Повелитель войн Корнуэлл Бернард

– Вполне возможно, – сказал ирландец. – Так же как и то, что им просто хочется продавать молоко и мясо Анлафу. Прикажешь развернуть их на юг?

– Пусть идут.

Я не хотел, чтобы скот задерживал нас, и мне не было дела, разживется ли Анлаф говядиной, – все равно его идущая на юг армия захватывает много животины и хорошо питается. Я повернулся в седле и увидел столбы дыма, отмечающие места, где горели саксонские усадьбы. Столбы не приближались. Определенно, к северу от нас наступала вражеская армия, но она, похоже, остановилась по меньшей мере в дне пути от Мэрса.

За время, проведенное в Сестере, я хорошо изучил здешнюю местность. То был изрезанный горами участок земли, наполовину заселенный саксами, с горем пополам ладившими со своими датскими и норвежскими соседями. Северяне эти, во время моего начальства над гарнизоном Сестера, любили наведываться в Мерсию и угонять скот. Мы не оставались в долгу, случались жестокие стычки, и сейчас, предчувствуя грядущие трудности, я вспоминал про эти отчаянные схватки.

Последнее и самое крупное из встреченных нами стад тоже шло на север. Погонщики отказались расчистить нам дорогу, а высокая, крепкая женщина принялась во весь голос орать на наш авангард, состоявший из двух десятков воинов Эгила. Я пришпорил Сновгебланда и остановился перед бабой, поливающей норманнов руганью и слюной. Она была из данов и спрашивала, куда мы идем. Получив ответ, что в Сестер, женщина обозвала нас предателями.

– Вам следует сражаться за древних богов! Вы же северяне! Думаете, Тор вас помилует? Вы обречены!

Кое-кто из парней Эгила смутился. На счастье, подоспел сам Эгил и сказал женщине, что она ничего не понимает.

– Наши враги тоже христиане. Думаешь, Константин молот носит?

– Константин воюет на стороне нашего народа! – заявила датчанка.

– А мы воюем за своего лорда, – парировал Эгил.

– Лорда-христианина? – огрызнулась баба.

То была худощавая, сильная и краснолицая женщина, лет сорока или пятидесяти, наверное. Я заметил, что полдюжины погонщиков при ней либо старики, либо мальчишки, и это означало, что ее супруг и взрослые мужчины из челяди уже ушли на север, в войско Анлафа.

– Плюю я на вашего лорда, – заявила она. – Пусть захлебнется своей христианской кровью.

– Наш лорд – язычник, – заявил Эгил, скорее забавляясь, нежели злясь. Он указал на меня и добавил: – И это хороший человек.

Женщина посмотрела на меня, заметила, видно, мой амулет и сплюнула:

– Идешь присоединиться к саксам?

– Я сам сакс, – ответил я на датском, ее родном языке.

– Тогда я проклинаю тебя, – заверещала она. – Проклинаю за предательство старых богов. Проклинаю небом, морем и землей, что станет твоей могилой. – По мере того как проклятия вырывались из ее уст, женщина говорила все громче. – Проклинаю огнем, проклинаю водой, проклинаю еду, что ты ешь, и эль, что ты пьешь! – С каждой фразой датчанка тыкала в меня пальцем. – Проклинаю твоих детей, пусть сдохнут они в муках, пусть черви подземного мира обглодают их кости. Чтоб ты стенал в объятиях Хель вечно, чтоб кишки твои корчило от боли, чтоб ты…

Договорить она не успела. У меня за спиной раздался крик. Крик был женский. Из числа ведущих вьючный обоз слуг вырвалась закутанная в черный с капюшоном плащ всадница. Она подлетела к датчанке и спрыгнула с седла, сбив более крупную противницу на землю. Женщина в капюшоне продолжала что-то выкрикивать. Я не понимал ни слова, но гневная интонация угадывалась безошибочно.

