Бей или беги Янг Саманта

Глава шестнадцатая

Непонятно еще, кто из нас больше хотел побыстрей оказаться в моей кровати! Мне пришлось несколь-ко раз просить Калеба сбавить скорость. Он бормотал что-то нечленораздельное, но делал, как я просила. Когда мы завернули на Маунт-Вернон-стрит, у меня голова кружилась и было смешно.

— Так здесь ты живешь? — спросил Калеб.

— Ага.

— Хм-м.

Я не понимала, что значит «хм-м», поэтому стала высматривать место для парковки.

— Тут есть место, — я показала на свободный квадрат в минуте ходьбы от моего дома. — Мы пройдем до дома.

Найти место для парковки на моей улице было чудом, поэтому выбирать не приходилось.

Калеб припарковался, вылез из машины и быстро обошел ее, чтобы помочь выбраться мне. Он так крепко сжал мне кисть, что практически выдернул меня с пассажирского сиденья, а сам, не теряя ни секунды, вставил ключ в замок «мазерати».

— Где твоя квартира? — скомандовал он.

Я хихикнула.

— Просто иди вперед. Я скажу, где остановиться.

Он кивнул и пошел, продолжая тащить меня за руку.

— Калеб! — засмеялась я. — Я на каблуках!

И тут он резко остановился, шагнул ко мне и — я даже не успела ничего понять! — подхватил меня на руки, как жених невесту. Я по-девчоночьи вскрикнула и обвила руками его шею, а он широким шагом пошел по улице, как будто я ничего не весила.

— Ты какой-то неандерталец, — хохотала я.

Он тоже засмеялся, сверкнув белой полоской зубов в темноте улицы:

— Тебе это нравится.

— И не собираюсь врать — это очень сексуально. Ты такой сильный, — прошептала я, потянувшись и куснув его за мочку уха.

Он крепче прижал меня к себе и пошел еще быстрее.

— Зато в тебе ни роста, ни веса…

Это было мило, но неправда.

— У меня есть грудь и попа. А значит, что-то я все-таки вешу.

Он ничего не ответил, продолжая идти.

— Да где твоя долбаная квартира?

Улыбаясь его нетерпению, я отпустила его шею, чтобы указать на крыльцо моего подъезда… и замерла, увидев стоящую там на ступеньках мужскую фигуру.

— Калеб…

Мой тон заставил его сбавить темп.

— Ты знаешь его?

Темная фигура двинулась нам навстречу. Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью, и Калеб озабоченно спросил:

— Эва?

— Опусти меня, — прошептала я. — Калеб, поставь меня на землю.

Он сразу же — бережно! — поставил меня на ноги.

И я оказалась лицом к лицу со своим прошлым, которое наполнило меня таким ледяным холодом, что заморозило всякие сексуальные порывы.

— Что ты здесь делаешь?

Мужчина шагнул в пятачок света от уличного фонаря и хмуро переводил взгляд с меня на Калеба и обратно.

— Я хотел тебя увидеть.

— Эва? — Калеб положил руку мне на плечо, напоминая, что он здесь, если понадобится его помощь.

Я прижалась к нему ближе.

— Калеб, это Ник. Ник, это Калеб.

— Ник? — переспросил Калеб, как бы припоминая, что уже слышал это имя от меня.

— Чего ты хочешь?

— Я… — Ник поправил рукой волосы, явно волнуясь. — Я взял твой адрес у твоей мамы. И… приехал извиниться. И поговорить. Наедине.

— Нет, — отрезала я хриплым голосом. — Уезжай домой, Ник.

Я схватила Калеба за руку и повела его к дому — прочь от этого призрака прошлого.

— Эва… — Ник перехватил мою руку, — пожалуйста…

Но Калеб вдруг встал между нами и уперся рукой в грудь Нику. Казалось, он намного выше моего бывшего парня, хотя фактически был выше только сантиметров на пять.

— Она сказала, езжай домой.

Ник устало отступил.

— Я не буду тебе мешать. Но домой не поеду. Нам надо поговорить.

И не дожидаясь моего ответа, он развернулся и пошел прочь, руки в карманах, плечи опущены…

Дрожа от негодования и растерянности, я буквально взлетела по ступеням крыльца. Но Калеб не двигался.

— Ты идешь или нет? — позвала я его.

Он подошел, и мы вместе вошли в дом. Наши шаги гулко раздавались в тиши подъезда, когда я вела его на второй этаж, где находилась моя квартира. Как только мы оказались внутри, я заперла замок и, схватив Калеба за рубашку, потащила прямиком в спальню. Я потянулась, чтобы поцеловать его, но он вдруг оттолкнул меня — его лицо было искажено злостью, а не страстью.

— Это просто секс, детка, но предполагается, что это секс между мной и тобой. Если ты при этом думаешь о ком-то третьем, то это кое-что другое.

В шоке от того, что он мог так подумать, я отрицательно покачала головой:

— Я не хочу его в этом смысле! Уже давно не хочу. Но видеть его очень больно, и я не хочу сейчас об этом думать. Мне больно думать, что он и Джем были единственными людьми, которые помогли мне не сойти с ума от жизни с моими родителями, которым было настолько наплевать на меня, что они даже не беспокоились, если бы кто-то причинил мне вред. Они защищали меня — не отец с матерью. Ник защищал меня. Говорил, что любит. Мы поступили в колледж. Он сказал, что женится на мне после окончания. Предполагалось, что это навсегда, но не получилось. И я не хочу сейчас вспоминать о том, как два человека, которым я доверяла больше, чем самой себе, — мой жених и моя лучшая подруга — всего через год после того, как он сделал мне предложение, признались мне, что месяцами обманывали меня и тайно поженились, сбежав из дома. Я не хочу думать о том, что не простила их, а теперь и не смогу простить ее, даже если захочу, потому что она умерла. И я не хочу думать о том, что этот человек сейчас здесь, в моем городе, в то время как я надеялась больше никогда его не видеть… Я хочу только тебя, Калеб. Ты единственный мужчина, который не врал мне и не давал обещаний, которых не можешь сдержать. Да мне этого и не нужно.

Я не лукавила сейчас. Наоборот — очень ясно осознавала реальность. Эти последние несколько дней с Калебом сбили меня с толку. Страсть между нами внушила мне какие-то ложные надежды. А Ник стал полезным и своевременным напоминанием о том, что такой вид любви слишком травматичен для души и тела и в итоге не стоит того. Я не хотела испытывать к Калебу ничего, кроме физического желания. И не буду.

— Ты прав. Между нами только секс. И это секс между мной и тобой. Я не думаю ни о ком другом, кроме тебя, когда мы вместе. Это невозможно! — прошептала я, надеясь, что он видит, как сильно я его хочу. — И сейчас ты нужен мне, чтобы хотя бы до утра забыть о том, что этот негодяй в моем городе.

Мне не понадобилось просить его дважды.

* * *

Возможно, меня разбудил теплый луч утреннего солнца, упавший на лицо. И к счастью, так как мне снился кошмар, где я бежала за Джем по Фениксу, а Ник бежал за мной, и я была в ужасе, оттого что никогда ее не догоню, а вот Ник меня догонит.

Однако, когда я медленно открыла глаза, моргая от яркого солнца, первое, что я увидела, были светло-голубые глаза Калеба, которые смотрели на меня с неприкрытым любопытством.

Воспоминания о прошлой ночи пришли на ум, и, пошевелившись под одеялом, я почувствовала во всем теле легкую ломоту — последствия нашей бурной активности.

Вот это я накинулась на парня вчера.

Не то чтобы он был против. Он заплатил мне той же монетой.

Если честно, я в глубине души думала, что он уйдет прежде, чем я проснусь, ведь он так переживал, что придется спать со мной в одной постели. Однако сейчас этого нельзя было сказать по его расслабленной позе и спокойному взгляду. Кстати, не этот ли взгляд разбудил меня?

— Привет! — мой голос был хриплым после сна.

— Доброе утро, — он потянулся и нежным движением убрал с моего лица прядь волос, заставив меня вжаться в подушку. Да, это было восхитительно, но решение, принятое прошлым вечером, было в силе и не могло измениться только оттого, что мистер Секс поправил мои волосы.

— Сколько времени?

— Начало десятого.

— Дай мне секунду, и я встану и сделаю нам кофе. И завтрак, если хочешь.

— Хорошая идея. Не торопись, — он привстал, опершись локтем в подушку и подперев рукой лицо. — Расскажи о своих родителях. И о Нике и Джемме.

Я затаила дыхание от этого неожиданного требования.

— Калеб…

— Вчера ты сказала кое-какие вещи, которые мне не понравились, Эва. Успокой меня.

Я молчала, пораженная тем, что он беспокоится обо мне. Должно быть, он увидел мою растерянность.

— Мы с самого начала договорились, что между нами только физические отношения, и вчера ночью я твердо убедился в том, что ты не одна из тех женщин, которые утверждают, что им этого достаточно, а на самом деле хотят большего. Теперь я это точно знаю. А это значит, что, когда мы договаривались дружить, мы оба имели в виду именно это. У нас может получиться. Поэтому я окончательно решил, что ты мой друг, Эва. А я беспокоюсь о друзьях.

Меня затопила нежность к этому мужчине. Я тоже привстала на подушке, подперев рукой лицо, а другой рукой нежно погладила его по груди:

— Я в порядке, честное слово.

— Ты мне не расскажешь? — он нахмурился, так как привык всегда добиваться своего.

Это выглядело так очаровательно и забавно, и я задумалась: а почему, собственно, не рассказать? До появления Ника я не хотела рассказывать Калебу ничего личного, боясь привязаться еще сильнее. Но теперь я была уверена в том, что хочу сохранить наши отношения на уровне дружбы с сексом. А кроме этого, после того как я вчера нежданно-негаданно увидела Ника, я подумала, что, может, и неплохо облегчить душу.

Я уставилась в его вопрошающие глаза:

— Итак, теперь я могу говорить тебе любые вещи, не опасаясь, что ты подумаешь, что я в тебя влюбилась?

— Да.

— Тогда должна сказать тебе, мистер Скотт, что у тебя самые потрясающие глаза, которые я когда-либо видела.

Он изогнул уголки губ в улыбке:

— Я не об этом спрашивал.

— Глаза, как у волка.

— Эва.

Я засмеялась, но, видя, как он серьезен, перестала. Ладно.

— Я правда в порядке. Ничего страшного со мной в детстве не случилось, если ты об этом переживаешь. Один раз чуть до этого не дошло, но мне удалось убежать.

— Расскажи об этом.

Я вздохнула.

— Мои родители — недоделанные хиппи. Чтобы быть настоящими хиппи, они слишком любят деньги и материальный комфорт. Мой прадед был промышленным гигантом, и каждое последующее поколение хорошо заботилось о его наследстве. У моего отца приличный трастовый фонд и внушительный инвестиционный портфель. Это позволяло моим родителям жить в хорошем доме, в хорошем месте и не работать.

В моем голосе звучала горечь, но я продолжила:

— Расти в их доме было мучительно. Им было наплевать на все, кроме денег. Теперь я знаю, что у меня все было еще не так плохо. Бывает гораздо хуже. Но мои родители никогда не относились ко мне как к своему ребенку. Я получала от них не больше любви и внимания, чем любой человек со стороны, и то редко, потому что они жили в своем замкнутом мире. Сколько себя помню, я сама о себе заботилась. Сама готовила себе завтраки, сама добиралась до школы, сама готовила после школы обед. Когда я подросла, они завели привычку устраивать дома шумные вечеринки. Им даже в голову не приходило, что они подвергают свою дочь опасности, приглашая в дом незнакомцев.

Я помолчала, вспоминая ту страшную ночь.

— Мне было четырнадцать, когда чуть не случилась беда. Той ночью я не могла заснуть от музыки и смеха, доносящихся с улицы, и сидела в кресле возле двери, которая выходила на внутренний двор. Вдруг дверь моей спальни открылась. На пороге стоял мужчина. Я застыла от страха, а он, увидев, что кровать пуста, оглядел комнату и увидел меня в кресле. Потом он медленно закрыл за собой дверь и повернул замок. Я не узнала его. Но догадалась, чего он хочет, когда он начал расстегивать ремень.

Я почувствовала, как напрягся Калеб, и улыбнулась ему ободряющей, хотя и жалкой улыбкой:

— Я убежала через дверь во внутренний двор. Как была, прямо в пижаме. И бежала несколько кварталов до дома Ника. Он хотел рассказать все своим родителям.

— Так и надо было сделать, — хмуро сказал Калеб.

— Я не так боялась, что меня заберут от родителей, как боялась расстаться с Ником и Джем. Они были моей семьей. Это стало окончательно ясно, когда я решила поговорить о случившемся со своими родителями, и они стали настаивать, что я ошиблась. Они не хотели ничего слышать. Ничего, что могло помешать им веселиться. Как бы там ни было, я уговорила Ника и Джем никому не говорить об этом, но Ник был в ярости. Он заставил меня дать слово, что я буду ночевать у кого-нибудь из них, если узнаю, что родители собираются устраивать вечеринку. Чаще всего мы так и делали, так что мне еще только пару раз пришлось спасаться бегством через дверь во внутренний двор. А потом я уехала в колледж.

— Только пару раз? — Калеб задохнулся от возмущения. — Ради Христа, Эва! Называй вещи своими именами. Твои родители были… то есть почему были, твои родители — бессовестные, преступно нерадивые эгоисты.

Я моргнула, но не могла с ним спорить:

— Да.

Калеб откинулся на спину, тяжело дыша.

— Так, а что случилось с Ником и Джем?

— Мы втроем с детства просто дружили — до той ночи, когда я прибежала к нему. Ник стал моим защитником. И вдруг перестал быть просто Ником, соседским мальчиком. Он был очень симпатичным, и при этом заботился обо мне больше, чем кто-либо другой. Я влюбилась в него давно, но осознала это только в ту ночь. Он был на год старше, нравился девочкам, и я и мечтать не могла о том, что нравлюсь ему тоже. Но той ночью, когда мы тайком пробрались в его спальню, он признался, что любит меня.

Я грустно улыбнулась.

— Я ответила, что тоже люблю его, и мы поцеловались. В первый раз за очень долгое время я чувствовала себя в безопасности. Я не знала, как рассказать обо всем Джем, чтобы она не почувствовала себя третьей лишней. Она сначала была не в восторге, потому что боялась того же, чего и я. Но потом успокоилась, потому что мы с Ником звали ее с собой куда только можно. Все немножко осложнилось, когда мы с Ником стали спать вместе… Рановато, конечно, мы это начали, как я теперь понимаю. Но тогда секс не был для меня чем-то важным.

— Сколько тебе было?

— Впервые это случилось в мой пятнадцатый день рождения. Может быть, это не так рано для мальчиков, но я думаю, что все-таки рано.

Он повернул ко мне голову на подушке и мягко сказал:

— Это рано. Я бы с ума сошел от одного только предположения, что мои сестры могли потерять девственность в пятнадцать.

Я грустно пожала плечами:

— Это был Ник. Я думала, он мой навсегда.

— А Джемма?

— Злилась. Потому что чувствовала себя брошенной. На самом деле она в то время встречалась с самым сомнительным мальчиком в школе и потеряла свою девственность на заднем сиденье его пикапа… Я была счастлива с Ником тогда, чувствуя себя любимой. Наверно, она в душе завидовала мне…

Я села и обхватила руками колени, подтянув их к подбородку. Калеб смотрел на меня с таким участием, нежностью и терпением, каких я и представить себе не могла в то время, когда мы ругались в самолетах.

— Но со временем все утряслось, и мы снова сблизились. Джем была для меня самым родным человеком. В душе я знала, что если что-то пойдет не так у нас с Ником, то у меня останется она. Поэтому с ней была откровенна, как ни с кем.

Слезы выступили у меня на глазах.

— Эва… — он тронул рукой мое колено в знак ободрения.

Я смахнула слезы, но внутри как будто кто-то проворачивал нож в незаживающей ране.

— Дело в том, что втайне от меня она была влюблена в Ника. И наконец призналась ему в этом, после того как он сделал мне предложение, понимая, что если она не скажет этого сейчас, то потом может быть поздно. Потом она сказала мне, что он в ответ тоже признался, что любит ее. И у них начался тайный роман, о котором они долго боялись мне говорить.

Слезы покатились у меня по щекам. Я отвернулась от Калеба и уставилась в окно, стараясь справиться с эмоциями.

— Когда я узнала об этом, я сказала ей, что она должна была признаться мне давным-давно. Что я всегда любила ее больше, чем Ника, поэтому, если бы я знала, я отступила бы в сторону до того, как отдала Нику все.