Наставник Резник Юлия

Глава 25

От ужаса я будто проваливаюсь в невесомость. Так, наверное, было бы, если бы перекрытие подо мной рухнуло, и я упала вниз с восемьдесят восьмого этажа. Прямо на богатый, покрытый мраморной мозаикой пол в холле небоскреба, которым я так восхищалась. И разбилась бы вдребезги. Я хочу закричать. Но из меня, как из сломанной музыкальной шкатулки, вырываются лишь жалкие всхлипы и стоны. Я чувствую, как под весом Влада мои ноги разъезжаются в стороны.

– Скучала?

– Нет! Слезь с меня.

– Перестань, Тай. Я же знаю, кого ты на самом деле хочешь. И почему с ним…

– Нет… Нет!

У меня внутри закручивается в пружину истерика. Он чужой! Абсолютно чужой. Он не нравится мне… Не нравится его запах, не нравится снисходительная улыбка, не нравится, что он настолько самовлюблен, что вообще, кажется, меня не слышит. И это пугает меня до жути. До сковывающего, парализующего тело ужаса, не дающего мне пошевелиться. Знаете, это как ночной кошмар. Когда изо всех сил хочешь вскочить и побежать, но не можешь. Но вдруг, когда врата ада почти смыкаются, Влада будто сметает с меня. Я открываю глаза. Гляжу в холодные глаза Саввы… И задыхаюсь от осознания – он вполне может мне не поверить. В конце концов – он видел то, что видел. Здесь мое слово против слова Влада. За которого он в свое время даже в тюрьму сел.

Я подхватываюсь, слетаю с постели, разгоняясь со старта до немыслимой скорости, как гребаный болид Формулы один. Врезаюсь в него. Родного. Утыкаюсь носом.

– Как хорошо, что ты пришел… Господи, как хорошо, что ты пришел!

Меня трясет, как припадочную. Я шарю руками по его груди. Царапаю шею…

– Эй, Комиссаров, ты чего? Совсем спятил…

Савва ловит мои руки. Медленно отцепляет впившиеся в него пальцы и отступает на шаг. Я понимаю, что теряю его. Нет, все вообще… теряю. В местах, где наши тела соприкасались, а теперь – нет, леденеет. Мне без него физически невыносимо. Как если бы меня лишили почки. Или легкого. Или… сердца.

– Нет. Савва… я же ничего не сделала. Как ты не понимаешь? – лепечу я, облизав запекшиеся до корок губы. И понимаю, понимаю, что все мои слова летят в его бритый затылок, разбиваясь об него на ничего не стоящие осколки.

А потом он замахивается и… бьет.

Я так сильно зациклена на муже, что совершенно забываю о Галиче. Тот, оказывается, все это время стоит у стены. К которой Савва его и припечатал.

– Какого чер… – Еще удар. И еще. Влад пытается ответить. Защититься. Но как былинка может противостоять налетевшему на нее урагану?

– Нет! Савва! Нет… Остановись. Пожалуйста. Он того не стоит.

Да-да, не стоит. Мы в чужой стране. Я понятия не имею, какие здесь законы! Еще не хватало, чтобы Савва пострадал из-за того, что покалечит этого придурка.

– Пожалуйста, любимый, не надо…

Савва замирает. И только его грудь под моими ладонями продолжает яростно вздыматься. Он в бешенстве. И это страшное зрелище. Но я его не боюсь. Я с ума схожу от того, что он мне поверил! Мне, понимаете, мне, а не Владу. С губ рвутся горькие всхлипы. Я утыкаюсь влажным носом в его спину. И продолжаю ласково и успокаивающе скользить руками по его груди.

– Ты сломал мне нос… Какого…

– Выйди. Не то я тебе еще что-нибудь сломаю.

Савва говорит тихо, нужно напрячь слух, чтобы его услышать. Боюсь, для этого Влад стоит слишком далеко. Но нет. Все он слышит. И понимает все. Может быть, даже то, чего я не понимаю.

– Савва, брат…

– Пошел… вон.

– Ты с ума сошел? Из-за какой-то подстил…

Влад даже не успевает договорить. Потому как, двигаясь с той стремительностью, которой совершенно не ждешь от настолько большого человека, он подлетает к Владу, своему названному брату и стискивает пальцы на его горле.

– По-шел вон. И тогда, может быть, я не сживу тебя со свету.

– Да уйди же ты, твою мать! Что ж ты такой тупой?! – растирая по щекам слезы, всхлипываю я.

Влад выглядит жалко. С потекшей по подбородку юшкой и уже начавшими заплывать глазами.

– Я бы тебя не обидел. Ты что? Может, я чего-то не понял и…

– Ты слишком самовлюблен, чтобы что-то понять. Уйди, Влад. Я серьезно.

– Гонишь, значит? А чего ж ты в ту ночь меня не гнала? М-м-м? Или скажешь, в квартирке над гаражом я тебя изнасиловал тоже?

Чувствую, как только-только начавший успокаиваться Савва вновь дергается.

– Нет. В квартирке над гаражом ты меня не насиловал. Просто потому что был так отвратительно пьян, что у тебя не встал, – кричу я, выплескивая всю свою злость, всю обиду. Может, зря я не дала Савве его прикончить? Я бы, вот, с удовольствием расцарапала его смазливую физиономию. Только не хочется до такого опускаться. Я зажмуриваюсь, чтобы отдышаться. Чтобы не опуститься до уровня его женушки, да. Понимаю, что от стресса и стремительно сменяющих друг друга эмоций у меня голова идет кругом и качается пол под ногами. А, нет, это просто Савва подхватывает меня на руки. И придавливает взглядом. Жгучим. Пытливым. Ищущим.

– Так, значит, у вас ничего не было в тот день?

Почему он так на меня смотрит? Будто кожу сдирает. Полоса за полосой. Внедряется дальше в плоть. В суть вгрызается. Я как никогда чувствую свою хрупкость и беззащитность перед ним. Чувствую свою уязвимость. Не понимая, какого ответа он ждет. И почему тот для него так важен. Ведь Савва знает, кто был моим первым мужчиной. И вряд ли тут имеет значение, когда я была не с ним. Где. И сколько раз.

– В квартирке над гаражом ничего не было, – зачем-то уточняю я и удивленно открываю рот, когда Савва, держа меня перед собой на вытянутых руках, откидывает голову и начинает громко смеяться. С удивлением смотрю на ходящую ходуном шею.

– Я тебя смешу?

– Нет! Ты сводишь меня с ума, Тая.

Мы забываем о Галиче напрочь. И тот, пользуясь случаем, уносит ноги.

– Это же хорошо, – так ничего и не поняв, ласково шепчу я. Касаюсь щеки мужа ладонью.

– Ну, как посмотреть.

Савва не спешит мне объяснять, что так сильно его растревожило. Но его требовательный взгляд меняется. И становится ласковым-ласковым, как утреннее солнце. Этим взглядом он освещает самые темные и запутанные лабиринты моей души. Страшно представить, что бы было со мной, если бы он вовремя не вернулся. Но еще страшнее – себя без него.

– Савва…

– М-м-м?

Мы медленно, как в танце, отступаем к кровати.

– Ты же знаешь, что…

– Что?

Муж опускает меня на постель и нависает сверху.

– Что я люблю тебя?

– Ты никогда раньше этого не говорила. – Его большой палец ласково проходится по моей скуле, касается губ. Мои глаза закатываются. Губы приоткрываются, впуская его палец в рот.

– Раньше я была дурочкой. Клянусь, я бы полжизни отдала, чтобы в ней не было никакого Влада. Только ты…

– Полжизни – это много.

Ну, почему он смотрит на меня с такой снисходительностью? Хотя иногда мне это и нравится. Есть что-то притягательное в том, что твой мужчина старше, опытнее, умнее. Это как будто снимает с тебя ответственность. И ты можешь капризничать, можешь дуть губы, или нести откровенную чушь, зная, что он к твоим капризам и глупостям будет снисходителен. Это дает возможность быть собой на все сто. Но сейчас мне бы хотелось, чтобы он воспринял мои слова серьезно. Я ведь действительно многое бы отдала, заплатила любую цену, чтобы он был для меня единственным. Чтобы во мне рос его ребенок. Потому что он этого заслуживает.

– Ну, и что? – я выгибаюсь на постели, чтобы между нами не осталось даже воздуха.

– Представляешь, сколько всего за это время можно успеть? – края уха касаются его губы. Ладонь укладывается на чуть располневшую талию. – Например, родить детей…

– Я рожу! Обязательно рожу тебе ребенка.

– Ну, знаешь, ли… В этом уже довольно трудно усомниться.

И снова! Снова он смеется. Прикусывает ухо зубами. Развязывает поясок. Полы халата все равно давно уже разошлись, и тот только мешает.

– Ты понимаешь, что я имею в виду! – оставаться твердой, когда любимый человек делает все, чтобы ты забылась, сложно. Но я один черт стою на своем.

– Конечно, потребуется время на то, чтобы восстановиться после родов, но я обязательно рожу тебе.

– Обязательно.

Посмеиваясь, Савва распластывает ладони на моей ставшей сверхчувствительной груди. Я всхлипываю. Нам, наверное, нужно обсудить, как мы будем жить дальше. Как он видит свое партнерство с Владом, потому что я не уверена, что смогу чувствовать себя безопасно в его присутствии. Но прямо сейчас на передний план выходят чувства, которых я так долго не понимала. Мне хочется орать о них и вопить. Во всю глотку просто. Хочется, чтобы мой Савва осознал свою для меня ценность. Что в нем для меня заключается целый мир. Мой космос. Моя вселенная…

Савва ведет ладонями вниз. Напряженные соски выскакивают из-под его ладоней, как маленькие чертики из табакерок. Сравнение, пришедшее в мою голову, такое глупое, что я смеюсь. Он замирает у самого кончика, так и не взяв вишенку в рот. Поднимается повыше. И, передумав, вновь касается пальцами моих губ:

– Люблю, когда ты смеешься.

– А что еще? Любишь…

Я зажмуриваюсь в ужасе от сорвавшегося с губ вопроса. Да-да, мне все еще не верится, что я достойна его любви. Но, с другой стороны, учитывая то, что Савва для меня сделал, как он себя вел со мной, что говорил, сколько он проявил по отношению ко мне лояльности, эмпатии и терпения, так вот, может, все-таки… его чувства глубже, чем я могу позволить себе поверить?

– Твою голову.

– Голову? – удивленно моргаю я, меньше всего ожидая получить такой ответ. Он о внешности, что ли? Я кажусь ему симпатичной?

– Угу. Она у тебя есть. И мне это нравится.

Ах, вот оно как! Получить такой комплимент от мужа – ценно. Но все-таки я дую губы:

– Да уж отсутствие головы многое бы усложнило.

Включаясь в игру, Савва вздергивает бровь:

– Например?

– Я бы не могла тебя целовать.

– Это, безусловно, стало бы потерей. Я люблю, когда ты меня целуешь. Так неумело…

– Эй!

– А еще?

– Я бы не смогла с тобой спорить.

– Ну, без этого я бы точно прожил.

– А без этого? – маню его пальцем, а когда Савва наклоняется, шепчу непотребство на ухо.

– А вот без минета мне бы было сложней. Хотя в этом вопросе тебе тоже есть, куда расти. Но я не спешу. В конце концов, мы уже пришли к выводу, что отдавать полжизни тебе ни за что не придется. И время у нас есть.

Если честно, я заведена до такой степени, что улавливать нить разговора становится все сложней. Слова путаются в моей голове, приходится постараться, чтобы продраться к их сути.

– Ты это о чем? Аа-ах.

Савва опускается вниз, отбрасывает прикрывающие ноги полы халата. Пальцами, которыми касался моих губ, раскрывает влажную плоть. Я замираю, потому что он никогда еще не делал этого для меня. В голове мелькает совершенно идиотская мысль, что он – большой гурман. И мой вкус может ему не понравиться. Идиотизм? Да кто ж спорит. Нелепо барахтаясь, я пытаюсь ему помешать. Только Савва сильней. И если он что-то решил, спорить с ним бесполезно. Он закидывает ноги на свои широченные плечи и втягивает, засасывает мою раковину в жаркий рот. Я хватаюсь за спинку кровати. Это невыносимо. Его запах, такой родной и любимый, проникает в легкие, в каждую пору. Его запах… Он заводит меня сильнее, я то мечусь, то замираю ближе и ближе к вершине. Так было. Так уже было. Темнота, его аромат, мой… Запах секса. То же ощущение ткани под коленями, царапающее, как наждачка. И этот сказочный фейерверк. Я кричу, разжимаю пальцы, руки падают вниз, затекшие суставы ноют. Я обхватываю его голову и прижимаю с силой к себе. И в этот момент, наконец, понимаю.

– Это был не Влад! Со мной в первый раз был не Влад.

– Правда? А кто?

– Это был лысый… лысый мужчина. – Я, наконец, вспомнила ощущение под пальцами. – Это был ты! Ты… – Я вскакиваю, хотя меня все еще трясет. Застываю, схватив Савву за лацканы пиджака. И даже встряхиваю. С губ рвется то ли плач, то ли смех. Я его люблю. Я его почти ненавижу. Я и понимаю его, и нет… – Это был ты. – Я плачу! Касаюсь его лба своим мокрым от выступившего пота. – Скажи, пожалуйста, скажи… Я права?

Этот идиот, мой муж, кивает, обхватывает мою щеку ладонью и шепчет на ухо:

– Я думал, с ума сойду, когда понял, что ты меня не узнала.

Эпилог

Права была Люба. Тая бросила нас в самое ответственное время – перед наступающим Новым годом. А учитывая то, что вместе с ней, абсолютно очумевший от счастья, на время из работы выпал и я, старой перечнице пришлось поднапрячься. Я смог заставить себя отлипнуть от жены и сына лишь на пятый день, проведя с семьей первые дни после выписки и убедившись, что Тая отлично справляется. А еще, кажется, порядком ей надоев.

Паркуюсь у дома. Перед тем, как выйти из машины, зачем-то заглядываю в зеркало. Рожа помятая – оно и понятно, становиться отцом в сорок три довольно волнительно. А может, мне просто было невыносимо знать, как Тая мучается, и не иметь возможности это все для нее облегчить. Хотя я и старался – гладил спину, бормотал какие-то глупости, вытирал пот с лица и мысленно проклинал себя, что во всей этой кутерьме не нашел времени, чтобы походить с Таей на курсы по подготовке к родам. Возможно, тогда я бы знал, что эпидуральная анестезия может не подействовать, и моей девочке придется рожать без обезболивания, как в каком-нибудь гребаном средневековье.

Благо Тая отлично справилась. Если честно, в глубине души я-то знаю, что она справилась гораздо лучше меня. Мне после пришлось тайком пить успокоительное. Серьезно… А она уже через час скакала, как ни в чем не бывало. И командовала. Савва, поспи. Савва, поешь. Савва, подержи-ка сына, кажется, он к тебе хочет. Понятия не имею, как она это определила, но начавший было недовольно кряхтеть малыш и впрямь успокоился, когда я, страшно волнуясь, взял его на руки. Был он сморщенный, красный от натуги и, кажется, похожий на меня. Это все, что я о нем знал. Ну, кроме банальных каких-то характеристик. Рост, вес, кстати, богатырский. Ну, и имя. Которое придумала Тая. Илья.

Мой взгляд привлекает какое-то мельтешение. Толкаю дверь, выбираюсь из машины и иду туда, где мелькнул яркий Тайкин комбинезончик, который мы купили ей для прогулок.

Наш дом стоит на фоне девственной природы. Никаких клумб, только деревья, которые здесь росли задолго до нас, и гладь скованной льдом реки. Не сказать, что до Таи мне здесь было плохо, но она определённо все изменила в лучшую сторону. Ладно, чего уж… она наполнила это место звенящим счастьем. Иногда, глядя на то, как она суетится, что-то рассказывает, сверкая глазищами, или молча лежит, скользя руками по моему торсу, я ловлю себя на одной повторяющейся мысли – какого фига? Там, наверху, вообще кто-нибудь слышал о таком понятии, как логистика? Почему моя женщина родилась спустя почти четверть века после того, как на свет появился я? Почему я искал ее большую половину жизни? Это нечестно!

Зато, может, именно благодаря этому я так быстро сообразил. Вот она. Может, это случилось в нашу первую встречу с ней. Когда она, такая молоденькая, вскинула на меня взгляд старухи и заявила, что знает, чего хочет от жизни. Или… когда увидел ее избитую. Когда протянул руку в глупой попытке стереть с ее лица следы ударов, а она потянулась ко мне. И потерлась о мои пальцы… В любом случае, на это не ушло много времени. А вот чтобы заставить ее обратить на себя внимание… М-да, пришлось попотеть. И поседеть. И едва не сойти с ума от лютой, жгучей, как перец, ревности.

Один бог знает, чего мне стоило, стоя там, на лестнице, слыша звук расстегивающейся ширинки и Владово «становись на колени», уйти. Позволив ей выбирать, да. Может, осознание того, что я взял ее против воли. Мое животное стремление ее присвоить вряд ли оправдывало то, что в тот момент я этого не понимал.

– Тая, вы что тут делаете?

– Ой! Привет.

Тая несется мне навстречу. В руках – переноска с сыном. Первым делом забираю ту, чтобы ей было не тяжело. А после жарко ее целую. Соскучился. Глаза Таи сверкают в тусклых сумерках, как огоньки на елке.

– Гирлянды не загорались. Ну, мы и вышли посмотреть, что случилось. Врач сказал, что гулять уже можно. Как ты? Как прошел день? Илюшке подошел комбинезончик, который подарила Макаровна. Немного великоват, но это даже хорошо. Глядишь, его до весны хватит. Но Илюшка с таким аппетитом ест, что я в этом сомневаюсь.

Тая запрокидывает голову и смеется. Шапка с помпоном съезжает с ее головы. У нее такие шикарные волосы, что пальцы зудят в них зарыться. Тая не упускает возможности напомнить мне, что когда мы познакомились, у нее была уродская стрижка. А я, хоть убей, не помню. И отшучиваюсь, что в те дни меня занимало другое. Иногда мы принимаемся спорить, что именно. И это всегда заканчивается одинаково. В постели. Потому что мне нравится в ней все. И все одинаково заводит. А ее, как это ни удивительно, во мне…

Я не знаю, когда у нас с Владом началось то идиотское соревнование. Когда он стал уводить у меня баб? Может, так всегда было. С тех самых пор, как те начали меня интересовать в принципе. Тая как-то спросила у меня – почему я это позволял? Да потому, что действительно верил, что женщина, предназначенная мне судьбой, не поведется на его дешевые уловки. Влад в какой-то мере стал ситом, через которое я просеивал породу в поисках золота. Не знаю, понимал ли он это. Скорей, ему действительно хотелось самоутвердиться. Я для него всегда был авторитетом. Ему было важно мне доказать, что то насилие его не сломило. А мне было важно, чтобы Влад в это поверил сам.

– Ну, что, ты не могла дождаться меня? Я бы все включил, – беру ее за руку и веду к дому. Ладошки-то у нее заледенели совсем, хотя мороз не такой уж и сильный.

– Так, когда бы ты приехал? А огоньки я хотела сейчас!

– Ты экзамен-то сдала?

– Сдала-сдала! На четверку.

Свою первую сессию, по понятным причинам, Тая сдавала экстерном. И только один экзамен пришлось сдавать сегодня из-за болезни преподавателя.

– Молодец, студент! – пропуская жену в дом, отвешиваю ей легкий шлепок по заднице. Она оборачивается. Глаза мгновенно затягивает поволока. И я на то реагирую в один момент весьма говорящим образом. Синхронно отворачиваемся, не давая разгореться пожару. В конце концов, она только-только родила, и нам еще долго не светит сладенькое. Греет меня лишь то, что, во-первых, мы вели весьма активную сексуальную жизнь аж до самых родов, а во-вторых, что теперь, когда Тая восстановится, в своих экспериментах нам не придется оглядываться на ее беременность.

– Цветы? – скинув куртку, я вздергиваю бровь и веду головой в сторону огромной корзины. Букет по-настоящему шикарен. Бордовые розы, веточки пихты – намек на предстоящий праздник, и еще какие-то мелкие белые цветочки.

– Его прислали с утра. От Влада и Натальи.

Моя бровь ползет выше. Илья, видно, запарившись, начинает возиться, Тая в два счета скидывает свои угги и опускается перед ним на колени.

– Сейчас мамочка тебя вытащит!

Мамочка… Вот вроде и не поспоришь. Но, блин, она же сама еще такая юная! Моя девочка. Опускаюсь рядом с ней. Сдергиваю шапку. Утыкаюсь носом в высыпавшиеся из-под нее волосы. Трусь лицом. После того случая в Сингапуре я решил, что не могу работать с Владом и дальше. И не теряя времени, начал процесс перераспределения долей. Забрал себе гостинцу и рестораны в С*, ему оставил все остальное. Мы остались партнерами только в Сэвен. И то потому, что Влад очень об этом просил. А я не смог отказать, видя, в каком он абсолютнейшем шоке. Мой поступок Влад воспринял как предательство. Он кричал:

– Я бы ни за что ее не изнасиловал! Случилось просто недоразумение! Ты же знаешь, что я бы не изнасиловал… Я ведь, мать его, помню, что это такое!

Глядя в его совершенно больные глаза, я понимал, что он со мной честен. Но это ничего не меняло. Потому что на самом деле, выходя из бизнеса, лишая его страховки в своем лице, я не наказывал. Нет. Я отпускал… Чтобы почувствовать себя цельным, Владу нужно было проявить себя самостоятельно. Я же, моя личность и вес моей фигуры в этом деле ему только мешали и смещали акценты. В какой-то момент, цепляясь за мою руку, Влад просмотрел свою собственную дорогу.

Да, я расквасил ему морду. И если бы хоть на секунду я поверил, что он действительно смог бы взять Таю силой, я бы его убил. Но я не желал и не желаю ему зла. Его жизнь и без того не сахар. Прошлое тяготеет над ним, прошлое дышит в спину…

– Ой… А что мы расселись, Савва? У нас полным-полно дел.

– Это каких же?

– Каких? Нужно на стол готовить! Новый год ведь. Я несколько раз поливала утку маринадом, как ты велел. А что мы еще приготовим?

– Да что нам двоим надо?

– Почему это двоим?

– Потому что за меню нашего сына я могу не переживать.

Да. Я попробовал, чем питается мой сын. А кто бы на моем месте воздержался? Тая трогательно краснеет и, как всегда в такие моменты, начинает тараторить:

– Ты что, забыл? Мы Макаровну позвали, Нику…

– Это еще кто?

– Ну, привет! Моя подружка из интерната. Ее выпустили прямо перед праздником. Представляешь? Ничего, что она с нами побудет? Я, кстати, взяла ее в качестве горничной. Макаровна не против. Сказала, на испытательный срок можно.

– Да пожалуйста. Если ты в ней уверена.

– Угу… – Тая быстро-быстро кивает и отводит взгляд. Та-а-ак. Я сощуриваюсь. Перекладываю сына в одну руку, второй фиксирую ее подбородок.

– Кажется, ты хочешь еще что-то мне рассказать.

– Ага. Тебе это может не понравиться, – мямлит она.

– Ты все же попробуй.

– Я позвала Влада с Наташей и девочек. Только не злись! Просто он уже столько раз передо мной извинился… А еще он ударился в просветление.

– Просветление?

– Ну, да. Они на пару с Натальей. Занимаются всякими духовными практиками, йогой, медитациями… Ты что, совсем не следишь за их Инстаграм?

– Я слышал, что он собирается открыть какой-то веганский ресторан. Теперь я понимаю, чем он вдохновлялся. Духовными практиками, говоришь? – откидываю голову и смеюсь. Илье это не нравится. Он кривит губы, морщит лоб. Точь в точь, как его сердитая мамочка.

– В этом нет ничего смешного, – хмурится Тая.

– Ты права. Если это сделает его счастливее – пусть хоть в монастырь уходит.

– Значит, ты на меня не злишься?

– Ну, мне же не надо ревновать?

– Дурак, что ли? – глаза Таи комично расширяются, будто я и впрямь сказал лютую чушь. А потом в них проскальзывает священный ужас. Ну, да. Дураком-то она обозвала меня впервые. И я снова смеюсь, наблюдая за тем, как стремительно сменяют друг друга эмоции на ее лице. Веду пальцами, поднимая ее подбородок навстречу своим губам. И целую… Целую. Целую. Девочка моя…

– Так ты на меня не злишься? – чуть запыхавшись, шепчет она. – Ну, ведь я правда не могла их не позвать. Они были такие милые. Цветы мне прислали… Сертификат…

– Нет. Я не против. Но на твоем месте лично я бы истребовал компенсацию посерьезней.

Тая закатывает глаза. Я улыбаюсь. В душе ворочаются нежность и такая невозможная какая-то вселенская любовь к этой девочке, что на миг становится страшно.

– Ой! А вот и они, кажется…

Перевожу дух. Вручаю жене ребенка и иду открывать. По взгляду вижу, что Влада страшит эта встреча. По факту все это время мы поддерживали контакт лишь по работе. Если бы он ко мне вот так нагрянул еще каких-то полгода назад, держался бы совсем иначе. Полез бы обняться. Хлопнул бы по спине. А сейчас, как тот пацан, которого я впервые увидел в интернате, мнется. И не такой… Уж не знаю, что так на него подействовало. Духовные практики или осознание того, что чуть было не сделал.

– Дядя Савва! Дядя Савва! Мы пришли поздравить братика с днем рождения и Новым годом! – отталкивая отца с прохода, в дом врываются мои племяшки. За ними следом заходит Наталья.

– Привет.

На секунду под потолком повисает неловкая пауза. Будто мы совсем чужие. Будто нам не о чем говорить и нечего вспомнить. А потом из гостиной выглядывает Тая.

– Кто тут пришел поздравлять братика? Ну-ка, скорей сюда!

Девчонки сломя голову несутся вперед, даже забыв разуться.

– Эй! А сапоги? – кричит Влад вслед дочкам.

– Да ничего, – отмахиваюсь я, сжимаю того в объятьях. И сам похлопываю его по застывшей, окаменевшей буквально спине. Кажется, с его губ срывается всхлип. А может, мне просто послышалось. Влад стискивает меня ответ, задерживается вот так, обнявшись, еще на секунду и отступает.

– Ну, где там наш парень?

Конец