Это была Бенедетта. Она сидела на здоровенной датчанке верхом, молотила ее по лицу кулачками и злобно завывала. Мои люди подбадривали ее. Я тронул пятками Сновгебланда. Эгил вскинул руку, останавливая меня.

– Не мешай ей, – сказал он.

Ошарашенная северянка лежала на земле, но быстро приходила в себя. И она была гораздо крупнее Бенедетты. Женщина пыталась встать и сбросить мелкую соперницу, но итальянка упорно держалась сверху, продолжая выкрикивать и молотить по красному лицу, залитому теперь кровью из разбитого носа. Датчанка попробовала стукнуть Бенедетту, та закрылась предплечьем. Но сила удара заставила Бенедетту замолчать и осознать опасность. Я снова двинулся вперед, и снова Эгил остановил меня.

– Твоя женщина победит, – заявил он, хоть я и не понимал, как это ей удастся.

Бенедетта сообразила быстрее меня. Она протянула руку, нащупала осколок от булыжника, которым была вымощена римская дорога, и впечатала его противнице в висок.

– Ух ты! – воскликнул с ухмылкой Финан.

Мои люди, равно норманны и саксы, покатывались со смеху и гомонили, и крики их стали громче, когда здоровенная баба откинулась на спину, явно оглушенная, открыв рот и пачкая кровью спутанные волосы.

Бенедетта выпалила что-то по-итальянски. Успев научиться немного ее языку, я вроде как узнал слова «промыть» и «рот». Потом она протянула правую руку и ухватила горсть свежего коровьего помета.

– О нет! – с усмешкой воскликнул Финан.

– О да! – восторженно вторил Эгил.

– Ti pulisco la bocca! – С этими словами Бенедетта зашвырнула горсть дерьма в открытый рот женщины.

Та принялась отплевываться, и итальянка, не желая перепачкаться, встала. Наклонившись, она вытерла руки о подол соперницы, потом повернулась ко мне.

– Ее проклятие не сработает, – сказала итальянка. – Она поливала тебя дерьмом? Вот дерьмо и ест. Я затолкала произнесенное зло обратно ей в глотку. Дело сделано!

Бенедетта повернулась, плюнула на датчанку и села на лошадь. Мои люди продолжали восторженно приветствовать ее. Все те скверные мысли, что костлявая баба могла внушить людям Эгила, были развеяны Бенедеттой. Воинам нравится драка, они восхищаются победителем, и Бенедетта обернула дурной знак в благоприятный. Она подвела свою лошадь к моей.

– Вот видишь? – спросила итальянка. – Тебе без меня не обойтись. Кто еще сможет отвратить зло?

– Тебе не место здесь, – возразил я.

– Я была рабыней! – с жаром заявила она. – И всю мою жизнь мужчины говорили мне, что делать. Больше ни один мужчина не будет командовать мной. Даже ты! Но я буду тебя оберегать!

– Я запретил своим людям брать с собой женщин, – напомнил я.

– Ха! Да среди слуг полно женщин! Вы, мужчины, ничего не видите.

Вероятно, так оно и есть, и, говоря начистоту, я Бенедетте обрадовался.

– Только если произойдет битва, – настоятельно предупредил я, – держись подальше!

– А если бы я осталась в Беббанбурге? Кто защитил бы тебя от проклятий той женщины? Скажи-ка!

– Без нее тебе не справиться! – весело сообщил мне Эгил.

Я протянул руку и коснулся ее щеки:

– Спасибо.

– Нам пора идти, – гордо заявила Бенедетта.

И мы пошли.

* * *

Если торжество Бенедетты над северянкой следовало почитать за первое знамение, то второе оказалось более зловещим. Мы проскакали вглубь страны до брода, позволяющего переправиться через Мэрс. Уже смеркалось, когда река осталась позади и мы снова повернули коней на запад и поехали по знакомой дороге в Сестер. Небо на востоке потемнело, тогда как горизонт на западе представлял собой нагромождение темных облаков, обагренных светом заходящего солнца. Холодный ветер дул с этой охваченной багровым пламенем стороны, раздувая плащи и конские гривы.

