Бей или беги Янг Саманта

Харпер расплылась в улыбке:

— Ты и до этого была моей героиней, но теперь заслуживаешь восхищения на все сто.

— Потому что переспала с незнакомцем?

— Поправочка! Потому что переспала с горцем в килте.

Я расхохоталась:

— Ну знаешь, вообще-то он не разгуливал в килте и с мечом. Думаю, большинство из них не делает этого уже несколько столетий.

— Ну, ты же понимаешь, что я имею в виду! — вскричала она, спрыгнув с дивана, а у меня при этом сердце ушло в пятки, так как вино чуть не выплеснулось из ее бокала. — Только ты думаешь, что знаешь о человеке все, как… — бац! — он делает что-то совершенно непредсказуемое.

Она снова рискованно взмахнула рукой с бокалом и, поймав мой беспокойный взгляд, закатила глаза:

— Неплохо для девушки, зацикленной на том, чтобы не оставлять на столе следы от стакана, — она поставила бокал на подставку и снова плюхнулась на диван.

Я вздохнула:

— Что плохого в том, что я люблю чистоту?

— Я могла бы ответить, но лучше воздержусь.

— Говори, не стесняйся, — поддразнила я ее.

Харпер снова подняла свои большие серо-голубые глаза к потолку и покачала головой:

— Поверить не могу! У тебя был секс на одну ночь.

— Не просто секс на одну ночь. А потрясающий, эпичный секс на одну ночь! — лучшей подруге я могла в этом признаться.

Мы рассказывали друг другу обо всем. Люди часто удивлялись нашей дружбе с Харпер. Я — взрослая тридцатилетняя женщина, слегка консервативная, закрытая с большинством людей, хорошо образованная и, признаю, излишне организованная: в моем доме, как и на мне, все всегда в полном порядке. Даже дома я ношу стильные леггинсы и майку, спущенную с одного плеча, всегда делаю макияж и укладываю волосы. Ни одной пары джинсов никогда не было в моем шкафу.

Харпер двадцать шесть. Она короткостриженая платиновая блондинка — по бокам и сзади волосы совсем короткие, сверху длинные, чтобы можно было укладывать. Иногда она зачесывает их в небрежный панковский квифф на макушке, иногда укладывает мягкими волнами в стиле ретро. Короткая стрижка нисколько не умаляет женственности моей подруги — наоборот, подчеркивает ее. У Харпер мягкие черты лица: вздернутый носик, полные губы, большие глаза с длинными ресницами и очаровательные ямочки на щеках, которые появляются каждый раз, когда она улыбается или смеется.

Харпер могла быть разной. Могла быть просто красавицей, когда сидела с глубокомысленным видом, серьезным выражением лица, пристально глядя собеседнику прямо в глаза своими проникновенными огромными глазами. Но когда она улыбалась, она становилась просто девчонкой-милашкой.

В правом ухе у нее было проколото несколько дырок. Будучи шефом-кондитером одного из лучших бостонских ресторанов, она носила только гвоздики и крошечные колечки: три колечка на мочке и пять гвоздиков — все камушки разных цветов — по краю ушной раковины, где они сверкали и переливались на свету. В левом ухе был только один гвоздик и одно колечко.

Сегодня у нее был выходной, и она надела золотые кольца почти на все пальцы. Некоторые на нижнюю фалангу, другие на верхнюю.

Я называла Харпер «гламурной панкершей». Ей нравилось бросать вызов, однако при этом она любила, чтобы ее провокационность блестела и сверкала. Сегодня на ней были узкие, рваные на коленях джинсы, высокие байкерские ботинки и укороченная футболка с пайетками розового золота, которые сверкали при каждом ее движении.

Я не встречала человека красивее ее как внешне, так и внутренне, но из-за тяжелого прошлого она долго не могла в это поверить. Тем не менее именно ее прошлое заставляло меня восхищаться ею.

Харпер пришлось пройти через действительно страшные испытания, однако она не позволила им сломить себя. Она осталась прямой, искренней, упрямой, открытой ко всему новому, смелой, преданной и решительной. Она уехала из родительского дома, когда ей было восемнадцать, с несколькими долларами в кармане и была на грани попрошайничества, когда мы встретились. А сейчас она шеф-кондитер единственного в Бостоне ресторана, отмеченного звездой Мишлен.

— Эва! Эпичный секс на одну ночь? Але, ты меня слушаешь? — голос Харпер вырвал меня из моих размышлений. — Почему ты на меня так смотришь?

Я пожала плечами:

— Просто соскучилась по тебе.

Она грустно улыбнулась, и ямочки лишь на мгновение показались на ее щеках:

— Жаль, что я не поехала с тобой.

При воспоминании о поездке в Аризону я захотела свернуться клубочком в самом дальнем темном углу и не выходить оттуда как можно дольше. Однако я сделала над собой усилие и весело пошутила:

— Ага, и обломала бы мне кайф? Нет, спасибо!

Харпер хихикнула:

— Я бы не стала.

— Да он бы только взглянул на тебя разок и забыл бы о моем существовании.

Она фыркнула:

— Ну да. Конечно. Разумеется.

— Нет, правда, — я рассматривала ее и чувствовала, что не ошибаюсь. — Ты больше в его вкусе, как мне кажется.

— Как это?

— Ну… Он выглядел как парни из «Викингов»[22]. Куча татуировок… А его стрижка — это мужской вариант твоей.

Ее губы снова удивленно приоткрылись:

— Не может быть!

— Представь себе, может.

— Так он не твой тип?

— Нет. И я не его. Мы совсем не понравились друг другу, — продолжала я. — Он такой грубый, высокомерный, невоспитанный…

— Но…

— Но мое тело со мной не согласилось, — попыталась оправдаться я. — Не знаю, как объяснить… Притяжение было таким сильным, как магнит… И он нашел мою точку G.

Глаза Харпер зажглись восхищением:

— Тебя послушать, он просто бог!

— Северный Бог. Подлец. Скотина. Но он точно знает, что надо делать в постели.

— Как ты думаешь, можем мы разыскать его и попросить научить Винса находить точку G?

Я удивленно приподняла брови:

— Я думала, у вас с Винсом все хорошо.

Харпер встречалась с Винсом уже два месяца, для нее это большой срок. Как и я, она не спешит доверять людям. Плюс ее работа: звучит сказочно, но на самом деле она очень много работает, и еще никто из парней, с которыми она встречалась, не мог смириться с тем фактом, что работа стоит у нее на первом месте. Винс был другой. Он был гитаристом в местной группе, завоевавшей неплохую известность и игравшей в барах и клубах по всему Массачусетсу. Казалось, он понимает ее увлеченность своим делом и уважает за это. Мне он нравился.

— У нас все хорошо, в том числе в постели… но точка G… Я встречала только одного парня, который умел находить ее, — и она многозначительно пошевелила пальцами.

Я засмеялась и слегка покраснела:

— Нет, он нашел ее не пальцами.

— Да ты что?! — она задохнулась. — Боже мой… Как?!

Я спрятала лицо в ладони и, чувствуя себя смущенной и счастливой одновременно, пробормотала:

— Я не буду рассказывать тебе подробности.

Она все же расслышала мои слова и закричала:

— Но мне нужны подробности!

Я убрала руки от лица и подняла глаза к потолку, будучи не в силах смотреть ей в глаза:

— Ну, он… он…

— Не мямли. Что он?

— Он… положил меня… под углом и… в общем, он знал, что делать, и хватит об этом.

Я выпалила это с пылающими от стыда щеками. Мы с Харпер всегда откровенно разговаривали друг с другом, но подробный рассказ о том, как я достигла оргазма, не входил в мои планы. Сейчас я перешла черту, которую не хотела переходить.

Потрясенная, она смотрела на меня:

— Я должна увидеть этого мужчину.

— Забудь.

Я поднялась с пустым бокалом в руках и пошла на кухню, чтобы поставить его в раковину.

— Ты пытаешься мне сказать, что познакомилась с парнем, который настолько хорош в постели, и не хочешь с ним больше встречаться?

Правда заключалась в том, что часть меня очень даже этого хотела, однако я тут же вспомнила его слова в самолете, и сердце снова тоскливо сжалось. Мне совсем не нравилось, что его слова имеют такую власть надо мной. Я обернулась:

— Ты знаешь, он этого хотел. Увидеться со мной, пока он здесь. Я отказалась, потому что это было бы неумно с моей стороны. И знаешь, что он на это сказал? Чтобы я не беспокоилась, в Бостоне полно красивых женщин, и скучать ему не придется.

Возмущение исказило прекрасные черты Харпер:

— Какая скотина! — она вскочила, воинственно уперев руки в бока. — Кем он себя возомнил? Да знает ли он, что ему вообще повезло сесть рядом с тобой?! Ты Эва Бриворт! Самая лучшая на свете!

Тепло и благодарность разлились по моей груди.

— После Харпер Ли Смит.

Она поджала губы:

— Я же просила тебя не называть меня полным именем.

— Ой, я думала, что только на людях!

То, что мать назвала ее в честь писательницы[23], Харпер считала слишком претенциозным и не отражающим ее индивидуальность.

А мне нравилось ее имя. Оно ей шло.

— Как бы там ни было, вернемся к шотландцу. Ты права… Возможно, не стоит связываться с ним.

— Это несправедливо, что кто-то настолько красивый и сексуально одаренный может быть настолько отталкивающим.

— Тебе он правда совсем не понравился?

— Ну, как… Он, конечно, умный. Финансовый директор «Кото». И с чувством юмора у него порядок. Плюс я тебе говорила, он спас меня от тех противных парней в ресторане. Так что не совсем он плохой… Но как он груб со всеми окружающими, в том числе и со мной… Я тоже говорила ему колкости, но… Знаешь, я думала, что это просто игра такая, беззлобная пикировка. Но я ошиблась. В итоге он стал холоден как лед и загородился от меня высокой стеной.

— Тебе ли не знать про высокие стены?

— Да, но я при этом не оскорбляю людей. Только если меня спровоцируют.

— Это правда, — она обогнула журнальный столик и подошла к кухонному столу. — Зато, по крайней мере, это отвлекло тебя от мыслей о Джемме.

Я вздрогнула, снова вспомнив дни в Аркадии.

— Ник не имел права говорить тебе такие вещи — ты же это понимаешь, не так ли?

Я повернула голову и посмотрела в большое окно в эркере моей гостиной, которое выходило на усаженную деревьями Маунт-Вернон-стрит.

— Понимаю. Прекрасно понимаю. Но все-таки чувствую себя виноватой. И не могу с этим ничего поделать.

Внезапно я оказалась в объятиях Харпер. Она была на несколько сантиметров выше, поэтому я могла положить голову на ее худенькое плечо и крепко обнять в ответ. Мы были из двух совершенно разных миров, два совершенно разных человека, но много лет назад она не задумываясь встала на мою защиту, хотя я была абсолютно посторонним для нее человеком. И тогда я поклялась всегда защищать ее.

Однако сейчас, похоже, она спасала меня снова.

Я крепко обняла ее еще раз и разжала руки:

— Со мной все в порядке, правда.

— Точно?

Я кивнула:

— Просто мне надо побыстрей вернуться к моей работе и к моей жизни.

— Хм-м, — она внимательно смотрела на меня. — Родители позвонили, чтобы узнать, как ты долетела?

Я сделала гримасу и отрицательно покачала головой. На лице Харпер отобразилось презрение, и я поспешила ей напомнить:

— Харпер, не переживай. Я привыкла к этому.

— Все равно это неправильно.

Моим родителям нравилось думать о себе как о свободолюбивых людях, но они слишком любили деньги. Я выросла в достатке — хороший дом, дорогие машины, красивая одежда. Они меня вообще никак не воспитывали, так что, если бы мне хотелось, я могла бы совершить убийство. Когда нам было по шестнадцать, они дали нам с Ником и Джем попробовать травку. Джем и Ник покурили, а я отказалась — не любила терять контроль над собой.

В моей семье не было никаких правил. Никаких запретов. Никаких вопросов, где я и все ли у меня хорошо. Думаю, именно это повлияло на то, что я выросла совсем другой. Ответственной и консервативной. И мне не нужен был психотерапевт, чтобы понять, что я так люблю держать все под контролем именно потому, что у моих родителей все было строго наоборот.

— Честно говоря, я была удивлена тем, что мама настояла на том, чтобы я пошла на этот ужин накануне похорон Джем. Это настолько на нее не похоже — беспокоиться о том, что скажут люди, — я пожала плечами. — Думаю, она любила Джем.

— Да, — язвительно сказала Харпер. — Даже несмотря на то, что та тебя предала.

— Давай не будем об этом, — я покачала головой и положила руку ей на плечо. — Последние десять дней я только об этом и думала… А теперь хочу оставить все позади и жить дальше.

Моя лучшая подруга тяжело вздохнула.

— Хорошо. Но я всегда рядом, если буду нужна тебе.

— Я знаю, — я потянулась и поцеловала ее в щеку. — А теперь езжай домой и поспи хоть немного. Завтра на работу.

Она кивнула и подошла к дивану, чтобы взять свою кожаную куртку и сумочку.

— Ты завтра тоже на работу?

— Да, — я широко улыбнулась. — Жду не дождусь.

— Даже при условии, что Мегера будет дышать тебе в спину и доставать каждые пять секунд?

Харпер имела в виду одну из моих клиенток. Я переделывала ее летний домик на Нантакете[24], и эта женщина сводила меня с ума постоянными звонками и требованиями каждый час отчитываться о выполненных работах.

— Даже так. У меня безумное количество голосовых сообщений от нее. Видимо, мой отъезд на похороны подруги детства серьезно нарушил ее планы.

— Вот корова, — сказала Харпер, когда я провожала ее до двери. — Серьезно, как ты работаешь с такими людьми?

— Говорит мне та, которая работает с Джейсоном Лютоном — самым грозным и наводящим ужас человеком, который встречался в моей жизни… пока я не узнала его поближе.

Англичанин Джейсон был шеф-поваром «Кентербери» — ресторана, в котором работала Харпер. Он открыл его за шесть месяцев до того, как она туда пришла учеником повара. Два года спустя ресторан получил звезду Мишлен и с тех пор подтверждал ее каждый год. Джейсон был требовательным и честолюбивым.

— Ну, сейчас он уже не такой страшный, разве нет?

— Для меня нет. Но я слышала, как он вопил на кухне.

Харпер усмехнулась — вопли Джейсона ее нисколько не пугали. Она уважала его, но не боялась, и думаю, именно поэтому Джейсон так ее любил. Он вложил в нее много своего времени и помог стать одним из лучших шефов-кондитеров в штате. Кстати…

— Когда у вас в меню снова появятся те маленькие шоколадные пирожные, не забудь стащить для меня парочку.

— Они сезонные, — ответила она. — Мы их готовим только зимой. Но… если ты будешь хорошо себя вести, я могу сделать их специально для тебя.

— Ах, как в песне Кайли и Джейсона[25]?

— Чего?

Я покачала головой:

— Иногда мне кажется, что между нами не четыре года разницы, а тридцать.

Харпер засмеялась, стоя в проеме открытой входной двери:

— Это потому что ты старше своих лет. Или, по крайней мере, была — до того как вернулась в свои двадцать и устроила фантастический случайный секс с горячим шотландцем.

Вдруг рядом раздалось покашливание, и мы обе, как по команде, повернули головы — мой сосед сверху Брент, пряча ухмылку, поднимался по лестнице вместе со своим кинг-чарльз-спаниелем.

— Добрый вечер, дамы!

Я вспыхнула и помахала ему рукой.

Когда он исчез из поля зрения, Харпер расхохоталась, а я укоризненно посмотрела на нее:

— Спасибо тебе огромное! Ты прекрасно знаешь, что он первым делом расскажет об этом своему любовнику, а если что-то знает Ян, то это знает весь дом.

— Ну и что? — она пожала плечами. — Думаешь, ни у кого в этом доме никогда не было случайной связи? Тем более гордись! Наконец-то ты сделала что-то для себя, и нечего тут стыдиться.

— Даже несмотря на то, что он оказался мерзавцем?

— Мерзавцем, который нашел твою точку G!

Я хихикнула:

— Ну, ладно.

Она улыбнулась, показав свои ямочки:

— Я позвоню тебе, детка. Веди себя хорошо для себя.

— Ты тоже.

Я смотрела ей вслед, пока она не исчезла из виду. А потом повернулась, закрыла дверь и, прислонясь к ней спиной, окинула взглядом свое жилище.

В центре стены камин. Перед ним низкий журнальный столик с двумя диванчиками в стиле честерфилд[26], обитыми бархатом цвета слоновой кости. Толстый кремовый ковер, над которым я, по мнению Харпер, тряслась. Стены оклеены белоснежной рогожкой. На окне эркера пышные, ниспадающие до пола шелковые шторы розовато-серого цвета.

Кремовая кухня в стиле современного кантри, с глубокой керамической мойкой и толстыми дубовыми столешницами. На стенах несколько картин и украшений. По диванчикам разбросаны маленькие подушки.

Все стильно, изысканно, идеально, на своих местах.

И по какой-то необъяснимой причине мне захотелось взять полупустую бутылку вина из холодильника и залить им всю комнату.

Нервно дрожа и чувствуя себя одинокой (хотя я никогда этим не страдала), я решила, что всему виной долгий перелет и смена часовых поясов. Это было единственное объяснение, поэтому я решила лечь спать, невзирая на еще ранний час, и надеялась, что сон придет быстро и унесет меня подальше от мыслей об Аркадии и странном незнакомце, которого я встретила в аэропорту.

Глава девятая

Аркадия, штат Аризона

2002 год

Свернувшись калачиком в маленьком кресле, я смотрела через стеклянную дверь моей спальни на бассейн во внутреннем дворе. Он был ярко освещен фонарями, которые отец повесил на окаймляющую его полукругом скалу из искусственного камня. Мама говорила, что наш дом построен в шестидесятых. Он был одноэтажным, щедро застеклен, а вокруг огромного заднего двора и нелепого бассейна под открытым небом вилась дорожка из серого кирпича. Я называю бассейн нелепым именно из-за этой фальшивой скалы с имитацией водопада.

Звуки вечеринки, которую устроили мои родители, через стекло проникли ко мне, и я сильнее подтянула колени к груди. Мои родители были общительными людьми. Общительными настолько, что устраивали вечеринки для друзей в нашем доме почти каждый месяц. Вечеринки, которые затягивались до утра. Вечеринки, на которые меня не приглашали, потому что это значило бы, что родителям пришлось бы уделять мне внимание.

Нет. Мне предлагалось удалиться в свою комнату и сидеть там.

Музыка и смех, раздающиеся с улицы, раздражали меня, и я неприязненно смотрела на стеклянную дверь.

Мои родители не были похожи на других родителей.

Одним из самых ярких отличий их от родителей моих друзей можно назвать тот факт, что они никогда не считали нужным скрывать от меня акт любви. Разумеется, они не делали это открыто у меня на глазах, потому что это травмировало бы мою психику, но и не старались заниматься сексом тихо, как родители моей подруги Джем. По крайней мере, мы с Джем так думали. Либо они занимались сексом тихо, либо не занимались им совсем. Но у них были такие прекрасные отношения, что вряд ли второе. А потом Джем попросила меня больше об этом не говорить. И это было, полагаю, правильно.

Мать и отец никогда особо мною не интересовались, и эти шумные вечеринки до утра служили еще одним доказательством, как мало дела им было до того, что я думаю или чувствую. Когда я рассказала об этих вечеринках Джем, она стала мне сочувствовать. Но по-настоящему меня тронула реакция Ника, которому я также рассказала об этом. Он стал беспокоиться обо мне! А Ник никогда ни о ком не беспокоился. В свои пятнадцать он был на год старше нас и, возможно, знал что-то такое, о чем мы еще не имели понятия. Что бы это ни было, но его беспокойство вызвало во мне бурю эмоций и ощущение порхающих в животе бабочек.

— Я хочу, чтобы ты пришла ко мне, если тебе станет страшно, — сказал он.

Я кивнула, хотя не представляла, чего могу испугаться на очередной шумной вечеринке.

Тем не менее сегодня что-то заставило меня подняться с кровати среди ночи и выглянуть в окно. Это была не иссушающая невыносимая июльская жара, потому что у меня в спальне отдельный кондиционер. В отличие от моих родителей, которые любили, чтобы в доме было умеренно тепло, я предпочитала холод. Джем говорила, что не верит, что я родилась в Аризоне. Иначе я должна была бы давным-давно акклиматизироваться, но этого не случилось. И когда я выросла и не должна была больше жить с моими своеобразными родителями, я переехала в штат, где были все времена года.

Больше никакого солнечного Рождества под пальмами.

Я хотела снега.

И даже просила об этом Санту в своих письмах, когда еще верила в него. Жаль, что его не существует, хмуро подумала я. Если бы он существовал и предложил мне загадать желание, я попросила бы его забрать моих родителей и заменить их нормальными. Которые проводили бы со мной спокойные вечера, водили к зубному, кормили домашней едой… Я с семи лет сама себе готовила.

Скрип половиц у самой двери моей комнаты заставил меня насторожиться.

Пульс забился с такой частотой, что я едва могла слышать сквозь шум крови в ушах. Я увидела, как поворачивается ручка двери. Дверь открылась, и в темную комнату проник луч света из коридора.

Я вся покрылась гусиной кожей, потому что из дверного проема в комнату шагнул высокий мускулистый мужчина, и смотрел он в сторону кровати. Я не могла рассмотреть его лицо, но это был не отец. Слишком высокий.

Видя, что кровать пуста, он повел головой и замер, увидев меня в кресле у окна. После секундного замешательства он закрыл за собой дверь и стал расстегивать ремень.

Инстинкт заставил меня спрыгнуть с кресла и выскочить через стеклянную дверь во внутренний двор. Я босиком бежала по траве, а потом перелезла через фальшивую скалу на задний двор нашей соседки, миссис Манро, не успев даже понять, что случилось.

Слезы застилали мне глаза, когда я неслась в пижаме к Нику, живущему через три квартала, по тихим пустым улицам. Неслась быстрее, чем во время соревнований по бегу по пересеченной местности.

Когда я перелезла через забор Ника, моя пижамная майка была уже мокрая от пота, босые ноги изрезаны, и я так тряслась, что зубы лязгали друг о дружку. Я взяла камушек с гравийной дорожки, которая украшала образцовый ландшафт участка его мамы, и легонько кинула его в окно спальни Ника на втором этаже. Он не услышал. И я кинула второй.

В его комнате зажегся свет, и в окне появилась голова Ника.

Он распахнул окно. Майки на нем не было. С тех пор как он стал членом футбольной команды, он привык ходить полуголым. Меня давно не шокировала нагота благодаря моим прогрессивным родителям, но к виду обнаженного Ника я не была готова. И хотя он был всего на год старше меня, но выглядел взрослее. За последний год он вытянулся и нарастил мышцы. Когда он перешел в высшую школу, я думала, что он забудет о нас с Джем, считая нас детьми.

Но он не забыл.

Думаю, из-за нашего общего прошлого.

Мы втроем дружили с детского сада. И хотя у него были друзья-мальчишки, в том числе лучший друг Джадд, он частенько тусовался со мной и Джем.

— Эва?! — вскрикнул он придушенным шепотом, щурясь на меня в лунном свете.

— Да, это я, — пискнула я дрожащим голосом.

Должно быть, он все-таки услышал, потому что исчез из окна, а через пару минут французские двери его кухни открылись. Ник выскочил оттуда ко мне в футболке и штанах, высокий, как мой папа — сто восемьдесят сантиметров, — и еще продолжавший расти.

— Что случилось? — он взял меня за руки, темные глаза смотрели озабоченно.

И, сама того не желая, сгорая от стыда, я разрыдалась.

Ник заключил меня в объятия и прерывающимся голосом сказал:

— Ну, теперь я начинаю серьезно волноваться. Рассказывай.

Я сделала над собой усилие, чтобы успокоиться: боялась, что разбужу плачем его родителей и буду вынуждена объяснять, почему стою среди ночи, босая, у них на газоне. И шепотом рассказала ему, что произошло. Ник обнял меня крепче.

— Так он не тронул тебя? — жестко спросил он.

Я покачала головой:

— Я убежала.

Нежно отстранив меня от своей груди, Ник сурово посмотрел мне в глаза. Выглядел он при этом больше взрослым мужчиной, чем юношей:

— Мы должны рассказать моим родителям.

— Нет! — вскричала я шепотом. — Нет, Ник, прошу тебя!.. Я не… Я не хочу раздувать из этого скандал. Хорошо? Моим родителям в любом случае будет наплевать.

— Если им наплевать на это, то им будет наплевать и на то, что теперь ты будешь жить здесь.

— Нет, Ник, твои родители никогда на это не согласятся и… Послушай, я не хочу, чтобы кто-нибудь об этом знал. Не хочу, чтобы про меня говорили как про девушку, чьи родители пускают в дом извращенцев.

Мы сцепились глазами и смотрели друг на друга не мигая. Эта игра была нам хорошо знакома с четырехлетнего возраста. Я всегда выигрывала.

Вот и теперь Ник с тяжелым вздохом обнял меня своей сильной рукой за плечи и повел к дому:

— Ладно. Но я поставлю замок на дверь твоей комнаты. И теперь, как только твои родители говорят, что устраивают вечеринку, ты перебираешься либо ко мне, либо к Джем. Договорились?

Я кивнула с облегчением — по крайней мере, мне не придется сейчас возвращаться домой.

— Можешь лечь в комнате для гостей.

Я схватила его за руку, не желая быть сейчас одной.

— А можно остаться с тобой?

Страницы: «« « 345678910 » ... »»