Наставник Резник Юлия

Глава 18

– Уже уходишь? – обнимаю Влада со спины. Он успел надеть брюки, которые я с него стащила ночью, чтоб не помялись. И даже обулся.

– Угу. Пора. Ты же понимаешь.

– Вообще-то нет. Зачем тебе возвращаться туда, где тебя не любят?

Он оборачивается. Сводит темные безупречно красивые брови. Что-то такое мелькает в его глазах, что я с трудом гашу в себе желание отступить, и тут же гаснет.

– Ты ничего не знаешь.

– Так расскажи мне!

– Зачем? Мы хорошо провели время, зачем напоследок все портить?

Мой затылок будто сковывает льдом. Холодок стекает вниз по спине, губы немеют. Каким-то чудом мне удается спросить:

– Что значит – напоследок?

На самом деле зря я это начала. Надо было молчать! Может, со временем он бы передумал, и мне бы не довелось услышать:

– Не думаю, что нам стоит углубляться в происходящее. Ты ведь тоже на это и не рассчитывала, правда?

Я хочу… Более того, я должна затолкать слезы поглубже, чтобы не выставить себя еще большей идиоткой. Но я не могу. Не могу! Мне вообще хочется броситься ему в ноги и умолять. Не уходить. Не оставлять меня в таком раздрае. Сжимаю кулаки. Если разобраться, то лишь такой финал и есть закономерным в реальной жизни. Просто я почему-то… Я почему-то решила, что нагну эту суку. Что у меня, уж конечно, все будет по-другому. Что я, мать его, особенная.

– Ты же умная девочка, Тая, да? Я в тебе не ошибся?

Нет. Я дура. Я такая дура, что пойди еще поищи. Но я же не могу так ему ответить, правда? Мне остается только кивнуть. В ответ Влад коротко улыбается. Щекочет меня, как ребенка, за шею и шагает к двери. Выглядит он, после выпитого, хреново, но мне все равно. Как только получается отмереть, я бегу за ним. Пятки весело шлепают по полу. Так весело, как мне уже вряд ли когда-то будет.

– Влад! – мне хочется закричать, но с онемевших губ срывается лишь скулеж. Я как верный пес, которого бросили хозяева. За той лишь разницей, что тот бы прыгал на захлопнувшуюся перед его мокрым носом дверь и бил бы хвостом по полу. А я всего лишь вжимаюсь в эту чертову дверь лбом. Скулим же мы, наверное, вполне одинаково. Собаки плакать не умеют. А я как-то разучилась.

Не знаю, сколько так стою. Я не засекала. Когда мир рушится, время перестает иметь значение. Вообще ничто не имеет значения. Тем более – телефонные звонки. Я бреду вверх и принимаю вызов, лишь бы тот замолчал. Оставив мне, по крайней мере, тишину.

– Да…

– Какого черта? Где тебя носит? Ни Саввы, ни тебя. Вы там, что ли, вымерли? У нас полно работы.

– Извините, я, кажется, проспала. Скоро буду.

– Я тебя лишу премии!

Плевать. Я отключаюсь. Иду в душ, долго-долго стою под упругими струями и так же тщательно одеваюсь. Застегиваюсь на все пуговицы. Кажется, в противном случае я просто развалюсь на части. А так одежда вроде бы держит. Отросшие до плеч волосы собираю в строгий хвост. Отхожу на шаг, разглядывая себя в зеркале – то ли этот образ меня взрослит, то ли я за пару часов постарела. Крашу губы яркой помадой – это тоже одежда. Под которой я прячу себя, голую и уязвимую.

Когда я выхожу, Савва как раз садится в машину. Завидев меня, он медлит.

– Опаздываешь?

– Если вы хотите лишить меня по этому поводу премии, знайте, что вас опередили.

Мой голос звучит неестественно хрипло. Я хмурюсь, совершенно его не узнав. Задерживаю взгляд на отражении в тонированном окне Кадиллака. Это вообще я? Или какая-то другая женщина? Наверное, другая… я. Не дожидаясь приглашения, сажусь в машину. Пристегиваюсь, когда Савва садится рядом. Сквозь мое отупение прорывается некое странное чувство. Я поворачиваюсь к устроившемуся рядом Комиссарову, тайком принюхиваясь.

– Что-то не так?

Он в супермодных солнцезащитных очках. А, впрочем, я бы и без них в жизни не догадалась, о чем он думает. И что заставило его…

– Вы что, курили?

– Кто, я? С ума сошла? Никотин убивает вкусовые рецепторы.

Да знаю я, знаю, что шефу нельзя курить. Наверное, показалось… Ну, и пофиг. Какое мне до этого дело? Никакого, говоря откровенно. Я просто хочу переключиться. Хочу почувствовать хоть что-то, хоть какой-то интерес к жизни, но нет. Ничего не ощущаю. Только боль. Разъедающую, выворачивающую кости, рвущую сухожилия.

По привычке спасаюсь работой. Видно, актриса из меня никакая, потому что Макаровна сходу понимает – со мной что-то не так. Да и плевать. Ей хватает ума не донимать меня вопросами. А в остальном… Ничего, я сильная. Я справлюсь. Самые сложные – первые дни. Так всегда, что бы ни случилось. Хуже всего то, что завтра в Savva будут отмечать день рождения Владовых дочерей. А значит, я наверняка увижу и его, и Наталью, и всех, кого я меньше всего хотела бы видеть.

О, господи! Да кому я вру? Меня и сейчас к нему безумно тянет. Я тоскую по нему нечеловечески. Кажется, если он только пальцем поманит, я все брошу и к нему побегу. Побитой брошенной собачонкой, неспособной долго обижаться на бросившего ее хозяина.

Зачем-то, вероятно, все еще питая какие-то глупые надежды, я очень тщательно выбираю наряд. Долго укладываю волосы, крашусь! И ведь это совершенно бессмысленно. Праздник пройдет в ресторане, меня туда никто не звал, но…

– Ух, это кто тут у меня такой красивый?!

– Я!

– Нет, я! Посмотри, какая у меня корона…

– А у меня?!

– Я всамделишная принцесса.

– Нет! Не принцесса. – Влад подхватывает дочь на руки и, улыбаясь ей на все тридцать два, качает головой.

– А кто? – губки одной из его дочерей, той, что на руках, дрожат. Вторая, привлекая к себе внимание, настойчиво дергает отца за штанину.

– Королевна!

– А вот и нет! Не угадал.

– Это еще почему? – притворно хмурится Галич, подхватывая на руки и вторую дочь. Я пялюсь на них, как зачарованная, не в силах отвести глаз. Но один черт упускаю момент, когда к отцу с дочерями подходит их мать.

– Потому что королевна – это я, глупый. А они – принцессы.

Наталья смеется. Поднимает губы, и Влад ее целует. По-настоящему целует, горячо. Отовсюду свистят. Девчонки весело хихикают, прячут курносые носы у отца на плече. Видно, что поцелуи родителей для них – привычное дело. Два кадра… Всего-то два кадра. Нынешний и тот, на котором Влад с Натальей собачатся. Как они могут сосуществовать на одной кинопленке? Я не понимаю. Вероятно, чтобы понять, где правда, нужно наложить один кадр на другой. Но и без этого ясно, что меня в финальном монтаже не будет. Слишком незначительной была моя роль в их жизни.

– Так-так, а где же мои именинницы? – из зоны кухни в зал выходит Комиссаров.

– Да вот же мы, дядя Савва! – кричит одна девчушка. Савва обводит подзорной трубой гостей. Вечеринка в пиратском стиле, и, видно, дядя просто обожает своих племянниц, если он так тщательно к ней подготовился.

– Так это у тебя день рождения? – смотрит он на беззубого мальчишку. Тот постарше именинниц, и, кажется, ему совсем не интересно. Но я уже поняла, что на такие мероприятия зовут нужных гостей, а не тех, кого бы в самом деле хотелось видеть. Может быть, это сын какого-нибудь чиновника или звезды. Бедные богатые дети.

– Да нет же! Нет! У нас! – извиваясь ужами, девчонки соскальзывают на пол и несутся к Савве.

– У кого? Я старый пират, плохо слышу!

Комиссаров делает вид, что не видит девчонок, и снова обводит гостей своей подзорной трубой. Влад ухмыляется, довольный представлением брата, что-то шепчет на ухо Наталье. Может, он говорит ей что-то вроде «спасибо за дочек», или «я тебя люблю»… И вот ведь, небеса не разверзаются над его головой. Небесам вообще похрен, что еще каких-то пару дней назад с этих же губ слетало: «Возьми в рот!.. Ртом работай…»

Я ухожу, пока меня никто не заметил. Может, я и полная дура, но на это хватает ума. Они семья – да. А я лишняя. Выхожу из здания через боковую дверь, бреду по дорожке к скамейке, с которой открывается вид на реку. Останавливаюсь возле охранника.

– Саш, слушай, дай сигаретку…

Я не курю. И никогда не курила. Если послушать наших воспитателей, закуришь – и сразу покатишься по наклонной. Глупости, конечно. Но тогда я им верила. Неумело подкуриваю. Набираю полный рот дыма. Гадость редкая. Уж не знаю, каким идиотом надо быть, чтобы по доброй воле это повторить. Лично я больше не собираюсь. Вот только одну сигаретку все же выкурю. Чтобы избавиться от этой чудовищной горечи во рту. И все. Все! Возьму себя в руки. А собственную жизнь начну восстанавливать с того, что съеду. При первой же возможности. Хватит обманываться. Им до меня дела нет. Ни Владу, ни Савве, который прекрасно знает, что ту ночь мы провели вместе.

В голове выстраивается четкий план. Когда есть план, лично мне жить намного проще. Пусть даже он максимально прост. Свести на нет любые контакты с братьями и начать, наконец, проживать свою жизнь. Не их. Да, она манит, красивая ведь, зараза… Но! Хватит уже обманываться. Знай свое место, кажется, так говорят? Отлично. С этого и начну. А там посмотрим. У меня есть все условия для хорошего старта.

И ведь как все удачно складывается! Никто мне не мешает. Савва, сразу после дня рождения девочек, уезжает в какую-то заграничную командировку, да и Влад возвращается в город. Я совру, если скажу, что решив двигаться дальше, сумела его забыть. Ни черта! Но загружая себя работой, какими-то бесконечными делами и учебой, я, по крайней мере, отвлекаюсь. Получив задаток за квартиру, выписываюсь. Начинаю подыскивать жилье в С*. Здесь все же удивительно красивые места. Я бы даже купила домик. Но понимая, что ни за что сама за ним не услежу, останавливаюсь все же на квартире. Симпатичной двушке в старом доме, несомненным плюсом которой являются высокие потолки. Полученные от залога деньги отдаю… в залог. Вот такой вот каламбур. Улыбаюсь, впервые за эти бесконечные дни. Все складывается более чем удачно. Может, я испила свою чашу горя до дна? Эта мысль внушает мне оптимизм. И только одно смущает. С тех пор, как мы впервые переспали с Владом, у меня не было месячных.

Тест не делаю. Просто боюсь. Боюсь, что залетела. И что не залетела, боюсь тоже. В первом случае, у меня все-таки появится шанс остаться с Владом. Во втором… Господи, мне ведь всего восемнадцать. Еще недавно я смеялась над девчонками, которые рожали так рано, рискуя повторить незавидную судьбу родителей. И считала, что сама-то я точно никогда не попаду в этот капкан. И… Да, у господа, если он есть, своеобразное чувство юмора.

Три дня! Ровно три дня коробочка с тестом на беременность ждет своего часа в моем столе. Три дня, которые у меня уходят на то, чтобы собраться с силами и посмотреть, наконец, в глаза правде. А правда в том, что я залетела. В восемнадцать. Меня немного трясет. Да что там? Конкретно так трясет. Колотит. Я сжимаю в кулаке тест-полоску, понимая, что Владу могут понадобиться доказательства. Наверняка он решит, что я пытаюсь обманом его вернуть. А тест, по крайней мере, подтвердит мои слова.

– Эй! Тая, ты вообще меня слышишь?

– Да-да, конечно, Любовь Макаровна. Я сейчас позвоню… А кому?

– Горе ты луковое! Я говорю – там тебе звонили. Раза три. Глянь.

– А-а-а.

Звонил риелтор. Оказалось, что все готово для сделки.

– Мне нужно в город. На мою квартиру нашлись покупатели. Ничего, если я завтра возьму выходной?

– Да пожалуйста. Риелтор хоть нормальный? Смотри, а то они такие – обдерут, как липку. Сказала бы мне раньше, я бы какого-то проверенного нашла. Так ты ж все на свой нос делаешь.

– Не хотела вас беспокоить. И да, он нормальный вроде бы. Я читала отзывы в интернете.

– Тоже мне – отзывы. Не удивлюсь, если они сами эти отзывы и пишут.

Молчу. Болтовня Макаровны проходит будто сквозь меня. Боже мой… Я беременна! Подтягиваю к себе телефон. Нет, о таком не сообщают по телефону! Значит, нужно договориться о личной встрече. Закрываю глаза. Я ведь даже не представляю, как он отреагирует. То, что сразу не обрадуется – факт. Глупо рассчитывать на иное, когда мужчина женат. Но потом… Потом он наверняка оттает. Мы же теперь тоже его семья! По крайней мере, я на это надеюсь. Как бы было хорошо, если бы у нас родился мальчик… Наследник. Сын.

Я прячу под стопку бумаг тест и быстро, пока не передумала, набираю в мессенджере:

«Привет. Кое-что случилось. Нам нужно поговорить. Ты не мог бы уделить мне немного времени завтра?»

В ответ прилетает адрес и время. И я делаю первый за долгое-долгое время глубокий вдох.

Глава 19

Меня спасает одно удивительное качество. Я могу сказать себе «подумаешь об этом завтра» и, обозначив какой-то срок, до тех пор забыть о проблеме. Это действительно весьма полезный скилл. Он помог мне пережить гибель родителей. Когда меня грозили потопить боль и отчаяние, я стирала со щек слезы и давала себе команду «не думай об этом сейчас, подумай об этом в марте, потом в июне и ноябре»... И это помогало. Уж не знаю, потому ли, что время лечит. Или банально облегчает симптомы.

Так и в этот раз. Я просто консервирую внутри бурлящие мысли. Неторопливо собираюсь. За последние дни я красилась много раз, и с каждым следующим у меня получается все лучше. Можно сказать, что выгляжу я неплохо. Если не сравнивать себя с Натальей. Потому что это банально глупо – мы слишком разные. Кручусь перед зеркалом, поворачиваюсь в профиль. Конечно, еще ничего не видно. Я тонкая, как тростинка. И там, где совсем скоро будет живот, пока ни одной лишней складочки. Фигура у меня, в общем-то, ничего.

До места встречи еду в такси. Как дурочка, слежу за тем, как передвигается машина в приложении. Отсчитываю пройденные километры и минуты в пути. И от того, что я пялюсь всю дорогу в экран, к концу меня довольно сильно укачивает. Или же так о себе дает знать беременность.

– Приехали.

Растерянно киваю, выхожу из машины. Странное место. Интересно, что здесь располагается? Сверяюсь с адресом, звоню в домофон. Замок открывается с легким писком. Поднимаюсь на второй этаж. Нужная дверь открыта, и меня это ободряет. Значит, Владу тоже не терпелось меня увидеть.

– Ты опоздала.

– Извини. Пробки… Ой! А что ты делаешь?

– Раздеваю тебя, – горячие губы скользят по моей холодной с улицы шее, я ежусь и глупо смеюсь.

– Погоди. Мы где вообще?

– В моей квартире.

– Стой!

– Что такое?

– Ну… Мне кажется, это как-то нечестно, – сама того не замечая, понижаю до шепота тон, будто у стен есть уши.

– Да нет! – Влад откидывает пятерней упавшие на лоб волосы, – Ты не поняла. Это – моя холостяцкая берлога. Я сюда прихожу, когда хочу побыть один.

Колёсики в моей голове вращаются с бешеной скоростью. Я обвожу открывшуюся моему взгляду комнату. Это квартира-студия, и действительно большой семье здесь было бы сложно разместиться.

– И не один… – не могу удержаться от горькой ироничной улыбки.

– И это тоже, – Влад сощуривается, его красивое лицо приобретает какую-то странную жесткость. Он еще тот циник. – Послушай, мы же тут не поговорить собрались, правда? – Галич отворачивается к столу, на котором стоят всякие разные бутылки. В последнее время он много пьет. Я радуюсь, что у него есть водитель. По крайней мере, после выпитого ему не взбредет в голову сесть за руль.

– Вообще-то именно для того, чтобы поговорить, я и приехала, – переступаю с ноги на ногу. Вероятно, мне следовало отрепетировать этот разговор. Что сказать и как, какими словами. Но я не стала себя накручивать. И теперь приходится за то расплачиваться. Слова вертятся на языке, царапают горло, но никак не собираются в нужной последовательности. Я нелепо открываю и закрываю рот.

– Тогда говори.

Влад вкладывает мне в руки стакан с виски. Вот она… Та самая подводка к разговору, которой мне не хватало.

– Боюсь, мне нельзя пить, – я мягко улыбаюсь.

– Ты на таблетках?

И вроде бы он поддерживает разговор. Но я не могу избавиться от мысли, что тот ему неинтересен.

– Нет. Я беременна.

– Поздравляю. Ну, а мне ты что хотела сказать?

В отличие от меня, Влад с алкоголем не церемонится. В два глотка осушает свой стакан и занюхивает рукой. Даже этот жест в его исполнении выходит довольно изящным. Я удивленно моргаю:

– То есть? Это твой ребенок.

Я ожидала любой реакции. Но только не той, что следует за моими словами. Не смеха… Громкого, безудержного хохота.

– Мой? Мой… ребенок… Это и впрямь смешно.

– Что именно?

– То, что ты, очевидно, и правда думала, будто я такой идиот, что на это куплюсь.

– Но это правда! – к недоверию я была готова, хотя и не предполагала, как оно может ранить. Закусив губу, ныряю в сумку, достаю тест и протягиваю ему. – Вот! Доказательство. Если хочешь, мы можем поехать к врачу. Он подтвердит, если ты и сейчас мне не веришь.

«Боже мой, Тая! До чего ты докатилась…» – стучит в голове, слезы закипают в глазах и выжигают солью переносицу. Я зажимаю ее двумя пальцами, чтобы не зареветь в голос.

– Это докажет лишь то, что ты беременна. Но не мою к тому причастность.

Я потрясенно округляю губы. Пожалуй, даже если бы он велел мне тут же сделать аборт, я бы так сильно не удивилась. По крайней мере, это было бы понятно. Но то, что происходит сейчас – за гранью. И моего понимания, и вообще… за гранью всего.

– Ты же мой первый. К-как т-ты можешь меня в этом п-подозревать?

Влад отворачивается к столику и, больше не озадачиваясь стаканом, пьет прямо из горлышка. Не позволяя ему так просто от меня отмахнуться, я хватаю его за рукав. Мне нужны ответы! И я не уйду, пока их не получу. Он от меня не отделается! Так я думаю… А потом Влад с силой стряхивает мою руку и в два шага оттесняет меня к стене. Его черные глаза полыхают ненавистью.

– Убирайся. И играй в свои игры с теми, с кем у тебя есть шанс победить.

– Но…

– Пошла вон!

– Я же беременна. Мы же были вместе… Ты… Ты кончил в меня! Не будешь же ты этого отрицать?!

Я в истерике. Это даже не обида. Это какое-то ужасное тотальное непонимание. Разве так бывает? Да. Ну, конечно, да! Только я не думала, что такое может случиться со мной. Все мои проблемы в жизни как раз от того, что я в самом деле верю, будто меня минет участь, постигшая миллионы баб до меня.

– Ты не могла от меня залететь, даже если бы я обкончался до смерти. Я бесплоден, Тая.

Нет… Нет! Не могу! Он же убивает меня, неужели непонятно? Я сжимаю кулаки и в отчаянии кричу:

– У тебя дочки! Зачем ты мне врешь?! – сиплю, срываю горло. – Ну, зачем?

– Верно. Но, чтобы их родить, я прошел через лечение длиной в три года. А Наташа, прежде чем у нас это получилось, пережила три процедуры ЭКО. Не знаю, Тая, кто посоветовал тебе прибегнуть к настолько дешевым трюкам, но это были плохие советчики.

– Но…

– Уходи! Давай, убирайся! Найди другого богатого дурака. И на будущее, прояви чуть больше фантазии. Будь более убедительной!

Он выталкивает меня. Клянусь, выталкивает… Я растерянно гляжу на свои незастегнутые сапоги, те волочатся вслед за мной по ступенькам. Если наступить на голенище одной ногой, можно упасть с лестницы. И свернуть себе шею. Не такой уж и плохой вариант, но, черт его дери, я так просто не сдамся. Не дождутся. Вытираю ладонью нос, по стене оседаю на пол. Влад на себе явно не экономит. Его холостяцкая берлога располагается в неплохом доме. Здесь чисто. Моей одежде не страшна грязь, а что ее под завязку внутри – никому кроме меня не видно. Я смеюсь. Запретив себе слезы, застегиваю голенища. Истерика не проходит бесследно. Запертая внутри, она здорово усложняет дыхание. Я выхожу из подъезда, надеясь, что на свежем воздухе мне станет полегче. И куда-то бреду. Мимо идут прохожие, все куда-то спешат, нетерпеливо сигналят машины, мигают светофоры, на открытых верандах кафешек официанты готовятся к приему первых гостей. Наши рестораны тоже вот-вот откроются. Интересно, а у меня еще есть работа? Как далеко зайдет Влад в своем желании от меня отделаться? Вот будет смех, если я еще и без работы останусь. Смеюсь… Плачу. Грызу губы. Наверное, со стороны я выгляжу безумной. Мелькает мысль отменить встречу с риелтором. По крайней мере, у меня еще есть квартира! Не факт, правда, что у меня осталась причина переезжать в С*. С другой же стороны, вряд ли я хочу растить ребенка в гетто на Некрасовке.

Так. Стоп… Я что, решила его оставить?

Вопросы… Вопросы. И ни одного ответа.

Сама сделка по продаже квартиры проходит будто сквозь меня. Я невпопад киваю, когда строгая тетечка в окошке у меня что-то спрашивает, ставлю, где надо, подписи.

– Ну, что, Тая, поздравляю, – потирает руки риелтор, когда все заканчивается.

– Спасибо.

– Приятно с вами иметь дело.

Я киваю, сжимаю в руках телефон. Удивительно, как облегчили жизнь банковские приложения. Хлоп – и вот на твоем счету огромная сумма от продажи недвижимости. И не нужно бояться, что тебя кто-то грабанет на выходе из банка. Хотя, в моей ситуации, может, было бы лучше, чтобы меня пристрелили. Или тюкнули по голове. Самой-то мне не хватит сил со всем этим покончить.

Господи, о чем я думаю?! Идиотка!

Ловлю такси. Обратную дорогу до дома слепо пялюсь в окно в надежде, что меня порадует вид деревьев в цвету. Или сочная яркая зелень. Но не могу ни на чем сосредоточиться. Перед глазами стоит перекошенное лицо Влада. А в ушах звучат его жестокие слова. Я прокручиваю их снова и снова, когда у меня звонит телефон.

– Таисия, это Галина Федоровна. Сообщаю, что наши хозяева выписались. Так что мы можем назначать сделку купли-продажи квартиры.

– Прекрасные новости. А можно ее назначить побыстрей?

– Давайте попробуем. Я позвоню, как что-то узнаю.

Киваю, хотя на том конце связи никто меня не увидит. Галина Федоровна перезванивает, как раз, когда мы въезжаем в черту города.

– Если вы сможете подъехать в течение часа, можно все устроить прямо сегодня.

– Отлично! Я буду.

Сегодня случилось столько бед, что, в конце концов, должно было произойти и что-то хорошее. Что же я имею в сухом остатке? У меня есть симпатичная квартирка. В одной комнате я могу устроиться сама. В другой – организовать детскую. Деньги на это у меня тоже имеются. Все ж детдомовцам и прям выделяют приличную сумму на выходе. Было бы, конечно, больше, если бы я не решила обновить гардероб, но теперь уж что поделать? Если меня не выгонят с работы, я сумею еще скопить. А там оформлю пособие. Получу декретные. И деньги на рождение ребенка. Если не шиковать, этого хватит на первое время. Может, все не так уж и плохо? Может…

– Тая, подскажите номер вашего счета…

– Вот же! – подсовываю справку.

Девица что-то щелкает в своем компьютере. Я тру глаза. Этот день меня измотал. Больше всего я мечтаю о том, как, наконец, останусь одна. Лягу в постель и, выбросив из головы все посторонние мысли, усну.

– Вы уверены? Здесь недостаточно средств.

– Как это? Там все деньги от продажи квартиры…

– Нет. Здесь всего пара сот тысяч.

– Не может быть. Проверьте еще раз. Может быть, вы ошиблись.

Но никакой ошибки нет. Я тупо пялюсь на выписку по счету. Рядом, все больше нервничая, мнется продавец.

– Тая, возможно, вам стоит связаться с вашим риелтором? У вас же есть его номер? – предлагает мне Галина Федоровна. Я трясу головой, удивляясь, как сама до этого не додумалась. Звоню. Но механический голос мне говорит, что абонент вне зоны.

– Абонент вне зоны, – шепчу я. – Вы же не думаете, что меня втянули в какую-то аферу? – шепчу я, облизав пересохшие губы. – Это же просто какая-то ошибка, правда?

– Я не знаю, Тая. Но, если честно, таких ошибок не бывает.

– Я так понимаю, на сегодня все отменяется? – продавец хмурится, оно и понятно. Человек тратил время и хотел уже сегодня получить свои деньги, а я… Всхлипываю. Вот тебе и что-то хорошее.

– Ничего не будет, – шепчу я и иду куда-то, не разбирая дороги, переступая через чьи-то вытянутые в проход ноги, обходя чужих резвящихся детей. На выходе меня догоняет запыхавшаяся Галина Федоровна.

– Тая, я думаю, тебе нужно обратиться в полицию! Если это мошенничество – они просто обязаны разобраться. Найми толкового юриста. Пока еще не все потеряно.

Да… Наверное. Так и нужно сделать. Так почему же мне кажется, что ничего уже не вернуть? Что мне остается? Ни-че-го. Я все потеряла.

Глава 20

Вы замечали, что когда человек принимает какое-то сомнительное с точки зрения морали решение, он, как правило, оправдывает себя тем, что у него просто не было другого выбора? Обосновывает, приводит сам себе кучу доводов… Я же с собой честна. Я одна виновата в том, что со мной случилось. И мне одной из этого дерьма выбираться. Одной… Не с кем-то. Не с ребенком, который только все усложнит. Прости, малыш. У одной меня, по крайней мере, будет шанс. Вдвоем с тобой… шанса ни у тебя, ни у меня не будет. Ты знаешь. Я пыталась. Даже в полицию съездила. Хотя и страшно было. Ведь в памяти еще живы рассказы наших о том, что туда лучше не попадать. Ни под каким видом. Уж очень легко из потерпевшего стать подозреваемой. Им только попадись на глаза… Дай почувствовать свою беззащитность. Так вот, я просидела в полиции, ожидая своей очереди почти три часа. И в какой-то момент поняла, что это абсолютно бессмысленно. И ушла. Не потому, что сдалась, нет. Я ведь обратилась к юристу! Тот даже пообещал, что дело мы выиграем. Но нужно идти в суд и признавать сделку незаконной, что может затянуться на годы. А у нас, малыш, нет этих лет. Понимаешь? Нет… Ничего ты сейчас не поймешь. У тебя и мозга пока фактически нет. Именно поэтому я так спешу. Говорят, если это сделать пораньше, ты не будешь страдать. Вот, чего бы мне не хотелось. Ни под каким видом. А страдать можно по-всякому. Родившись не вовремя, не у того… Господи, я ведь жила в детском доме! Я столько плохого видела… Не хочу такой судьбы для тебя. И для себя хочу другого. Ну какой у нас будет шанс вместе? Без дома, вероятно, и без работы, на которую я по вполне понятным причинам забиваю уже три дня.

Я не плохая, малыш, я не злая… И уж тем более не жестокая. Наверное, я просто слабая. И неуверенная в том, что смогу быть тебе хорошей мамой.

– Я смогу иметь детей в будущем? – господи, я, кажется, сейчас развалюсь на части.

– Таисия, медикаментозный аборт тем и хорош, что не влияет на репродуктивную функцию. Под контролем врачей он абсолютно безопасен. Но я бы все же советовал вам подумать. Еще есть пара дней и…

– Нет. Нет... Я все решила.

– Если так, мы можем приступать.

Зажмуриваюсь и киваю. Прости меня, малыш. Тебе нужно было выбрать кого-то другого. Прости. Пожалуйста… Прости.

Плохо соображая, пересаживаюсь со стула на кушетку. Резко открывается дверь. И этот звук пробивается даже сквозь мое онемение.

– Тая!

Удивленно моргаю. Савва? А он что тут забыл? С губ слетает короткий испуганный смешок. Я смеюсь, потому что, черт его дери, в глубине души, как последняя дурочка, конечно, надеялась, что, как в дурацком фильме, в палату ворвется Влад и во всем покается. Но… Это не он. Вопрос – какого черта здесь забыл Комиссаров? Как вообще узнал, где меня искать?

– Ты что-нибудь сделала?! – он садится у моих ног на колени и начинает меня трясти. Изумленный врач наблюдает за этим всем, открыв рот, не спеша вмешиваться в происходящее. – Вы ей что-нибудь сделали?! – лысая голова поворачивается к бедняге-доктору.

– Позвольте, кто вы такой, чтобы…

– Только скажи, что хоть что-то сделал. Я тебе руки вырву и засуну в очко. А ты?! – меня снова встряхивают. Ледяной взгляд шарит по лицу. Лед ведь тоже обжигает, вы знали? – Ты что делаешь?

– Это мой наставник, – поясняю я для врача. Ну, он же спросил – я и отвечаю. А вот что сказать Комиссарову?

– Тая! Ты успела?

– Нет! Мы еще не ввели препарат, но… – Савва встает. Дергает меня за руку, поднимая с кушетки. – Что вы делаете?!

– Мы отсюда уходим. Где твоя сумка?

Глядя на него, как завороженная, вытягиваю рюкзак перед собой.

– Здесь все? Ничего не забыла?

Не отрывая взгляда, качаю головой. Во мне шевелится что-то тяжелое. То, что даже сдвигает неподъёмный камень с души. Будто тот ничего не весит. Легкие раскрываются – я хватаю ртом воздух. Ноги слабеют. Я такая легкая, что, кажется, сейчас оторвусь от пола и полечу-у-у. Я до этого момента не понимала, не представляла даже, как на меня давит ответственность за происходящее. Лишь теперь, когда Савва решил ее разделить, поняла, что та едва меня не убила. Но все же я жива.

– Пойдем!

– К-куда, Савва Игоревич? Ну, куда я пойду?!

– Куда-нибудь. Отсюда подальше, – рявкает он и уже у двери обращается к доктору: – Я вам что-то должен?

– Оплатить первичный осмотр.