– Будет дождь, – проворчал Эгил.

– Дай бог нам успеть добраться до Сестера, пока он не начался, – буркнул Финан.

И тут багровое небо на западе расколола молния – не обычный зигзаг, но громадный сполох во всю линию горизонта, сверкнувший так, что на миг весь ландшафт разделился на белое и черное. Следом донесся гром: над нами прокатился оглушительный рев ярости Асгарда.

Сновгебланд заартачился, задергал головой, и мне пришлось успокоить его. Я дал коню постоять, ощущая, как он дрожит, потом потихоньку двинул вперед.

– Оно грядет, – произнес Эгил.

– Что? Ненастье?

– Сражение. – Норманн коснулся молота.

Молния ударила над Вирхелумом. Что сулит этот знак? Что за опасность грозит с запада? Из Ирландии, где Анлаф победил своих врагов и теперь алчет получить Нортумбрию? Я пришпорил Сновгебланда, спеша достичь стен Сестера прежде, чем с моря нагрянет буря. Еще одна молния ударила в землю, на этот раз поменьше, но гораздо ближе, устремившись к невысоким горам и богатым пастбищам Вирхелума. Потом пошел дождь. Сперва это были всего лишь редкие тяжелые капли, затем с неба обрушился настоящий ливень, шумевший так, что мне пришлось даже кричать Эгилу:

– Тут кладбище! Римское! Держитесь дороги!

Мои люди касались крестов или молотов, молясь, чтобы боги не пробудили спящих в давно остывших могилах покойников. Еще один огненный зигзаг осветил впереди стены Сестера.

Долго тянулись минуты под дождем, пока нам пришлось убеждать дозорных на высоком римском парапете, что мы свои. По правде говоря, лишь после того, как на боевую площадку над массивными воротами позвали моего сына-епископа, караульные неохотно распахнули большие створки.

– Кто тут главный? – окликнул я одного из стражей, пока мы миновали освещенную двумя шипящими факелами арку.

– Леоф Эдриксон, лорд!

Мне о таком слышать не доводилось. Я надеялся, что командиром окажется кто-то из моих знакомых, человек, с которым мы сражались бок о бок, он и поможет нам найти укрытие. Последняя задача наверняка будет непростой, так как город заполонили беглецы со своей живностью. Мы кое-как протолкались через скотину, и я соскользнул с седла на знакомой площади перед сестерским господским домом. Поводья я отдал Алдвину.

– Стой здесь и жди, пока мы не найдем жилье. Финан, Эгил, Торольф, со мной. Ты тоже! – Последнее относилось к моему сыну.

Я и Бенедетту взял. Стражник у внешней двери попытался было загородить ей дорогу, но я так зыркнул на него, что он торопливо отступил. Я проводил женщину в просторный зал, построенный римлянами, где в центральном очаге полыхал жаркий огонь. В зале собралось около сотни мужчин, все они угрюмо смотрели на нас.

– Женщина! – возмущенно воскликнул один из них. – В зал для воинов женщинам вход воспрещен, за исключением прислуги! – Говорил высокий, худой человек с куцей седой бородой и беспокойными глазами. – Ей придется уйти! – Он указал на Бенедетту.

– Ты кто такой? – спросил я.

Высокий возмутился еще сильнее, как будто мне полагалось знать его имя.

– Я бы хотел задать тот же вопрос!

Потом, услышав шепот, пробежавший среди людей, он мигом переменился.

– Лорд! – пролепетал он, и мне на миг показалось, что длинный вот-вот рухнет на колени.

– Леоф Эдриксон? – спросил я. Он кивнул. – Мерсиец? – Снова кивок. – И с каких это пор в этот зал не пускают женщин?

– Лорд, зал для воинов. Пропуск сюда – это награда.

– Она только что вбила десять горстей дерьма в одну датчанку, – сказал я, – и это делает ее воином. И у меня еще три сотни воинов, которые промокли, проголодались и устали.

Я усадил Бенедетту на скамью близ полыхающего огня. Дождь барабанил по высокой крыше, протекающей в дюжине мест, а далеко на западе по небу прокатился еще один раскат грома.

– Три сотни?! – вымолвил Леоф Эдриксон, потом умолк.

– Найдется где их разместить?

– В городе все забито.

– Тогда они будут спать здесь, вместе со своими женщинами.

– С женщинами? – Его качнуло.

– Именно. – Я повернулся к сыну. – Зови наших. Слуги пусть подержат лошадей.

Утред ухмыльнулся, но в этот миг дверь распахнулась и вошел мой младший сын, епископ, в мокром насквозь священническом облачении. Он посмотрел на своего брата, хотел было заговорить, но вместо этого бросился ко мне.

– Отец! – воскликнул он. Я ничего не ответил. – Ты пришел! – В его голосе угадывалось облегчение. – Значит, отец Эдвин добрался до тебя?

– Какой такой отец Эдвин?

– Я отправил его неделю назад!

– Ты послал христианского священника пробираться через Нортумбрию? Это означало отправить его на верную смерть. Молодец. Что происходит?

Последние два слова я адресовал Леофу, но тот не мог сказать ничего внятного. В итоге ответ дал епископ, хотя ни он и никто иной не имел четкого представления о происходящих за стенами Сестера событиях. Знали лишь одно: Ингильмундр, считавшийся другом Этельстана, опустошил все окрестности города.

– Ингильмундр! – вырвалось у меня с досадой.

– Я ему никогда не доверял, – напомнил сын.

– Я тоже.

Зато Ингильмундру доверял Этельстан, считавший красавца-норманна доказательством того, что язычник способен обратиться в доброго христианина. Но Ингильмундр, должно быть, уже много месяцев назад сговорился с Анлафом и теперь угонял скот, грабил амбары, жег усадьбы и, самое скверное, захватил маленький бург на южном берегу Мэрса.

– Он взял Брунанбург? – спросил я, пораженный.

– Я оставил там гарнизон. – Леоф развел руками. – Но он был слишком малочисленным, чтобы отразить нападение.

– Поэтому вы просто сдали ему бург? Даже не срыв сначала стены?

– Частокол мы разрушили, – принялся оправдываться Леоф. – Но наша главная задача – удержать Сестер до подхода короля.

– И когда он придет? – спросил я. Никто не знал. – Вести от Этельстана поступали? – И вновь молчание. – Ему известно про Ингильмундра?

– Мы, ясное дело, отправляли гонцов, – сказал Леоф.

– А дать отпор Ингильмундру пытались?

– У него слишком много воинов, – пролепетал начальник гарнизона.

Я посмотрел на его людей. Некоторые выглядели пристыженными, другие только испуганными, как их командир. Тот насупившись наблюдал, как мои мокрые воины в сопровождении двух десятков женщин заполняют зал.

– Помню время, когда мерсийцы умели воевать, – заявил я. – Когда Ингильмундр переметнулся на сторону врага, вашей задачей было уничтожить его.

– У меня мало людей, – простонал Леоф.

– Тогда надейся, что у меня их хватит, – отрезал я.

– Возможно… – начал было мой сын-епископ, потом осекся.

– Что возможно?

– Отец, Леоф определенно прав в том, что важнейшая наша задача – не допустить падения Сестера.

– Важнейшая задача сейчас – не допустить падения вашего драгоценного Инглаланда! – огрызнулся я. – Как думаешь, с чего это Ингильмундр взбунтовался?

– Он же язычник, – заявил сын свысока.

– Здесь, в Вирхелуме, он в ловушке. Учти это! У него только два пути спасения на случай, если Этельстан подойдет с войском: либо бежать на корабле, либо пройти мимо Сестера с намерением отступить на север.

