Наставник Резник Юлия
– Стареет. Раньше его на другое тянуло.
Не уверена, что хочу это знать. Концентрируюсь на тихой медитативной музыке, играющей в номере.
– Я-то, когда мы познакомились, была о-го-го.
Уж не намекает ли она на то, что Влад ей интересовался? Да ну. Такого просто не может быть. Какая у них разница в возрасте? Или… он искал в ней мать? Нет-нет. Я определенно не хочу никаких подробностей.
– А как это произошло?
– Что?
– Как вы познакомились?
– А я тебе не рассказывала? Савва пришел в мой отель поваренком.
Савва? При чем здесь он? Я же о Владе спрашивала. Мысли в голове путаются, музыка навевает сон. Хотя, я так нечеловечески устала, что запросто усну и без всякой музыки.
– А Влад?
– А Влада он привел позже. Так всегда было. Куда Савва – туда и Влад.
– Еще бы. Они же братья.
– Кто братья? Они? Не смеши. С настоящим братом Савву разлучили. А потом тот погиб в каких-то разборках на улице. Ты ж детдомовская, не мне тебе рассказывать, как это бывает.
Я резко сажусь, шуршит пленка, в которую меня обернули. Окутавшая меня дрема рассеивается, будто ее и не было. Голова ясная, пульс подскакивает и частит.
– То есть как это? А Влад тогда ему кто?
– Никто. Чужак, которого Савва взял под свое крылышко, после смерти брата. Я сто раз ему говорила, что это желание всех спасать ему выйдет боком. Но у Саввы пунктик. Никак он не может себе простить, что просмотрел брата. Думает, что если будет помогать таким, как ты – станет легче. А я, знаешь, как считаю? Ему давно пора это отпустить. Иначе свихнуться ведь можно. Да и всех не спасешь.
Голос Макаровны звучит странным образом. Как будто она говорит со мной сквозь сон. Или вообще разговаривает не со мной… А так, проговаривает свои мысли. Надо же! Я не дышу, боясь спугнуть ее откровенность.
– Будешь дурой, если его упустишь. Таких мужиков больше не делают.
Мне кажется, что взгляд Макаровны прожигает на мне простынку, проникает под кожу, вгрызается в плоть. Но мой хребет даже ему не по силам. Я упрямо молчу, делая вид, что оглохла. Потому как и дураку понятно – Савва во мне не заинтересован. А Макаровна что-то себе нафантазировала. Возможно, из ревности. Ведь если у них что-то было в далеком прошлом… Нет, фу… Это правда лучше не представлять.
– А если променяешь его на Влада – будешь дурой в кубе. От Натальи он никуда не денется. Как изменял – так и будет ей изменять, но никуда не денется.
– Вот как? А изменяет он ей, надо полагать, от хорошей жизни?
– Девчонка. Что ты понимаешь? Изменяет он – потому что такие не могут не изменять. Надо им это, понимаешь?
– Какие – такие? Для чего надо?
Макаровна тоже поднимается. И мы застываем – каждая на своем массажном столе, схлестнувшись взглядами.
– Для того чтобы всем доказать – я – мужик, несмотря ни на что. А впрочем, что я распинаюсь? Ты ж, дурочка, все равно по-своему поступишь. Аня! Аня, давай смывать эти водоросли… Я уже належалась.
Вот и все! Поговорили. Сердито шагаю в душ. Кашица из водорослей смывается будто нехотя. Я с остервенением тру тело мочалкой. Мысли жужжат в голове, как пчелы в улье. Выходит, Влад регулярно изменяет Наталье? Или мне не стоит принимать близко к сердцу слова Макаровны? Но если это правда, что тогда? Я смогу стать для Влада той, кому он изменять не захочет? И что я буду делать, если это у меня не получится? Как же все сложно. Ну почему, почему нам не дано выбирать, кого любить? И правда ли, что я нравлюсь Савве? Да ну… Какие глупости! Он – взрослый мужик. И женщины ему нравятся соответствующие. Ага. Как Макаровна, что ли? Последняя мысль почему-то страшно меня смешит.
– Тая, ты закончила? Давай волосы посушим. Интересно ведь, что вышло!
Я послушно плетусь за парикмахершей в зал. Не знаю, что жужжит громче – фен, или мысли в моей голове.
– Сносно, – лаконично комментирует мое преображение Макаровна. С ее стороны этот комментарий наверняка жест примирения. Я с радостью за него хватаюсь.
– Спасибо, что позволили мне воспользоваться услугами бьюти-центра.
– На ком-то нужно было проверить его готовность, – пожимает костлявыми плечами Макаровна. Без макияжа и модных шмоток она выглядит на все свои годы. Время безжалостно. Опасаясь, что как-то выдам свои мысли и этим ее обижу, отворачиваюсь к зеркалу. Нет, со мной не случилось кардинального преображения, какое можно увидеть в специально посвященных этому передачах по телеку. Я все та же Тая – темные выразительные глаза – пожалуй, единственное, что может заставить задержаться взгляд на моем лице, ровный, ничем не выдающийся нос, нормальные – ни пухлые, ни тонкие губы. Невысокий рост, тощая фигура. Все та же Тая, да… Просто мои волосы выглядят действительно лучше.
– Ты уже думала, что наденешь на открытие?
– А я что, могу на него прийти?! – широко распахиваю глаза, не в силах поверить в то, что правильно расслышала сказанное. Макаровна закатывает глаза:
– Ну, конечно. Ты же помощница управляющего. Работы у нас будет – мама не горюй.
– А-а-а. Нет. Я не думала, что надену. Я вообще не думала, что понадоблюсь вам.
– Надо подумать. Два дня осталось.
– Х-хорошо.
– Я тебе помогу.
– Ладно.
Но помочь мне Макаровна не успела. Ночью ее забрали в больницу.
Глава 13
В приоткрытое окно сквозь сон я слышу звук взревевшего мотора, но не придаю этому никакого значения. Не гадаю, слышится ли он мне в реальности или снится. Вообще не зацикливаюсь, отмечаю краем сознания и вновь проваливаюсь в здоровый сон вымотавшегося донельзя человека. Из сна меня выдергивает грохот в дверь. Я вскакиваю, будто вернувшись в свою квартирку на Некрасовке. Как гусеница, на заднице отползаю к стене. И лишь потом понимаю, где я нахожусь. Мне требуется еще несколько секунд, чтобы совладать со страхом. Колотящееся в груди сердце замедляется нехотя. Нащупываю босой ногой смешные тапки с единорогами и сбегаю вниз по лестнице в гараж.
– Кто там?
– Ну, слава богу, открывай!
Не понимаю, зачем я могла понадобиться Савве посреди ночи.
– Что-то случилось?
– Любе плохо. Да открой ты эту чертову дверь!
Конечно, у него есть ключи, но я ведь закрылась изнутри на старый добрый засов. Негнущимися пальцами отодвигаю железяку в сторону – Комиссаров заходит внутрь. А вместе с ним в помещение врывается пряный аромат набухших почек, сырости и весны. К счастью, он не спрашивает, на кой черт мне понадобилось замуровывать себя, как сейф в банке. А может, он просто очень хорошо понимает, какие страхи мною руководят.
– В смысле – плохо? Я чем-то могу помочь?
– Нет. Я уже со всем разобрался. Отвез ее в больницу, поговорил с врачами…
Савва замолкает и почему-то залипает на моих тапках. Ну, да… Они глупые. Может быть, в этот самый момент к нему приходит запоздалое понимание того, что довольно ответственную должность он доверил почти ребенку. Хотя я давным-давно выросла, в его глазах это, наверное, так и выглядит. Я кусаю губу и, догадываясь, что наш разговор явно затянется, предлагаю:
– Поднимемся? Я вам кофе сварю.
– Да. Давай…
Я было шагаю к лестнице. Но потом, вовремя спохватившись, пропускаю Савву вперед, чтобы он не увидел больше, чем следует. Футболка-то на мне все та же. Короткая. И вообще не предназначенная для чужих глаз.
– Так что с Макаровной? Опять давление, что ли? Она жаловалась пару дней назад, что то скачет…
– Сердце. Ее в срочном порядке прооперировали.
– Что? – я застываю посреди комнаты, потрясенно округлив рот. Если честно, в Макаровне столько жизни, столько энергии, что я почти уверена, будто она и меня переживет, а тут… Как звоночек. Как напоминание о том, что все не так, как кажется. – А когда ее выпишут?
– Через несколько дней, если все пройдет гладко.
– Несколько дней?! Но как же? А открытие? Мы не сможем перенести, – трясу головой, взвешивая все за и против. – Отель полностью забронирован, гости приглашены. Наталья договорилась о приезде каких-то журналистов, так что…
– Не тараторь, – обрывает меня Савва. Садится на барный стул, опирается на локти и прячет лицо в ладонях. – Дай подумать.
Ну, да. Он-то получше меня знает, что да как. По-моему, даже Влад хуже владеет информацией, во всяком случае, касающейся конкретно этого проекта. По обрывкам чужих разговоров и сплетен я делаю вывод, что тот не слишком хотел вкладываться сюда. И отговаривал Савву, но тот его не послушал.
Я ставлю турку на маленькую плиту на две конфорки, а сама не свожу глаз с лысой макушки Комиссарова. Точней, почти с затылка – так низко тот наклонил голову. В этом мне видится странная для него слабость.
– Вы ее до сих пор любите, да? – спрашиваю я, прежде чем успеваю обдумать, какого черта делаю. Савва выпрямляется. Отводит от лица широкие ладони и с искренним удивлением уточняет:
– Кого?
– Ну-у-у, Любовь Макаровну.
Надо сказать, в моем голосе изначально было чуть больше недоверия, чем следует. Поэтому теперь я нарочно добавляю в него уверенности. Чтобы Савва не подумал, будто я его осуждаю. Всем известно – о вкусах не спорят. Мало ли, может, он влюблен в ее душу и… Мои бессвязные мысли прерывает оглушительно громкий хохот. Да-да, Комиссаров откидывает голову и ржет. Жилы на его бычьей шее натягиваются, белоснежные крепкие зубы сверкают, а ресницы, слипшись от набежавших на глаза слез, превращаются в черные острые стрелочки.
– Ой, не могу… С чего ты это взяла?
– Так мне Макаровна сказала! – злясь, бахаю перед нам чашку и отступаю.
– Люба сказала, будто я в нее влюблен? – изумился Савва. Ну, надо же, сколько эмоций я сегодня имела честь лицезреть на его обычно равнодушном лице!
– Намекнула на то, что в прошлом вы…
– Трахались. Это так называется, Тая. Мне было девятнадцать лет, и Люба мне казалась настоящей секс-бомбой. С тех пор прошло почти четверть века. Но ты права. Я люблю ее. Как друга. Она – необыкновенная.
Его «трахались» заставляет меня мучительно покраснеть. Я не пуританка, просто когда между двумя половозрелыми людьми повисает это слово, напряжение образуется само по себе. Будто концентрируется из воздуха. Чувствую себя непроходимой тупицей. Деревенщиной. Дурой! Как вообще мне могло прийти в голову, что он… с ней… Ну, да. Мне точно надо лечиться. Ведь даже сама Макаровна после заметила, что ему, нынешнему, другие женщины по душе. Такие, как я. Но поверить в это так же сложно, как и в то, что ему нравится Макаровна.
– Как же мы откроемся без нее?
– У нас хорошая команда. Они знают, что делать. А на случай форс-мажора есть ты.
– Я не готова! Неужели вы не понимаете?! Я в этом бизнесе всего два месяца!
– У тебя есть иной вариант? Может, этим кто-то другой займется? Кто?
– Я не знаю! Вы. Или Влад. Он ведь это все придумал.
Комиссаров сощуривается. Наклоняет голову к плечу и задумчиво скользит по мне взглядом.
– Давай так – ты делаешь свою работу, а если что-то пойдет не так – я подстрахую. Что скажешь?
Это мой шанс проявить себя. Шанс, которого многие и многие ждут годами. От страха облажаться у меня пересыхает во рту. Я киваю. Савва допивает свой кофе в один глоток, со стуком отставляет чашку и на том со мной прощается. Я возвращаюсь в кровать, но сон не идет. Ночь скользит по моей квартирке тревожными пугливыми тенями.
Следующий день я провожу в бесконечных хлопотах. В последний момент приходится срочно менять концепцию цветочного оформления, потому что у наших флористов случается какая-то проблема с поставкой сирени. Вызваниваю дизайнеров, оформителей, переиначиваем все на ходу из того, что есть. Это не катастрофа, вполне рабочий момент, с которым я неплохо справляюсь. Так что даже Макаровна, контролирующая процесс по телефону, не находит, к чему придраться.
А уже утром к нам начинают прибывать первые постояльцы. Я очень волнуюсь, и эта часть дня проходит будто сквозь меня. Впрочем, Савва прав. Все процессы максимально отлажены. Наша команда отлично потрудилась на результат. В день открытия мы пожинаем плоды того, что с таким старанием сеяли и взращивали. Если что меня и беспокоит – так это поведение Наталии, которая строит из себя невесть что, ходит между прибывающими гостями, половина из которых – ее подружки. Вместе с Владом принимая поздравления и похвалы, будто она лично приложила руку к отелю!
Ну, ладно… Может, я просто ревную. Потому что она то и дело его касается. А он ее. Выставляет перед собой, как трофей. Улыбается. Для очередной красивой насквозь фальшивой фоточки для Инстаграм. К черту! И я ведь понимаю, что им движет, но, как оказалось, от этого не становится легче. Растираю виски и иду к себе, чтобы немного отдохнуть от царящей вокруг суеты.
– Похоже, все прошло неплохо.
Вскидываю взгляд на Савву. Он переоделся, вместо нового поварского кителя облачившись в шикарный костюм. Тот явно сшит на заказ, потому что уж слишком ладно сидит на его фигуре. Интересно, какого он от меня ждет ответа?
– А у вас, как я понимаю, главный бой впереди?
В ресторане вечером планируется большой прием.
– Угу. – Савва разворачивает мятную карамельку и запихивает в рот. – А ты почему не переодеваешься? Нам скоро гостей встречать, – жует, как будто надеется этой самой карамелькой насытиться. – Что? Почему ты так на меня смотришь?
– Я не думала, что мне надо там быть. Я же…
– Еще как надо! – перебивает меня Комиссаров. – Разве я говорил, что нет?
Нет. Конечно, не говорил. Да и Макаровна ясно дала понять, что мы обязаны там присутствовать. Это уже я решила все переиначить. Потому что струсила. Самой себе кажусь самозванкой на чужом празднике. Не могу отделаться от глупой мысли, что на меня будут пялиться и перешептываться – а это еще кто? И не спасет даже платье, которое мне прислали по поручению Макаровны аж из самого ЦУМа.
– Ладно. Тогда, наверное, мне нужно поторопиться.
На то, чтобы переодеться, у меня уходит не так уж много времени. Выбор Макаровны мне совершенно не нравится. Слишком узкий лиф лишь подчеркивает отсутствие у меня груди, а пышная юбка в пол и вовсе кажется абсолютно дурацкой. Я похожа на юную дебютантку, а не на серьезного менеджера. Хотя какой из меня менеджер? Так… Какое-то недоразумение.
Макияж! В панике достаю свой рюкзачок. В нем лишь тушь для ресниц, но и это лучше, чем ничего. Благо кожа у меня хорошая, гладкая. Да и лихорадочный румянец вполне уместен. Прохожусь кисточкой по ресницам. Дергаю на себя ящик, где у Макаровны хранится косметичка. В ней много помад, но все они красные. Ну, и черт с ним! Осторожно подвожу губы, чтобы не выступить за контур. Кажется, мне даже идет. Верчу головой в попытке понять, есть ли у меня шанс понравиться Владу. Ведь он наверняка тоже посетит банкет. Сую ноги в босоножки. Босоножки! А ведь сейчас тридцатое марта. Самой бы мне и в голову не пришло так вырядиться, но Макаровна заверила меня, что в свете такая обувка – норма. Кажется, во всех фильмах преобразившиеся барышни спускаются с лестницы под восхищённые взгляды собравшихся, я же, наоборот, поднимаюсь.
От волнения меня мутит. Я почти хочу, чтобы случилось какое-нибудь ЧП, и я бы получила достойный предлог смыться.
– Э-э-э… Вот и ты. Ну… надо же.
Комиссаров смотрит на меня со странным выражением на лице, и все внутри меня обрывается.
– Это ужасно?
– Нет-нет.
Его глаза бегают, как у человека, который лжет. Я неестественно улыбаюсь. Бежать! Бежать отсюда, пока еще можно.
– Ух ты! Тая, кажется… Тебя не узнать. Это что – Шанель пятидесятых годов? – Наталья расплывается в змеиной улыбке. И я понимаю, что бежать поздно. Да и будто удерживая меня от этого шага, на спину мне ложится теплая сухая ладонь. На мою окаменевшую просто спину…
– Тебе идет винтаж, – замечает Влад и заговорщицки мне подмигивает. Я расцветаю. Ну, надо же! Почему я вообще решила, что выгляжу хуже других?! Проклятые комплексы!
Наталья фыркает. Берет Влада под руку и уводит того за собой, пользуясь тем, что на них все смотрят. Но я-то знаю, с кем бы он хотел остаться на самом деле. И потому, когда Савва, копируя его жест, берет меня под руку, я счастливо улыбаюсь.
Наша задача – встречать дорогих гостей на входе. Как мне кажется, у меня неплохо получается справляться со своей задачей. Гости непривычно разговорчивы и веселы. Вокруг царит атмосфера праздника. И даже самые звездные, самые пафосные гости ведут себя вполне дружелюбно. Может, они и забудут меня через пять минут, но это и не важно. Прямо сейчас я чувствую себя частью их довольно закрытого комьюнити. Голова идет кругом.
– Выпей. Тебе нужно немного расслабиться.
– Разве можно пить на рабочем месте? – с удивлением гляжу на Савву.
– Уже десятый час. Со своей задачей мы справились. Так что теперь можно и повеселиться.
Меня действительно мучает жажда. Первый бокал шампанского я выпиваю практически залпом. В отличие от гостей, которые, сидя за богато накрытыми столами, вовсю наслаждаются представленной кухней, я сегодня вообще не ела. Охлажденное до нужной температуры шампанское в пустом желудке ощущается как что-то теплое. И это тепло постепенно разливается по всему моему телу. Савва отходит, чтобы проверить работу кухни. А я, оставшись одна, беру еще бокал. Мне так хорошо, как давно уже не было. Радость бурлит внутри, как пузырьки игристого в бокале. Хочется подольше удержать эту радость в себе. Я брожу между гостями, когда кто-то берет меня за руку и… вытаскивает на небольшую террасу. Она пуста, ее мы еще не открыли – для этого слишком холодно. И знает об этом месте не так уж много людей.
– Влад… – выдыхаю я.
– Потанцуй со мной.
– Музыки почти не слышно.
– И что? Двигайся в такт сердцу. – Его губы задевают тонкие волоски у меня на висках. Горячее дыхание обжигает ухо. Я горю, несмотря на то, что температура здесь не выше тринадцати градусов. Я превращаюсь в тягучую раскаленную лаву. А потом в мою руку впиваются чьи-то острые когти и с силой дергают. Я распахиваю глаза и вижу разъяренную Наталью.
Глава 14
– Пошла вон.
– Я…
– Пошла вон! – яростно повторяет Наталья.
– Ну, и чего ты орешь? – голос Влада звучит зло, а не виновато, как, наверное, должен бы. – Хочешь, чтобы тебя услышали наши гости?
«Гости! Господи, что мы творим?» – мелькает в голове страшная мысль.
– Плевать мне на них! Понял?! Ты какого черта себе позволяешь, а?!
– Не нужно! – отчаянно шепчу я, растирая саднящие царапины на руке. – Я уже ухожу. Не кричите.
– Нет, вы только посмотрите на нее! Она командовать вздумала. Ты кем себя возомнила, а? Пугало… – Наталья откидывает голову и смеется. Ей на самом деле весело, да. – Думаешь, ты… ему… нравишься? Думаешь, ты чего-то стоишь? Считаешь себя причастной к этому? – Наталья резким взмахом руки обводит пространство. – Черта с два. Толку от тебя – ноль. Ты знаешь, сколько наши менеджеры учатся, чтобы это все заработало? Знаешь, сколько людей за этим стоит? Компетентных людей, лучших из лучших! Тебя же здесь терпят. Потому что ты – очередной проект Саввы и Владика. Горемычная, которой они решили помочь.
Я пячусь, пячусь прочь от ее гадких слов. Эта женщина ядовита, как кобра.
– Прекрати концерт. Мы просто танцевали.
Холод Влада пробирает до костей. А может, это здесь холодно. Ну, ведь и правда на дворе не май месяц. Всего лишь конец марта. А точнее, уже апрель. Буквально пару минут назад пробила полночь. И я, как та Золушка, превратилась… в пугало, да. О, боже мой, как смешно! Я шарахаюсь в сторону, не чувствуя под собой ног. Застываю у выхода, скрытая темнотой от их взглядов. Мне нужно отдышаться, чтобы сделать следующий шаг. Всего-то отдышаться…
– Мудак ты, Владик. Последний мудак.
Шагаю прочь. Но что-то в голосе Натальи заставляет меня задержаться. В нем больше нет яда. Нет злости. Просто какая-то обреченность. И жуткая усталость.
– А ты – параноик. Я больше не хочу это обсуждать. Приведи себя в надлежащий вид и возвращайся к своим обязанностям.
– И тем самым развязать тебе руки? Что? Ты в самом деле пойдешь за ней? Господи, ты в самом деле готов трахать все, что движется, лишь бы доказать…
– Заткнись!
– … Савве, что ты весь такой из себя мужик. Мне вот что интересно – это соревнование вообще когда-нибудь закончится?
– Ты что, перебрала?
– Как долго ты еще будешь уводить его баб?
– Ну, точно! Ты пьяная. А я все думаю…
– А впрочем, это не важно. Ты же так и не понял, Владик, что мужика мужиком делает не это.
– Пошла вон! – орет Галич, а я всем телом вздрагиваю. – Хотя… Хочешь знать правду? Хорошо. Вот тебе правда. Я ее люблю.
– Кого? Эту девочку? – Наталья опять смеется. На этот раз совершенно искренне.
– Что? Думаешь, я вру?
– Конечно. Она не в твоем вкусе.
– А дело не во внешности. В ней есть то, что манит гораздо больше. Чистота. Слышала о таком, Ната-а-аша? Она радоваться способна. Восхищаться всякими глупостями. И говорить, что думает. Пусть иногда это звучит наивно.
– Любишь, значит?
– Ага.
– Я бы тебе, может, поверила. Да только нет ее – любви. В тебе и во мне – нет. В нас, как в диких зверях, заложены лишь самые базовые потребности. Может быть, ты ее хочешь.
– Да. И это тоже. Она сладкая…
– Но и хочешь ты ее лишь потому, что она представляет интерес для другого. Того, до которого ты не дотягиваешь, сколько ни бьешься. Для Саввы. И ты… Взрослый мужик, ведешь себя, как маленький, всеми забытый мальчик, который выхватывает игрушку из чужих рук только потому, что она понадобилась кому-то другому. Потеряй он к ней интерес – и тебе эта игрушка станет ненужной. Знаешь, почему мы до сих пор вместе? Потому что оба это понимаем.
Я всхлипываю. В окна террасы заливается свет, в нем можно различить, как Наталья с Владом синхронно оборачиваются на звук. Не могу больше здесь оставаться. Поворачиваюсь на пятках, натыкаюсь на кого-то, стоящего у меня за спиной… На Савву! Обхожу его и бегу прочь. Внутри прокатывается серия коротких взрывов. Будто пузырьки счастья во мне лопаются, один за другим. Отовсюду слышится смех, а я едва не плачу. Ничего… Ничего не хочу! Не могу… Я сама себе кажусь нелепой.
Мимо с полными бокалами шампанского идет официант. Растерянно на меня пялится. Может быть, я потом пожалею, что предстала перед ним в таком виде. А впрочем, какая разница? Если верить Наталье, меня никто здесь не воспринимает всерьез. Я снимаю с подноса сразу два бокала. Мне безумно хочется вернуть то состояние счастья, что без следа испарилось. Но для этого мне лучше бы где-нибудь уединиться. Шагаю прочь. Ловлю свой взгляд в отражении зеркала. Тыльной стороной руки размазываю по лицу помаду. Теперь я похожа на Джокера. Смешно. Осушаю сразу полбокала и салютую сама себе.
– Ваше здоровье! – кланяюсь.
– … интервью вышло отличным! – доносится откуда-то со стороны.
– Да, мы с Саввой два года не могли состыковать графики. С друзьями всегда так. Но я довольна результатом. Ой, Савва! А мы тебе тут кости моем.
– Привет, Ксюш. Рад, что ты все-таки доехала.
– Я не могла этого пропустить, ты же знаешь…
Сбегаю вниз по лестнице на один пролет. Сердце колотится. Вот, значит, как? Они, оказывается, друзья? Два года не могли состыковать графики? А я волновалась, что она припрет его к стенке! Я, как последняя дурочка, к нему посреди ночи бежала предупредить, какая Бобчак ведьма. Господи… Наверное, у меня истерика. Я смеюсь. Тело дрожит от смеха. Чтобы не расплескать шампанское, отпиваю из второго бокала и, покачиваясь, бреду вниз. В такт стуку каблуков – издевательский голос Натальи: «Думаешь, ты чего-то стоишь? Считаешь себя причастной к этому? Черта с два. Толку от тебя – ноль. Ноль… Ноль! Тебя же здесь терпят. Потому что ты – очередной проект Саввы и Владика. Горемычная, которой они решили помочь».
А самое смешное, что девяноста девяти процентам наших, детдомовских, на это бы было плевать. Ну, правда, какая разница? Дают возможность заработать – и ладно. Это у меня какого-то черта взыграла гордость. Это мне недостаточно быть чьим-то благотворительным проектом.
Я спускаюсь в наш с Макаровной кабинет. Свет не включаю. По щекам текут слезы обиды. Я стираю их. К черту! Влад любит меня, несмотря ни на что! Он ведь сам так сказал, да? Да. Правда, после Наталья ясно дала понять, что все его слова ничего не стоят. Так верить ли им? Как бы он поступил, если бы в самом деле меня любил? Бросил ее исходить ядом. И пошел бы за мной. Вот, как!
Бокалы пустеют. Мысли путаются. Кажется, я здорово опьянела. На нетвердых ногах я шагаю к окну. Опираюсь на подоконник ладонями, наблюдая за высыпавшими на улицу гостями. А потом дверь щелкает, и ноги перестают меня держать. В затуманенном алкоголем мозгу трепыхается одна только мысль – и все-таки он нашел меня. Странно, до этого момента я не отдавала себе отчета, что жду этого так сильно.
Шаги… И вот он уже совсем близко. Я всхлипываю, вытираю плечом катящиеся по щекам слезы. А он утыкается лбом мне в затылок и что-то тихонько шепчет. Так трудно разобрать, что… Народ на улице громко смеется, а в кабинете открыта форточка. Притягиваемая им, как магнитом, я подаюсь назад. Выпячиваю попку. И трусь о его пах, ощущая бугор в штанах и очень хорошо понимая, что он означает. Мы выдыхаем синхронно. Он чертыхается – я пьяно смеюсь. И, кажется, этим его отталкиваю.
– Нет! Не уходи… Пожалуйста, не уходи.
Он думает долго. Очень долго. Но все же на мои бедра опять ложатся его сильные руки. А горячий рот касается выпирающих позвонков на шее. Прикусывает. Лижет. Опускается ниже по голой спине. Я в полубреду. Во мне столько распирающих тело эмоций, что кажется, будто за эти пару минут я из собственной кожи выросла, и та мне резко стала мала. Может, наконец, сбылись мои мечты, и я прибавила пару сантиметров в росте? Кажется, сегодня такой вечер, когда действительно может произойти все, что угодно! Или же всему виной слишком узкий лиф платья? Извиваюсь ужом, трусь об него, в безмолвной просьбе что-нибудь сделать с тем, что натуральным образом меня убивает. И он без слов понимает, чего я хочу. Дергает шнуровку, опускает лиф вниз и осторожно проходится пальцами аккурат там, где на коже остались следы от врезавшихся косточек. Мое дыхание учащается. Теплые пальцы очерчивают грудь. Сначала ласково. Кажется, они дрожат… его пальцы. Это так невыносимо трогательно. Будто он благоговеет передо мной. Я стону. Тоненько и плаксиво. А он... он будто себя отпускает. Руки сжимают грудь сильней. Сплющивают то, что и так не слишком-то выступает. Стоящие торчком соски упираются аккурат ему в центр ладони. Теперь уж мы стонем оба. Он кусает мочку на моем ухе, лижет. Жрет… Одной рукой прижимает меня к себе, обхватив поперек груди, другой бесцеремонно задирает мне на голову юбку. Нетерпеливые пальцы стискивают мою ягодицу, отводят в сторону. У него просто огромные руки, или это я такая маленькая, но кажется, будто он накрыл меня всю. И это не на шутку меня заводит. Ведь именно всю себя мне и хочется ему отдать. Голова кругом, картинка перед глазами расплывается и пульсирует. Луна за стеклом – бледный размытый блин, по которому скользят черные облака.
Сквозь охватившее меня марево я чувствую, как он проникает под трусики. Я мокрая. Мне не страшно. Ничего в своей жизни я так не хотела. Невесомым касанием он проходится по ключице и зажимает сосок между пальцами. В охватившем меня безумии формируется довольно злорадная мысль – интересно, что бы Наталья сказала, если бы увидела нас сейчас? Неужели бы все так же думала, что я ни черта для него не значу? Ха! Да он же весь дрожит. Буквально ходуном ходит. Царапает мою воспаленную кожу одеждой, которую не удосужился снять, и это ощущение щекоткой расползается у меня по животу, стекает на перепачканные влагой ноги и заставляет поджиматься пальцы в красивых босоножках.
Сзади щелкает пряжка. Звук расстегиваемой молнии проходится по оголенным нервам. Я с силой вдавливаю пальцы в подоконник, понимая, что еще секунда, и я, наконец, стану женщиной. Его жен-щи-ной.
И вот он снова рядом. Нет… Он повсюду – сверху, сбоку, мне никуда от него не деться. Он буквально кроет меня, готовясь войти. Я чувствую, как пульсирует прижавшаяся ко входу головка. А потом он проникает в меня в один безжалостный рывок, и свет на мгновение меркнет. Я кричу. Он замедляется и выскальзывает из меня, прошивая наступившую вновь тишину неразборчивыми проклятьями. Нет! Нет… Это должно закончиться совсем не так. Я успеваю ухватить его за руку. Подношу к воспаленным губам и принимаюсь целовать:
– Не уходи. Все хорошо… Продолжай. Пожалуйста.
– Нет! – мне чудится этот шепот? Или он звучит на самом деле? Ничего уже не понимаю.
– Да… – верчу попкой. Выгибаюсь. И вроде бы сама хочу, но все равно каменею, когда он вновь начинает протискиваться внутрь.
– Расслабься!
Я стараюсь, но это все равно больно. Очень больно. Я в агонии, которую не притупляет даже алкоголь. Он слишком большой. Через несколько ударов я почти готова умолять его прекратить. Кажется, я даже прошу об этом, но он… Он в такой горячке, что совершенно меня не слышит, или не хочет слышать. Он толкается все сильней и сильней, так что мои пятки отрываются от пола, и я держусь исключительно за счет собственных, вцепившихся в подоконник рук и его звериной силы. К удивлению, понимание того, что этот мужчина настолько меня хочет, немного усмиряет боль, что скрючила мои пальцы и заставила до крови прикусить губу. К черту! Физическая боль вообще не имеет значения. До экстаза меня доводит осознание своей над ним власти. Обхватываю своими ладонями его руки, сжавшие мою грудь, и застываю, чувствуя, как внутри раскаленной лавой разливается его удовольствие.
– Ты, конечно, не кончила.
Шепот. Шорох… Шум в ушах. Смех гостей. Господи, они еще не убрались? Пьяно смеюсь. Ну, и что? Мне все равно.
– В другой раз.
– Ну, уж нет.
Он оттаскивает меня от окна и бросает на диван.
Глава 15
Нелепо распластавшись на диване, я опять смеюсь. Запрокидываю лицо к потолку. Пузырьки шампанского в голове вытесняют порядком надоевшие глупые мысли. Я абсолютно счастлива. Несмотря ни на что! Я знаю, что тянущая боль в животе очень скоро пройдет. И в памяти останется лишь хорошее.
Например, то, как он устраивается между моих ног. Как, обхватив коленку, он закидывает одну себе на плечо. И мягкая шерсть его безупречного костюма царапает нежную кожу. Как я беспокойно ерзаю, понимая, что он затеял, и воспаленными губами шепчу:
– Что ты… А-а-ах.
Он размашисто меня лижет, и я забываю, что вообще хотела сказать. Или возразить. Или что там еще я хотела? Смыть с себя последствия произошедшего с нами минутой раньше? Это же негигиенично, и вообще…
– Аа-а-ах.
Удивительно, как он в этой кромешной темноте отыскал ту самую точку? Я снова стону, но стон перерастает в смех, когда я вспоминаю рассказы интернатских девчонок о своем первом опыте… этого. Теперь, когда я сама через это прошла, мне их даже немного жаль. Вот бы всем такого мужчину, как Влад! Хотя… Черта с два. Он только мой! Яростно стискиваю ткань его пиджака и подаюсь навстречу его губам бедрами. Он всасывает меня, как насос, и тут же выпускает. Ритмично. Как надо. Еще и еще. А когда я уже вообще перестаю что-либо понимать, раскрывает меня пальцами, безжалостно сминая нежные лепестки, и метко бьет языком в последний раз. Я кричу, рассыпаясь на миллионы сверкающих ярких фрагментов:
– Вла-а-а-ад! – и, кажется, на какое-то время теряюсь в происходящем. В себя прихожу, по ощущениям, спустя миллионы лет. Тело ватное. Мне с трудом удается соединить ноги. Опираясь на диван, встаю.
– Влад… – От алкоголя и того сумасшествия, что между нами произошло, у меня во рту сухо, как в пустыне. Язык едва ворочается, а голос будто вообще принадлежит другому. – Влад!
Одергиваю платье. С юбкой все просто. А вот молния сзади – это проблема. Пьяно покачиваясь, я натягиваю лиф на грудь, но потом вспоминаю, что мне есть во что переодеться, и шагаю к шкафу. Может, и хорошо, что он ушел? Не увидит, насколько я пьяна. Вон, даже ногой не могу попасть в штанину! Хихикаю. Жизнь кажется мне прекрасной. А алкоголь… Подумаешь, он скоро выветрится. Сейчас, только умоюсь. И… помоюсь, да. Влад в самом деле меня испачкал.
Чтобы попасть в туалет, нужно выйти из кабинета, пройти через коридор и свернуть, как если бы я направлялась в зону спа. Путь неблизкий, но мне удается пройти туда незамеченной. Смотрю на себя в зеркало. Ну и ну! Хорошо, что в темноте Влад меня не видел. Иначе его энтузиазм явно бы поубавился. Я снова хихикаю. Включаю кран и опускаю вниз джинсы. Там помыть хочется даже больше, чем умыться. Вода слегка розовая. Крови немного, но она есть. Зачарованно смотрю, как та стекает в водосток.
Наверное, вожусь я долго. Потому что успеваю немного протрезветь. Или это холодная вода чуть привела меня в чувство? Нет, какая же все-таки мерзость – перегар. Кажется, у меня где-то были жвачки.
– Тая! Вот ты где…
– Привет! – при свете ламп я откровенно робею и, чтобы этого не показать, обнимаю Влада и прячу лицо у него на груди.
– Эм… А я все думаю, куда ты делась.
– Я была в туалете, – бурчу неразборчиво. Должен же он понять, что мне тоже нужно было привести себя в порядок!
– Долго же ты там была. – Влад берет меня за локти и слегка от себя отстраняет: – Ты как? В порядке?
Господи, ну, конечно! Он же беспокоится обо мне, зная, что для меня это в первый раз. С ума сходит от беспокойства. Может, даже винит себя, что не сдержался и был чересчур напористым. Этого нельзя допустить! «Ну же, Тая, соберись!» – велю себе. – «Поздно краснеть, аки невинна девица. Он-то знает, какая ты бесстыжая в самом деле».
– Да! Конечно. Все хорошо.
– Ладно. Потому что я волновался…
– Тая…
Тихий голос Саввы почему-то заставляет меня вздрогнуть. Я выпускаю лацканы пиджака Влада и, как воришка, шарахаюсь от него в сторону. Глупость какая-то. Чертов рефлекс. В конце концов, теперь нет никакого смысла скрывать наши отношения. А с другой стороны, мы ведь не имели возможности обсудить случившееся. Наверное, пока лучше подождать и не гнать коней.
– Да, Савва Игоревич? Я вам нужна? Какие-то проблемы?
– Ты пьяна, как сапожник! Чем ты смогла бы мне помочь, даже если бы эти самые проблемы возникли? Собирайся. Я тебя домой отвезу.
От обиды я округляю рот. Он же сам мне предложил шампанского!
– Эй, Сав, ну, ты чего лютуешь? Хороший вечер. Девочка много работала, расслабилась слегка.
– А ты вообще не лезь. Я сам разберусь, как себя вести со своим персоналом…
– Ах, это твой персонал? – Галич недобро сощуривается, выделяя интонацией слово «твой». А я только теперь понимаю, как нам повезло, что Савва не застал нас в кабинете. Меня передергивает. Страшно представить, что бы он сделал, застукав меня с задранной на голову юбкой, если его привело в такую ярость то, что я немного перебрала. Не в силах сдержаться, глупо хихикаю. Мужчины синхронно поворачивают ко мне головы. Нет, это ведь и впрямь забавно! А еще очень трогательно – то, с какой серьезностью Комиссаров относится к своим обязанностям наставника. Будь я и впрямь безголовой, как большинство интернатских, он бы наверняка мне очень помог. Но я ведь совсем другая… Я умная. Я четко знаю, чего хочу. Просто иногда даже таким умным девочкам, как я, нужно расслабляться. Подумаешь, выпила в честь праздника! Я же не собираюсь глушить каждый день.
– Я не об этом, Влад. И ты это знаешь.
Читать бесплатно другие книги:
