Повелитель войн Корнуэлл Бернард

– А ты как думаешь?

– Раза в четыре, может, в пять. – Эгил бросил взгляд на преследователей. – Мне почти жалко этих бедняг.

Я шутку не поддержал. Потравив шкоты, намеренно придержал «Сперхафок», подпуская погоню поближе. Я понимал, что могу оторваться, но не хотел далеко уходить на север, поэтому снова направил «Сперхафок» к востоку, в открытое море. В ответ преследователи тоже повернули и перестроились в линию. Теперь, если мне придет в голову отправиться на юг, по крайней мере один из противников окажется достаточно близко и сможет таранить меня. Поэтому я опять взял курс на север. Четыре корабля медленно, но верно сокращали расстояние. Я видел, что на них полно народу. Два самых быстрых судна подошли достаточно близко, чтобы можно было различить толпу бородатых и облаченных в шлемы воинов на носу. Затем я выбрал шкоты, натянув парус, и ощутил, как «Сперхафок» рванулся вперед.

– Возможно, они бросят погоню, – сказал я, когда мы накренились под ветром, а вода быстрее зажурчала под корпусом.

Мы мчались стремительно, но четверка охотников не сдавалась. Два судна были длиннее других и потому быстроходнее, но и им не по силам оказалось тягаться со «Сперхафоком». Однако они упрямо продолжали преследование, даже когда солнце закатилось на западе и наступила темнота.

Ночь не особенно помогла нам. Утренние дождевые шквалы прошли, небо расчистилось, и из-за моря показался почти полный диск луны. Я снова повернул на восток, поймав слабеющий попутный ветер, а четыре корабля шли следом. Впрочем, два из них превратились теперь просто в темные пятна на южном горизонте. Мне приходила мысль повернуть на юг, но ветер стих, и, чтобы проскочить мимо преследователей, потребовалось бы взяться за весла. Они сделали бы то же самое, а людей у них побольше. К тому же я ощущал свободу моря, и не хотелось ни возвращаться к берегу, ни терпеть выволочки от Кёнвульфа, а просто плыть по воле судьбы. Этельстану я не нужен. Мое участие требовалось только как дань преданности, и я эту дань уплатил, отдав в его распоряжение моего сына и воинов. Поэтому мы следовали за корабельной звездой на север сквозь ночь, оставляя за кормой след, светящийся причудливыми огнями моря.

– Ран любит нас. – Эгил смотрел на мерцающие огоньки.

– Их, видно, тоже. – Я кивнул на двух ближайших преследователей.

Я никак не мог понять причин такой настойчивости. Они узнали «Сперхафок»? Его парус и голова ястреба на штевне весьма приметны, но мы редко заплывали так далеко на север. Возможно, секрет просто в том, что мы – языческое судно и у нас нет креста, отмечающего христианина. Нас приняли за пиратов? Но к чему продолжать безнадежную погоню? Время от времени два больших корабля пускали в ход весла и сокращали дистанцию, но потом ветер снова усиливался, и «Сперхафок» отыгрывал потерянное.

– Мы оказываем Кёнвульфу услугу, – сказал я Эгилу, когда он проснулся после короткого отдыха и принял у меня рулевое весло.

– Услугу?

– Если эта четверка – единственные корабли Константина на этом побережье, то мы увели их прочь от Кёнвульфа. Ему стоит быть благодарным.

– Должны быть еще корабли, – возразил Эгил.

Мы знали, что Константин держит флот примерно из двадцати судов на восточном побережье для обороны своих земель от набегов норманнов. Эти корабли разбить Кёнвульфа не смогут, но кучу неприятностей доставят. Эскадра саксов должна была следовать вдоль побережья, сохраняя контакт с сухопутными силами Этельстана и снабжая их провизией, элем и оружием. Я сбежал от раздражающего начальства Кёнвульфа, но единственным веским предлогом для этого бегства могло быть стремление обнаружить флот Константина. Весьма вероятно, мы проскочили в ночи его стоянку. Узнав о кораблях Кёнвульфа, шотландский флот наверняка пойдет на юг, им навстречу, и нам полагалось идти впереди, чтобы предупредить саксов о подходе врага, но четверо преследователей упрямо гнали нас все дальше на север. Я сплюнул за борт.

– Нам на юг идти нужно, высматривая проклятые корабли Константина, – пробормотал я.

– Но мы не можем, пока эти здесь, – заметил Эгил, потом повернулся и посмотрел на обрисовывающиеся в свете луны далекие силуэты. – Но долго они не продержатся, – с уверенностью в голосе продолжил он. – Как и ты, если не поспишь немного. Вид у тебя такой, словно ты только что из могилы выполз.

Я уснул, как и большая часть команды. Рассчитывал проснуться через пару часов, но, очнувшись, увидел поднимающееся солнце и услышал, как Гербрухт выкрикивает распоряжения с рулевой площадки. Какое-то время я не мог разобрать смысла его слов, потом сообразил, что он кричит на родном фризском наречии. Я встал, морщась от боли в затекших ногах:

– Что такое?

– «Купец», господин!

Я заметил, что Гербрухт обстенил парус и мы качаемся на волнах рядом с пузатым торговым судном.

– Они все ушли на север! – крикнул его рулевой, коренастый, заросший густой бородой детина. Язык фризов схож с нашим, и мне не составляло труда понять кормщика. – Их пятнадцать!

– Dankewol! – поблагодарил Гербрухт и приказал морякам снова брасопить парус.

Ветер дул нам в корму. Когда парус наполнился, «Сперхафок» рванулся с места и я покачнулся на ступеньках.

– Мы все еще идем на север?

– Все еще на север, господин! – бодро подтвердил Гербрухт.

Я поднялся на рулевую площадку, посмотрел на юг и не увидел кораблей.

– Они бросили погоню, – пояснил Гербрухт. – Видно, приняли нас за викингов и решили попросту отогнать подальше!

– Тогда почему мы идем на север?

– Флот Константина. – Гербрухт мотнул головой в сторону торгового судна, продолжившего путь на восток. – Они были в гавани и видели флот три дня назад. Пятнадцать больших кораблей!

– Ты им веришь?

– Да, господин! Это христиане.

Я коснулся молота. Три дельфина плыли рядом со «Сперхафоком», и я расценил их появление как добрый знак. Берега видно не было, хотя гора белых облаков на западе указывала местонахождение страны Константина. Так, значит, его флот ушел на север? Почему? Видимо, новости о вторжении Этельстана еще не достигли этих мест, иначе те пятнадцать кораблей направлялись бы на юг, чтобы досаждать флоту Кёнвульфа.

– Нам следует идти на юг, – произнес я.

– Лорд Эгил сказал, что нам нужно найти их корабли.

– Их чертовы корабли ушли на север – это твои собственные слова!

– Но куда именно на север? На Оркнейяр?

– С какой стати им туда идти? На тех островах правят норманны.

– Не знаю, господин, но вчера ночью лорд Эгил сказал, что нам нужно плыть на Оркнейяр.

В его голосе угадывалась просительная нотка. Гербрухт был фриз и прекрасный моряк: лучше всего он себя чувствовал, ощущая в руках дрожь рулевого весла. Ему явно хотелось продолжать идти дальше по ветру, а не лавировать на юг.

– Господин, ты бывал на островах Оркнейяр? – спросил он.

– Один раз, – признался я. – Но сейчас мы не можем идти туда.

– Лорд Эгил сказал, что нам следует побывать там.

– Еще бы ему не сказать! Он ведь чертов норманн и не прочь выпить со своими сородичами.

– Он говорит, нас там ждут новости!

А вот это истинная правда. Я сомневался, что те пятнадцать кораблей ушли на острова, если только не собираются вступить в бой с правящими там норманнами. Скорее всего, Константин перебрасывает корабли на западное побережье в расчете посеять еще большую смуту в Камбрии, и командир флота решил воспользоваться хорошей погодой, чтобы миновать коварную северную оконечность Шотландии. А это означало, что главной новостью с Оркнейяра будет отсутствие новостей. Если шотландских кораблей нет на островах, выходит, они ушли на запад.

– Где Эгил?

– Спит, господин.

Я знал, что Этельстан хочет видеть меня на юге, но зов ветра оказался сильнее. Беббанбург в безопасности под началом у Финана, сам я не горел желанием привязывать себя к флоту Кёнвульфа, который, если ему удалось вырваться из Фойрта, плетется теперь вдоль побережья. Можно присоединиться к нему и выказать себя преданным сторонником короля, а можно отправиться на север, к диким островам Оркнейяр и выяснить, что известно тамошним норманнам. Во время войны, убеждал я себя, новости дороже золота.

– Веди корабль тем же курсом. – Я тряхнул головой.

– Да, господин! – радостно отозвался Гербрухт.

Я позавтракал элем, сухарем и сыром. Море было пустынным, ни единого паруса на горизонте, только дельфины, которым нравилось, судя по всему, плыть рядом со «Сперхафоком». Редкие облака возвышались над скрытой от глаз землей, но в основном небо оставалось чистым. Где-то после полудня я заметил скалы далеко на западе, и немного погодя показались низкие острова, лежащие к северу от земли Константина.

– Знакомые у тебя тут есть? – поинтересовался я у Эгила. Тот уже проснулся и стоял на корме, а попутный ветер трепал гриву его белых волос.

– Ярл Торфинн. Мы с ним в Исландии встречались.

– Он нам будет рад?

– Ему дали прозвище Раскалыватель Черепов, – добавил Эгил с ухмылкой.

– Так это он?!

Я слышал про Раскалывателя Черепов, да и мало кто не слышал. Но я знал только, что это знаменитый вождь норманнов и он носит секиру на длинной ручке, которая называется Хаусаклюйфр, то есть «раскалыватель черепов».

– Он живет на Оркнейяре? – уточнил я.

– Он и два его брата правят островами.

– Тут и править особо нечем, – фыркнул я.

– И все же. Раскалыватель Черепов рад нам не будет, но, скорее всего, не убьет. Я ему нравлюсь.

– В этом случае он может меня убить, а тебя приветить.

– На то и надеюсь. – Эгил снова ухмыльнулся. – Ведь тогда мне достанется «Сперхафок». Если Раскалыватель Черепов не заберет его себе, конечно. – Он поглядел на потрепанный флюгер на верхушке мачты, подсказывавший направление ветра. – Но ты будешь жить. Ярл Торфинн – умный, и ума ему хватает, чтобы не заводить себе лишних врагов.

Положившись на это заверение, мы поплыли на север. Оркнейяр, подобно другим лежащим к северу островам, населен норманнами. Здешние обитатели ловили рыбу, выращивали тощих коров и неприхотливых овец, но в основном жили за счет набегов на побережье Британии, Фризии и Франкии. Константину наверняка не нравилось их присутствие, но его подпирали другие норманны на западном берегу, саксы Этельстана на юге, и ему хватало проблем без того, чтобы ворошить дикий народ Торфинна.

– Правда, они не все умные, – весело сообщил Эгил. – Эти парни ульфхеднар, понятное дело. Особенно Торфинн. Я видел, как однажды он сражался совсем голышом. Он был великолепен.

Про ульфхеднар я не просто знал, но даже дрался с ними под Хеабургом. Слово означало «воины-волки», и ульфхедин был страшным противником в битве. Эти люди верили, будто неуязвимы, умеют летать и одержимы духом Фенрира, волка богов. Ульфхедин шел в бой яростно, брызгая слюной и завывая под воздействием снадобья из белены, которое втиралось в кожу. Но пусть они и наводили ужас, их можно было победить. Воин-волк слишком дикий, слишком необузданный, чтобы стоять в «стене щитов». Эти парни считали, что способны выиграть любую битву сами по себе, а одинокий воин в бою между «стенами щитов» уязвим. Ульфхеднар наводили ужас, даже ранеными продолжали сражаться, как загнанный в угол хищник, но их можно убить.

– У меня есть череп ульфхедин на беббанбургских воротах, – сообщил я Эгилу. – Буду рад прибавить к нему еще один.

В ответ он улыбнулся:

– Говорят, Торфинн тоже собирает черепа.

К островам мы подошли на исходе дня. Знавший местные воды Эгил вел «Сперхафок». Я заметил, что мелкие рыбачьи лодки не шарахаются от нас. Креста на штевне у нас не было, и рыбаки приняли нас за норманнов, да и знали, что одинокий корабль не осмелится войти в просторную гавань на южном берегу самого крупного острова, если он не дружественный. Мы миновали мыс, с которого за нами наблюдали тюлени, потом подобрали парус и заскользили к якорной стоянке. По меньшей мере два десятка судов либо приткнулись к берегу, либо лежали на суше, их гордые штевни украшали змеиные или драконьи головы.

– Прилив растет, – заметил Эгил. – Вытащим корабль на берег?

– Это не опасно?

– Ярл Торфинн на нас не нападет.

Эгил говорил уверенно, поэтому мы приткнули «Сперхафок» к галечному пляжу. Киль заскрипел, корпус вздрогнул, и мы остановились. К берегу жались с дюжину крытых дерном хижин, у всех из отверстия в крыше поднимался дымок. Топили, видно, плавником или торфом, потому как деревья на низких холмах не росли. Другие костры горели неярким пламенем под деревянными решетками, на которых коптились тюленье мясо и рыба. Пара местных вышли из хижин, посмотрели на нас и, убедившись, что мы не представляем угрозы, нырнули обратно. Собака задрала лапу на наш волнорез, потом отправилась к куче тресковых голов, возвышающейся за линией прилива. Рыбачьи лодки лежали на берегу и казались крохотными по сравнению с драконоголовыми кораблями.

– В детстве, – сказал Эгил, – моей обязанностью было срезать щечки с тресковых голов.

– Самая вкуснятина, – заметил я, потом кивнул в сторону хижин. – Торфинн живет здесь? – спросил я, удивляясь малым размерам поселения.

– Его дом на противоположном берегу острова. – Эгил указал на север. – Но он скоро прознает о нашем прибытии. Нужно просто подождать.

Уже смеркалось, когда с севера появились два всадника. Приближались они осторожно, держа руки на эфесах мечей, пока не узнали Эгила, радушно поздоровавшегося с ними.

– Где твой корабль? – спросил один из конных, имея в виду «Банамадр», змееголовое судно Эгила.

– Дома, в безопасности, – ответил Эгил.

– Нам велели передать, что в господский дом может прийти только один человек.

– Один?

– У нас есть еще гости, и скамей не хватает. И эля маловато.

– Я возьму с собой друга, – заявил Эгил, указав на меня.

– Бери. – Посланец пожал плечами. – Против двоих ярл возражать не станет.

За старшего на «Сперхафоке» я оставил Гербрухта, строго запретив все кражи, драки и прочие неприятности.

– Мы тут гости, – сказал я команде. – Если вам понадобится еда – а она не понадобится, запасов у нас хватает, – то платите за нее!

Я отсыпал Гербрухту пригоршню рубленого серебра, потом перелез вслед за Эгилом через борт, прошлепал по отмели и вышел на берег.

– Вам придется идти пешком, – жизнерадостно сообщил один из всадников.

И мы пошли за ними на север, по дороге между крохотными полями ячменя. Часть колосьев уже была сжата, женщины и дети махали в сумерках серпами.

– Как урожай? – поинтересовался Эгил.

– Плоховат! Придется взять часть у народа на юге.

– Даже будь он хорош, вы все равно бы взяли, – заметил Эгил.

– Что верно, то верно, – согласился провожатый.

Путешествие оказалось коротким. Мы пересекли невысокий хребет в середине острова и увидели более крупное поселение. Оно лежало на берегу каменистой бухты, где на якоре стояли семь драккаров. Длинный низкий господский дом находился в самом центре деревни, к нему-то и проводили нас всадники.

– Мечи нужно кому-то сдать? – уточнил я у них, зная, что большинство ярлов запрещают носить оружие в своих домах. Мечи, секиры и эль способны сильно испортить вечер.

– Оставь при себе! – беззаботно отмахнулся один из конных. – Вас числом задавят!

Через широкую дверь мы попали в зал, освещенный тростниковыми свечами и двумя большими очагами. В нем на скамьях восседало около сотни мужчин. Когда мы вошли, все замолчали, потом здоровяк за высоким столом проревел приветственно:

– Эгил! Почему мне не доложили, что это твой корабль?

– Я приплыл на другом, лорд! Как жизнь?

– Скукотища! – Человек разглядывал меня сквозь пелену дыма. – Это твой отец?

– Друг, – ответил Эгил с нажимом.

Здоровяк, которым, как я понял, был Торфинн Раскалыватель Черепов, хмуро посмотрел на меня.

– Подойдите-ка, – буркнул он, и мы с Эгилом покорно прошли по утоптанному земляному полу зала мимо двух очагов с дымящим торфом и остановились перед низким помостом, где за столом восседали с десяток воинов.

– У друзей должны быть имена, не так ли? – требовательно спросил он. – Мое имя Торфинн Хаусаклюйфр.

– А мое – Утредэрв, – представился я. Так меня прозвали христиане. Это означает Утред Проклятый.

– Это Утред, лорд Беббанбургский, – добавил Эгил.

Реакция в зале была лестной: народ начал тут же перешептываться. Кое-кто поднимался, чтобы получше меня разглядеть. Торфинн просто смотрел, а потом ни с того ни с сего разразился хохотом.

– Утред Беббанбургский! – насмешливо воскликнул он и поднял руку, призывая зал к тишине. – А ты старый!

– Притом что многие пытались меня убить, – напомнил я.

– Как и меня! – усмехнулся Торфинн.

– Тогда я молю богов, чтобы и ты дожил до преклонных лет.

– И что понадобилось Утреду Беббанбургскому в моих владениях? – поинтересовался ярл.

– Приехал посмотреть на Торфинна Раскалывателя Черепов. И убедиться лично, так ли он ужасен, как говорит молва.

– Ну и как? – Торфинн раскинул могучие руки, как бы выставляя себя во всей красе.

– Не страшнее Уббы Ужасного, которого я убил. И уж точно не страшнее Кнута Длинного Меча, тоже зарезанного мною. Люди боялись Свейна Белая Лошадь, но он сразился со мной и погиб, как и ульфхедин Скёлль. Теперь их черепа украшают ворота моей крепости.

Несколько ударов сердца Торфинн пристально смотрел на меня, потом громогласно расхохотался, и в ответ на этот смех люди в зале застучали по столам и разразились криками. Норманнам нравятся воины, нравится воинская похвальба, и я угодил им. Всем, кроме одного человека.

Человек этот сидел по правую руку от Торфинна, на почетном месте. И он вовсе не веселился. Это был молодой мужчина, и он с первого взгляда показался мне самым уродливым из всех, кого мне доводилось встречать. А еще от него исходили мощь и угроза. У него был высокий лоб с наколотым изображением оскалившегося дракона, широко расставленные глаза, очень голубые, и рот с тонкими губами, кончики которых были опущены. Каштановые волосы он заплел в дюжину косичек, как и бороду. Угадывалось что-то звериное в этом лице, вот только зверь этот был не из числа мне известных и не из тех, на кого хотелось бы поохотиться. На меня смотрело свирепое, жестокое лицо, взгляд немигающих глаз следил за мной, как за добычей. Человек этот явно принадлежал к высокому рангу, так как на шее у него висела искусной работы золотая цепь, а на заплетенных в косицы волосах возлежал простой золотой обруч. В руке он держал длинный нож с узким лезвием: видимо, разрезал им пищу. Обратившись к Торфинну, он направил острие в мою сторону. Ярл склонился, чтобы выслушать, поглядел на меня, потом выпрямился.

– Лорд Утред! – Лицо Торфинна все еще излучало радость. – Познакомься со своим королем!

Я на миг растерялся, но сумел подобрать верные слова:

– Каким именно?

– А он у тебя не один? – с любопытством спросил Торфинн.

– На мои земли претендуют Константин и Этельстан. – Я помедлил, потом посмотрел на молодого человека с белесыми глазами и понял, о ком вел речь Торфинн. Неужели это правда? Следующие мои слова были продиктованы внезапным порывом гнева. – Есть еще и какой-то нахальный юнец из Дифлина.

Улыбка сошла с лица Торфинна. В зале повисла тишина.

– Нахальный? – переспросил ярл с угрозой в голосе.

– Не наглость ли претендовать на трон, которого никогда не видел? Не говоря уж о попытке на него усесться? Если достаточно только заявить претензию на трон, то почему бы мне не потребовать себе трон Дифлина? Претендовать на престол легко, а вот занять его – трудно.

Парень воткнул нож в стол, и тот остался стоять, дрожа.

– Брать саксонскую землю просто, – заявил он. Голос у него был резкий, грубый. Он пристально смотрел на меня своими на удивление бледными глазами. Торфинн мог строить из себя наводящего ужас, этот тип действительно был таким.

– Я король Нортумбрии, – твердо провозгласил он. Собравшиеся в зале одобрительно зашумели.

– Гутрум пытался захватить саксонское королевство, – сказал я, перекрывая гомон. Выходит, это и есть Анлаф, король Дифлина, а значит, внук Гутрума. – И я был в армии, заставившей его обратиться в трусливое бегство и оставить залитый кровью северян склон холма.

– Ты не признаешь, что я король? – спросил Анлаф.

– Войско Константина стоит в Камбрии, а Этельстан занимает Йорвик, – напомнил я. – Где твои дружины? – Я помедлил, но он не проронил ни слова. – А вскоре, – продолжил я, – силы Этельстана займут и Камбрию.

Он в ответ хмыкнул:

– Этельстан – щенок. Он тявкает, как дворняга, но не осмелится воевать с Константином.

– Тогда тебе стоит знать, – сказал я, – что армия этого щенка уже севернее реки Фойрт, а его флот идет вдоль побережья.

Анлаф и Торфинн оба уставились на меня. Зал притих. Они ничего не знали. Да и откуда? Новости путешествуют не быстрее чем лошадь или корабль, везущие их, а мой корабль был первым, достигшим Оркнейяр с тех пор, как Этельстан вторгся в земли Константина.

– Он говорит правду, – сухо подтвердил Эгил.

– Это война? – Торфинн оправился первым.

– Король Этельстан устал от вероломства скоттов, – пояснил я. – Устал от того, что норманны норовят стать монархами в его стране. Так что да, это война.

Анлаф молчал. Его претензия на трон Нортумбрии основывалась на праве родства, но в осуществлении своего права он полагался на царящий на севере хаос. Мои новости означали, что армия Этельстана искоренит этот хаос. Так что если Анлаф хочет стать королем Нортумбрии, ему предстоит сразиться с Этельстаном. Парень это понимал. И его явно не устраивали открывающиеся перспективы.

Торфинн нахмурился:

– Ты говоришь, что флот щенка идет на север?

– Да. Мы оставили его в устье Фойрта.

– Но корабли Константина прошли на запад мимо этих островов три дня назад.

Это подтверждало мои догадки: Константин, не подозревая о планах Этельстана, отправил большую часть флота досаждать берегам Камбрии.

– До них не успели дойти вести, – предположил я.

– Скамью для моих гостей, – произнес Торфинн, потом сел, хлопнул по столешнице и указал на конец высокого стола.

Анлаф наблюдал, как нас усаживают и угощают элем.

– Ты убил Гутфрита? – спросил он вдруг.

– Да, – беззаботно ответил я.

– Он приходился мне двоюродным братом!

– И ты его не любил, – напомнил я. – К тому же теперь ты получил шанс взойти на трон. Тебе следует меня благодарить.

В зале раздались смешки, быстро стихшие под сердитым взглядом Торфинна. Анлаф выдернул нож из столешницы.

– Почему бы мне не убить тебя? – поинтересовался он.

– Потому что моя смерть ничего тебе не даст. Потому что я гость в доме Торфинна. И к тому же я тебе не враг.

– Неужели?

– Все, что меня заботит, государь, – я почтил его титулом, так как он был королем Дифлина, – это мой дом. Беббанбург. Весь остальной мир может погружаться в хаос, но свой дом я буду защищать. Мне без разницы, кто сидит на престоле Нортумбрии, до тех пор, пока меня не трогают. – Я отхлебнул эля, потом взял с блюда жареную гусиную ножку. – К тому же я стар! Скоро отправлюсь в Валгаллу и повидаюсь там еще с кучей твоих родичей, павших от моей руки. Неужели ты хочешь поторопить эту встречу?

Эта реплика вызвала оживление вокруг, но не у Анлафа. Тот, не обращая на меня внимания, перешептывался с Торфинном. Тем временем арфист играл, а служанки разносили еду и выпивку. Посланец, провожавший нас до дома, жаловался на недостаток эля, но на самом деле эль лился рекой, и оживление в зале усиливалось, пока Эгил не попросил арфу. Собравшиеся разразились радостными криками, но Эгил ударил по струнам, требуя тишины.

Он исполнил песню собственного сочинения. Песню, полную битв, пропитанной кровью земли и воронов, пирующих плотью врагов. Но нигде не было сказано, кто сражался, кто победил, кто проиграл. Я слышал ее раньше, Эгил называл ее «Песнь о побоище». «Она должна послужить предупреждением о нашей судьбе, – сказал он мне однажды. – И напомнить нам, что мы все глупцы. И разумеется, глупцы от нее в восторге».

Когда смолк последний аккорд, слушатели разразились криками. Потом снова пел арфист Торфинна, но часть пирующих уже уснула, а другие выходили, шатаясь, в северную ночь в поисках ночлега.

– Вернемся на корабль? – вполголоса спросил Эгил. – Мы узнали все, что хотели.

Выяснили мы то, что большая часть кораблей Константина ушла на запад, и это хорошая новость для Этельстана, и ее следует ему сообщить. Я вздохнул.

– Значит, отходим с утренним отливом?

– И будем надеяться, что ветер переменится, – проворчал Эгил. – Если он останется юго-западным, назад плестись нам придется долго и мучительно.

Эгил встал. Он собирался поблагодарить Торфинна за гостеприимство, но здоровяк уже уснул, повалившись на стол. Поэтому мы вдвоем спрыгнули с помоста и зашагали к двери.

– Ты встречался с Анлафом раньше? – спросил я, когда мы вышли на свежий ночной воздух.

– Никогда. Но наслышан о его репутации.

– Я тоже.

– Свирепый, умный и амбициозный.

– Ну, истинный норманн, значит.

Эгил рассмеялся:

– Единственное, чего хочу я, так это сочинить песню, которую будут петь до конца времен.

– Тогда тебе следует тратить меньше времени на женщин.

– Ха! Но песня ведь будет про женщин! О ком еще?

Мы покинули селение Торфинна, неспешно прошли мимо решеток, на которых коптилось тюленье мясо, потом через поля ячменя. Облака норовили закрыть луну. Где-то позади вскрикнула женщина, раздался мужской смех, завыла собака. Дул легкий ветерок. Когда за южным берегом открылось море, мы остановились и я посмотрел на «Сперхафок».

– Мне будет его не хватать, – признался я.

– Ты его продавать собрался? – удивился Эгил.

– Нигде не сказано, что в Валгалле есть корабли, – объяснил я.

– В Валгалле будут корабли, дружище! – воскликнул он. – А еще бескрайние моря, крепкий ветер и острова, населенные прекрасными женщинами.

Я невольно улыбнулся. Звук шагов за спиной заставил обернуться. Я непроизвольно положил ладонь на эфес Вздоха Змея. За нами шел Анлаф. Заметив мое движение, раскинул руки в стороны в знак мирных намерений. Он был один. Лунный свет, проглянувший между облаков, отразился от его бледных глаз, от золота на шее, от тусклого металла рукоятки меча. На этом мече не имелось никаких украшений. То был инструмент, и, если верить слухам, этот человек владел им в совершенстве.

– Тебе следует побывать в Дифлине, Эгил Скаллагримрсон, – сказал он.

– Почему, государь?

– Мы любим поэтов! Музыку! И тебе, лорд Утред, тоже стоит приехать.

– Я не поэт, да и пение мое тебе вряд ли придется по вкусу.

Его тонкие губы приподнялись в улыбке.

– Мне хотелось бы поговорить с тобой. – Он указал на валун рядом с дорогой. – Присядем?

Мы сели. С минуту Анлаф ничего не говорил, только смотрел на «Сперхафок».

– Твой корабль? – нарушил он молчание.

– Мой, государь.

– Выглядит удобным, – процедил он. – Фризской постройки?

– Фризской, – подтвердил я.

– Чем занимается Этельстан? – спросил Анлаф резко.