– Не выйдет, если королевская армия будет тут, – вставил Леоф.

– И он это понимает. У него слишком мало людей, чтобы разбить Этельстана. Так на что он рассчитывает? На то, что вскоре за спиной у него будет стоять войско. Ингильмундр не дурак. Он взбунтовался, так как знает – ему на подмогу идет армия, а вы позволили ему запасти зерно и мясо, чтобы эту армию прокормить.

Все остальное не имело для меня смысла. Приближалась армия, армия разъяренных шотландцев, жаждущих возмездия, и орда язычников-норманнов в поисках добычи. И поутру мне предстоит поехать и выяснить, верна ли моя догадка.

* * *

К рассвету буря ушла, осталось только хмурое небо, посыпавшее нас короткими дождевыми зарядами, пока мы углублялись в Вирхелум. Старинная римская дорога проходила посреди полуострова, от Сестера до окруженной болотами гавани на северо-западном побережье. Вирхелум, как я прекрасно знал, представляет собой длинную полосу земли между реками Ди и Мэрс, берега его песчаные и илистые. Местность пересечена множеством речушек, но богата хорошими пастбищами и невысокими лесистыми горами. Северная половина заселена норманнами, изображающими из себя новообращенных христиан, южная, ближе к Сестеру, принадлежит саксам. Впрочем, в последние дни саксы бежали с насиженных мест, их дома сожгли, житницы опустошили, а скот угнали.

Теперь, ведя почти все три сотни своих воинов навстречу ветру и дождю, я избегал римской дороги. На большей части своей протяженности она проходит по широкой неглубокой долине между пастбищами, а те, в свою очередь, обрамлены невысокими, густо поросшими лесом гребнями. Враг мог наблюдать за дорогой из-за этих деревьев, мог спрятать под их кронами воинов и устроить засаду. Я подозревал, что нас уже обнаружили, – Ингильмундр явно не дурак и наверняка выставил дозорных наблюдать за Сестером. Я предпочитал действовать скрытно, а не облегчать ему задачу, позволив напасть на нас исподтишка, и потому вел людей через лес вдоль восточного гребня. Ехали мы медленно, пробираясь между дубами и буками, следуя за Эдриком, Осви и Роллой, разведывающими путь. Эдрик был самым старшим из них, почти мой ровесник, и держался по середине гребня. Это был лучший из моих разведчиков, наделенный сверхъестественным даром оставаться незамеченным и обнаруживать врагов, тоже старающихся перемещаться скрытно. Осви, сирота из Лундена, не годился Эдрику в соперники по части знания сельской местности, но был умен и сообразителен, а дан Ролла отличался острым глазом и осторожностью, пока дело не доходило до боя, а уж тогда он дрался как бешеная куница. Его место было на восточном фланге, и именно Ролла первым заметил врага и энергично махнул. Я вскинул руку, остановив своих, спешился и вместе с Финаном пошел к Ролле.

Финан опомнился раньше прочих.

– Господь милосердный! – выдохнул он.

– Маловато как-то, правда? – с иронией воскликнул Ролла.

Я прикинул численность вражеской колонны, тянувшейся по тропе вдоль Мэрса. Хвоста ее не было видно, но мне показалось, она состояла из четырех сотен всадников. Враг шел вглубь страны. По левую от нас руку виднелись развалины Брунанбурга, крепости, построенной по приказу Этельфлэд на берегу Мэрса. Возможно, Леоф был прав и гарнизон Сестера не мог выставить достаточного количества воинов для боя с норманнами Ингильмундра.

– Ублюдки пытаются зайти нам в тыл? – спросил Финан.

Я покачал головой:

– Даже если бы они видели, что мы вышли из Сестера, им не хватило бы времени собрать такие силы.

– Господин, надеюсь, ты прав, – буркнул Ролла.

– Их еще больше! – воскликнул Финан, заметив новый отряд копейщиков, выступивший из-за руин бурга.

Я отправил сына с шестью воинами предупредить Сестер, что примерно пятьсот вражеских конников направляются вглубь страны.

– Леоф тут ничегошеньки поделать не сможет, – проворчал Финан.

– Хотя бы предупредит близлежащие селения, – возразил я.

Колонна постепенно скрылась из виду. Норманны придерживались береговой тропы, между пастбищами и илистыми отмелями, на которых стаями селились чернозобики, кулики-сороки и кроншнепы. Был отлив. Если бы враги хотели поймать нас в ловушку, то воспользовались бы противоположным гребнем и спрятались за деревьями, чтобы быстро пересечь неглубокую широкую равнину и отрезать нам путь к отступлению.

– Идем дальше, – приказал я.

– Раз он послал пятьсот человек вглубь страны, то сколько у него осталось? – спросил Эгил, когда я присоединился к отряду.

– Может, слишком мало, – хищно процедил его брат Торольф.

Эгил, старший из трех братьев, худощавый, симпатичный и веселый. К битве он подходил как к игре в тавлеи: осторожно, расчетливо, выискивал уязвимые места противника, прежде чем произвести молниеносный, как у змеи, бросок. Торольф, двумя годами его моложе, был истым воплощением воина: огромный, чернобородый, с суровым лицом. Самое большое удовольствие для него – держать секиру на длинном древке. В битву он бросался, как разъяренный бык, полагаясь на свою мощь и боевые навыки. Берг, младший, – тот, которому я спас жизнь, – больше походил на Эгила, но был лишен острого ума старшего брата. Он, вероятно, был самым искусным мечником из троих братьев. Однако все как один были располагающими, надежными и умелыми в битве.

Мы углублялись в Вирхелум. Эгил, Торольф и Берг скакали рядом со мной. Справа от нас лежал широкий Мэрс с облюбованными пернатыми илистыми берегами, а слева богатые пастбища долины уступали место вересковым пустошам, через которые прямо, как стрела, бежала римская дорога. Мы миновали последние разрушенные усадьбы, а впереди показались нетронутые фермы. Это означало, что мы пересекаем незримую границу между саксонской частью полуострова и норманнскими поселениями.

Создавалось впечатление, что в Вирхелуме царит мир. Людей с оружием мы больше не замечали. Местность показалась тихой и спокойной, будто могила. Грачи пролетели к Мэрсу, вдали слева девочка гнала трех коров к огороженной частоколом усадьбе, а разлившаяся вода блестела в широкой мелкой долине. Зимородок пересек реку, затем описал петлю между илистыми берегами. Поток вздулся после недавнего дождя и бежал бурливо и быстро. На дальнем лесистом гребне росли одетые в желтое дубы и огненно-красные буки, листья бессильно висели в неподвижном воздухе.

Странный то был момент. Ощущение такое, будто мир затаил дыхание. Я глядел на этот покой, на пастбище, на зеленые поля, которые всем так хотелось заполучить. Некогда эти земли принадлежали валлийцам. Они видели, как уходили римляне. Затем вторглись саксы, обагрив траву кровью, пролитой мечом и копьем, и валлийские имена исчезли, потому что саксы захватили эти края и дали им свое название. Они нарекли эту страну Вирхелум, это означает «пастбище, где растет болотный мирт». Мне вспомнилось, как Этельстан, тогда совсем еще мальчишка, убил человека у рва, густо заросшего болотным миртом, и как Этельфлэд, дочь Альфреда, попросила меня однажды набрать листьев этого растения, потому что они отгоняют мух. А вот норманнов они отогнать не могли. Северяне явились, преклонив колени и умоляя отдать им неплодородные земли, клялись хранить мир. Оба, и Этельфлэд, и Этельстан, пожаловали им пастбища и усадьбы, поверив их клятвам, а также в то, что со временем они преклонят колени перед пригвожденным Богом.

В тот час мы не видели ни одного из них, если не считать девчушки, гнавшей коров.

– Может, они все на запад ушли? – предположил Эгил.

– Пятьсот воинов решили захватить Мерсию?

– Это ведь норманны, не забывай, – весело заметил он.

Эдрик показывал, что путь свободен. Мы углубились уже довольно далеко во владения норманнов. Нас еще скрывали осенние деревья, зато выдавали птицы, взмывающие в воздух при нашем приближении. Я тревожился: врагов в разы больше, и они без труда окружат и уничтожат нас. Вот только от этих врагов не было пока ни слуху ни духу. Ни одна птица не взлетела в испуге с деревьев на противоположном гребне, ни один всадник не скакал ни по римской дороге, ни по тропе вдоль Мэрса. Потом появился Ролла.

– Господин, тебе стоит на это глянуть.

Мы пошли за ним к линии деревьев, снова посмотрели за Мэрс и далее, на море, и там я увидел корабли.

– Господь милосердный! – опять выдохнул Финан.

Корабли шли с севера, целый флот. Я насчитал сорок два, но их наверняка было больше. Стояло безветрие, и они гребли, доставляя воинов к оконечности полуострова. Передовые суда находились уже на расстоянии выстрела из лука от берега.

– Дингесмер! – выдохнул я. – Вот куда они идут! В Дингесмер!

– В Дингесмер? – переспросил Эгил.

– Это гавань, – ответил я. – Большая.

Это была странная гавань на обращенной к морю оконечности Вирхелума. По сути, мелкое озеро с морской водой, окруженное илистыми банками и зарослями тростника, попасть в которое можно было по каналам, петляющим между песчаных отмелей. Но Дингесмер был достаточно обширен и глубок, чтобы даже при отливе вместить целый флот.

– Господин, если нужно, я посмотрю, – предложил Эдрик.

Мы находились еще довольно далеко, чтобы разглядеть происходящее за широкой полосой болот на оконечности полуострова, а я подозревал, что там уже собрались сотни врагов. Мне не хотелось рисковать своими людьми, ведя их в осиное гнездо, но нужно было выяснить, нет ли близ Дингесмера настоящей армии.

– Слишком опасно, – процедил я. – Подозреваю, там уже целое войско.

– Скоро будет, – подтвердил Эгил, наблюдая за кораблями вдали.

– Меня не заметят, – уверенно заявил Эдрик. – Там полно канав, где можно спрятаться.

Я кивнул и едва не посоветовал ему быть осторожным, но воздержался от напрасной траты слов, потому что Эдрик всегда был осторожен. И хорош.

– Ждем тебя там. – Я кивнул вниз на подножие склона.

– Я вернусь нескоро! – предупредил он.

– Мы подождем.

– Возможно, в сумерках.

– Ступай уже, – с усмешкой сказал я.

Мы ждали, глядя на корабли.

– Корабли не из Ирландии идут, – заметил Торольф. – Они все с севера!

Он был прав. Корабли, число которых все прибывало, шли вдоль побережья. Вполне возможно, ирландские норманны пересекли море и вышли к земле севернее, чем рассчитывали, вот только норманны не допускают подобных ошибок.

– Это армия Константина, – догадался я. – Вот что происходит: скотты идут.

– На норманнских кораблях? – буркнул Торольф. На штевнях далеких судов виднелись не кресты, а звериные головы, а обводы их были изящнее, чем у тяжелых шотландских посудин.

– Они союзники, – напомнил я. – Анлаф перебрасывает войско Константина.

– Но зачем? – задал вопрос Эгил. – Почему скоттам просто не пойти по суше?

– Из-за бургов. – Я пояснил, что Этельфлэд построила на северной границе Мерсии цепь крепостей. – Сколько воинов ведет Константин?

– Сотен пятнадцать? – предположил Финан. – Возможно, и больше, если чернощитники с ним.

– Всем им пришлось бы проходить мимо тех бургов длинной колонной, и Константин опасался, что гарнизоны будут нападать на них. – Я развернул Сновгебланда. – Отступим на милю или около этого.

Если мое предположение верно и корабли Анлафа перевозят шотландское войско в Вирхелум, значит армия самого Анлафа уже на берегу и мы слишком близко к оконечности полуострова, чтобы чувствовать себя в безопасности. Оставалось дождаться Эдрика, но делать это можно и чуть-чуть поближе к Сестеру. Мы отошли через заросли осенних деревьев и, выставив часовых, спешились и затаились. Ветер посвежел, и корабли подняли паруса. Ближе к вечеру мы насчитали уже сто пятьдесят судов, а далеко на востоке в небо поднимались столбы дыма – это конники, которых мы видели раньше, жгли усадьбы.

– Он сказал, в сумерках, – напомнил Финан. Я знал, что ирландец переживает за Эдрика. – Старик молодчина! Они его не заметят. Ему по силам мимо самого дьявола проскользнуть.

Я сидел в тени на опушке, глядя на широкую вересковую пустошь, прорезанную римской дорогой. Подо мной, у подножия склона, текла между обрывистых берегов река.

– Выдр нет, – заметил я.

– Выдр? – Финан сел рядом со мной.

– Хорошее место для выдр.

– Всех выловили. За их шкурки дают хорошую цену.

– А зимородки есть. Я двух видел.

– Моя бабушка говорила, что зимородок приносит удачу.

– Будем надеяться, что она права. – Я коснулся молота.

Как раз тут из-за деревьев выбежал Осви:

– Люди приближаются, господин! По дороге!

Я посмотрел на север, но ничего не увидел.

– Они еще далеко. – Осви присел на корточки рядом со мной. – Человек тридцать. Все верхом и со знаменами.

Странно. Флаги мы обычно разворачивали, идя в битву, но редко поднимали над небольшой группой всадников.

– Может, пытаются нас отвлечь? – предположил я. – А сами послали отряд под прикрытием деревьев?

– Господин, в лесу никого не видно, – ответил Осви.

– Возвращайся на место и гляди в оба!

– Лучше нам сесть верхом, – предложил Финан.

Когда враг показался, я уже был в седле Сновгебланда.

– Тридцать четыре, – сообщил Финан.

– И у двоих в руках ветви, – сказал присоединившийся к нам Эгил.

Мы на конях расположились так, чтобы оставаться в тени.

– Ветви! – воскликнул Финан. – Ты прав.

Я разглядел, что двое передовых всадников держат в руках ветви, густо покрытые листвой, – знак, что конные идут с миром.

– Быть может, направляются в Сестер? – высказал догадку я.

– Чтобы потребовать сдачи города?

– А зачем еще?

– Лучше нам вернуться поскорее, а то этот ублюдок Леоф еще согласится, – заметил Финан.

Прежде чем я успел ответить, половина всадников свернула с тракта и рассредоточилась по пустоши, раскинувшейся между дорогой и потоком. Воины ехали небольшими группами и время от времени останавливались, чтобы осмотреться. Вид у них был точь-в-точь такой, будто они решают, не прикупить ли им кусок земли. Более многочисленный отряд остался на дороге. Один из конных вез связку копий, но двое с ветками погнали коней к гребню, с которого мы наблюдали за ними.

– Мерзавцам известно, что мы здесь, – предположил Финан.

Двое вглядывались в деревья, явно высматривая нас, потом замахали ветками, словно желая сделать свое послание более ясным.

– Не очень хотелось бы высовываться, – с досадой проговорил я. – Но раз они предлагают мир, давайте посмотрим, что это за люди.

Вместе со мной вниз по склону поехали Финан, Эгил, Торольф и Ситрик. Склон покатый, но берег реки был опасно обрывистым и скользким из-за ила. Сам же поток вздулся после недавнего ливня, бежал стремительно, при этом еще и подтопил густые камыши по кромке воды. Один из всадников с веткой подвел лошадь к противоположному от нас берегу: