Мой выбор Чередий Галина

Глава 26

Я все еще прислушивалась, ловя сначала звуки волочения и глухие стуки, стараясь игнорировать понимание, что они означают. Потом стал слышен другой шум, вроде как голоса, но далеко. Окна тут выходили на внутренний двор, так что шумели, судя по всему, на улице с другой стороны. Любопытно было, но я же прекрасно понимала, что могу увидеть, покинув комнату. А я смотреть на такое не рвалась. Кто меня за это осудит? Осознавать неизбежность случившегося и любоваться свершившимся – вещи очень-очень разные. Я отнюдь не из любителей станцевать на трупе врага или из разряда людей, готовых жадно взирать на всякие ужасы, а то и на телефон такое поснимать. Пришел за мной через какое-то время Рэй. Молча закутал в одно из их тончайших и необычайно теплых одеял, взял на руки и понес.

– Мы куда? – спросила на лестнице, стараясь не морщиться. Может, у меня и не супернюх, но сладковато-металлический запах крови не учуять было невозможно. Потому как пролилось ее тут изрядно. В полумраке, так и царящем в доме, не сильно что разглядишь, но темные потеки на стенах пару раз глазами зацепила.

– Здесь не останемся, – только и ответил Рэй.

Глухие голоса стали громче, и как только открылась дверь наружу, нахлынули волной. Перед двором Легби собралась куча народу с факелами. Галдели, глядели мрачно. Господи, я надеюсь, нас не захотят наказать за то, что случилось? Это было бы несправедливо. Не мои мужчины затеяли это, они только защищали себя и меня.

– Рэй? – Я невольно вцепилась в него. – Все плохо?

– Нет, Соня. Но дом Легби больше не пригоден для жилья.

– Поче… – начала я, но тут же увидела Рунта, который с каменным лицом разбил одно из окон факелом, забрасывая его внутрь.

– Пожале-е-ейте-е-е! – завыл кто-то внизу. Сам хозяин дома, что лежал связанным на земле, корчась и извиваясь. – Прости-и-и-и, Ру-у-у-унт!

Но оборотень не отвечал. Протянул руку не глядя, и кто-то из толпы подал ему еще один факел, который был отправлен в очередное разбитое окно.

– Не-е-е-ет! Пощадите-е-е-е! – завывал Легби.

– А ты нас щадить собирался, а? А предупредить хотя бы? – холодно спросил Рунт. – Мы тебя и так щадим, тварь ты подлая. Ты жив. Я с тобой пищу делил, потому и не убью.

– Так ему! Так их всех! – загудели в толпе, я даже вздрогнула, а Рэй прижал крепче. – И так житья не было от нелаевского отродья и его дружков, так еще чего удумали! На крашеров, что от напасти нас избавили, покусились! Легби в петлю тоже! Или в костер!

В петлю? Глянув вправо, я нервно сглотнула, действительно заметив два тела, раскачивающихся на веревках неподалеку. На головах были мешки, но длинную бороду старейшины я узнала. Господи, тут, походу, смена власти случилась на почве нападения на моих проводников. Что сказать… пожалеть кого-то импульса не возникло. Судя по тому, что сама видела и что говорил Фирсо, шакалам шакалья смерть. Давно назревало и копилось у людей. Противно, конечно, что до такого дошло, и не случись камня преткновения в виде меня и хотелок сына старейшины, ничего бы еще долго не поменялось. Но теперь годами копившийся под гнетом страха гнев норовил вылиться в натуральное зверство. Люди – такие люди, хоть в каком мире. Меня передернуло.

– Рэй, нам обязательно быть здесь? – отвернувшись от все больше распаляющейся толпы, я уткнулась ему в грудь.

– Нет, уже уходим. Рунт тут и сам разберется дальше.

Эммирэй понес меня прочь, вопли и шум стали отдаляться. Вскоре мы свернули за угол, и все почти совсем стихло. Впереди показалось освещенное двумя подвесными фонарями широкое крыльцо довольно большого дома. Внутри все смахивало на обустройство забегаловки Дишки, только размеры поскромнее. Зал с шестью столами, одна дверь, ведущая, скорее всего, на кухню, вторая – наверняка на задний двор и к стойлам, и лестница в углу на второй этаж. Там ряд дверей с комнатами для постоя, похоже. Сейчас тут было тихо и царил такой же полумрак, как и в доме Легби. Все помчались чинить революционные разборки?

Рэй стал подниматься по лестнице, и умничать, что я и сама могу ножками, не стала. Дома меня на руках таскать никто не вызывался, мужик поизмельчал, а этому здоровяку, видно, не в напряг. Да и ладно, чего душой кривить: ну кому бы не нравилось такое. Тем более обувь мою никто не забрал еще из первой комнаты, как-то все не до того было вспоминать.

– Черт, там же сапоги мои остались. Капец им теперь, – пробормотала я.

Про постиранные и оставленные на просушку одежки уже молчу. Щеголять мне и дальше в их рубашках и подвернутых штанах. А-а-а! Кошель с монетами!

– Они все равно дрянные, и верхом ездить в них – одно мучение, – пожал плечами Рэй. – Голенища короткие и слишком мягкие, вон у тебя лодыжки до красна натертые.

Блин, заметил же. Вообще-то, это немного неловко, когда мужчина указывает тебе на такое. Ну, в смысле, приятно, что заметил, но лучше бы не замечал. Как-то натертая кожа ног не самая сексуальная вещь в мире, как по мне. А я хочу быть сексуальной для него? Для них обоих? Эм-м-м… завтра подумаю об этом.

– Но совсем босой тем более не айс, – вздохнула я, оглядевшись в комнате, куда он меня занес.

– Босой не будешь, – ответил он и усадил на постель.

Как только одеяло сползло с плеч, вдруг стало морозить. Да так, что аж потряхивать начало с ходу. Точно нервяк выходит. Хотя мне казалось, и не переживала я особенно. Чего за них переживать? Ясно же было все наперед. Но разуму ясно, а чему-то другому, глубоко внутри, не слишком. Там притаилось нечто чисто бабско-русско-паническое, типа грудью бы всех прикрыть, туловищем нехилым от беды заслонить, и все такое. Смешно. Сейчас-то у меня это самое туловище – кепкой перешибешь и семками заплевать можно.

– Замерзла? – нахмурился Рэй, раздеваясь с прямо-таки солдатской скоростью. Раз – рубаха долой. Два – брюки с ног стряхнул. Ну и три – вытряхнул из своих же одолженных штанов меня. Сгреб, укладывая на бок, вытянулся, большой, голый, горячий, готовый, у меня за спиной. Укрыл нас и запустил сразу загребущие ладони лопаты под рубашку Рунта, что одна на мне и осталась. Спеленал, захапал всю. Успокоил и согрел. Долго-долго согревал. Обстоятельно так, не торопясь и моментами всю душу мне на кулак наматывая. Божечки, что же он умеет вытворять одними только пальцами и ртом! Меня вскидывало над постелью то и дело так, будто по позвоночнику разряды тока пускали. Слезы лились сами собой. От кайфа, от его ласки-пытки, что давала так много. От пронзительно четкого озарения, что этого всего слишком много. Как же я потом? Как в своей нормальной реальной жизни буду после ЭТОГО? Хочу ли я такую вот жизнь? То есть… хочу, конечно. Я должна этого хотеть. Здесь для меня нет ничего. Здесь и меня-то нет. Это просто секс. Хороший секс. Охренительный секс. Но жизнь – это не только секс. Он вообще ее крохотная часть. Он ничего не решает. Наоборот, все запутывает.

Тверди себе это сколько угодно, но слез наслаждения эти психозаклинания не сотрут. Глупая, глупая Соня! Ну как так-то? Неужто влипла уже? С чего бы? А-а-а-а-а-ах-х-х, не наплевать ли, когда та-а-а-ак хорошо-о-о-о-о!

Я и как отключилась – не помню. Просто в какой-то момент была Соня, да вся кончилась. Ну или искончалась, и свет потух. Но вот то, что Рунт этой ночью так и не появился, я помнила.

Зато утром оборотень разбудил меня собственной голой по пояс бесстыжей персоной. Матрас прогнулся, одеяло уползло вниз. Я заворчала, потянувшись вернуть его, но взвизгнула, ощутив на соске острый укол холода. Распахнула глаза, тут же столкнувшись с озорным взглядом ухмыляющегося Рунта. Засранец нависал надо мной и развлекался тем, что обводил мою съеживающуюся от холодного касания плоть какой-то подвеской на цепочке. Но этим не ограничился. Наклонился и присосался к объекту своих нападок, заставив меня зашипеть и мгновенно вспыхнуть от контраста.

– Что творишь? – выдохнула, глядя в его хитрые золотистые глаза. «Где ты был?» – едва не сорвалось с языка. Но вместо этого: – С Фирсо все в порядке?

Рунт оторвался от моей груди и выпрямился, нахмурившись. Мне на секунду показалось – нагрубит.

– Я его устроил пока к хорошим людям. И лучше бы им и правда быть очень хорошими, – пробормотал оборотень, не встречаясь со мной глазами.

– Ты не сказал ему?

– Никому еще. Если сказал бы, все равно бы разболтали. Ты и Рэй – единственные, кто знает. – Он снова поднял украшение и провел подвеской по коже моей шеи. – И спасибо тебе, Соня. Я должен был сам знать… почувствовать. Но… нет. Так что спасибо.

Я коротко глянула – блондина в постели не было.

– И насчет тебя… Я не легкомысленный, одержимый чистой похотью аврин, – оборотень тряхнул головой и нервно хохотнул: – Хотя он и есть, конечно. Но я амулет иссуши давно ношу, от меня ты не понесешь.

– А как же…

– Фирсо?

– Ага.

– Он… С его матерью я столкнулся, когда был еще не в себе после… после тяжелой потери. Я дурной был тогда. Совсем без башки. Таскался по Пустоши бездумно, истребляя всех монстров без разбору. Я… – Голос его захрипел, будто он мигом осип, но взгляд не прятал. Рунт передо мной открылся? Вот так просто? Страшно-то как! Разве я к этому готова? Разве это честно с его стороны? Это же… как ловушка! – Собственно, и не помню ничего. То есть… помню, что было у нас. Потому что Явла сама напомнила как-то. Но как там и… Я ей и гадостей наговорил тогда. Я же это могу. Думал, она повторить хочет… Вонючка я троллева.

– Рунт… – Я толком и не знала, чего рванулась и сказать хочу, остановить, пресечь эту опасную для моего здравомыслия его откровенность или как-то утешить, поблагодарить за нее же, но оборотень меня остановил резким отсекающим жестом.

– Короче, есть просто Фирсо. И спасибо тебе, что я об этом теперь знаю, тупой слепой дурачина.

Рунт отпустил цепочку, и прохладный металл скользнул по моей ключице. Я подцепила украшение, поднимая, чтобы рассмотреть. Красивое.

Серебристо-розоватый металл цепочки и причудливой, похожей на кокон из тончайших переплетающихся веточек оправы и таинственно мерцающий бледно-сиреневый камень внутри сплетения. Довольно массивное и сохраняющее прохладу даже после контакта с кожей.

– Это что? – Сердце заныло. Милая сценка из девичьей сладко-сказочной мечты. Любимый и любящий мужчина будит тебя, чтобы осыпать драгоценностями. Вот только за собой таких фантазий не помню, о любви речь не идет, и подарок, скорее уж, плата. Ведь так? Должно быть так. – Вознаграждение? За секс или за Фирсо?

– Просто безделушка. – А вот теперь оборотень явно юлит. Вот и мне не стоит углубляться. Только как бы остановиться? – Хочу, чтобы носила все время.

Я не знаю, что тут принято ценить, а что нет, но черта с два это какая то дешевая бижутерия. Всмотрелась в камень, и вдруг – бум! Ощущение было – как стукнуло сердце в паутине изящных веточек, а мое отозвалось, и тут же у подвески появилась магическая аура.

– Напрасно тратился, Рунт, – протянула я вещицу обратно, внезапно взволнованная очень сильно. – Зачем? Я ведь скоро ухожу отсюда. Где мне щеголять в драгоценностях?

– Носи, сказал! – раздраженно рыкнул Рунт. – Ускх – вещь нужная, а не для красоты пустой. Он предупредит: когда кто рядом дурное тебе сделать захочет, нагреется. А если вы с ним созвучны станете, то и глаза от тебя отводить станет. Сбережет вдруг когда, а мне все спокойнее.

– Рунт… – Что сказать? Зачем ты так со мной? Зачем ты такой? Зачем проникаешь сейчас в меня, и почему никак этому противиться не могу?

– Болтать кончай! Скажи лучше, мой побратим хорошо ли ублажил тебя вчера, м? – Он мигом преобразился в свою обычную похотливо насмешливую версию, закрываясь опять при этом на миллион замков, но вот только причиненного моему сердцу ущерба уже не компенсировать. Наоборот. Такой ожидаемо-неожиданный отказ в мимолетной настоящей теплоте ощущался острее, чем прежнее ее полное отсутствие. В груди заныло еще сильнее. Я глубоко вдохнула, смиряясь с новой болью. Все случилось, да. Неизбежное. И все правильно. Ты чего это, Соня? Ты сама ему сказала, что от тебя опасности новой потери не будет, а тут вдруг от него больше открытости захотела. Открываешься – сближаешься, создаешь связь – ранишь уходом и страдаешь сама. А я ведь уйду. Так что все верно. Не нужно близости. Ни мне, ни ему. Только секс. И пофиг, что для меня уже, похоже, поздно. Вот так раз— и все. – Или без меня ему такой пожар, как ты, сладкая Соня, не потушить? У нас есть чуток времени. Хочешь? Хочешь, мм-м? Я хочу… Пахнешь как… собой и Рэем… Дурею от этого… Вот как так вышло, Соня?

У кого ты спрашиваешь это, насмешник? У меня, задающей себе тот же вопрос?

– Ты любил ее? – Ой, божечки, как это вылетело из моего рта? Я же и не думала ни о чем таком. Или же думала на самом деле. С того времени, как увидела в своем видении. Выходит так, ничего из ниоткуда не берется.

– Мать Фирсо?

– Девушку с большими зелеными глазами. – А чего уже тормозить? Рот открыла – понеслось.

– Откуда ты… – Игриво-порочное выражение лица Рунта испарилось, и его исказила гримаса гнева. Он пялился на меня пару секунд так, что чудилось – сейчас растерзает. Я застыла, понимая, что извиняться за бестактность и причиненную боль уже поздно.

Но оборотень медленно опустил веки, опасное напряжение в пространстве между нами стремительно истаяло, я это прямо всей кожей ощутила, а когда он снова посмотрел на меня, то я смогла увидеть в его глазах тоску и задумчивость.

– Я… я этого не знаю, Соня. Не успел узнать.

– Не успел? Как это?

– Ролана была моей истинной. Наши ругару признали друг друга еще в детстве. Мне было четырнадцать, ей еще десять. Нам суждено было соединиться, как она придет в возраст, и быть вместе навсегда. Я рос и жил годами, точно зная, что у меня впереди. Она. Мы вместе. Все понятно, во всем был смысл. Уверенность, что я в этом мире для нее. Для того, чтобы жить вместе, защищать, оберегать… ну и любить. Узнать как. А потом она погибла. Орочья орда напала на их клан, убила и сожрала всех поголовно. И для кого я тогда?

Я судорожно вдохнула и вздрогнула от стука в дверь, а потом передернулась как от озноба еще раз. Соня, гадина! Ты что сейчас чуть не ляпнула сейчас? «Будь для меня!» Лживая засранка! Ты обещала ему, что не захочешь причинить боль! А что сама? Ты уйдешь! Не смей забывать это и забываться!

– О, не успели, – снова мгновенно поменялся оборотень. – Ну-ка вставай, мерки с тебя мастера снимать будут. Ишь ты, понравилось ей наши с побратимом тряпки таскать.

Глава 27

Рунтарехт

Несколько предрассветных часов я бродил вокруг Некки в шкуре ругару. Перекинулся, не снеся борьбы с упрямой животиной внутри, что уперто толкала меня к Соне, тогда как я принял решение держать дистанцию. Случилось это еще за столом, когда наша захмелевшая женщина вдруг добралась до самого моего нутра. И суть не только в том, что чуть пьяненькие женщины и мягче, и слаще, податливее, отзывчивей. Поговорить любят, все тебе выболтают про жизнь свою и мужиков бывших, подлецов. Меня в них всегда интересовало только первое, то есть мягкость да сладость, а трепотню я мимо ушей пропускал. Какое мне дело, что она там журчит, пока я дух перевожу перед следующим заходом. Но вот с Соней все наоборот. Она же с полстакана кавака поплыла, носом чуял – сейчас прямо бери, на стол пристрой и засаживай. Готова уже. А мне и Рэю поговорить как раз охота. И слушать ее так странно. Жалуется ведь. В бабах такое раздражает. А мне от ее слов больно, как жмет и прижигает кто в груди. Даже при том, что не договаривает она чего-то. Не в смысле врет, нет. Сквозь возбуждение от нее болью, страхом, тоской повеяло. Все натуральное, я как наяву ее, бедолагу, испуганную, потерянную в чужом мире видел. Мой нос не обманешь. Но о чем-то умалчивает, нутром чую. А как щекой потерлась и губами запястья коснулась, так и дышать стало на миг нечем. Она такое в это касание губ вложила… названия чему не знаю. Точнее, знать не хочу, запретил себе давно, как понял, что для меня такого на этом свете больше нет со смертью истинной. И риш его знает, почему вдруг подумалось: куда я лезу? Она мне в тот момент такой беззащитной почудилась. По теплу изголодавшейся душевному. Не только здесь и сейчас, а давно. Как в себя вроде глянул. И страшно ведь. Как видеть себя и свою застарелую муку в ком-то. И осознал, что мне-то ей дать нечего. Откуда во мне тепло? Я же не знаю, как согреть. Только как самому греться. И то никогда не изнутри, только снаружи зажигаю, с места на место перебегая, нигде не задерживаясь. И рядом с ней я пробегом же. Пока жаром этим пробирает. Рэй вон хочет ее удержать. Надолго. В идеале – насовсем. Сказал мне: «Мой дракон ей показался. Дело решенное». Объяснять что-почему не стал, да и какая разница? Главное понятно же. У него это все серьезно, для него Сонька вообще одна-единственная подходящая. А я влез. С самого же начала умом осознавал, что она ему нужна. Но влез. Так, может, время отойти? Пусть они уже дальше сами. Он ее и обогреет как надо. А я с языком своим знай только порчу все. С другими-то плевать на это, никому в друзья не навязываюсь и себе не ищу. Но вот с Сонькой все время выходит наперекосяк. Не думал трахать ее, но опомниться не успел, как под себя утянул. Не хочу словами задевать, а цепляю, как само изо рта валится. А все потому, что она сама меня цепляет постоянно. Не собирался же совершенно в купальне трогать, платье принес же только. А глянул раз на нее, разморенную, – и уже стою на коленях, зенками жадными жру-давлюсь, как кончает она.

Я ее всего-то чуток пальцами обласкал, а она уже заполыхала. Точно погибельная. И наверх с ней и Рэем я решил не идти. Пусть забирает. А я пойду и найду себе бабу. Как он и хотел. Делов-то. Оприходую кого-нибудь, всю дурь вытрахаю. А она возьми и полейся маслом шелковистым между нами по нервам и коже. Затянуло за вдох, и глядь – уже тащусь за побратимом по лестнице. Только посмотрю. Глазами одними.

Посмотрел. Да. Сломало-перемолотило всего от вида. Понял: не дотронусь – сдохну. Дышать ведь уже не могу. А дотронулся – и все. Опамятовался, только как кончил. Перед глазами прояснилось, а там она, всхлипывает и постанывает еще, вся в моем семени, и побратим напротив такой же ошалевший и пьяный от оргазма одного на троих. А меня всего еще шатает на волнах удовольствия, какого сроду не знал, качает. И не появись Фирсо, не остановился бы.

Фирсо. Сын у меня. Сонька увидела. Сразу. А я столько лет ходил мимо. Не то чтобы в упор мальца не замечал. Он забавный. Гостинцы всегда ему отовсюду вез. Монет Легби отсыпал, чтобы кормил, как узнал, что Явла погибла. Благодетель тупой! Подачки дитю родному кидал от щедрот своих, вместо того чтобы заботиться, оберегать, как должно, раз уж по дурости заделал. Эх, жалко Раф тот сдох быстро. Сыну моему, тварь, он ногу сломал. Он тварь, а я кто? Над женщиной, что родила ребенка мне, насмехался, не выслушал. За то и наказан был незнанием. Ушел я из клана… Да если бы ругару прознали, что я ребенка родного бросил, сами бы изгнали без права когда вернуться. О ком я вообще в жизни заботился? Все оправдывал себя тем, что раз Ролана сгинула, то и у меня жизнь – не жизнь и никто вокруг значения не имеет, пусть хоть вечный пожар за спиной, мне и дела нет. Все хорошее во мне ей должно было достаться, а раз нет ее, то и никому. А оно во мне есть, это хорошее? Что, если и Ролана была бы со мной несчастлива? С чего взял, что мог бы стать для нее достойным мужчиной, если для других никогда не пробовал? Откуда знать, что умею я заботиться и оберегать? С ней бы сама натура звериная подсказала? А вдруг нет? Вдруг Певень-Хозяин-Дорог ведал, что никакой с меня супруг для нее, отец нашим детям, вот и отнял разом, чтобы потом их не мучал.

Короче, совсем мой котелок закипел от всего аж белым ключом. Так что вышел за частокол и обернулся. Побегал, поохотился, дух перевел. А как обратно перевернулся, то все понятно и тихо внутри стало. У зверя же все просто, метаний-терзаний нет, вот он и мои угомонил. Исчезли дурные муки, остались ясность и план. У меня теперь есть сын и женщина. Сын не от той, с кем быть должен, но есть. И теперь мне хоть разбейся, а надо способ найти из проклятой Пустоши его забрать. Не знаю еще как, но буду искать. И женщина не та, не моя истинная, но есть. Она нужна. Почему? У зверя простой ответ. Чем ближе к ней, тем слаще и теплее. Хорошо. Мое место. Дальше от нее – зябко и будто голодно. Какие еще нужны поводы и причины? И самое время учиться о ней заботиться. А еще у меня есть побратим, с которым мы обязаны друг другу жизнью и кровью столько раз. И он мою… нашу женщину желает удержать насовсем. И все мы с ним до сих пор делали сообща. И так уж причудливо вышло, что и удовольствие Сонькино у нас одно на двоих. Одно на всех, скорее выходит, раз я ни по какой причине отойти в сторону не могу. Так что у меня теперь сразу две цели. Вырвать у Пустоши своего ребенка и удержать Соню. Вот только проблема в том, что двигаться для этого следует в противоположных направлениях. Помощь против магии Пустоши только в одном месте можно искать, в Радвелате. Но вот наш с Рэем план состоял как раз в том, чтобы на острова Соня добиралась как можно дольше. В идеале не попала туда совсем.

Вернувшись к хождению на двух ногах, я подошел к воротам в частоколе Некки и как раз застал прибытие большого торгового каравана в форт. Видно, ночевали они где-то неподалеку и, только рассвело, тронулись в путь, раз прибыли в такую рань. И вид у них был слегка потрепанный, среди наемников-охранников много раненых. Похоже, досталось им от Пустоши изрядно. Потом расспрошу, время будет. Но, однако, товаров привезли много и еще и до постоялого дома местного не успели добраться, как их со всех сторон бабы некковские окружили, что те лайби голодные падаль. Еще бы, такой большой караван да перед самой зимой… Тут каждая захочет урвать чего ценного, зевать нельзя, до весны уж точно торговцев тут не увидят. И мне тоже мешкать нечего, у нас ведь Сонька гола-боса, считай, как с ней в дорогу такой? Из дома Легби я только котомку с ее богатствами и забрал. Даже про вещи в сердцах низги тупой не вспомнил. Нос сунуть в торбу не забыл, само собой. Там только кошель увесистый да гребень и еще тряпочки какие-то. Так что я среди бабья протолкнулся, к доверенным торгашей, караван снарядивших, подошел, пару монет кинул и велел, как совсем разберут тут поклажу свою с забози, взять всякого тряпья, что получше, и подняться к нам в комнату в постоялом доме. Пусть Сонька сама себе всякого нужного повыберет, кто же поймет, как там всякие штучки они прикидывают к себе. Я бабам, кроме монет, ничего не дарил. И то не дарил, а платил. Уже уходить хотел, а усмотрел, что местные девки столпились около одного мужичка и чуть не визжат от возбуждения. Никак побрякушками блескучими он торгует. Что еще баб может в такой восторг привести. Секс, чтоб глаза аж закатились, и цацки. Подошел ближе – так и есть. Торгаш только из седла вылез и развернул один из своих скатков тонкой кожи с сотнями малюсеньких кармашков и крючочков, а там этого сверкающего безобразия видимо-невидимо. Я фыркнул и хотел уже мимо пройти, а потом глазами прилип к вещи не просто красивой, а очень даже полезной. Ускх мне камнем словно подмигнул, шепнув, что прямо для нашей Соньки он и сотворен. Только раз представил, как он между ее задорно торчащих сисек ляжет на коже цвета сладости тягучей и как раскачиваться станет, по губам вкусным иногда шлепая, когда трахать ее стану, на коленки поставив, так и потянулась рука к кошелю. Ага, именно об этом сначала, а уж потом только что он оберегом ей стать может надежным, раз сам мне, считай, в глаза и бросился. Ускх – штука хитрая и своевольная, но если споется с носителем, то и от большой беды и сильного врага даже скрыть способен.

* * *

Семью для присмотра за Фирсо я выбрал надежную. Катки, скорняка, что нам с Рэем доспех кожаный мастерил. Он сам мужик спокойный, честный, несуетливый, а Мира, жена его, вообще не скандальная, тихая, глядит честно, как нет второго дна будто у человека. И между собой они всегда так… ладно, что ли, уютно говорят. Все равно, как если бы истинными были. Жизнь вместе, а в глазах тепло. Немолодые, но так и лучше. Терпения к моему ребенку больше будет. На содержание его щедро отсыпал, чтобы все у Фирсо было, хоть они и не хотели столько брать. А вот сил поговорить с сыном не нашел. Посмотрел еще разок на него со стороны, опять меня стыдом и болью прикрутило, да и поплелся к Соньке с побратимом. Не ведал за собой страха, но вот поди ж ты, есть он у меня, оказывается. А чего боюсь? Что сказать слов не найду Фирсо? Угу, он-то уже понимает, откуда дети берутся, и догадается про нас с матерью его. Боюсь, что спросит, что же это я, скот такой, поигрался и забыл, знать о нем не хотел. Но больше всего я боялся другого. Скажи я ему, что отец его, но при этом забрать из проклятущей Пустоши не могу… И только Певень-Хозяин-Дорог ведает, не могу совсем или только пока. С Рэем я в дверях столкнулся, и от его довольной морды и густого умопомрачительного аромата долгого потного секса аж завистью придушило, а следом и похотью пробрало. Снова перед глазами картинки того, что побратим тут с нашей женщиной творил, как укатывал ее небось, гад ненасытный. Дорвался, заполучив себе одному на всю ночь. Наржался вон маной от пуза, так и гляди морда треснет от радости. Улыбается. Рэй улыбается. Да. Уж.

– Ты куда? – спросил у натрахавшегося поганца.

– По делу, – буркнул он. – Как ты?

– Нормально, – пожал я плечами. Ведь правда нормально. В смысле гораздо более нормально, чем все последние годы. Тревожно. Живой.

– Фирсо? – не просто любопытство. Это его вопрос о том, каково мое решение и чем он помочь может.

– Пока тут. В Радвелате разберемся, как там дальше.

Рэй прищурился, вглядываясь мне в глаза и однозначно понимая, о чем я. Планы поменялись. Он нахмурился слегка, но спустя пару секунд кивнул, сигнализируя, что возражений не имеет.

– Тогда нам нужно дать ей больше. Повод остаться, – только и сказал он, пропуская меня в комнату и покосившись на разметавшуюся по постели Соню.

Ресницы у нее слиплись в стрелочки, пряди облаком раскиданы, на скулах, шее, ключицах такие говорящие пятна. Говорю, жрал-нажирался, драконище оголодавше-ненасытный. А у меня от осознания этого от макушки до паха все в огне. И снова уставился пристально. Хочет знать, понимаю ли я, что для нас обоих все внезапно и радикально поменялось? Понимаю. Да, нам надо дать ей больше и теперь быстрее. Я подошел к кровати и потянул носом, уже не скрываясь, наслаждаясь запахом бушевавшей тут похоти и тянущей болезненной сладостью, которой меня накрывало от него.

– Ей не хватало тебя ночью, – проворчал мне в спину он, и я резко обернулся.

– Плохо трудился, побратим? – Рэй только чуть качнул головой, и я скривился, осознавая, что смешки сейчас неуместны. Он говорит не часто и только когда это важно. – Сама говорила?

– Не говорила. – Ну да, скорее всего, она у него стенала и орала, когда там говорить. Видел же, как лепит, лижет, выласкивает он Соньку, я на них смотреть чуть умом не подвигался, сатанея от возбуждения. – Но я почуял.

– Злишься за это на меня?

– Опасаюсь, – честно ответил Рэй.

– Что я все испорчу?

– А ты испортишь?

– Я не знаю. Не хочу портить. Мне… – Он же честен, открывается, могу ведь и я? Не до такой же степени трус еще и в этом. – Мне нравится как есть.

– Нравится делить женщину? – побратим продолжал ковырять меня взглядом, требуя всю правду до дна. И правильно.

– А мы разве все еще делим?

Эммирэй нахмурился сильнее прежнего, задумываясь, качнул головой и ушел, оставляя меня без ответа. Потому как его у него не было пока. Но и у меня тоже.

Глава 28

– Что это, черт возьми? – уставилась я на моих крашеров с гневом и болью. – Что вы устроили, а? Вы думаете, я совсем идиотка и не понимаю ничего?

– Соня, – только и сказал Эммирэй, глядя на меня непроницаемым взглядом. Рунт же тоже пялился со своей обычной непрошибаемой ухмылкой, а мне вдруг захотелось разрыдаться. Я ошиблась? Все сама придумала? Они и не помышляли ни о чем таком, что я себе возомнила? Господи, насколько же тогда все уже запущено со мной? Катастрофично просто. И что бьет в меня сейчас больнее? То, что они и не собирались и мысли одной не держали о чем-то большем, или то, что они смеют решить за меня, наплевав на изначальные договоренности. Что хуже: прозрачная манипуляция или ее полное отсутствие?

* * *

С самого утра с моими эмоциями что-то творилось. Или даже не с утра, а гораздо раньше уже начался этот обвал моих чувств, просто полностью очевидно все проявилось после пробуждения и откровений оборотня. Он ими содрал с меня последний защитный слой, и мне только и осталось, что констатировать наступление своей набирающей силу влюбленности в этих мужчин. Состояние из разряда «ну что уже тут поделаешь». Типа крыша ушуршала, ловить и обратно пристраивать нечего, никаких гвоздей не напасешься. Тут просто уже стараешься наслаждаться происходящим в процессе и надеяться, что, когда все закончится, я однажды выздоровею. Мне же не шестнадцать так-то, и экзальтированности особой за собой прежде не наблюдала, чтобы впадать в состояние «все пропало, это вечная любовь, и без нее мне не жить». Но сердце все равно по-дурному скакало и сжималось, причем совсем не из-за физического влечения, которое уже вроде как стало постоянным мотивом, звучащим во мне. Громче, тише, захватывая с головой, пронзая насквозь, или как сейчас – где-то на заднем плане, но не исчезая. По-глупому меня цепляло то, например, с каким вниманием Рунт отнесся к вопросу моего обмундирования в дальнейшую дорогу и не только. По его приказу в нашу комнату явились сразу четверо парней, нагруженных ворохами всевозможной одежды.

Они свалили ее в изножье кровати, на стулья и стол, и у меня, еще укрытой самим же Рунтом одеялом по самый подбородок, брови поползли вверх.

– Чё зыркаем? – встал он так, чтобы закрыть меня от любопытных глаз. – Топайте. Лишнее заберете. Кликну, когда надо будет.

– Это, блин, что? – ошалело обвела я горы вещей.

– Бабское барахло. – Рунт поднял первое попавшееся платье, глянул и откинул в сторону. – Не, это не пойдет сразу. Уродливое какое-то.

– Куда столько?

– Ну, чтобы выбрала. Не голой же тебе ходить. А вы ведь все любите рядиться.

– Угу, фигасе, голой. – Я выбралась из постели и окинула взглядом завалы. – Здесь одни платья и белье.

– И что не так?

– Верхом в таком ездить – ацкий ад.

– Опять словечки твои, но я понял. То есть кроме этого всего бабского ты хочешь еще и мужское барахло, но чтобы тебе впору?

– Да, и обувь хорошо бы. И узнать, сколько что стоит.

– Узнать ей! – закатил глаза оборотень и пошел к выходу. – Поройся пока в чем есть.

Он вышел из комнаты, звонко свистнул кому-то и гаркнул:

– Эй, пацан! Еще и мужское неси дорожное барахло. Как на тебя примерно.

Он вернулся и пристально наблюдал за тем, как я примеряю белье, даже не пытаясь скрыть плотоядного огня в глазах. Все же приятно, что мне больше не нужно бинтовать туго грудь, как делала это по пути в Навиж и работая у Дишки, чтобы привлекать поменьше внимания. Здешнее белье женское, конечно, не удобный какой-нибудь хэбэшный трикотаж и не шелка с кружевами, но практичное и добротно сшитое. Подобрав по размеру, я с удовольствием застегнула все крючки и затянула шнуровку между грудей. Нырнула в первое приглянувшееся платье.

– Без него было лучше, – ухмыльнулся Рунт. Кто бы сомневался.

Он притерся ко мне сзади и нахально всю облапил, пробормотав на ухо, что мерять мы тут все, судя по всему, до-о-олго будем, и принялся целовать в шею. И мне пришлось согласиться с его таким прогнозом, потому как тут же ослабели коленки и в пояснице стало гнуть, что ту кошку течную. И так тепло-о-о, уютно-о-о-о, легко-о-о-о. Но новый стук в дверь обломал нас на этот раз. Рунт и не думал отлипать, крикнув входить. А я уставилась на новую вплывающую гору одежек сначала смущенно из-за вторжения, но сразу и озадаченно. У паренька, что явился с вещами, была забинтована голова – явно какое-то ранение получил в пути, но не это приковало мое внимание. Его сопровождало нечто… Серое, почти прозрачное, повторяющее очертание человеческого тела, но гораздо больше, однозначно фонящее магией и… даже не знаю. Мне почудилось, что оно не единое целое с этим парнем, хотя и было как прилипшим к нему. Колыхалось вокруг, чуть приотставая, когда он двигался, и тут же нагоняя и окружая собой. И оно было гадким. Аж по спине сразу изморозь.

– Ой! – Я подпрыгнула от укуса за мочку уха. – Рунт?!

– Молоденькие мальчики заводят, а, Соня? – прошептал он мне в ухо и без всякого стыда скользнул по моему животу растопыренной ладонью вниз, демонстративно норовя накрыть «самое ценное». Вот же мерзавец. – Чего его глазами жрешь?

Я ткнула его в бок локтем, но, конечно, отпускать он меня и не думал. А юноша, похоже, что-то услышал и потом и увидел, покраснел и поспешил вылететь из комнаты.

– Чего ты несешь? – дернулась я из его захвата, но меня никто не отпустил. – Я просто… Этот парень, он тоже не человек?

– С чего взяла? – промурлыкал он в мою кожу. А мне по нервам сладко-щекотной вибрацией.

– Вокруг него магия какая-то. Вроде того, как у тебя и Фирсо. Только у вас она красивая, золотистая такая, а у него фу прям какая-то, серый студень. Очень неприятная.

– Кр-р-р-р-расивая, говоришь, мм-м? – Похотливое ты чудовище, оборотень, да еще и заразный, походу. – То есть ты видишь магию, Соня? Любую?

– Ну такого утверждать не могу. Но дома видела. И много. На людях, на вещах часто, на существах всевозможных. В смысле, я видела и невидимых, и тех, кто маскировался под людей. На местах некоторых. Здесь поначалу не было. Но начинается тоже, судя по всему.

– Дома, – ворчливо буркнул Рунт. – Троллей под камнем, значит, так же увидала? Но с парнем ты ошибаешься, Соня. Человек он обычный. Почудилось, видать.

Я только хотела возразить, как Рунт переключился на вдумчивый выбор одежды, перестав, наконец, меня лапать. Я моргнула, глядя еще с полминуты удивленно. Все же я привыкла к иной реакции на признание о своей инаковости. Что начинают смотреть как на прибабахнутую, например. Издеваться. Сторониться. Вцепляться, желая проверить или как-нибудь использовать. Чего только не случалось. А тут – ну видишь магию, и ладно. Чё такого-то.

– Нет, эти штаны не пойдут, – отбросил он уже приглянувшийся мне предмет одежды. – Ткань чересчур мягкая, а шов на внутренней стороне толстый. Он натрет твою сладкую кожу до синяков. И эти брось! Широкие штанины внизу – много складок в сапоге будет, и опять же неудобно.

– Да у меня и сапог еще нет! – возразила я, на что он только отмахнулся.

Он помогал мне надевать то, что выбирал привередливо сам. Заставлял приседать, сгибать колени и локти, наклоняться. Придирался ко всему, ворчал, что нечего умничать и вестись на что-то покрасивее, раз уж решила выбрать одежку в долгий путь.

– Не бухти, Соня! А то замаемся потом натертое тебе с Рэем зализывать. – Рунт – такой Рунт! – Вот это пойдет. И это возьмем.

– Да куда столько! – возмутилась я. – Сколько там того пути! И платья точно не нужны. Тащить лишнее еще.

– А я говорю – берем. Вот это красное точно. – Он упрямо натянул на меня через голову упомянутый наряд. Вот уж действительно ни капли не практичный. Но красивый, тут не поспоришь. Декольте просто глубочайшее. Кто такое тут вообще мог бы носить? Или часть товаров везется для Побережья, где, как я поняла, нравы пофривольнее. Рунт тут же использовал глубину выреза по прямому, на его взгляд, назначению – сунул лапу в него и обхватил грудь. – Хочу его с тебя содрать как-нибудь вечерком. Мм-м. Или спущу с плеч, чтобы сиськи твои торчали нагло, и поставлю на колени. Тебе понравился мой вкус, м, Соня? Оближешь меня еще? Возьмешь между своих губ? Глубоко, до самого горла?

Я реально прозевала вспышку, что называется. Унесло от его мурлыканья и лапанья вмиг. Будто и не было у меня секса до одурения ночью и я зверски по нему голодная. По нему. По Рунту. Осознала, что буквально сжираем уже друг друга в поцелуе, только когда до разума добрался настойчивый стук в дверь и оборотень сам оторвался от моего рта рявкнув: «Войди!»

Явился молчаливый мужчина лет пятидесяти на вид, и Рунт заставил меня встать прямо. Пришелец обмерил меня в плечах, груди, талии, бедрах. Попросил поднять руки, обмерил вокруг предплечий и рост до пят. Потом так же без болтовни выложил из сумки с десяток кусочков кожи разного цвета и толщины и кивнул. Я непонимающе уставилась, а вот оборотень их хорошенько ощупал, помял и выбрал одну, серовато-бежевую.

– Эту, Катки. И плащ еще. На меху. С капюшоном.

Мужчина кивнул и быстренько удалился.

– Это было зачем? – повернулась я к Рунту.

– За надом, – отмахнулся он, но черта с два я не догадалась. Подозреваю, что мне он заказал нечто вроде их с Рэем кожаного дорожного доспеха. А это, блин, вещь дорогая, я не наивная, и приобретают такое не на пару недель Пустошь по-быстрому перебежать. Устроить допрос я не успела. В комнату ввалился Рэй.

– Хорошо, что уже оделась, – заявил он и расплылся в какой-то озорной улыбке.

Рэй. В улыбке. Озорной, как у мальчишки. Напоминаю. Рэй. У которого лицо вечно как из камня. – Идем, Соня покажу кое-что.

– Что происходит? – спросила я тогда в первый раз. Но кто бы мне ответил.

– Идем же! – блондин, словно и не заметив моего вопроса, протянул руку и чуть не затоптался на месте, как застоявшийся конь.

– Куда? Я босая вообще-то! – Я ощутила нарастание напряжения внутри.

– А! Точно! – полукровка сдернул со своего плеча холщовую торбу и выудил оттуда две пары высоких сапог, связанные между собой. – Меряй!

Две пары! Опять!

– Зачем две? – прищурилась я уже откровенно подозрительно.

– Они разные. – Вот и весь ответ. Ладно. Посмотрим, что дальше.

Такого понятия, как носки, тут не существовало. Использовали полоски из ткани, обматывая ими ступни. Портянки, как раньше в армии, по сути. Я заматывала ноги, зыркая на мужчин все раздраженнее, они же, будто сговорившись, стояли с непрошибаемыми физиономиями, делая вид, что ничего не замечают. Хотя почему же будто?

Я сопела все громче, когда Рэй присел и стал помогать мне натягивать сапоги. Высокие и довольно узкие голенища поддаваться не торопились. Встала, подпрыгнула.

– Удобно? – уточнил блондин, и, только кивнула, взял за руку и потянул.

– А вторые померить? Я же должна выбрать?

Ага, опять приступ глухоты в ответ.

– Рэй! – Я попыталась упереться, но он потянул настойчивее.

– В Некке замечательные скорняки и сапожники, Соня. Возьмем обе пары.

– Зачем?! – уже практически выкрикнула я, и народ в общем зале гостевого дома, куда мы успели выйти, уставился на нас.

Опачки, а тот парень с серым студнем такой не один! Рэй, как носорог, продолжал переть меня вперед, к выходу во внутренний двор, как понимаю, но я успела засечь еще как минимум троих людей с нависающими тенями. И все они были с повязками то тут, то там. Ранены.

– Смотри! – полукровка обхватил меня за талию и переставил вперед себя, только мы вышли наружу.

Я посмотрела. Как и предполагала, вышли мы к стойлам забози. Сейчас все они были заняты – народу понаехало прилично, похоже. В центральном проходе стоял местный парнишка и держал за повод одно из животных. Очень необычной масти, я таких пока тут не встречала. Прямо как вареная сгущенка, кремово-рыжеватой.

– Куда смотреть?

– Сюда, – Рэй меня подтолкнул ближе к животине, что была помельче, чем их с Рунтом громадные скотинки, и поизящнее. И седло на ней было… Блин, да какое там седло! Натуральное роскошное кожаное кресло. Витиеватые серебряные накладки, тиснение, сзади мягкая спинка подпирать поясницу. Впереди мощная широкая лука, тоже почти до груди. В таком еще только ремнями безопасности пристегни, и ни при какой скачке не вывалится, даже такому безнадежному чайнику в верховой езде, как я. Королевишен возить, короче.

– Она твоя.

– А?

– Эта самка забози, Соня. Твоя, – терпеливо повторил Рэй. – У нее самый мягкий шаг из возможных. Воды в стакане не расплещешь на рыси. И в этом седле ты больше не будешь так уставать.

Я молчала и моргала.

– Ну же, Соня, давай попробуй! Как раз имя ей дашь.

Имя дашь. Вот это стало последней каплей. Я взорвалась. И прооралась. Я, по их мнению, дура полная, в упор ничего не видящая, или помесь зверюшки с продажной девкой? Затрахай меня до нестояния, ошарашь рассказом о судьбе несчастной, подари побрякушки и шмотки, купи лошадку, и я с визгом радости соглашусь остаться? И тут же опамятовалась. Минуточку, Соня, кто тебе предлагал остаться? Или хоть упомянул об этом? Слово об этом прозвучало? Мужики просто нарядили в дорогу секс-куклу, в которую играют вдвоем. Они не бедные, могут себе позволить. Чтобы не терло, не мерзла, меньше уставала, короче, была готова к употреблению. А я… я увидела то, чего не было в этом. А такое разве бывает на пустом месте? Врать себе буду, что ли? Если все это смогла рассмотреть в их действиях, то, выходит, подсознательно хотела. Хотела! Когда успела-то? Я же домой рвалась. И… вот.

Никогда я не была невротичкой, но тут накрыло та-а-аким «ой, все!» состоянием, что я просто развернулась на пятках и ломанулась мимо изумленно пялящихся мужиков прочь, не глядя.

– Соня, какого риша?! – рявкнул Рунт, но я только припустила быстрее, сворачивая за ближайший угол и ощущая, что из глаз уже потекло и в носу вовсю щиплет.

Неслась не разбирая дороги, ведомая нарастающим чувством стыда за собственную дурость эпичного масштаба. Господи, как я и смотреть-то на побратимов буду после такого чисто бабского фортеля? Как мне дальше находиться рядом с ними и не умирать от унижения? Ведь Рунт однозначно поймет, что я, идиотка, губы раскатала на предложение чего-то серьезного от них и даже успела в позу с посылом «как посмели» встать, а у мужиков и в мыслях не было. Шлюшка-игрушка захотела большего, ха-ха! И чего большего, Соня? С кем? С Рунтом? С Рэем? С обоими?

Жесткий захват вокруг талии, рывок – и я заболтала ногами в воздухе. Вопль оборвала сильная ладонь, зажавшая рот, и меня поволокли куда-то в сторону. Я забилась отчаянно и даже попыталась тяпнуть захватчика.

– Тихо ты, Сон! – зашипел мне в ухо знакомый голос. И я обмякла, заревев уже окончательно и позволив себя волочь.

Глава 29

Есть устойчивые выражения, настоящий смысл которых понимаешь только когда это уже реально происходит с тобой. Одно из них – лавина событий. Именно она и обрушилась на меня в считанные минуты, зашвыряв, как щепку. Я едва успела осознать, что уволакивающий куда-то в боковой проулок меня тип – это Март, извернулась, вешаясь ему на шею и взвыв белугой и от радости встречи, и переживаемого уже в процессе стыда и еще хрен знает от чего.