Сладких снов Рослунд Андерс
Он поднялся, сделал круг по комнате и остановился возле зарешеченного окна с видом на сплошную стену.
– То есть это не совсем так, – поправился он. – Я не понимал, когда слушал в первый раз. Не мог взять в толк, почему ты так отвечаешь. Но теперь, кажется, кое-что начинает проясняться.
Он посмотрел на Дорте.
– Потому что твои чувства – это правда. Ты ведь не просто так задавала эти вопросы следователю, снова и снова. Чем занята твоя дочь? Где она? Как выглядит? Ты ведь… ее защищаешь?
Тут она что-то сказала, но так тихо, что разобрать было невозможно.
– Дорте, я тебя не слышу. Попробуй еще раз. Я угадал? Ты ведь спрашивала об этом, снова и снова, не потому, что хочешь контролировать каждый ее шаг?
– Да.
Шепотом, но достаточно громко, чтобы быть услышанной.
– Не для того, чтобы ограничить ее свободу?
– Да.
– Ты всего лишь хотела прикрыть ее?
– Да.
Последнее «да» получилось ненамного громче, чем предыдущие, но гложущее чувство отпустило. Гренс угадал.
– У нас, у полицейских, которые занимаются этим расследованием и ради этого съехались в Копенгаген со всего мира, есть одна теория. Тот, кто подставил твоего мужа, передав нам его фотографии, был на него зол. Произошла утечка информации. Внутри замкнутой группы случился конфликт, и один участник отомстил другому, позволив посторонним заглянуть в замочную скважину секретной двери. Может, намеренно указал на невиновного, чтобы навести подозрения. Или же все вышло случайно, при пересылке фотографий. Собственно, много ли надо, чтобы довести человека до такого состояния, когда он не владеет собой? Лично я никогда не верил в эту версию. Все было совсем не так, и мы оба это знаем. Правда, Дорте?
Она не отворачивала лица, но молчала, предоставляя комиссару возможность самому сформулировать свою мысль.
– Это ведь ты отправила фотографии, Дорте. И сделала это так, чтобы они в конце концов попали ко мне.
Снаружи что-то заскрежетало, и один из охранников заглянул в комнату:
– Все в порядке?
– Все в порядке. Будьте добры, закройте дверь с той стороны.
Большая связка ключей ударилась о сталь, когда охранник снова запер замок. Эти звуки парень слышал сотни раз на дню. Гренс подумал, что недолго выдержал бы на его месте.
– Дорте?
– Да.
– Признайся, если это действительно сделала ты. Это важно и для меня, и для тебя. А еще больше для Катрине, которую ты, как сама говоришь, хочешь защитить.
Ее губы дрогнули, а потом Гренс услышал тихий-тихий ответ:
– Да.
– Что «да», Дорте?
– Это сделала я. Я отослала фотографии в шведскую гуманитарную организацию. С ними можно связаться анонимно. Мне всегда было тяжело с такими, как вы. С полицейскими, особенно датчанами.
Первый снимок был отправлен в гуманитарную организацию, не в полицию напрямую. И знали об этом только Гренс, Вернер и Бирте. Она говорила правду.
– Ты имеешь в виду фотографии своего мужа? И Катрине?
– Да.
– Просто…
Дорте трясло. Гренсу захотелось ее утешить.
– …просто…
Он ее обнял.
– …это он так решил. Мы упаковали сумки и должны были ехать…
Скажи, что она все сделала правильно.
– …она готова, так он сказал… Готова работать с другими, а я… я…
Эверт Гренс молчал. Ждал, пока она сможет продолжить. У него был богатый опыт ведения допросов.
– Я не могла этого допустить! Просто не могла! Фотографировала всегда я, поэтому заранее просчитала, чтобы на снимках была видна его спина. Я попросила его чуть подвинуться, чтобы… Он был очень, очень осторожным. Следил за тем, чтобы не засветиться. Но в конце концов я отыскала эти снимки в компьютере и отправила, а потом пришли вы. Спасите ее, посадите за решетку меня и его, а ее…
На какое-то мгновение Гренсу показалось, что сейчас она рухнет, сложится у его ног, как карточный домик.
– Дорте, если только это правда… Объясни мне, почему ты от него не ушла, вместе с Катрине?
Но хрупкое тело удержалось в вертикальном положении, она все еще сидела на стуле.
– Это же так просто – открыть дверь и…
Она не отвечала.
– Но вместо этого ты продолжала делать снимки.
Молчание.
– Он тебя бил?
Дорте покачала головой.
– Угрожал?
– Нет.
– Тогда я все еще тебя не понимаю.
Она разрыдалась, на этот раз беззвучно. А потом заговорила, держась за край стола.
О том, как решилась искать помощи на стороне. О том, как шаг за шагом, постепенно, стала соучастницей, – отвечая на вопрос, который ни разу не был ей задан. О грани, которую так легко перейти. И о том, что это не она контролировала Катрине. Это делал он и, держа дочь на коротком поводке, заодно манипулировал и матерью. Эверт Гренс слушал, пока не настала его очередь говорить. Объясняться.
Что с этими снимками – худо-бедно – можно, пожалуй, довести дело до суда. Но не факт, что их будет достаточно для обвинительного приговора с длительным тюремным сроком. И даже логотип на рубашке сам по себе ничего не доказывает, если только человек по другую сторону камеры не подтвердит, что это он.
То есть если Дорте не станет свидетельствовать против мужа, злоумышленник вскоре выйдет на свободу, равно как и его калифорнийские приятели. И тогда ее дочь снова окажется в опасности.
Они долго смотрели друг на друга.
Мама Катрине плакала, когда принимала решение. Тихие, сдержанные слезы – признак облегчения.
– Да, – наконец ответила она.
– Да?
– Да.
А потом подбежала к металлической двери, забарабанила в нее и объявила, что они закончили. Как будто боялась передумать.
Охранники загремели ключами, и Дорте обернулась:
– Я готова свидетельствовать. Расскажу все. Даже если после этого никогда больше не увижу Катрине. По крайней мере буду знать, что теперь у нее другая жизнь.
Семь часов спустя
Счет шел на секунды. Пока время вообще имело значение.
Пит Хоффман сдал ключ от номера в маленьком отеле в городе под названием Санта-Мария, где было так много красивых церквей. Он остановил машину возле одной из них и тут же захотел подняться на самую высокую в городе крышу, откуда открывался великолепный вид на Тихий океан и оставшуюся часть мира.
Стоило только дать волю воображению, как сразу расхотелось уезжать. Опустошен – как и всегда по завершении миссии, когда дело шло к развязке. Но на этот раз было еще кое-что. Пит просто не находил в себе силы расстаться со всем этим. Он тосковал по Зофии и детям с не меньшей, чем обычно, огненно-пульсирующей силой, тем не менее…
Дело осталось незавершенным. Именно так это ощущалось.
Пит вышел из машины и побрел по улицам, которые так и не успел как следует изучить, заглядывая в окна спящих домов. Жизнь других. Сколько еще «ониксов» и их малолетних жертв скрывается за этими на первый взгляд безмятежными фасадами? Сколько роликов с голыми детьми передается по воздуху, заполняющему пространство между анонимными интернет-адресами?
Непрекращающееся насилие. Им удалось лишь немного снизить планку. Надолго ли? На те несколько месяцев, которые лидер проведет за решеткой, прежде чем будет освобожден за недостатком улик и начнет заново.
Эти рассветные часы и в самом деле лучшее время для знакомства с городом. Как и совсем недавно на скалах, обрывающихся в черную бездну моря, занимающееся над городом утро дышало покоем, какого и в помине не было на душе у Хоффмана.
Он шел медленно, разведя по сторонам руки, словно пытался поймать в воздухе ответы, которых у него не было. То вдруг мчался на полной скорости мимо витрин и закрытых ресторанов. Даже лег посреди улицы, устремив взгляд в безоблачное небо, силясь почувствовать хоть что-то за непроницаемой стеной отчаяния и злобы.
Он не видел лазурного неба, не слышал птичьего щебета. Все это заслоняло окровавленное ухмыляющееся лицо да жесткие диски по ту стороны запертой стальной двери, давно уничтоженные.
Именно в таком лежачем положении и застал Хоффмана очередной звонок телефона.
– Хмм… Алло?
– Чем занимаешься?
– Лежу вот.
– У вас ведь уже утро или как?
– Почти.
– И где ты разлегся? В отеле, в аэропорту?
– Что тебе нужно, Гренс?
– Чтобы ты немедленно вернулся туда, где был вчера. Немедленно!
Пит Хоффман сел. Все еще посреди безлюдной улицы.
– Я еще не добрался до аэропорта. Все еще в Санта-Марии, в паре миль от чертовой виллы.
– Отлично! Поезжай туда.
– Поезжай куда? – не понял Пит.
– На виллу Оникса.
– Гренс, криминалисты обязательно туда вернутся, и совсем скоро.
– Ты должен проникнуть в комнату с компьютером. Остальное, когда будешь на месте. Поторопись.
– Сейчас этот компьютер в полицейском участке. Хорошо охраняемом, как ты догадываешься.
В трубке раздался треск, и Хоффман собрался было дать отбой, с тем чтобы перезвонить, когда сквозь шумы снова пробился голос комиссара:
– Компьютер меня не интересует.
– Что тогда?
– Копии, если они есть. Он не мог уничтожить их таким способом.
Желтая оградительная лента дрожала под утренним ветерком. Ухоженный газон пересекала глубокая автомобильная колея. И ни дежурного полицейского, ни владельца дома, никого. Пит Хоффман приблизился к воротам. Возможно, было бы разумнее оставаться в машине. Убедиться окончательно, что в доме никого нет. Но Пит торопился успеть, пока не проснутся соседи.
Он повторил вчерашний сценарий. Открыл калитку в белом штакетнике. Подбежал к кирпичной стене и спрятался за мусорным баком. Подвальное окно, через которое Пит проник в прошлый раз, снова застеклили полицейские, и он проскользнул к следующему. Достал из рюкзака лезвие, плоскогубцы и всасывающую пробку, выставил стекло своим обычным способом и, лежа плашмя на цветочной клумбе, нырнул в отдающий плесенью подвальный воздух. Опустился на пол, в темноту, из которой на этот раз никто на него не смотрел.
Лестница все так же скрипела, двери в комнаты первого этажа были приоткрыты. Утреннее солнце освещало коридор, где Хоффмана вчера чуть не застрелили. Бронированная дверь кабинета также оказалась незаперта, лишь свободные от пыли прямоугольники отмечали на столе те места, где стоял компьютер и прочая техника.
– Гренс, я на месте.
Во время прошлого разговора комиссар гулял по улицам Копенгагена. Теперь же как будто вернулся под крышу, в здание датского полицейского управления.
– Отлично. Компьютер и ящики?
– Все увезено американской полицией.
– Как я и думал.
Хоффман осмотрел пол и стены. Выдвинул, один за другим, ящики в письменном столе – ничего интересного. Криминалисты увезли не только компьютер.
– Пит, помнишь того молодого человека, с которым я завалился к тебе как-то без предупреждения?
– Ты заваливался ко мне без предупреждения не один раз.
– Он еще остался присматривать за детьми, пока я показывал вам с Зофией места захоронения.
– Да, я его помню.
– Присматривать за детьми – не главное, чем он занимается в жизни.
– Это я понял.
– Мы привлекаем его в качестве фрилансера время от времени, когда наши компьютерщики не справляются. Это ему ты вчера расписывал аппаратуру Оникса.
– Ну и?
– Он мне перезвонил. Сказал, что, может, не все потеряно. Если только осталась копия, которую Оникс не успел либо не смог уничтожить.
Пит Хоффман опустился на стул, на котором сидел главный организатор педофильского сообщества, когда рассылал заинтересованным лицам свои произведения. Сердце заколотилось. Итак, шанс все еще был.
Сгноить Оникса в тюремной камере, где он будет умирать постепенно, день за днем, час за часом. Это лучшее наказание, чем если бы я просто прострелил ему череп.
– Я его подключаю. Трехсторонняя беседа, как вчера.
Это заняло некоторое время. Комиссар перебирал пальцами кнопки и ругался. Он снова ткнул не туда и выругался еще крепче. Пока наконец его усилия не увенчались успехом и в трубке послышался новый голос:
– Комиссар? Чем это вы там занимаетесь?
Он произнес это как нечто само собой разумеющееся и безо всякого напряжения. Немногим дозволялось безнаказанно фамильярничать с Гренсом.
– Электроника и тому подобная аппаратура – не мой конек. Поэтому я и побеспокоил тебя, Билли. Пит, ты нас слышишь?
– Я здесь.
– Отлично. А ты, Билли?
– У аппарата.
Все с той же естественной уверенностью.
– Я что подумал, комиссар. Поскольку эти чертовы снимки – самое ценное, что у них есть, и поэтому ни в коем случае не должны исчезнуть из их жизни, почти наверняка имеется резервная копия. На случай, если однажды вечером он ткнет не на ту кнопку. Не выспится, к примеру, или дрогнет рука, как это случается и с комиссарами полиции, что уж говорить о каком-то педофиле. Ну, или, скажем, пожар. Или оригиналы кто-нибудь выкрадет. Да мало ли что…
Он замолчал. Глотнул чего-то. Причмокнул губами.
– Я ведь уже понял, как они со всем этим управляются. Чисто технически, я имею в виду. Уровень далеко не суперхакерский, хотя фишка с размагничиванием – это нечто. Думаю, в их случае логично обзавестись копией, причем не на флешке или каком-нибудь внешнем диске, чтобы не оставлять лишних следов. Я имею в виду облако. Тот, кого вы называете лидером, должен хранить всю свою «галерею» на каком-нибудь облачном файле в закодированном виде.
– Погоди-ка, – шепотом перебил его Пит. – Мне кажется, я что-то слышу.
Рука с телефоном упала. Глухой стук, как будто хлопнули дверцей автомобиля. И не так далеко. Хоффман насторожился, но дальше все было тихо.
– Соседи просыпаются. Продолжай.
– Итак, облако. Если он хранил копию там, то не мог уничтожить ее таким способом.
И снова звуки. На этот раз голоса, в той же стороне, где хлопала автомобильная дверца.
– Скажи, что мне делать. Нужно успеть, пока мне никто не мешает.
– Его роутер.
– И?
– Мы можем отыскать резервную копию с помощью роутера. Он – связующее звено между Интернетом и компьютером. В нем есть кое-что, что может указать нам нужное направление, – IP-адрес облачного сервиса. Ты выносишь роутер из дома и отправляешь мне через UPS, FedEx[13] или что-нибудь в этом роде. Сутки, максимум двое, и он у меня. Если не станешь экономить на пересылке, комиссар. Потом вы, как представители власти, связываетесь с сетевым провайдером и получаете резервную копию, а я начинаю ее прорабатывать. Пробую разные шифры, копаюсь и копаюсь, пока наконец не взломаю код. Положитесь на меня, комиссар.
Снова автомобильные дверцы, теперь ближе. И голоса.
Хоффман подбежал к окну с видом на ворота и улицу. Полицейские. Они вернулись.
– Роутер, говоришь? У нас тридцать секунд, потом я должен исчезнуть.
– Я разместил бы его на том же этаже, что и компьютер.
– И?
– Но не в той же комнате. В общем…
Что-то протащили по асфальту – так это прозвучало, по крайней мере. Заграждение у входной двери, они его убирают.
Они уже здесь. Что, если…
– Я знаю, где это может быть.
Электрический шкаф. Тот, где Хоффман искал рубильник, чтобы прервать запущенный Ониксом процесс самоуничтожения компьютера. Там было что-то еще, с мигающими зелеными лампочками. Хоффман опрометью бросился в коридор.
Так… вот он.
Роутер стоял там. Пит собрал кабели и обхватил рукой ничего не весящую пластмассовую коробочку, но поднять не смог. Оникс привинтил роутер к полке двумя гайками.
Там может быть копия. Доказательства, Пит. У нас все еще есть шанс.
Хоффман рванул, потом еще и еще раз. И принялся расшатывать роутер из стороны в сторону, но тот сидел крепко. Требовался инструмент, чтобы открутить гайки. Либо такая ярость, какую Пит просто боялся выпустить наружу.
Между тем звуки приближались. Следователи и криминалисты вовсю гремели ключами. Защелкали замки, захлопали двери. Пит Хоффман бросил роутер и побежал к подвальной лестнице.
Луч света скользнул по коридорной стене. Пит успел увидеть тень собственной руки, прежде чем подвальная дверь захлопнулась за его спиной и он начал осторожный спуск по скрипучим ступенькам в направлении окна с выставленным стеклом. Над головой тяжело застучали шаги. Они были в доме. Пит ухватился за оконную раму, потянулся к окну без стекла. И успел по грудь высунуться наружу, прежде чем замер на полудвижении.
Возле забора стоял полицейский в форме. Чуть дальше еще один. Они искали следы, не только в доме. Пути к отступлению были отрезаны.
Он прижат к стене, как загнанная крыса.
Некуда – совсем как когда-то в другом подвале, его собственном. Тогда он ударил, и Гренс повалился навзничь. Но теперь их было слишком много. В доме, куда он вломился и так отделал хозяина. В стране, где работал под чужим именем на полицию другой страны, которая знать его не знает в случае провала.
Пит Хоффман, как смог, вставил стекло на место. Во всяком случае, издали не было заметно, что кое-где не хватает замазки и отсутствует часть штифтов, удерживающих стекло в раме.
Пробивавшийся в подвал дневной свет был ему в помощь. Детские матрасы и подушки все так же лежали у стены. Оставшуюся часть помещения загромождала разная рухлядь – сломанная мебель, коробки, старая одежда, грудами наваленная вдоль стен.
Шаги сверху не смолкали. Следователи бродили по комнатам. А потом открылась подвальная дверь, и лестница снова закряхтела под чьими-то шагами.
– Повтори!
Английский с легким испанским акцентом.
– Повтори, я плохо тебя слышу.
Полицейский остановился на лестнице в ожидании ответа человека, который стоял на первом этаже. Пит воспользовался минуткой, чтобы зарыться в груду мебели, и в конце концов оказался на полу, под антикварным деревянным шкафом.
– Десять минут. Последняя проверка, окей?
«Окей!» – крикнули сверху, и тяжелые шаги продолжили спуск. Хоффман лежал на спине, при каждом выдохе грудью упираясь в дно шкафа. Вошедший в подвал не только тяжело шагал. Он был тяжелым сам по себе, и это становилось все более очевидным по мере его приближения.
Нейтрализовать, обезвредить, в худшем случае ранить смельчака-одиночку – решение настолько очевидное, насколько и невозможное. Потому что за одним придут и остальные. И это их город, между тем как Пит ни разу не бывал в окрестностях виллы, где ему предстоит скрываться.
Хоффман осторожно повернул голову, прижался щекой к холодной древесине. Металлическая кошачья миска слабо мерцала в проникающем в подвал дневном свете. Перед ней топтались черные ботинки, всего в каком-нибудь шаге от его лица.
Пит считал секунды, готовясь к нападению. Он вспомнил Зофию и их семейную жизнь, в которой всегда так много зависело от его выбора. Но в данном случае решение приняла сама Зофия. Пит видел ботинки и слышал, как кто-то роется в ящиках, переворачивает коробки и открывает сейфы. Он еще сильнее вжался в пол и затаил дыхание, когда полицейский сделал последний шаг и оказался рядом с ним.
Одиннадцать минут и двадцать восемь секунд – ровно столько американский полицейский бродил по темному подвалу. А потом еще восемьдесят четыре минуты и восемнадцать секунд над подвалом, по комнатам первого этажа. И уже не один, а с коллегами. Пока хлопали автомобильные дверцы и полицейские фургоны один за другим покидали тихий жилой квартал, Хоффман успел отсчитать еще четырнадцать минут и тридцать семь секунд.
Он не переставал отсчитывать время, затаив дыхание и вжавшись спиной в пол. Дважды убеждался, что все кончено, и ладонь инстинктивно сжималась вокруг рукоятки ножа. Первый раз, когда луч фонарика соскользнул с дверцы шкафа вниз, высветив, как показалось Питу, и его фигуру на полу. Второй – когда полицейский опустился на корточки, так что его брюки оказались в паре сантиметров от лица Пита, и принялся фотографировать содержимое одной из картонных коробок. Пит Хоффман задышал в дно шкафа. Он долго – пока входную дверь снова не опечатали полосатой лентой, предварительно заперев на двойной замок, – оставался в таком положении. И вышел только после того, как убедился, что может вернуться в коридор и беспрепятственно отвинтить прямоугольный аппарат с мигающими зелеными лампочками, сунуть его в рюкзак и покинуть дом через окно в гостиной.
Четыре дня спустя
Растянувшись на кухонной скамье, комиссар хорошо видел единственные в квартире часы – яркие мигающие цифры в углу над плитой. 01:34, то есть Гренс без малого двое суток в квартире человека, которого едва знает и с которым не имеет ничего общего. Сорок восемь часов, и ни малейшего шанса высунуть нос наружу, не говоря о прогулке по мокрым осенним улицам.
– Спите, комиссар?
Голос Билли – как всегда уверенный и бодрый.
– Комиссар?
– Да, сплю.
– Продолжайте. Мне нужно еще немного времени.
Гренс прибыл в Швецию почти одновременно с посылкой из Калифорнии и последние дни отпуска проводил в квартире на верхнем этаже высотного дома по Катаринабангатан. Он старался держаться поближе к кофейной машине, к которой подошел и сейчас.
– Кофе? Ну, раз уж я ее включил.
– Тогда вы точно не уснете, комиссар.
– Значит, по большой чашке, как в полночь?
Жизнь не переставала преподносить сюрпризы, раз от разу все более невероятные. С тех самых пор, как комиссар Эверт Гренс, десятилетиями остававшийся добровольным пленником уютного мира собственных привычек, вдруг поднялся с вельветового дивана, вышел из кабинета в полицейском участке, чтобы отправиться за границу по следу – ни больше ни меньше – какой-то голубой бабочки. А теперь тот же Эверт Гренс, вдовец со стажем, много десятилетий назад сделавший выбор в пользу одиночества и никогда не чувствовавший себя комфортно в обществе незнакомых людей, остался ночевать на этой тесной кухне, вместо того чтобы вернуться к себе домой.
В то же время этот шестидесятилетний Эверт Гренс, сам далеко не юноша и с уже устоявшимся образом мыслей, вдруг обнаружил, что присутствие двадцатисемилетнего молодого человека и его постоянные замечания и каверзные вопросы нисколько его не смущают, даже наоборот.
И все это оставалось для Гренса таким же непостижимым, как компьютерные программы и файлы, которые молодой человек пытался открыть.
– Вот. Без молока и сахара, как мы любим.
– Спасибо, комиссар.
Гренс поставил огромную чашку рядом с клавиатурой, по которой танцевали пальцы Билли, беспрерывно пробующие новые алгоритмы. Пароль за паролем – предполагаемые ключи к закодированному материалу, на который удалось выйти через роутер, после того как Бирте наконец сломила провайдера. Файлы обнаружились там, где ожидалось: в облачном сервисе.
– Ты отдаешь себе отчет, с чем нам придется столкнуться? Ну, если тебе все-таки удастся обойти эту защиту?
– Не беспокойтесь за меня, комиссар. Я все понимаю. Я еще не забыл картинок с прошлого раза.
– Эти будут жестче, во всех смыслах. Брутальное насилие, которое…
– Я не отступлюсь, комиссар. Мы добьем этого дьявола.
Так же, как и в Дании, когда Гренс сидел за спиной Бирте, от него требовалось всего лишь прекратить беспрестанное блуждание из угла в угол, доводящее уровень тревожности в комнате до безумия. Поэтому Гренс молча поставил чашку и вернулся на кухню, к деревянной скамье, оказавшейся не менее удобной, чем вельветовый диван в его кабинете.
У Гренса своя задача – выйти на Йенни, с которой он хотел встретиться. Причин тому было несколько. Первая – помочь разобраться с еще одной фотографией. Гренс выловил ее случайно из потока файлов, которыми обменивались друг с другом члены педофильского сообщества. Сейчас этот снимок лежал перед ним на кухонном столе.
У комиссара имелись все основания надеяться, что Йенни, если ему только удастся с ней связаться, сможет опознать эту девочку и подтвердить его подозрения.
Но для этого Йенни нужно было найти.
По дороге к Билли Эверт Гренс зашел в отделение полиции в Крунуберге, чтобы перевернуть вверх дном собственный кабинет. Ящики письменного стола и шкаф, до отказа забитый папками. Каждый заваленный бумагами пластмассовый лоток, каждую коробку, какие грудами громоздились вдоль стен.
Но результат был тот же, что и у Вильсона: номера ее телефона не было нигде. Гренс уже подумывал привлечь к поискам Билли, но решил пока воздержаться от этого шага. История Йенни и ее девочки не имела никакой привязки к расследованию, в которое оказались вовлечены полицейские всего мира. И пока она была частной инициативой комиссара Гренса, и не более того, не оставалось ничего другого, кроме как действовать на свой страх и риск.
– Комиссар?
– Да?
– Все еще спите?
– Да.
Читать бесплатно другие книги:
