Мой выбор Чередий Галина

Глава 18

Рунтарехт

– Что это было? – спросил я у побратима, как только мы уселись у костра.

До Некки оставалось пару часов не слишком быстрой езды, но пока Соня не исцелится, не могло быть и речи о передвижении. Все, на что мы с Рэем решились, – перенести ее крайне аккуратно подальше от места побоища. Точнее уж, нес он. Как вцепился, не отнимать же. Вряд ли девчонке понравится очнуться посреди всей этой вонищи.

Побратим так и держал ее на руках, глядя в лицо снова с какой-то маниакальной пристальностью, пока я устанавливал полог и вытаскивал из тош – наших бездонных котомок – шкуры и одеяла. Настелил их все для нее в десяток слоев, чтобы было помягче. Что такое переломанные ребра – мне известно. После этого мы попросту срезали и сняли с Сони верхнее замызганное и пропахшее троллихой платье, на котором могли сохраниться остатки яда. Походит до Некки так, там куплю ей чего. И уж точно не такой вот серый балахон. Раздражает. Лишний разок зенками и не облапаешь в этом.

По очереди сходили и повыдергивали клыки у убитых тварей, чтобы предъявить старшине форта. Смотались к ручью неподалеку обмыться и постираться. Нагрели воды вымыть открытые участки тела девчонки, чтобы наверняка ничего на ней не осталось. Ее кожа уже стала опять золотисто-смуглой, а дыхание из влажных всхрипов восстановилось до нормального, и у меня в груди вдруг что-то такое произошло… Риш его знает, как будто там кто сначала завязал все узлом, а я и не чувствовал до тех пор, пока этот узел не распустился. И только уже в сумерках сели сварить похлебку.

И вот тогда я и решил допытаться у Рэя, как же нам все же удалось успеть.

Я точно помнил все до мелочей. И то, что меня охватило некое азартное состояние, как только повылезали тролли. Странное и будоражащее. Я дрался ЗА нее. За Соню. ДЛЯ нее. Ее защиты. Это… возбуждало. Дурманило, как и сама девчонка. И хотелось еще. Больше. Убить все и всех, кто может угрожать. Ей. Только после оклика Рэя до меня дошло, что ругару поднялся к самой коже, и даже, думаю, я уже почти как он. И смотрю вокруг уже его глазами. А крик Сони выдернул его наружу, посылая к ней, словно арбалетный болт. Но и я, и Рэй были далеко. Нам не хватало всего пары секунд, а значит, мы опаздывали фатально. Тварь уже сцапала нашу подопечную и практически закинула в свою пасть. И в то же мгновение лысая башка мотнулась и ее закрутило, отбрасывая. А Соня, безвольно взмахнув руками, вылетела из огромной лапищи в мою сторону. Я подставил бок, не давая ей врезаться в дерево, и завалился, гася скорость полета.

– Рэй! – окликнул я побратима, который не торопился мне отвечать.

– Я не имею ни малейшего представления, что это за магия была на тварях и где они ею разжились, – ответил он, явно нарочно не глядя на меня.

– Рэй! – задрал я губу и рыкнул, давая понять, что это со мной не пройдет. – Как вышло, что мы успели? Это она? Соня? Проводницы же как-то там связаны с магией, и ты говорил, в ней мана.

– Она очень необычная, – тихо сказал он, покосившись на спящую Соню.

Да уж точно. Одни словечки ее непонятные чего стоят. И что за ришева чушь еще про оборот в ругару в постели? Разве я безумец? Чем там занимаются в покоях Светил, если эту бабу посещают подобные мысли? И что за ересь про то, что оборотней и драконов не бывает? Ее троллевой отравой так приложило, или тут что-то другое?

– Это не она, – наконец сподобился ответить Рэй. – Это я. Крылом.

– Крылом? – опешил я и по кратко брошенному на меня взгляду побратима понял, что он и сам недалеко от меня ушел. – Но как? И почему я ничего не видел?

– Я и сам не видел. Только почувствовал. Как будто вспышкой. – Он вытянул перед собой руку, растопырил пальцы и уставился, будто мечтал рассмотреть в ней нечто другое. Вздохнул и опустил. – Раз – и у меня есть крылья. Ударил. И снова их нет.

– А так разве бывает у вас?

Вся эта околодраконья тема всегда была для нас вроде как закрыта. Я чуял, что для побратима она болезненна, и не лез с расспросами, хоть и любопытен. Не девка чай, вытерплю.

– Не знаю, Рунт. Обретение крыльев и выход дракона для каждого свой, и таким делиться не принято.

– Почему?

– Потому что у драконов нет обыкновения помогать другим с Обретением. Откуда тебе знать, вдруг тот, кому ты поможешь, окажется сильнее и подомнет тебя же.

– Ну, если и правда сильнее, это ведь справедливо. – В моем понимании так и было. Я, конечно, сторонился клана и даже семьи после потери так, по сути, и не обретенной истинной, но для ругару это нормальный порядок вещей, когда над другими становится сильнейший. Ведь на его плечах ответственность за защиту всех членов клана. Слабому такое не потянуть. Слабый лидер только себя и станет беречь, свою жизнь да свое положение, легко жертвуя другими.

– У нас немного иные представления о справедливости и правильности, – качнул головой Рэй.

Да, драконы… они такие. Каждый сам за себя и только себе. Гордыня до небес, дела ни до кого нет. Оборотни, люди, кхолле, космеи – все в их понимании не ровня. Даже Высокородных они вроде как терпят, потому как те им в силе не уступают. Все такие. Кроме побратима моего разве. Но не мне судить об их нравах и порядках.

– Да риш с этим, – отмахнулся я и заставил себя не задрать так и дергавшуюся вверх губу, когда побратим опять как-то уж очень пристально посмотрел на спящую Соню. – Ну а с тобой теперь что?

– Я не знаю пока ничего, Рунт, – вздохнул он. – Ничего, кроме того, что, проявившись на долю мгновения, мой дракон встал на защиту Сони. Он, собственно, для того и показался, как я понимаю.

– И что с того?

– А то, что у меня сейчас на свете нет никого ближе, чем ты. – Рэй глянул мне в глаза прямо и даже как-то испытывающе, и я кивнул, подтверждая, что и для меня оно так, и ничего не поменялось. – И так уже давненько. Сколько раз бывали случаи, когда вот такое вмешательство помогло бы меньше пострадать тебе или даже мне самому? Десятки, если не сотни. Но этот крылатый и не шелохнулся. А для нее – да.

Я не стал отвечать. Мне это не нравилось. Вот только объяснить себе самому почему, я не мог. Почему мне в принципе не наплевать? То есть понятно, что мне не может быть совсем уж плевать, потому как это касается моего побратима. Но ведь брехать себе последнее дело. Не совсем из-за него это. Не нравилось мне оно той частью, которая касалась этой сладкой отравы спящей.

– И в первый раз он дернулся еще тогда, у Дишки. Но я подумал – почудилось. Но нет. Что же в ней такого?

– Ну, может, твой дракон на редкость проницательный и в курсе, что мы с тобой те еще живучие и везучие засранцы, а девчонка – нет, – фыркнул я, нелепо попытавшись свести все к шутке. Не вышло.

– Может, и так. Но какое ему до нее дело?

– Хм… Мана? Ну, типа, если хорошо с ней тебе, то и ему. Так? Когда ты бабу с этой твоей маной валяешь, то и дракону же перепадает?

– Да, – кивнул Рэй, его ноздри заиграли, и снова зыркнул на Соню. Кадык его дернулся, и у меня какого-то риша следом. Я вдруг знал, что его сейчас от макушки до яиц прошило воспоминанием-возбуждением, потому что и самого…

Снова смотреть, как он ее гнуть-валять будет, давиться от жадности и помирать от похоти…

Я… хочу этого. Аж в жар кидает.

– Ну вот теперь и прикинь, что он также оголодал по ней, как и ты. Вот и не дурак бы он был, позволив сожрать единственную доступную носительницу маны, еще толком и не распробовав? Тебя же ночью не узнать было, похотью так пришибло. Заездил бы девку, если бы я не остановил.

– Что самому тебе никак не помешало от меня в этом деле не отставать, – невесело ухмыльнулся побратим, впрочем, без упрека.

– Ну вставило, каюсь. Хороша ведь, зараза. Не Дишкины подавальщицы тебе. И то понятно: она же от Светил сбежала. А им, небось, все лучшее по империи подбирают. – Перед мысленным взором внезапно промелькнуло, как они ее… Ругару взметнулся, пришлось давить, гнать вглубь. Наша теперь. Пока. – Правда, до сих пор я так и не понял, чего побежала. Крутит чего-то, хвостом заметает. Ну ничего, под хвост этот еще разок вставим как следует, да, пока будет тепленькая, все и выпытаем. Хорошо отодранные бабы ужас какие послушные и разговорчивые.

– У меня есть подозрения насчет причины ее побега, и это мне очень сильно не нравится. Ты ведь сразу понял, что я задумал.

Ну так мы не первый год вместе. Уже давно – он зыркнет молча, я на лету поймал.

– Ну, так не совсем ведь я тупой, чтобы не понять. Время тянуть будешь, держать ее при нас как можно дольше.

– Верно. Но вот боюсь, что если я прав насчет причины побега, то она рваться станет в Радвелат этот ришев что есть сил. Ты же сам слышал, что сказала – «Домой хочу», – нахмурился Рэй и швырнул в костер новую ветку.

– Что-то она на уроженку островов ни капли не похожа. Они же там почти сплошь рыжие да белокожие. А наша вон темная волосами, и кожа смуглая, на сок аруса, уваренный до густоты, похожа. – Я опять сглотнул, во рту прям мигом вкус ее. – Пробовал когда?

– Нет.

– М-м-м, вкуснятина.

– Не с островов она, – качнул головой Рэй.

– А откуда?

– Думаю, из другого мира.

– Это как? – опешил я.

– Ты ведь не знаешь, что это за обряды, через которые Проводниц проводят?

– Вроде как силу в них вливают какую-то. Риш, правда, разберет зачем. – Меня осенило. – Погоди, так, может, тоже из-за маны? В смысле Светилам этим с ней же тоже слаще, вот они баб своих и накачивают.

– Верно это только отчасти. По закону Талетоса владеть магией позволено исключительно Светилам. С самого момента их воцарения триста с чем-то лет назад. Сразу практически после появления Пустоши нашей.

– Намекаешь, что они с этим возникновением как-то связаны? – поинтересовался я, но побратим только безразлично отмахнулся.

– Высокородные болтают, что самым прямым образом, а среди наших до этого дела никому нет.

– Как, впрочем, и до всего остального почти, кроме баб, крыльев и кто над кем.

– Прав, – кратко подтвердил Рэй. – Просто на некоторых старых картах Высокородных территория Пустоши до сих пор значится, как Восточный Лес Игр.

– Хм… так это они тут такого наиграли? – опешил я.

– Вполне может быть. Они ответа ни перед кем не держат, но любовь этих зазнаек ко всяким чокнутым магическим экспериментам общеизвестна. Но не суть. Талетос до прихода Светил был отсталой землей полудиких кочевников. Бродили там со своим скотом, жили кланово, друг с другом дрались, и все подобное. Светила народец местный железной рукой подгребли, облагородили, свои порядки навязали. Городов вон настроили, нечисть мелкую разогнали, подземных. Без огромного расхода магии за триста всего лет такого не провернешь. Тем более, если в огромной империи магия, напоминаю, сконцентрирована в руках всего двух людей (или нелюдей) и нескольких принадлежащих им же с потрохами женщин, Проводниц. Расход этой самой магии, принимая во внимание, что они и по сей день правят мирно и никто против даже не поднимался ни разу, (а оспаривание власти при долгом застое – вещь очень закономерная) должен быть чрезвычайно высоким. Вопрос: эти самые Проводницы, что, по слухам, не слишком заживаются и мрут частенько, нужны Светилам только для того, чтобы с маной слаще баловаться с ними было?

Дошло.

– Вот уж нет, – почесал я затылок. – Стало быть, они их вроде как… высасывают, что ли?

– Выходит, так. И учитывая, что в самом Талетосе они всех людей со способностями тщательно подмели за это время, изведя прямо на корню, то таскать им приходится сущности из другого или других миров.

– По-дурацки, как по мне. Сначала свое извести, а потом откуда-то вытаскивай.

– Не скажи. Что безопаснее для правителей, желающих все жестко контролировать – отслеживать по всей стране урожденных с магией, которые могут угрожать их единоличной магической власти, или же по мере необходимости притащить обрядом несколько баб, промыть мозги, подчинить в постели, окружить роскошью и использовать по мере необходимости?

– Второе, само собой, проще. Так это, выходит, Соня наша про «домой» вон чего имела в виду?

– Да. Если я прав, то с ее обрядом подселения что-то пошло не так, и Радвелат для нее лишь точка отправления, а не конечный пункт.

То есть только довезем и монет отсыпем, как было уговорено, и прощай навсегда наш сладкий морок на двоих? Не навестить когда, не пригубить еще больше, не украсть даже.

– И что? – у меня аж между бровей свело, как нахмурился.

– И ничего, – отвернулся побратим. – Спать давай.

Взяв одно тонкое фирсанское одеяло, Рэй завернулся в него да и пристроился под правым боком Сони. Я сделал то же самое под левым.

– Спать – оно, конечно, дело нужное, – проворчал, покосившись на профиль девушки. Вот же ресницы длиннющие у нее. – Но и решить, как быть, не помешало бы.

– Боюсь, решение тут не за нами, Рунт. Мы договор заключили. В нашей власти разве что ухищряться и тянуть.

– Вот еще! – фыркнул я. – Решение всегда за мужиком. И любой договор обойти всегда можно.

Ладно, время на подумать у нас еще есть.

Глава 19

– Соньк, а, Соньк, не уходи-и-и! – провыла зареванная Лерка, шмыгая распухшим носом и лупая красными глазами. – Соня-а-а-а! Я ж без тебя совсем вся болю-ю-ю! Димка вон вернулся, а мне не в радость.

– Жарко, Лерка. Я только подышать, честно, – пообещала я и двинулась к очень светлому дверному проему. Жарко и правда было невыносимо. И воняло не пойми чем. Опять, небось, какими-то травами всю квартиру эта бестолочь продымила. Как еще сама там торчит. Дышать же совершенно нечем.

– Ну Соня-а-а-а! – вцепился в меня тоскливый голос подруги, но я уже шагнула на свет, жадно потянувшись туда, где свежий воздух. И упала.

– Тихо, чего так вскидываешься! – хрипло проворчал знакомый мужской голос рядом.

Рунт. А в щелку между ресницами я увидела лицо склонившегося надо мной Рэя. Его длинная светлая прядь щекотала мне щеку.

– Ну не-е-ет же, пожалуйста-а-а! – сипло провыла я на Леркин манер. – Ну почему-у-у?!! Ну почему опять вы?

– И тебе доброе утро, кио неблагодарная засранка! – приветствовал меня севший брюнет. – Мы ее тут лечим, моем, на мягком спать кладем, а она вон чего.

– Спасибо, что спасли, но вообще-то защитники из вас те еще, раз ваш объект охраны все же пострадал и чуть не был сожран. Что говорит о вашем весьма сомнительном профессионализме, – ляпнула не подумав. В конце концов, я адски зла! Почему я не могла проснуться дома? Почему опять валяюсь на вонючих шкурах, на земле, среди антисанитарии, неустроенности и вот этого всего. Ладно, шкуры как ни странно, не воняли, но на этом хорошее и заканчивалось.

– Нашем чем? – покосился на меня заспанный Рунт. Гадство, у меня прям рука дернулась погладить его примятую щеку. Глупость какая.

– Эй, нахалка, мы сами с такой магической маскировкой троллей впервые дело имели!

– Пф-ф! Мужские оправдашки! – Я знаю, несправедливо. А со мной вот так, в другой мир без кофе, шампуня с бальзамом и крема для рук и любимой ростовой подушки с Дином Винчестером справедливо?

– Слышь, умная, а ну марш завтрак готовить, а то я применю тебя по самому прямому бабскому назначению. Раз языком трепать силы есть, значит, и ноги развести не перетрудишься.

– Шовинист, – огрызнулась я.

– Кто-о-о? – скривился коварный не серый волк.

– Соня, ты как себя чувствуешь? – прервал наши цепляния с брюнетом его побратим.

Я вдохнула поглубже, проверяя себя на наличие вчерашней острой боли в ребрах. Ничего. Поерзала. Ничего. Тоже села. Небольшая слабость ощущалась, и на мгновение поплыло в голове, но сразу и прошло.

– Вроде бы в порядке, – ответила Рэю. – Только надо по нужде. И есть хочется.

– Ссыкуха и обжора, – вякнул Рунт.

– Хам, угнетатель и махровый сексист! – отбрила я.

– Эй, у меня было всего два обзывательства, причем оба понятные! – заржал человек со зверем внутри и, вскочив, протянул мне руку: – Пойдем.

– А как называется твой мир, Соня? – вдруг спросил Рэй, протягивая мне плошку с уже, оказывается, готовым варевом.

– С чего ты… – Я чуть не уронила ее, вцепившись в блондина взглядом и припоминая вчерашнее. Много я наболтала, пока ни черта не соображала? Если бы все выболтала, то не спрашивал бы, так?

– А тебе это зачем? – решила пока поиграть в уклонение. Хотя так себе уклонение. По факту – признание, что я из другого мира и есть.

– Просто ради любопытства.

– Ты не произвел на меня впечатление любопытного человека. – Ой. А Рэй-то хоть человек? Или тоже с сюрпризом?

– Соня, хорош вилять! – влез брюнетистый грубиян. – Прямо говори, чего это ты так домой рвешься, что аж из дворца в Пустошь рванула. У тебя там кто? Муж? Любовник? Дети?

– Подруга, – опять ляпнула я первое, что пришло на ум. – Ну и семья. Работа, учеба. Жизнь моя. Нормальная.

– А мужика нет, что ли? Совсем? – продолжил гнуть свое Рунт, и я боднула его раздраженным взглядом. – Нет, значит. Тоже мне тогда жизнь. Стоило бежать из-за такого. Если даже в койке поприжать тебя там некому.

– А по-твоему, прям в этом смысл жизни?

Вот достал, гад. Типа если мужика нет, то ты жалкое создание, влачившее такое же жалкое существование, выходит? Говорю же – грязная шовинистическая скотина! Вот никогда еще это обзывательство не казалось мне до такой степени справедливым по всем пунктам.

– Ну а в чем тогда? – ухмыльнулся Рунт, явно довольный тем, что зацепил-таки. – Мужик бабу защищает, обеспечивает, в постели хорошенько валяет, а она его за то любит, обихаживает, кормит вкусно, следит, чтобы не в драном ходил, сыновей рожает ему да льнет при любой возможности, лаской тоже одаряет.

– О, ну если все так, то где твоя вот такая обеспеченная и всем довольная, а? Что-то мне кажется, будь она у тебя, ты бы по Пус…

– Соня! – грохнул внезапно резко поднявшийся Рэй и шагнул так, чтобы встать между мной и Рунтом. А я мигом язык прикусила, потому как мимолетного вида на физиономию брюнета хватило мне, чтобы реально чуть не обделаться. С такими лицами убивают, клянусь. Есть расхотелось и беседы вести тоже. И не мне одной. Мужчины больше и словом со мной не обмолвились, начав собираться. Рунт вовсе и не смотрел в мою сторону, и мне аж стало страшно. А ну как бросят меня. Прикуси язык, Соня, с этого момента и до самого Радвелата.

Как только мужчины стали собирать лагерь и снимать защитный полог, я услышала немного пугающие звуки, и забози тоже затоптались взволнованно. Было похоже на то, как будто невдалеке грызлась целая стая собак или еще кого похуже. Присмотревшись, я действительно разглядела с десяток уродливых существ. Размером с алабая, в клочковатой и на вид грязной коричневой шерсти на туловище, но с абсолютно голыми, с противно морщинистой кожей когтистыми четырьмя лапами, длинной шеей и лысой башкой. С мощным клювом, вместо пасти. Божечки, такое могут любить только родители и то не всякие. Они дрались, раздирая что-то подозрительно похожее на тушу одного из троллей.

– Стойте вы спокойно! – прикрикнул Рунт на ездовых животных. – Лайби тут жратвы на пару недель хватит!

Падальщики и правда в нашу сторону даже не смотрели.

Спустя час движения легкой рысью окружающий пейзаж стал отдавать пасторалью. Деревья с белыми крупными цветами, дающие тень, в которой не наблюдалось ничьих останков. Лужайки с густой травой, в коей не было вроде ничего криминального. Журчащие то тут, то там прозрачные ручьи. И, наконец, стадо приличных размеров рогатых и мохнатых существ с выпученными тупыми зенками. Они издавали при виде забози какие-то негромкие трубящие звуки и часто-часто моргали. Очевидно, местный аналог овец или коз. Сопровождали их двое слегка перепуганно выглядящих пацаненка, что наблюдали за стадом, взобравшись на верхние ветки деревьев.

– Дядя Рунт! – возопил один, чернявый и смуглый. – Ты наконец-то приехал!

– Фирсо! А почему это пасете вы? – сначала широко сверкнул белозубой улыбкой, а потом нахмурился почему-то оборотень.

– Ну так… кто ж еще? – насупился мальчишка. Кого-то он мне сильно напоминает. – Взрослые-то это… заняты. И другие пацаны тоже.

– Скоты, – прорычал тихо Рунт себе под нос. – Сирот, значит, пасти выгнали. Не жалко. Будто их деревья от троллей бы уберегли. Ну я вам цену выкачу! – и громко уже мальчишкам: – Фирсо, бояться уже нечего. Слазьте. Вечером подбегай к нам. Мы, как всегда, у вдовца Легби остановимся.

– Ага! – просиял мальчишка, споро начав спускаться.

Теперь перед нами появилось подобие дороги. Выглядела она, конечно, довольно заросшей, но хоть прослеживалась. Еще через полчаса езды впереди замаячила стена, точнее, высоченный частокол из вплотную пригнанных и заостренных сверху обтесанных стволов. Перед стеной работали люди. Мужчины расчищали полосу шириной метров десять, создавая свободное от растительности пространство. Увидев нас, они закричали, приветствуя, и замахали руками и топорами.

Помахав им тоже, Рунт, чье дурное настроение как будто прошло, свистнул так пронзительно и громко, что я чуть из седла не вылетела от испуга. В стене в ответ на его сигнал открылась незамеченная мною узкая калитка. Бородатый дядька глянул на нас, оскалился в лишенной двух передних верхних зубов улыбке и снова закрыл дверь. Но минуту спустя заскрипело, залязгало и медленно и тяжело начали отворяться состоящие из тех же стволов ворота. Блин, вот если не знать точно, где они, черта с два найдешь. Я бы точно не нашла.

– Рунтарехт и Эммирэй приехали! Истребители приехали! – закричали со всех сторон, и к нам ломанулись люди. Мужчины, женщины, дети.

За их спинами были видны всевозможные строения, все сплошь деревянные и без всяких изысков. Забози затопали по деревянным настилам местных улиц. К моим проводникам кто-то все время подбегал, здоровался, спрашивал о чем-то. Гомон стоял будь здоров. Причем этих людей совсем не смущало то, что отвечал и общался с ними исключительно оборотень. Рэй молчал и вообще никак не реагировал.

– Рунт! Рэй! – встретил нас натуральным звериным ревом огроменный мужик, тоже бородатый и с неполным зубным комплексом, да еще и со шрамом через все лицо. – Ну наконец-то вы притащились! Заезжайте!

И он распахнул перед нами еще одни ворота, теперь уже в свой двор. На меня он уставился с любопытством, которое и не думал скрывать, как, впрочем, и все до него.

– Легби, скрипишь еще, старикашка? – спрыгнув на землю, Рунт обнял мужчину. Тот его так похлопал по спине, обнимая в ответ, что у меня сто процентов позвоночник перешибло бы или кусками легких плевалась.

Нелюдимый Рэй буркнул приветствие и ограничился этим. Снял с забози меня и, поставив на ноги, придержал, убеждаясь, что ноги не совсем затекли, и я на них стою твердо.

– Хм… а это у вас кто? – прищурился мужчина.

– Это Соня, – ответил Рунт и заступил, прикрывая меня от разглядывания.

– Кому это вы везете такую красоту? На побережье кому или тут в Пустоши?

– Себе, – буркнул мигом опять насупившийся брюнет. – Наша она.

– А не продаете? – Чего? Да что это тут, в порядке вещей, что ли, женщин, как скот какой, продавать?

В голосе мужика такая алчность прозвучала, что меня передернуло.

– Нет, – отрезал тяжело Рэй.

– Даже на раз?

– Нет, сказано же тебе, Легби, – чуть раздраженно ответил Рунт. – Нам помыться, пожрать. К старейшине кого-нибудь отправь. Пусть идет рассчитываться. А потом в койку.

– Так… у меня ж свободных комнат только две, вы ж знаете, – замялся хозяин.

– А нам и одной хватит. На всех. Ту, что твоей жены была, с кроватью большой давай, – ухмыльнулся откровенно похабно оборотень, зыркнув на меня.

– Это как? А… – Легби обалдело поморгал, но потом пожал плечами. – Ага, вон оно чего. То и на раз не продаете, да? – а потом встрепенулся: – Как так рассчитываться? Вы что же, чудище наше уже порешили.

– Не одно чудище, друг, а целую их кодлу. Троллиха там была матерая с выводком в двенадцать голов. Да еще под заклятием-маскировкой невиданной.

– Ох ты ж, Певень-Хозяин-Дорог! Это как же вы их?

– Все расскажу, – махнул рукой Рунт. – Зови этого михрана старого.

Только мужчина, сильно хромая, ушел, оборотень уткнулся в меня сердитым взглядом.

– У тебя платок тот твой страшный в торбе не сохранился? – мрачно спросил он.

– Нет. Он у Дишки остался. А зачем?

– А затем, что об тебя тут бельма жадные все кому не лень чесать будут да клянчить у нас на каждом шагу.

– Это что, нормально здесь, что женщинами торгуют? Как будто мы скот какой.

– Женщин в Пустоши мало, Соня, – ответил мне Рэй. – Они тут ценны, особенно те, что родом не отсюда. Так что действительно торгуют ими редко. Кто же свое насовсем продаст, потом где же другую взять? Так мужик может дать попользоваться, не задаром, само собой. Особенно на юге Пустоши. Прибыль все равно же в свою семью. Однако и это нечасто. Но воруют запросто. Не стоит тебе ходить здесь без нас.

– Да я и не собиралась, – пожала плечами. – Единственное направление движения, что меня тут интересует, – это в сторону побережья. Осматривать окрестности не тянет.

– Идем, – взял меня за руку блондин, – покажу кое-что.

– Ванна! – Я чуть обнимать его не полезла.

Это была не ванна, конечно, в прямом смысле, но огромная бадья. Она была установлена в небольшой комнатке, куда нас привела идущая вниз лесенка. В углу опознавалась печка, совсем как в нормальной земной бане на дровах. Широкие лавки, ведра и ковши.

– Где взять дрова и воду? – обернулась я к мужчинам.

– Ну еще скажи, что сама таскать да топить все собралась, – фыркнул Рунт.

– Ради возможности помыться в почти нормальной ванне? Запросто!

– Ой, вот только голову не дури! Тебе сегодня и без этого потрудиться предстоит. Ночь нам и так уже задолжала, – усмехнулся оборотень, а у меня вспыхнули щеки и уши. От смущения и злости с обидой в равной степени. – Так что иди и отдыхай.

Вот обязательно так со мной? Ясное дело, что у нас не романтика, а отношения на договорной основе, но можно же… Что, Соня? Прикинуться, что все не так цинично, как есть на самом деле? Зачем это им? А мне? Пожалуй, лучше все так. А то еще умудрюсь себе придумать, чего нет. Привязанность – такая коварная штука. Она не спрашивает разрешения прорасти и пустить в тебе корни. А попробуй их потом выдрать. Идет ведь с мясом и кровью. Твоей.

– И мыло. Мне нужно мыло! Много, – только и сказала я.

Глава 20

Эммирэй

Интерес. Практически совсем не присущая мне прежде эмоция. Мой побратим во многом прав. Расе драконов чуждо любопытство. Ведь оно имеет свойство быть направленным вовне. А мы все по натуре слишком эгоистичны и сосредоточены на себе до абсолюта. Своих удовольствиях, своем желании стяжать и обладать чем-либо ценным и/или красивым, своем положении в иерархии, своих крыльях и том превосходстве, что они дают над всеми вокруг, не способными подняться в небо. Было принято считать, что еще так же драконы сосредоточены на своей паре и всех ее нуждах и желаниях, на обожании сей единственной в мире особи. Но я этого еще на себе не ощутил, а откровенных бесед с уже обретшими свою пару не вел.

Откровенность – это вообще не о подобных мне. Знаю только одно. У моего отца была пара. Но у него был и я, рожденный от интрижки с Высокородной (что ни секунды не захотела обременять себя заботами обо мне) уже после моих старших братьев, появившихся на свет от истинной родителя. Поэтому очень сомневаюсь, что обретение истинной так все меняло в эгоистичной натуре каждого дракона или обуздывало его стремление угождать лишь себе. И я был таким же жадным, циничным, безразличным и одновременно азартно-эгоистичным, когда меня настигло проклятие Лалинон. Но с того момента, как в моей жизни появился Рунт, спасший мне жизнь, начал постепенно меняться. Оборотень, встретившийся мне, когда я просто ушел в Пустошь, безоружным и раздавленным жалкой обидой на судьбу и утратой всего, что уже имел и мог получить вот-вот, постепенно и непонятно как переломил нечто во мне. Тогда я был глупым слабаком, которому показалось, что жизнь мне больше не нужна. Зачем она мне без всего, что потерял или желал, но больше не получал? Идиот. Покатившись в земляную ловушку матерого оглоха навстречу его громадным жвалам, покрытым мерзкой дымящейся слизью, я мигом поменял свое отношение к ценности жизни. Умирать расхотелось моментально. Да вот было бы уже бесконечно поздно, если бы не невесть откуда свалившийся Рунтарехт. С яростным ревом и светящимися огнем силы подступившего к самой поверхности ругару оборотень покромсал своими Любовничками сначала почти сцапавшие меня жвала, едва не задев и меня, а после порубил и всю тварь на куски. А только закончив, обрушил на мою голову целый водопад отборной брани, да так прикладывал за тупость, что я почти забыл вмиг о благодарности и бросился на него. Но все же вовремя вспомнил о том, что теперь на мне долг крови перед ним. Вот так и вышло, что мы объединились. Я сначала таскался за ним, чтобы этот самый долг отдать, но оказалось, что на просторах Пустоши делать это можно хоть бесконечно, ибо раз за разом случалось спасти то мне его, то снова ему меня. Рунт был первым существом, что пробудило мой интерес. Хотя поначалу он куда как чаще будил мое раздражение. Слишком уж разными мы были. Я – от рождения избалованный и высокомерный, зацикленный на проклятии и отверженности из-за этого. Он – добровольный изгнанник, ругару, покинувший свой клан, когда его постигла утрата истинной пары. С девушкой они еще и не успели соединиться, она должна была лишь через год достигнуть возраста замужества, когда ее клан подчистую вырезала и выжгла вырвавшаяся из Пустоши орочья орда небывалых размеров. Все кланы ругару тогда объединились и перебили пожирающих всех и все на своем пути тварей, но жить дальше среди своих мой побратим больше не мог. Не хотел. Так и блуждал по Пустоши, истребляя всякую мерзость. А я прибился к нему. Учился у него. Привыкал. Узнавал. Привязался невольно. Невероятно, но так.

И вот теперь я снова ощущал нечто похожее на те чувства, что испытывал поначалу в отношении Рунта. Интерес и раздражение от непонимания. И будила их на этот раз Соня. Мне неожиданно стало интересно о ней все. Что за мир, из которого она пришла? Что за дар в ней таится? Что ее способно привлечь в мужчине настолько сильно, чтобы захотеть остаться подле него добровольно? По сути, ничего из этого не несло для меня практической пользы, то есть для интереса не было разумного обоснования. Какое мне дело до мира, откуда она родом, если имеет значение лишь то, что сейчас она здесь, предоставляет мне доступ к желаемому? Не наплевать ли на ее способности, если главное в них то, что благодаря их наличию она излучает ману – единственное, что должно меня интересовать. И какая, к ришу, разница, что там ее способно привлечь, если по договору (бессрочному, благодаря моему коварству и ее невнимательности и безвыходности) она и так не будет мне отказывать и нет никакой логической причины еще и очаровывать ее. Но однако же… Это все Рунт и его влияние на меня, никак иначе. Вот уж у кого вечно любопытства через край. Ругару, что с него возьмешь. Везде бы нос сунуть.

– Чего мрачный-то такой, побратим? – ехидно подмигнул он мне, выливая последнюю пару ведер в бадью. – У нас впереди ох какая сладкая ночка. Никакой пощады Соньке сегодня, – он похотливо предвкушающе оскалился. – До утра не слезу, завтра отсыпается пускай. Все равно пока этот старый скряга, старейшина, наскребет сколько стребуем, дня три пройдет.

Печь уже хорошо прогрела небольшое помещение купальни, распространив в нем аромат куца – особой породы местных деревьев, что даже годы спустя каждый раз при нагревании начинало благоухать. Мне его аромат всегда казался расслабляющим, а вот Рунт с его чутьем наоборот кривился. Каким он покажется Соне? Я опустил на дно бадьи амулет живого пламени, подсунув под него кинжал, чтобы он не касался деревянного дна, и вода мигом начала греться. Соня любит погорячее или едва теплую? Да риш ее раздери, откуда все время эти вопросы? Хотя… мне… нам ведь совсем не выгодно, чтобы она обожглась или замерзла, так что тут все в порядке.

– Она с нас слово взяла меру знать, не забыл? – буркнул я побратиму, выдергивая амулет за цепочку. Вот и еще одно… чувство. Относительно необходимости делить Соню с ним. Нечто раздражающе едкое. Но бесяще неоднозначное при этом, не поддающееся опознанию. Разумом я понимал, что, по сути, побратим не отнимает у меня ничего, кроме времени Сони. Он не нуждался в мане, он не пытался отобрать ее всю себе. Но он все же ее брал. А еще он буквально заставлял ее принимать удовольствие от него в ответ. И вот в этом и был источник той едкой жгучести, вспыхивавшей в моей груди, и разрывающей меня будоражащей сумятицы в мыслях.

Драконы не ревновали. Никто не ревнует партнершу, что для тебя всего лишь инструмент для твоего удовольствия или же азартное завоевание. Нет ревности, нет проблемы делиться. И уж тем более нет повода для соперничества там, где уже все доступно для нас обоих. Нет. Однако же я испытывал и ревность, и соперничество и ощущал это же от Рунта. А для него вообще все женщины ничто, безликая череда дырок. Почему ему нужно брать еще и ту единственную, что подходит и мне? Прежняя эгоистичная часть натуры пробудилась и подгрызала мое к нему отношение. Но ее легко было заткнуть весьма простым доводом: никогда, НИКОГДА! мне не было так ошеломляюще хорошо в сексе, как тогда, когда я делил Соню с Рунтом. Да, несомненно, я дико оголодал. Это, безусловно, сыграло свою роль. Но меня уносить и сейчас начинало, стоило прикрыть глаза и вспомнить, каково это было. Его загребущие руки, темные на фоне золотистой нежной кожи, шарящие по женскому, покорно гнущемуся телу, пока я беру ее без всякой жалости. Его рот, терзающий губы Сони, сжирающий стоны, которые выбиваю из нее я. Как он ее держит, давая мне полную власть вбивать себя в нее как угодно глубоко, и при этом вцепляется намертво, будто едва может сдержать потребность отнять. Смотреть, как он трахает ее сам. ЗНАТЬ уже, как она ощущается на моем члене, содрогаться от созвучия тому, что сейчас испытывает побратим, быть одновременно и внутри этого безумия, и взирать на него снаружи, практически захлебываясь волнами жара и сладости. Своей, Сониной, Рунта. Стискивать кулак, когда он натягивает ее волосы, заставляет прогибаться, кажется, почти до излома. Скрипеть зубами, понимая, как это – врезаться так, словно хочешь вышибить дух, а не дать высшее наслаждение. Вот оно! Отличие! То, что мы делали уже там, на берегу, утолив самую неотложную нужду в воде. Мы соперничали в способности провести Соню через максимум удовольствия. Каждый хотел этого для себя, но от нее. Для себя и для нее. Вот чего у меня не бывало. Да и у побратима, думаю, тоже. Ему ведь, как и мне во времена до проклятия, было в принципе плевать на удовольствие партнерши. Оно было всегда для себя. Именно удовлетворение своей похоти. Женские экстазы в процессе – это было лишь для своего опять же эго. Я хорош. Я. С Соней у нас то же самое?

– Все я помню, – огрызнулся побратим, мигом мрачнея.

Почему мне не поговорить с ним начистоту?

– Ты ведь можешь здесь найти женщину, – глянул я на него прямо.

– Да.

– Но не хочешь?

– Нет.

Странно. Разве в нашем тандеме не я жаден на общение?

– Почему? Разве тебе не все равно с кем?

– Все равно. Но хочу Соньку. – Он тоже уставился на меня в ответ, и я четко уловил загоревшийся в его взгляде вызов. – И я знаю, что тебе она одна подходит. Но нет, Рэй. Пока нет.

– Ты же понимаешь, что это просто мана тебя притягивает?

Для чего я это ему говорю? Из настоящей тревоги о его адекватности впоследствии? Должно быть исключительно так. Но нет. Это по меньшей мере неправда.

– Мне плевать. Просто хочу. – Да что за ришево упрямство! Вдоль хребта зачесалось, как если бы дракон незримо встопорщил острые пластины гребня.

– Ты оборотень. Подсядешь на ману, потом будет все не то, Рунт, – процедил я сквозь зубы.

Но этому идиоту похотливому все нипочем.

– Побратим, моя истинная мертва. Для меня все на этом свете не то. – Укол стыда за себя был сродни резкому удару клинка под ребра. Что я, эгоистичная скотина, знаю о потерях? О безвозвратных, таких, после которых не остается надежды. – Так почему не брать то, что в этом «не том» послаще? Хочешь Соньку всю себе? Прогнать меня пытаешься?

Часть меня хотела. Но стоило лишь вспомнить опять, каково это – ощущать тело Сони между нами, покорное, податливое, захваченное между нами, как в ловушку, из которой ей не вырваться, как ее эйфория хлещет через край, топя меня в экстазе, и мой разум мгновенно заволакивало пеленой такой жаркой похоти, какой не помню за собой, и эта часть затыкалась. И Рунт – мой побратим. Соня уйдет, а он останется. Стыдно ли мне, что сначала я думаю об удовольствии, а потом о дружбе? Что толку стыдиться, если пока все так, как есть.

– Ее хочу, – только и ответил ему и отвернулся. Признать вслух, что брать женщину именно с ним вместе – самый яркий сексуальный опыт в моей пресыщенной прежде подобными экспериментами жизни, как-то чересчур для меня.

– Рэй, я не зверь неразумный, соображаю, что она не двужильная. И понимаю, что тебе надо, – буркнул Рунт мне в спину, – но и мне тоже.

Спросить бы почему, да только уверен, не будет у моего побратима на это ответа. Да уж, мы взялись провести эту женщину через Пустошь, а через что она нас проведет?

Глава 21

В дверь комнаты, которую нам отвел Легби, постучали, отвлекая меня от стремительно нарастающей рефлексии перед предстоящей ночью. Как это будет? То есть технически-то я понимаю как, сам процесс возвратно-поступательных движений не открытие для меня. Тут вопрос в другом. В первый раз все вышло как-то само собой, на отходняке от адреналина и не без помощи подсунутой Рунтом возбуждающей огненной воды. А сегодня? Что, если я не смогу возбудиться? Или даже хотя бы достаточно расслабиться. Ага, прям как в тех дебильных шутках про изнасилование. Чего мужики от меня ждут? Такой же реакции, что и в первый раз? А если стану зажиматься и тормозить из-за того, что завестись с ходу не смогу, они разозлятся? Аж подташнивать начало, как подумалось, в какую катастрофу все может обратиться. Они станут раздражаться, я тоже черта с два смогу не психовать и зажмусь еще сильнее. Надо выпить? Ну да, благо печень вроде как и не моя.

– Открыто! – выкрикнула нервно, и внутрь просунулась кудлатая и бородатая башка хозяина дома.

– Ты это… Соня… – Он сам зашел только на полкорпуса, оставаясь наполовину в коридоре, будто совсем переступить порог опасался. – В сундуки глянь. Вона они у стены. Смотрю, одежка у тебя не очень. Так там много чего есть. Бери что хошь. Моя жена-то уже десятый год пошел, как померла. А добра я ей всякого, было дело, горами накупал. – Повеяло такой застарелой грустью, что я даже поежилась. – Лежит ведь. Никогда и не ношено. Бери.

– Спасибо. – Меня смущала сама идея брать вещи покойницы, но по факту было не до жиру. Из одежды у меня имелось только то, что на мне. Сбегая, даже те немногочисленные вещи, коими обзавелась, я собирать не стала. Не до того было. А как очнулась без платья после нападения троллематки, осталась в одной висящей мешком и порядком замызганной мужской рубашке и штанах. Переодеться, даже чтобы постираться, не во что.

Я открыла крышку ближайшего сундука и заглянула внутрь. Действительно стопки аккуратно сложенной женской одежды. Вот это сверху вполне себе…

– Ванна готова, сиятельная кио! Иди мой свое роскошное тельце, я намерен его хорошенько облизать повсюду, – раздался насмешливый голос Рунта из коридора, и Легби ойкнул и неуклюже отшатнулся, вываливаясь наружу. Оборотень шагнул внутрь и уставился на меня, стоящую над открытым сундуком. Нехорошо так прищурился и повернулся к хозяину дома: – Старина, мы же с Рэем тебе все четко сразу сказали.

Он говорил, а в его груди странно едва слышно грохотало. Будто где-то далеко раздавался долгий раскат грома. Жутковатое ощущение надвигающейся адской силы стихии.

– Ну так… – замямлил громадный бородач, начиная пятиться. – Я же от души…

– Ага, я так и понял, – фыркнул Рунт. – От той ее части, что у тебя в штанах выпирает.