин, это я уже четко просекла. Чего я хочу, то я получаю. – Март, давай по чесноку: я тебе сразу и сказала, что в возможность возвращения для нас не верю.
– Не веришь или убедила себя, потому что с этими…
– Март, ты мне друг, но проявлять неуважение к мужчинам, с которыми я решила связать жизнь, я тебе не позволю, – строго одернула его я.
Он раздраженно посопел с минуту, зыркая то на меня, то на крашеров, но смирился.
– Извиняюсь за это. Но не за то, что считаю твой выбор остаться здесь жуткой ошибкой и редкой глупостью, о которой ты обязательно пожалеешь. Ну любовь-морковь у вас пока, а потом, через время, когда самая горячка пройдет, что?
– Это у людей всякие «пока» бывают, юноша, – подал наконец голос Эммирэй. – А мы не люди. Жалеть Соне не придется.
– Угу… – Марта явно рвало что-то еще ляпнуть язвительное, но он сдержался, хоть и видно было – с трудом. – Фиг с ней, с этой вашей любовью на троих. Но, Сон, дом – это дом. Там все свои, родня, друзья, учеба-работа-перспективы. Там ты все знаешь.
– А здесь мне все предстоит узнать. И научиться есть чему, и работать над чем. И перспективы у меня хоть куда. – Я, не скрываясь, огладила голодным взглядом своих мужчин. Из-за всех наших приключений-путешествий мы почти и не бывали наедине сейчас. Ночью по приезде, само собой, дорвались немного, но ключевое слово тут как раз «немного».
– Но ты же хотела домой! Зачем-то же со мной побежала.
– Нет, ну а что, у Светил стоило остаться? Я не верила, что мы сможем вернуться, но надеяться неверие никогда еще никому не мешало. Март, ну к чему мне теперь хотеть вернуться, а? Я дома всегда была изгоем. С детства все считали ненормальной. Родня, говоришь? Это у тебя, может, с ними все хорошо, а мои от меня, считай, открестились. Им мои странности всегда были поперек горла, а в последнее время и вовсе достали. Они со мной общаться перестали, видеть не желали. Они всегда хотели, чтобы я стала нормальной, перестала их смущать и позорить. Парни от меня бежали все, никогда и отношений, по сути, не было. Работа нудная в офисе? Квартира пустая каждый вечер? Лерка разве… но… она мне подруга, и я ее люблю, но, черт возьми, у нее своя жизнь. Своя жизнь, понимаешь, которая у нее была, а я там с боку припеку. Пусть уже учится жить самостоятельно, может, я ей как раз в этом и мешала все время, опекая без конца.
Рыжий снова замолк, хмурясь и сопя. Рэй подошел ко мне и обнял со спины, укрывая дополнительно и полами своего плаща, а зеленоватый, даже сквозь смуглую кожу, Рунт уселся у моих ног прямо на доски палубы и потерся затылком о мой живот, требуя прикосновения. Я запутала пальцы в его волосах, он облегченно вздохнул.
– Ладно, – пожал плечами Март пару минут спустя. – Я понял. Ты выбирала остаться головой, а не… чем пониже. Я не согласен, но это твое решение.
* * *
– Пф-ф-ф… Сон… – шумно выдохнул Март, снимая с себя верхнюю одежду и нервно мечась тревожным взглядом по окружающему интерьеру.
Мы находились в круглой большой комнате на втором этаже башни радвелатского мага Никлера. По отзывам местных, самого сильного из тех, кто снисходил до общения с простыми смертными. По большей части волшебники Радвелата, оказывается, зависали в своих разноцветных башнях, что торчали повсюду в городе, и занимались своими суперважными делами, никого до себя не допуская.
– Хватит дергаться, Март! Все будет хорошо, – пыталась успокоить рыжего я, помогая с застежками на одежде, потому как руки у него откровенно тряслись. – Все получится.
– Сказала девушка, что никогда в это не верила, – фыркнул он.
– Перестань. Если нельзя вернуться, то тебе этот Никлер так и скажет. И ты просто вернешься к нам. Поплывем домой. Все будет хорошо. При любом раскладе.
– Скажет он… Монеты уже загреб. Оно типа по глазам не видно было разве, что сдачи и возврата тут не бывает.
Маг действительно был тем еще колоритным персонажем. Худой ужасно, но с широкими плечами, так что его балахонистая одежда висела на нем, как на швабре. Глубокие морщины-борозды на темной коже лица, крючковатый нос и тонкие, почти несуществующие губы. И да, его жутковатые глаза светились нескрываемым алчным светом. И говорить хоть о чем-то с нами, даже выслушать суть проблемы он отказывался до того, как не получил из рук Марта увесистый кошель через маленькое окошко в обитой железом входной двери. И впустили нас внутрь после пары минут звяканья, когда он явно пересчитывал монеты.
– Ну так не ходи!
– Еще чего! – Кинув рубаху на подушки, в ворохе которых расположились молча взирающие на все крашеры, рыжий решительно пошел к невысокой двери, для входа через которую мне пришлось нагнуть голову.
– Сонька, сядь, – велел мне через некоторое время Рунт. – Ты себе сейчас все ноги стопчешь.
Мотнула головой. А все потому, что при движении мне легче ждать. К тому же все тут, буквально каждый предмет и камень в стенах, фонило магией, что еще больше выводило из себя.
– Соня… – позвал меня уже Рэй, поднимаясь на ноги, но сразу и очутился на заднице, когда башню тряхнуло, как при мощном землетрясении.
Мои крашеры оказались рядом со мной в мгновение ока, окружая и от всего заслоняя собой, и мне пришлось еще побороться, чтобы разглядеть, что происходит вокруг.
Пол ходил ходуном, будто был жидкостью, стены тряслись, и, похоже, вся башня сейчас раскачивалась, норовя развалиться.
– Март же! – закричала я поволокшему меня наружу Рэю, но кто бы меня слушал.
В считанные секунды мы очутились на улице, и я с все нарастающей паникой наблюдала за тем, как башня не просто раскачивалась, а почти извивалась, будто поставленная на хвост змея. Но не развалилась. И даже внимание прохожих не привлекла. Радвелатцы шли себе мимо, словно ничего такого и не происходило. А минут через пять все и вовсе стихло.
– Надо сходить посмот… – двинулась я обратно, но Рунт обвил мою талию, фиксируя на месте, а Рэй молча нырнул в недра строения.
Время шло, нервы мои натянулись и звенели, и, когда послышались шаги, я чуть на месте не заплясала.
Первым появился Рэй, чему-то ухмыляясь. Следом показался и рыжий. Целый и невредимый, но… какой-то другой, что ли. Растрепанный, щеки красные, одежда напялена кое-как.
– Что случилось? Как ты, Март? Не вышло ничего? – кинулась я к нему, но с удивлением обнаружила, что полукровка выставил руку, тормозя меня и не давая подойти к другу вплотную.
– Ну кое-что точно вышло, – сказал он.
– Мужики, где тут ближайший публичный дом? – шокировал меня вопросом Март.
– Что, блин? – уставилась на него я.
– Могу показать, где лучший, – хохотнул Рунт.
– Нет, мне сейчас сойдет просто ближайший, – мотнул головой рыжий.
– Тогда тебе прямо по этой улице пару кварталов. Там вывеска «Мокрая пещера», не пропустишь, – уже откровенно заржал оборотень.
– Да что, черт возьми, происходит? – взорвалась я.
– Сон, я скоро… наверное… – махнул мне рассеянно друг рукой, целенаправленно двинувшись, куда его Рунт послал. – Короче, до отплытия точно появлюсь.
– Март! Да что же это такое! – топнула я ногой. – Вернуться невозможно?
– Ну, в каком-то смысле он уже вернулся, – продолжил ухмыляться Рунт, и Рэй кивнул. – Так что ты теперь, Сонька, к нему с обнимашками не лезь. А то мы за себя не ручаемся.
– Вернулся… в смысле… он теперь опять парень? – дошло до меня.
– Ага, со всеми положенными причиндалами, – подтвердил полукровка.
Я стояла и смотрела в спину едва ли не бегущего по улице рыжего и не знала, радоваться за него или грустить. Он хотел вернуться домой, в свою жизнь. Вышло это только частично, выходит. Но хоть что-то – это же лучше, чем совсем ничего, да? И кстати…
– Лучший публичный дом, да? – развернулась я к Рунту, кровожадно оскаливаясь. – А ближайший – за углом. Карту всех заведений местных не нарисуешь случайно? А как насчет описания примет тамошних тружениц? Или нет, не примет. Скорее уж, их определенных талантов, по которым ты их запомнил.
Вместо того чтобы отступить под напором моего нарастающего гнева, оборотень как-то азартно оскалился и глянул на побратима.
– У нас есть два дня до отплытия, и наш гостевой дом в пяти минутах ходьбы, – сообщил он непонятно зачем, молниеносным броском очутился рядом и схватил меня на руки. – Потерпи чуток, Сонька, мы тебе сейчас свои таланты показывать станем. И обещаю, ты это запомнишь точно.
Конец.
Читать бесплатно другие книги:
