Компас сердца. История о том, как обычный мальчик стал великим хирургом, разгадав тайны мозга и секреты сердца Доти Джеймс

10

Отдать, чтобы получить

Если бы моя жизнь была фильмом, то по приезде в Ланкастер я непременно нашел бы Рут, ожидающую меня в лавке чудес. Рут было бы уже под девяносто, однако выглядела бы она скорее умудренной опытом, чем дряхлой. Она почувствовала бы, что я должен приехать, и произнесла бы парочку умных слов, которые помогли бы мне справиться с неудачами.

Однако жизнь не кино. Добравшись до Ланкастера, я обнаружил, что лавки чудес на прежнем месте нет, как и всего стрип-молла. Я позвонил в справочную и попросил список магазинов магии в Ланкастере, но таких не нашлось. Тем не менее отыскался телефон какого-то фокусника из ближайшего городка. Ему-то я и позвонил.

– Здравствуйте, я разыскиваю магазинчик магии, что был когда-то в Ланкастере, – сказал я. – Им владел парень по имени Нил. Фамилии не знаю.

На том конце провода какое-то время не отвечали.

– Вам нужен фокусник? – наконец спросил мужской голос.

– Да, по имени Нил. Он владел лавкой чудес «Ушки кролика».

– Здесь нет никого по имени Нил. Вы ошиблись номером.

Я старался сдержать разочарование.

– А вы никогда, случаем, не бывали в магазине магии в Ланкастере?

– В Ланкастере нет магазина магии, – ответил он с ноткой раздражения в голосе. – Ближайший магазин магии можно найти только в Лос-Анджелесе.

– Ну, раньше тут был такой магазин. В конце шестидесятых. Я просто подумал, что вы, может быть, знаете, что случилось с владельцем.

– Я родился в семьдесят третьем.

Я с тоской вздохнул: ничего не выходило.

– Как бы то ни было, спасибо. Простите за беспокойство.

– Знаете, я слышал что-то о магазине магии в Ланкастере, который закрылся в восьмидесятых. Кажется, владелец делал карты для фокусов или что-то вроде того. Он стал довольно знаменитым, но я не припомню, как его звали. Наверное, вам имеет смысл связаться с магазином «Волшебный замок» в Лос-Анджелесе. Там бывает много стариков.

Еще раз поблагодарив его, я повесил трубку.

Я решил пройтись пешком и понял, что иду той самой дорогой, по которой каждый день ездил на велосипеде в лавку чудес и обратно. Вокруг все изменилось до неузнаваемости. Ланкастер теперь походил на настоящий большой город, а не на захолустный городишко, коим был в годы моего детства. Я миновал пустырь, где наткнулся на двух задир постарше, – теперь здесь играли ребятишки. Соседняя церковь осталась на месте – кое-что все же не изменилось. Я добрался до многоквартирного дома, где мы жили тем летом: он выглядел почти таким же, хотя и более ветхим, чем я помнил. Мы снимали квартиру на первом этаже, и сейчас у крыльца лежал велосипед, прямо как тридцать лет назад. Я повернул за угол, чтобы увидеть окно комнаты, которую делил с братом. Драные шторы частично прикрывали окно, однако я заметил несколько фигурок на подоконнике. Чтобы их рассмотреть, я пересек двор, покрытый вместо газона сплошной грязью. Это были Капитан Америки и Мстители. Я тоже хранил фигурки на подоконнике, только у меня были Джи-Ай Джо из «Броска кобры», Капитан Экшн и Агент А.Н.К.Л. Я оглянулся: за моей спиной высилось дерево, на которое я время от времени забирался, – порой чтобы отдохнуть от родительских ссор, порой чтобы побыть одному, а порой, наоборот, чтобы поплакать от одиночества. Я прошел чуть дальше, к полю с засохшими сорняками и всяким хламом, осмотрелся вокруг и снова почувствовал себя ребенком, ощутил восторг, с которым запрыгивал на велосипед, чтобы отправиться на встречу с Рут. К реальности меня вернул автомобильный гудок.

Что я здесь ищу и ради чего приехал сюда, в Ланкастер? Рут в городе быть не может. Она из Огайо, если вообще жива. Я даже не знал ее фамилии. Я вернулся к машине с ощущением, будто упускаю из виду что-то очень важное. Зачем я сюда приехал? Что хотел отыскать на самом деле?

Тетрадь лежала на пассажирском сиденье. Я взял ее в руки и начал читать старые заметки. «Компас сердца». Фраза была подчеркнута. Я не помнил, чтобы подчеркивал ее, но, вероятнее всего, просто не заметил этого. С обеих сторон от фразы были нарисованы красные звездочки. Я пролистал остальные записи, касающиеся уроков Рут. Ничего больше не подчеркнуто, и звездочек тоже нигде больше нет. Почему именно эта фраза? Я закрыл глаза и попытался вспомнить, в связи с чем Рут произнесла ее. Это произошло в день, когда я подрался. В тот единственный раз, когда я опоздал. В тот день, когда она рассказала о том, как важно распахнуть сердце. Я вспомнил, как сидел на стуле в сумраке подсобки, вспомнил запах этого места, а потом в моей памяти начали всплывать обрывки фраз, словно строки давно забытой песни или стихотворения.

У каждого из нас в жизни случаются ситуации, которые приносят боль.

Я называю их сердечными ранами.

Если не уделять им должного внимания, то они никогда не заживут.

Порой, когда в сердце появляется рана, оно открывается.

Зачастую сердечные раны дают возможность для роста, для развития.

Сложные ситуации…

Волшебный дар…

Я открыл глаза. Я вспомнил, как уходил в тот день домой. Рут проводила меня до парковки.

– Ты знаешь, что такое компас? – спросила она.

– Конечно. Он подсказывает, в каком направлении нужно идти.

– Твое сердце – это твой компас и твой величайший дар, Джим. Если ты когда-нибудь почувствуешь, что потерялся и запутался, раскрой его – и оно направит тебя в нужном направлении.

Я прочел другое предложение, написанное на полях: «То, чего, как тебе кажется, ты хочешь, не всегда то, что тебе нужно на самом деле». А ведь Рут меня предупреждала. Она говорила, что надо раскрыть сердце, прежде чем представлять желаемое, и велела с умом использовать эту силу. Я не послушался. Неужели я все неправильно понял? Мне казалось, что я хочу денег. На деле же, сколько бы денег я ни заработал, мне все было мало. И вот сейчас у меня возникло ощущение, будто магическое шоу, начатое много лет назад, наконец-то завершилось. Я продолжал показывать один фокус за другим, и аплодисменты не прекращались, а шоу все продолжалось и продолжалось, по мере того как миллионы все прибавлялись и прибавлялись. Но я по-прежнему оставался таким же одиноким, напуганным и потерянным, каким был в день знакомства с Рут. Если честно, в глубине души я почувствовал облегчение, потеряв деньги.

Ни один фокус на свете нельзя показывать вечно.

* * *

Следующим утром меня разбудил телефонный звонок. Был одиннадцатый час утра. В постели рядом со мной не лежала женщина, и не нужно было вставать пораньше, чтобы проверить, как обстоят дела на бирже. Перед сном я представлял, как распахивается мое сердце, и просил сердечный компас указать верное направление. Затем я крепко уснул и выспался лучше, чем когда-либо за многие годы.

Звонил один из моих юристов, чтобы сообщить мне важную новость.

– Что за новость?

– Я тут разбирал документацию по трастовому фонду и обнаружил, что ее до конца так и не заполнили. По какой-то неведомой причине никто этого не сделал. Почему конкретно, нигде не указано. Наверняка кто-то всего лишь допустил ошибку, которую никто не заметил. Речь идет о документах, в которых оговаривается, какую часть своих активов вы отдаете каждому из благотворительных фондов. Я проконсультировался с одним из старших партнеров, и он сказал, что юридически в такой ситуации вы совершенно не обязаны основывать трастовый фонд или заполнять эти документы.

Мой отец славился пустыми обещаниями, и я поклялся себе, что стану человеком, который всегда держит свое слово.

Я сел на край кровати. Неужели магия сработала в очередной раз, как и с теми деньгами, что в последний момент появились у нас на пороге?

– Джим, вы здесь? Вы слышали, что я сказал?

– Слышал. Спасибо, что позвонили.

– Так что, как мне действовать? – спросил он, явно удивленный тем, что я не прыгаю от радости, как человек, который только что выиграл в лотерею солидную сумму денег. Я не знал точную стоимость активов, переданных в трастовый фонд, но понимал, что они снова сделают меня миллионером. Все, что от меня требовалось, – ничего не предпринимать.

– Я перезвоню, – сказал я и повесил трубку.

Одно из самых живучих заблуждений человечества заключается в том, что состояние способно принести счастье, а деньги – решение любой проблемы. Я потерял все свои деньги, и это стало для меня проблемой. Теперь же я мог вернуть немалую их часть, однако в этом тоже крылась определенная проблема. Я дал этим благотворительным фондам слово.

Конечно, меня поняли бы, если бы я нарушил обещание. Учитывая мою текущую финансовую ситуацию, никто не стал бы ждать, что я по собственной воле отдам все до последней копейки. Никто не стал бы меня обвинять. Более того, управляющий двумя крупнейшими благотворительными фондами сказал, что люди постоянно отказываются от значительных денежных пожертвований даже после подписания документов. Обстоятельства могут измениться в любой момент. Мои обстоятельства изменились круто. Я был не в том положении, чтобы раздавать миллионы долларов.

Или все-таки в том?

Я закрыл глаза и представил, как раскрывается мое сердце. Я мысленно послал себе волны любви и простил себя за все совершенные ошибки. Я послал волны любви родителям, мысленно поблагодарив их за то, что они старались как могли. Я послал волны любви Рут, где бы она ни находилась, потому что она самый добрый человек из всех, кого я встречал. Я послал волны любви каждому ребенку на планете, который прозябает в нищете, или страдает, оттого что его родители наркоманы, или чувствует себя одиноким, ошибочно полагая, будто в этом есть его вина. Я послал волны любви каждому человеку, который когда-либо сомневался в собственной значимости либо думал, что деньги определяют его истинную ценность. Я закрыл глаза и раскрыл сердце. Я почувствовал то, что чувствовал до этого лишь единственный раз в жизни, – ощущение тепла и любви, которое обволакивает меня с ног до головы, полное умиротворение и абсолютную уверенность в том, что все будет в порядке… Только на сей раз я не несся по реке к белому свету и не истекал кровью на операционном столе.

Я наконец-то понял, что большое состояние может принести счастье лишь одним способом, и заключается он в том, чтобы отдать это состояние другим.

Теперь я был свободен.

Я открыл глаза и взял телефон, чтобы перезвонить юристу.

– Я подпишу все необходимые документы для трастового фонда и пожертвую все, как и было запланировано.

Он сказал:

– Вы ведь шутите, правда?

– Нет, не шучу. Сделайте все как надо.

Перед тем как повесить трубку, я услышал: «Ну ни хрена себе!» А потом воцарилась тишина. Я не был миллионером, но по-прежнему был нейрохирургом. Голодная смерть мне не грозила. Я по-прежнему буду обеспеченным по сравнению с большинством, пускай и не смогу считаться богачом.

Пришла пора начать все сначала и стать по-настоящему достойным человеком, чью значимость нельзя выразить в денежном эквиваленте. Вот чему хотела научить меня Рут, когда я был ребенком. Однако не всему можно научить, и кое-что приходится усваивать на собственном опыте.

Если мы хотим, чтобы наши раны зажили, то должны залечить чужие раны.

Я не знал, что в 2007 году, когда компания Accuray станет открытым акционерным обществом, ее оценят в 1,3 миллиарда долларов, а мой трастовый фонд будет владеть акциями на тридцать миллионов. Но даже если бы и знал, все равно не изменил бы решения. В тот миг я почувствовал свободу – свободу, которая подарила мне возможность следовать за компасом своего сердца, и этот дар был бесценен. Я снял хомут, который все время удерживал меня, который взращивал во мне ошибочную веру в то, что деньги сделают меня счастливым и помогут обрести контроль над собственной жизнью. Я усвоил, что большое состояние может принести счастье лишь одним способом, и заключается он в том, чтобы отдать это состояние другим. Теперь я был свободен.

У мозга есть тайны, однако и сердце таит секреты, и я всерьез вознамерился их раскрыть. Поиски, начавшиеся в лавке чудес, побудили меня проникнуть в самую глубину собственной души, однако мое странствие еще не завершилось. Отныне мне предстояло путешествие во внешнем мире.

Разум стремится разъединить нас. Он учит каждого человека сравнивать себя с другими, выискивать различия, пытаться урвать кусок покрупнее, потому что благ на всех не хватит. Сердце же учит нас объединяться и делиться с другими. Оно хочет показать, что различий нет и что в конечном счете мы все – единое целое.

У сердца есть собственный разум, и если мы прислушаемся к нему, то узнаем, что сохранить имеющееся можно только тогда, когда делишься им. Если мы хотим быть счастливыми, то должны делать счастливыми других. Если хотим любви, то должны дарить любовь окружающим. Если хотим радости, то должны радовать людей. Если хотим прощения, то должны сами научиться прощать. Если хотим мира, то должны создать его вокруг себя.

Если мы хотим, чтобы наши раны зажили, то должны залечить чужие раны.

Для меня пришло время вновь сосредоточиться на врачебной деятельности.

* * *

То, что Рут называла компасом сердца, – это своего рода способ взаимодействия между мозгом и сердцем посредством блуждающего нерва. Исследования показали, что сердце посылает в мозг куда больше сигналов, чем мозг посылает сердцу, и что от сердца к мозгу отходит куда больше нервных соединений, чем в обратном направлении, хотя и когнитивные функции нашего организма, и эмоции развиты одинаково хорошо. И мысли, и чувства бывают весьма могущественными, однако сильная эмоция способна заглушить любую мысль, а вот преодолеть сильную эмоцию усилием воли получается редко. Именно самые сильные эмоции и заставляют человека без конца о чем-то думать или переживать. Мы привыкли отделять рациональный мозг от иррационального сердца, но и сердце, и мозг являются частью единого интеллекта. Нейронная сеть, опутывающая сердце, является неотъемлемой частью мышления, логики. Наши индивидуальное счастье и коллективное благополучие зависят от эффективного взаимодействия между мозгом и сердцем. То, чему учила Рут, должно было помочь мне объединить два моих разума – разум мозга и разум сердца, однако на протяжении десятилетий я пренебрегал последним. Я думал, что смогу с помощью мозга подняться из нищеты, добиться успеха и значимости, но именно сердце сделало меня по-настоящему богатым.

Мозг много чего знает, но его знания умножаются, когда он начинает работать заодно с сердцем.

Мы можем достичь всего, чего пожелаем, но только разум нашего сердца может подсказать, чего стоит добиваться, а чего нет.

Осознанность и визуализация – а именно так сейчас называется то, чему учила меня Рут, – замечательно помогают успокоиться, сосредоточиться и погрузиться в себя. Благодаря этим приемам улучшается концентрация внимания и ускоряется процесс принятия решений. Но без благоразумия и проникновения в суть (раскрытия сердца) обе техники способствуют развитию эгоцентризма, нарциссизма, что приводит к одиночеству. Наш жизненный путь должен состоять не только из внутренних поисков – он должен включать и взаимодействие с внешним миром. Когда мы заглядываем внутрь себя и раскрываем сердце, оно направляет нас навстречу миру и побуждает взаимодействовать с окружающими. Наш жизненный путь не должен ограничиваться постоянным самоанализом. Биржевые маклеры не просто так прибегают к медитации: она и правда помогает им сосредотачиваться. Увы, порой та же медитация, как бы печально это ни звучало, делает их черствыми и бессердечными. Вот о чем предупреждала меня Рут, перед тем как обучить методу визуализации желаемого. Да, мы можем добиться всего, чего только пожелаем, однако лишь разум нашего сердца может подсказать, чего стоит добиваться, а чего нет.

Сейчас по всему миру, особенно на Западе, разрастается эпидемия одиночества, тревожного беспокойства и депрессии. Людям не хватает духовности и взаимосвязи с окружающими. Ученые утверждают, что у двадцати пяти процентов американцев нет ни одного достаточно близкого человека, с которым те были бы готовы поделиться проблемами. Это означает, что каждому четвертому встреченному вами на улице человеку не с кем поговорить. В нас заложена потребность в социальном взаимодействии (в ходе эволюции мы научились помогать друг другу, общаться друг с другом), и когда мы оказываемся его лишены, то начинаем болеть. Исследования показали, что чем больше у человека настоящих друзей, тем дольше он живет и тем быстрее идет на поправку, если заболевает. Правда в том, что одиночество подвергает нас большему риску преждевременной смерти, чем курение. Наличие друзей оказывает огромное влияние на психическое здоровье – даже большее, чем упражнения и идеальный вес оказывают на здоровье физическое. Дружеские связи способствуют хорошему самочувствию. Более того, они активируют те же центры удовольствия в мозге человека, которые стимулируются наркотиками, алкоголем или шоколадом. Короче говоря, в одиночестве мы болеем, а в компании поправляемся.

Отдав последние сбережения, я усвоил урок, который – в силу юного возраста – был не в состоянии понять в то лето, что провел вместе с Рут. Итоговым результатом моего обучения стало осознание того факта, что единственный способ по-настоящему изменить и преобразить свою жизнь заключается в изменении и преображении жизни других людей.

Рут обучила меня своим методам и приемам, но не только этому. Потратив на меня время, уделив мне внимание и подарив любовь, она научила меня величайшей магии на свете, суть которой состоит в том, что сострадание способно не только исцелять наши собственные сердечные раны, но и лечить сердца окружающих.

Это величайший дар и величайшая магия.

11

Азбука сердца

Миссисипи, 2003 год

Все красиво, когда смотришь издалека. Вернувшись в медицину, я смог оглянуться на свою жизнь в Ньюпорт-Бич и увидеть красоту в каждой ошибке, в каждом неверном решении, в каждом заблуждении относительно моих собственных приоритетов. Первым из моих желаний, которым я поделился с Рут в 1968 году, было желание стать врачом; и после того как у меня на глазах все мои деньги и большая часть друзей улетучились, я понял, что быть врачом – самая мощная магическая техника изо всех, которыми я владел.

Было неясно, как действовать после истории с доткомами и хочу ли я, как прежде, работать в Стенфорде в должности клинического профессора нейрохирургии. К предпринимательской деятельности я охладел. В прошлом мне доводилось работать консультантом в больницах – либо в тех, где отмечались проблемы в области нейрохирургии, либо в тех, что были заинтересованы в создании центров повышения квалификации нейрохирургов. Я хотел, чтобы люди получали наилучшее нейрохирургическое лечение, особенно в регионах, где большая часть населения живет в нищете.

Однажды ко мне обратились за консультацией из государственной больницы на юге штата Миссисипи. Поскольку она располагалась в часе езды от Нового Орлеана – города, в котором я учился на медицинском факультете и который горячо любил, – а поездка оплачивалась за счет государства, я сразу согласился. Больница занималась лечением малоимущих, и, как часто бывает в подобных случаях, врачи не горели желанием возиться с такими пациентами, потому что платили за это очень мало. Вдобавок одна частная клиника – филиал огромной сети – переманила к себе многих специалистов, усугубив кадровую проблему. В государственной больнице не хватало не только нейрохирургов, но и неврологов, ортопедов и кардиологов. Я проанализировал ситуацию и объяснил членам администрации, что они неправильно расставляли акценты, приглашая на работу потенциальных будущих врачей. Следовало объяснять кандидатам, что у тех появится возможность непосредственно поучаствовать в создании регионального инновационного нейрохирургического центра. Это не только тешит самолюбие, но и взывает к чувствам, которые в свое время побудили молодых людей стать врачами. Они должны осознать, что могут что-то изменить, повлиять на текущее положение дел.

Для создания регионального центра нейрохирургии требовалась солидная сумма. После моей презентации члены правления единогласно проголосовали за финансирование программы… но только если я стану ее руководителем. Этот проект давал мне возможность возглавить деятельность, которая существенно улучшила бы положение дел там, где люди в этом действительно нуждались. Я посоветовался с друзьями и коллегами – никто из них не мог поверить, что я по собственной воле намерен расстаться с чудесным климатом Северной Калифорнии и с работой в серьезном учебном центре. Тем не менее я согласился, после того как несколько раз съездил в Миссисипи, где познакомился с удивительными людьми и увидел, насколько велика потребность в таком центре. За относительно короткий промежуток времени мне удалось заручиться поддержкой многих коллег, которые с энтузиазмом принялись помогать.

Многие американцы не подозревают, что по качеству и эффективности медицинской помощи Соединенные Штаты значительно отстают от некоторых стран, опережая их лишь по таким показателям, как стоимость медицинских услуг и число недовольных пациентов. К тому же в других развитых странах все граждане имеют равный доступ к услугам здравоохранения.

Ушная инфекция, которую без особого труда можно было вылечить, переросла в воспаление височной кости, которое, в свою очередь, привело к абсцессу головного мозга.

Доказано, что нехватка денег в семье, где растет ребенок, значительно влияет на его здоровье и на его будущее в целом. Разумеется, я прекрасно знал это и на собственном опыте, но лишь переехав в Миссисипи, смог полностью осознать масштабы проблемы. Однажды, когда я дежурил в отделении неотложной помощи, к нам поступил мальчик, внезапно потерявший сознание. Пришлось вставить ему в трахею трубку, чтобы он снова мог дышать. Сделанная томограмма мозга показала крупное образование в правой височной доле, которое сдавливало мозг, включая мозговой ствол. Я поговорил с родителями мальчика: выяснилось, что тот долго страдал от ушной инфекции. Поскольку медицинской страховки у них не было, ребенка осмотрела медсестра в бесплатной больнице. Обращаться туда пришлось много раз, потому что прописанные антибиотики не помогали и мальчик продолжал жаловаться сперва на боль в ухе, а затем и на сильнейшую головную боль. У этих людей не хватало денег, чтобы записаться на прием к частному врачу. За день до приступа у ребенка начались бред и общая дезориентация, что родители списали на последствия жара. После приступа они все же доставили его в отделение неотложной помощи. Чтобы добраться сюда, пришлось обратиться к соседу, который их и подвез, поскольку своей машины у них не было.

Я зашел в смотровой кабинет, где лежало это прекрасное дитя – с воткнутой в горло трубкой и подключенное к аппарату искусственной вентиляции легких. Перепуганные родители сидели рядом. Я представился и бегло осмотрел мальчика: левый зрачок у него был слегка расширен, а правый – сильно. Он ни на что не реагировал, и все говорило в пользу того, что вот-вот наступит смерть мозга. Я сообщил родителям, что должен действовать немедленно, чтобы спасти ему жизнь, и попросил их выйти из кабинета. Томограмма демонстрировала большое образование, начинающееся у сосцевидного отростка правой височной кости – той части черепа, в которой располагается ушной канал, – и уходящее в височную долю мозга. С учетом истории болезни мне было очевидно, что ушная инфекция, которую без особого труда можно было вылечить, переросла в воспаление височной кости, которое, в свою очередь, привело к абсцессу головного мозга. Подобные абсцессы в наши дни – большая редкость, особенно у детей. Я быстро подготовил мальчика к срочной трепанации черепа, выстриг волосы в области виска, ввел под кожу анестетик, сделал надрез скальпелем и пробурил отверстие над местом абсцесса. После этого я вставил в отверстие иглу, и шприц наполнился гноем. Его было так много, что пришлось трижды менять шприц.

Затем я отвез мальчика в операционную, но было слишком поздно. Мозг умер. Я вошел в комнату ожидания. Родители встали. По их виду легко было догадаться, что они привыкли к разочарованиям. Я объяснил, что сделал все возможное, чтобы спасти жизнь их сыну, однако ничего не вышло, и его мозг умер – жизнь в теле поддерживается только за счет аппаратуры жизнеобеспечения. Выплакавшись, они поблагодарили меня за старания, и мое сердце чуть не разорвалось от мысли обо всех случаях в их жизни, когда окружающим было наплевать на них.

Ушная инфекция или отсутствие медицинской страховки не должны оборачиваться смертью ребенка.

Почти два года спустя ударил ураган «Катрина». Те, у кого была такая возможность, без раздумий уехали. Но многим некуда было податься – они были вынуждены остаться здесь, в полной разрухе, в месте, на восстановление которого понадобятся годы, если не десятки лет. Я никак не мог решить, уехать или остаться. Я активно помогал местным жителям, и мне доставляло удовольствие заботиться о пациентах, которые действительно нуждались в помощи. Мы создавали для людей место, которое должно было прослужить им долгие годы.

К тому времени я женился во второй раз – на замечательной женщине, которую повстречал вскоре после того, как отдал свои акции компании Accuray. У нас недавно родился сын, и жене приходилось нелегко из-за того, что я дневал и ночевал на работе, да и окружающая разруха действовала на нее удручающе. В конце концов, мы решили, что она вместе с сыном переедет в Калифорнию, а я буду навещать их каждые полтора-два месяца.

Коллеги и друзья не могли понять, почему я не уехал вместе с женой. Разумеется, так было бы проще всего. Но я не мог подвести людей, с которыми работал, со многими из которых подружился, которые поверили в мою идею о превращении заштатной больницы в медицинский центр регионального значения. Я остался там еще на два года, после чего несколько лет активно участвовал в жизни этого медицинского учреждения: оно и в самом деле стало инновационным центром, который я представлял задолго до того. Наконец-то мне удалось создать нечто большее, чем я сам.

Обдумывая возвращение в Калифорнию, я понял, что хочу снова работать в Стенфорде. Кроме того, я не переставал задаваться вопросом, что же именно делает магию Рут такой притягательной, пока не осознал: суть в том, чтобы раскрыть свое сердце. Целенаправленно творить добро и сопереживать другим. Меня буквально очаровала идея о том, как сердце и мозг работают заодно, взаимодействуя друг с другом. Неужели сострадание, доброта и забота о других оставляют в мозге какой-то отпечаток?

Вернувшись на факультет нейрохирургии Стенфорда, я начал общаться с коллегами – специалистами по психологии и неврологии, – чтобы обсудить новейшие исследования в данных областях. Оказалось, отдельные ученые и впрямь изучали вопрос о том, каким образом сострадание, альтруизм и доброта воздействуют на центры удовольствия в мозге и благоприятно влияют на физиологию периферической нервной системы. Им удалось выяснить, что сострадание и доброта идут здоровью на пользу. Изучение этой темы стало для меня первостепенной задачей, и я вновь сосредоточился на умениях, усвоенных в детстве, с тем чтобы усовершенствовать их с учетом уроков, преподнесенных жизнью. Моя старая тетрадь была уничтожена во время урагана, когда наш дом затопило, однако я часто прокручивал в голове разговоры с Рут, надеясь по-новому понять – пусть и спустя десятилетия – все, чему она меня учила. Я погрузился в исследовательскую работу, которая – теперь уже с научной точки зрения – доказывала пользу старых «фокусов». Мне хотелось выяснить, что конкретно подразумевается под «раскрытием сердца» и почему Рут так настойчиво подчеркивала важность этого пункта. Как и много лет назад, я составил новый список из десяти пунктов.

Потеряв состояние, я посвятил себя помощи окружающим, и этот центр стал своего рода компенсацией за все те годы, что я провел в погоне за деньгами и властью.

Перечитывая список снова и снова, я подметил в нем некую мнемоническую закономерность – ССС ДД ПУБЛЦ. Благодаря этому набору букв мне оказалось проще запомнить каждый аспект того, чему я научился. Такая вот «азбука сердца».

Я продолжил практиковать медитацию, которой научился в подсобке лавки чудес, а кроме того, начал повторять по утрам новую «азбуку». Расслабив тело и успокоив разум, я зачитывал ее по памяти, после чего выбирал какое-нибудь одно качество из списка и назначал его своей целью на сегодняшний день. Мысленно я без конца зачитывал список. Выяснилось, что это помогает мне сконцентрироваться, причем не только на врачебной деятельности, но и на том, чтобы быть хорошим человеком. Это позволяет зарядиться целеустремленностью с самого утра.

Азбука сердца

ССС

Сострадание – признание страданий другого человека и желание облегчить их. Но чтобы проявлять сострадание к окружающим, сначала нужно научиться проявлять его по отношению к самому себе. Некоторые люди изводят себя, слишком строго судят себя и лишают себя доброты, которую предлагают окружающим. Вместе с тем, если плохо к себе относишься, вряд ли удастся поделиться с другими добротой и радостью.

Скромность – с этим качеством у многих проблемы. Мы гордимся собой либо своими достижениями. Нам хочется рассказать и показать окружающим, насколько мы важные люди. Насколько мы лучше других. На деле же подобное стремление лишь отражает нашу внутреннюю неуверенность и чувство незащищенности. Мы ищем признания нашей ценности, тем самым отделяя себя от окружающих. Это все равно что поместить себя в карцер, а там очень и очень одиноко. Настоящее взаимодействие с окружающими возможно только после того, как мы признаем, что у каждого человека – как и у нас самих – есть и положительные, и отрицательные стороны; только после того, как мы начнем смотреть на остальных людей как на равных. Всех нас объединяет человечность – именно она дает нам возможность распахнуть свое сердце и проявить бескорыстную заботу.

Взглянув на другого человека, мы должны в первую очередь подумать: «Он такой же, как и я. Он хочет того же, что и я, – быть счастливым».

Справедливость – каждому из нас присуще стремление к тому, чтобы все было по-честному, по справедливости. Этого проще добиться, если у тебя есть ресурсы и привилегии. Вместе с тем мы должны требовать справедливости по отношению к слабым и беззащитным, к тем, кто не в состоянии сам за себя постоять. Мы обязаны заботиться о слабых, помогать бедным. Вот что служит основополагающим фактором, определяющим наше общество, нашу человечность, вот что придает смысл нашей жизни.

ДД

Достоинство – врожденная черта любого человека. Оно заслуживает того, чтобы окружающие его признавали. Слишком часто мы судим людей по их внешнему виду, по тому, как они разговаривают или ведут себя. Слишком часто наши суждения оказываются негативными и к тому же ошибочными. Взглянув на другого человека, мы должны в первую очередь подумать: «Он такой же, как и я. Он хочет того же, что и я, – быть счастливым». Когда мы видим самих себя в других людях, возникает желание помочь им и поддержать их.

Доброта – забота о других, которая зачастую воспринимается как активный компонент сострадания. Это желание проявлять заботу по отношению к другим, не связанное с профессиональной выгодой или жаждой признания. Самое поразительное в доброте то, что согласно новейшим научным представлениям она идет на пользу не только окружающим, но и самому человеку. Добрые дела подталкивают окружающих к тому, чтобы они тоже стали добрее. Это «социальное заражение», помогающее обществу встать на правильный путь. В конечном счете добрые дела всегда возвращаются – в виде добрых чувств, которые они пробуждают, и в виде хорошего отношения со стороны окружающих… В виде их доброты.

ПУБЛЦ

Прощение – это, пожалуй, величайший дар, который один человек способен преподнести другому. Кроме того, это один из лучших подарков, которые можно подарить самому себе. Копить в себе злость и враждебность – все равно что пить яд в надежде на то, что он убьет другого. Так не получится. Этот яд отравит тебя. Он отравит твой взгляд на мир. И в конечном итоге он сделает тебя пленником, причем ключ от тюрьмы будет храниться у тебя же, вот только ты и не подумаешь им воспользоваться. Каждый из нас многократно причинял зло другим – такова жизнь. Люди слабы, поэтому зачастую мы недотягиваем до собственных идеалов и причиняем боль другим.

Уравновешенность – умение держать себя в руках даже при самых тяжелых обстоятельствах. Вместе с тем это качество не помешает и в хорошие времена, когда нам так хочется сохранить свое счастье. Проблема в том, что, пытаясь удержать хорошее, мы отвлекаемся от происходящего здесь и сейчас – точно так же, как и в случаях, когда стремимся убежать от плохого. Бессмысленно хвататься за чувство эйфории – это приведет лишь к разочарованию. Любые взлеты и падения мимолетны. Уравновешенность позволяет трезво мыслить и четко ставить перед собой конкретные цели.

Копить в себе злость и враждебность – все равно что пить яд в надежде на то, что он убьет другого.

Благодарность – признательность жизни за то, что она такая, какая есть, даже несмотря на присущие ей боль и мучения. Не составляет труда понять, сколь многие из нас в этом мире страдают. У огромного числа людей обстоятельства складываются так, что оставляют мало надежды на светлое будущее. И слишком часто люди, особенно на Западе, смотрят друг на друга с завистью. Потратьте немного времени на то, чтобы ощутить благодарность, и это удивительным образом отразится на вашем психологическом настрое… Вы тут же почувствуете, насколько благосклонна к вам жизнь.

Любовь. Если она искренняя и беззаветная, то способна изменить всех и вся. Любовь включает в себя все остальные добродетели. Она способна залечивать раны. Да, лечат не технологии или медицина, а любовь. В любви кроется наша человечность.

Целостность – четкое осознание своих намерений и понимание того, что представляет для человека наивысшую ценность. Цельным является человек, который неизменно придерживается этих ценностей в общении с окружающими. Ценности можно ненароком разрушить, причем поначалу этот процесс иногда протекает незаметно. Мало у кого это происходит намеренно. Но стоит один раз нарушить свою целостность, и в следующий раз сделать это будет гораздо проще. Будьте бдительны и упорны.

* * *

Размышляя над десятью перечисленными качествами, я раскрываю свое сердце. Они позволяют мне начинать каждый день с твердыми и благими намерениями. Если же в течение дня я сталкиваюсь со стрессом или испытываю чувство незащищенности, они помогают мне остаться тем, кем я желаю быть. Это язык моих намерений. Это язык моего сердца.

Думаю, Рут была бы рада узнать, что я наконец-то научился по-настоящему раскрывать свое сердце. И что это все изменило.

* * *

За сутки человеческое сердце совершает сотни тысяч ударов, перекачивая десять тысяч литров крови по развитой системе кровеносных сосудов, суммарная длина которых, если их выстроить в ряд, составила бы сто тысяч километров – хватило бы дважды опоясать земной шар. Древние египтяне верили, что сердце – «иб» (ib) – остается жить после смерти и в загробной жизни служит основанием для приговора человеку, которому принадлежало. Счастье они называли словом «эвт-иб», что буквально означает «широта сердца, души», а несчастье – «эб-иб», что значит «сломанное, отчужденное сердце». Во многих культурах – как в древних, так и в современных – сердце считается местом, где сосредоточена душа. Читая новость о том, что потерялся ребенок, мы ощущаем боль в сердце. Когда любовь оборачивается несчастьем, мы чувствуем, что наше сердце вот-вот разобьется, – иногда это и впрямь происходит. Когда нас отвергают, когда нам стыдно, когда о нас забывают, сердце может сжаться, словно закрываясь в себе, и стать меньше. Вместе с тем под действием сильной любви или сильных страданий сердце может расколоться на части и больше никогда не стать прежним. И это не просто метафора – существует реальная болезнь под названием «синдром разбитого сердца».

Мое сердце раскололось не из-за потерянных денег – утрата состояния, хоть я и стремился сколотить его, даровала мне чувство свободы. Мое сердце разбилось из-за того, что я слишком долго пытался держать его закрытым. Рут говорила: «То, чего, как тебе кажется, ты хочешь, не всегда то, что тебе нужно на самом деле». Много лет я гнался не за теми вещами, а когда сердце игнорируешь слишком долго, рано или поздно оно обязательно заставит себя услышать.

Далай-лама как-то сказал: «Моя религия – доброта». Доброта стала и моей религией.

Помнил я и о том, что обещал Рут однажды научить магии других. Я не знал, когда подвернется такая возможность, но каждый вечер, занимаясь визуализацией, думал об этом. Порой я видел, как обнимаю страдающего пациента или его опечаленных родственников либо как выступаю на сцене, а иногда представлял, как беседую с великими философами и духовными лидерами. Я всегда был (и остаюсь по сей день) атеистом, но частенько размышлял о знакомстве с Рут и о том, что случилось со мной после аварии. И в результате я понял: можно оставаться свободным от предубеждений и догм, веря при этом, что не все в жизни поддается объяснению. Во многих смыслах это тоже подарок, сделанный Рут. Принятие того, что я не нуждаюсь в точном ответе.

Я чувствую, что все мы связаны между собой. Глядя на другого человека, я вижу в нем себя. Вижу свои слабости, свои неудачи, свою уязвимость. Но вижу и силу человеческого духа, силу Вселенной. В глубине души я верю, что любовь – тот клей, что скрепляет нас воедино. Далай-лама как-то сказал: «Моя религия – доброта». Доброта стала и моей религией.

Я всегда заботился об окружающих, в том числе о пациентах. Вместе с тем, когда учишься раскрывать сердце, это может принести боль. Сильную, порой невыносимую. Так было и со мной. Временами боль не позволяла полностью отдаться настоящему моменту, как мне того хотелось бы. Когда же я по-настоящему раскрыл сердце, как учила Рут, моя реакция на боль изменилась. Я больше не стремился убежать от боли – я стремился принять ее. Вот что позволило мне понять себя и ощутить связь с окружающими. Мои отношения с пациентами изменились. Я трачу больше времени на то, чтобы побеседовать с ними, и стараюсь по-настоящему раскрыть сердце для каждого из них. Я выслушиваю их жалобы, после чего прислушиваюсь к их сердцу – не с помощью стетоскопа, а с помощью собственного сердца.

* * *

Стетоскоп изобрели в 1816 году: одному французскому врачу было неловко прикладывать ухо к груди пациенток (как было принято делать в то время), и вместо этого он свернул трубкой двадцать четыре бумажных листа, благодаря чему между ним и пациентом появилось дополнительное пространство. Мне кажется, с тех пор врачи еще больше отдалились от пациентов. Я обнаружил, что больным становится лучше уже от того, что я трачу на них время и уделяю им внимание. Я позволяю каждому рассказать свою историю и признаю чужие страдания, достижения и муки. Во многих случаях это помогает снять боль лучше, чем лекарства, а иногда приносит больше пользы, чем хирургическое вмешательство. И по сей день я твержу студентам и стажерам: пусть современная нейрохирургия требует высочайшей квалификации и разностороннего оборудования, мой успех в качестве нейрохирурга стал результатом того, что я забочусь о пациентах и концентрирую на них внимание.

Еще одной удивительной переменой во мне стало то, что, куда бы я ни пошел, мне повсюду стали встречаться точно такие же люди, как я. Продавец в продуктовом магазине. Ночной уборщик в больнице. Женщина у светофора, которая просит денег у проезжающих мимо людей. Парень, который чересчур быстро мчится на «Феррари». У каждого из них своя история – точно так же, как у меня. У каждого свой жизненный путь. Каждому доводилось испытывать трудности и страдания. От самого бедного до самого богатого – все они такие же, как я.

Я перестал цепляться за историю, которая определяла мою жизнь. Отождествляя себя с нищетой, я продолжал жить в нищете, сколько бы денег ни заработал. Каждый день во время медитации я раскрываю сердце для отца и матери и нахожу в нем прощение. Я раскрываю сердце для мальчика, которым когда-то был, и нахожу в нем сострадание. Я раскрываю сердце навстречу всем ошибкам, что когда-либо совершил, всем глупым попыткам доказать свою ценность миру и нахожу скромность. Я осознаю, что не я один голодал. Не я один испытывал одиночество, чувствовал себя отрезанным от мира, чуждым ему. Я раскрываю свое сердце и нахожу в нем способность связываться с остальными сердцами, которые встречаю в жизни.

Это одновременно и изматывает, и поражает красотой, и кажется странным.

12

Сила сострадания

Мне всегда нравилась опера, хотя и не могу объяснить почему. Она вызывает у меня слезы, даже когда я не понимаю ни единого слова. Возможно, дело в чистых эмоциях, в бесстрашном выражении страстей, которые не нуждаются в словах. Оперу нельзя осознать умом – ее можно лишь почувствовать сердцем. Многие хирурги включают в операционной музыку: она помогает расслабить пациента. Исследования показали, что пациенты, слушавшие перед операцией музыку, меньше тревожатся, им требуется меньше обезболивающих и успокоительных препаратов. Как и медитация, музыка способствует замедлению сердцебиения и снижению кровяного давления, а также снимает стресс. Она успокаивает не только пациента, но и хирурга.

Что касается меня, то, когда приближаются критические этапы операции, я ставлю тихую классическую музыку. Ближе к концу я могу прибавить громкость и включить рок-композицию. Что я никогда не ставлю, так это оперу. В операционной я превращаюсь в точный механизм. Может, перед операцией пациенты и нуждаются в эмоциональной связи со мной, однако во время операции им требуются мои навыки, профессиональные способности и опыт принятия сложных решений. Им не нужно, чтобы я оплакивал их на операционном столе. Им нужна моя забота, но это ни в коем случае не должно мешать спасению их жизни.

Большинство хирургов включают в операционной музыку: она помогает расслабить пациента и взбодрить операционную бригаду.

Одной из первых моих пациенток после того, как я перестал работать армейским нейрохирургом, была Джун, которая буквально жила оперой. Когда Джун появилась в моем кабинете, я сразу почувствовал ее энергичность и живую натуру. Она пришла на высоких каблуках и с порога заявила, что ей наплевать, насколько я хороший врач, и что она не откажется от двух своих пристрастий – пения и пасты, даже если я скажу, что это спасет ее жизнь.

Джун выступала вместе с гастролирующей труппой, и опера была одновременно ее призванием и любовью всей жизни. Во время каждого приема мы подолгу обсуждали ее любимые оперы: «Аиду», «Кармен», а также оперетты Штрауса. Зачастую прием длился дольше положенного, потому что мне доставляло удовольствие слушать ее рассказы о спектаклях, в которых она участвовала. Ей нравилось пробуждать в публике эмоции.

– Это может прозвучать безумно, но мне нравится, когда мое пение вызывает у людей слезы: так я понимаю, что затронула их душу. Так я чувствую связь с ними.

Джун мучили сильнейшие головные боли. Невролог мог избавить ее от них с помощью лекарств, но ничего не мог поделать с огромной аневризмой, засевшей вплотную к островку Рейля и к той зоне доминирующего полушария, что отвечает за движения лицевых мышц. Аневризму обнаружили в ходе обследования; хотя она и не была причиной головных болей, однако могла не только лишить Джун самого ценного в жизни, но и забрать саму жизнь.

– Что бы со мной ни было, – сказала Джун, – я не соглашусь на процедуры, которые могут повредить моему голосу или способности петь: это самое главное, что у меня есть.

Пришлось сообщить ей тяжелую новость.

Размер аневризмы превышал сантиметр, а значит, с ней надо было поскорее разобраться, что я и разъяснял пациентке на протяжении нескольких приемов. Время поджимало, однако я понимал: Джун нуждается в том, чтобы ей раз за разом не спеша объясняли смысл непростой и требующей точности операции. Я предложил ей посоветоваться с другими нейрохирургами, в том числе более опытными, хотя я тоже не раз проводил подобные операции. К сожалению, некоторые нейрохирурги даже в серьезных случаях непринужденно излагают сухие факты, касающиеся возможных вариантов лечения и связанного с ними риска, не отдавая себе отчета в том, что, какой бы заурядной операция ни была для врача, для пациента и его семьи она может стать чрезвычайно важным событием. Два других хирурга, к которым Джун обратилась, оказались именно такими. Она вернулась ко мне напуганной – с ощущением, что она для них не человек, а всего лишь диагноз.

Джун требовалось время, чтобы все обдумать, и я постарался дать ей столько времени, сколько позволяло ее состояние. Еще в молодости я знал, что внимание к пациенту – часть медицинского искусства. В конце концов, мы ведь имеем дело с живыми людьми, никто из которых не свободен ни от переживаний, ни от страхов.

Чем больше я беседовал с Джун, тем меньше она беспокоилась. Ей нужно было высказаться, нужно было получить подтверждение того, что я услышал ее историю и узнал ее как человека. У нас завязалась дружба. В итоге она сказала, что только мне доверит проводить операцию. Не спорю, здорово, когда пациент верит в твои способности, однако все меняется, когда пациент – твой друг. Накануне операции Джун подарила мне аудиозаписи любимых арий в собственном исполнении. Вечером я сидел в кабинете с закрытыми глазами и слушал, как она поет.

Утром перед операцией я решил поставить классический рок, который слушал в детстве. Джун приветливо улыбнулась, когда ее вкатили в операционную, а последним, что она услышала, прежде чем уснуть, были звучавшие из динамиков слова «All You Need Is Love»[28]. После того как была введена анестезия, мы переложили Джун с каталки на операционный стол, и я зафиксировал ее голову с помощью острых спиц зажима, чтобы та оставалась неподвижной во время операции. Я чувствовал, как спицы проникают через скальп, впиваясь в кости черепа. Я наклонил голову Джун набок и слегка натянул кожу на шее. Внешний вид для нее очень важен, так что я постарался выстричь как можно меньше волос. Я изучил ангиограмму, на которой было отчетливо видно большое вздутие на артерии, снабжающей значительный участок левой половины мозга. Это и была аневризма, возникшая в месте разветвления средней мозговой артерии. Я сделал надрез на скальпе и раздвинул кожу. Обычно череп служит человеку для защиты, но в данном случае он стоял у меня на пути. С помощью краниотома я вскрыл череп, убрал его кусочек, который положил на стерильное полотенце. Показалась твердая мозговая оболочка – волокнистая соединительная ткань, что покрывает мозг человека. А прямо под ней находилась аневризма, пульсировавшая в такт с сердцем.

Пациенты не поломанные бездушные механизмы, а хирурги не механики.

Если она разорвется, может развиться инсульт, и тогда Джун потеряет голос, а может и умереть.

Я не спеша вскрыл мозговую оболочку: купол аневризмы возвышался между височной и лобной долями в сильвиевой борозде. Началась по-настоящему кропотливая работа. Я установил микроскоп в правильное положение и принялся отделять тонкую мембрану от поверхности мозга. Это необходимо, чтобы добраться до сильвиевой борозды и получить доступ к основанию аневризмы, куда я затем установлю зажим-клипсу, чтобы перекрыть доступ крови. Добравшись до аневризмы, я увидел, что ее пульсирующие стенки тонкие, словно бумага. В ярком свете микроскопа я разглядел, как за ними бурлит кровь. Аневризма могла лопнуть в любой момент. Проблема заключалась в том, что часть стенки и основание аневризмы вплотную прилегали к окружающим тканям, из-за чего было гораздо сложнее отделить ее, не повредив мозг. Медленно, чрезвычайно медленно я продолжил делать разрез, и мне удалось выкроить местечко между прилегающей рубцовой тканью и основанием аневризмы, что позволило поставить зажим. У меня не было ни одного миллиметра дополнительного пространства. Если бы я допустил ошибку, разрыва было бы не миновать. Одно мое неловкое движение могло лишить Джун самого ценного в ее жизни – возможности петь. Я повернулся и осмотрел набор клипс, после чего поместил одну из них на аппликатор и повернулся к пульсирующей аневризме, которая могла стать убийцей. Внезапно перед моим мысленным взором предстало лицо Джун. Я подумал о ее пении и услышал знакомый мелодичный голос. А затем меня поразила мысль о том, что она может оказаться парализованной, не в состоянии больше говорить и петь. Рука с зажимом начала трястись. Не просто чуть подрагивать – буквально трястись. Я не мог работать дальше.

Джун была моим другом. Женщиной, сказавшей, что голос для нее важнее всего на свете. Я пообещал ей, что ничего не случится. Я пообещал, что все будет в порядке.

Во время операции хирург не должен воспринимать пациента как личность. Эмоциям тут не место. Необходимо забыть, что перед тобой живой человек, и просто выполнять свою работу. Если начнешь думать о том, что может произойти с лежащим на столе человеком, рискуешь не справиться с операцией. Для меня этот случай был слишком личным. Я испугался. Раньше со мной никогда такого не бывало.

Руки тряслись настолько сильно, что пришлось ненадолго остановиться и присесть. Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании: медленный вдох, медленный выдох – и так до тех пор, пока я не очистил разум достаточно для того, чтобы страху не за что было зацепиться. Настало время раскрыть свое сердце и положиться на свои профессиональные навыки и хирургический талант. На способности человека, который является мастером своего дела. Я проводил подобные операции много раз и знал, что сейчас тоже все получится. Мысленно я представил, как защелкиваю зажим и аневризма сдувается. Я вновь повернулся к вскрытому черепу Джун и, сфокусировав микроскоп на аневризме, медленно направил зажим к нужному месту по крохотному зазору, который расчистил специально для этого, а когда зажим оказался там, где надо, я плавно его закрыл. После этого я ввел в купол аневризмы иглу и откачал кровь. Аневризма перестала надуваться. Зверь был убит и больше не представлял опасности. Джун сможет петь и дальше. Я медленно закрыл твердую мозговую оболочку, вставил на место кусочек черепа и зашил скальп. Заканчивая накладывать повязку на голову, я осознал, что в динамиках играет та же самая песня, с которой мы начали операцию: «Love is all you need, love is all you need».

Каждый из нас может устанавливать связь с окружающими своим способом – музыка, живопись, поэзия – и даже тем, что просто слушает другого.

Джун отвезли в послеоперационную палату, а я обессиленно присел и закрыл глаза. Прошло несколько минут, прежде чем я смог взяться за документы. Я думал о Джун, думал о том, как у меня затряслись руки. Внезапно я услышал голос Джун:

– Где доктор Доти? Мне нужно с ним поговорить. Я хочу поговорить с ним немедленно.

Я подошел к ней и взял ее за руку.

– Привет, Джун. Как вы себя чувствуете?

Она заглянула мне в глаза и увидела то, что хотела увидеть.

– Хорошо, со мной все хорошо. Спасибо.

Затем она потянулась, чтобы обнять меня, и расплакалась, осознав, что операция прошла удачно и что теперь все и правда будет хорошо.

Несколько часов спустя, возвращаясь домой на машине, я поставил диск, который Джун дала мне накануне. После первых нескольких аккордов я поддал газу и на всех парах понесся по трассе.

Голос Джун наполнил салон – зазвучала ария «Хабанера» («Любовь – мятежная птица») из оперы Бизе «Кармен». Я прибавил громкость и открыл окно, чтобы ветер дул мне в лицо. У Джун был дар. Своим пением она действительно могла пробуждать в людях чувства. Своим голосом она трогала сердца, и даже в записи он будоражил не меньше.