Бей или беги Янг Саманта

Келли, дневная хостес, сразу узнала меня и провела к Харпер. Моя подруга была одета в белый поварской халат, рваные черные джеггинсы и черные кеды с серебряными вставками. Она очень любила свои байкерские ботинки, но, чтобы скакать по кухне двенадцать часов, нужна более удобная обувь. При моем появлении Харпер встала, мы обнялись и сели за стол.

Она показала мне рукой на столик, заставленный тарелками с микропорциями обеденного меню. «Кентербери» был обставлен в современном деревенском стиле: грубое темное дерево, много стекла, испанская глиняная черепица, медь, открытые витые электропровода на стенах и голые лампочки без абажуров. Англичанин Джейсон был родом из Кентербери, поэтому в его ресторане подавали добротную вкусную британскую еду.

— Ешь, — сказала Харпер. — И рассказывай.

Так я и сделала. Откусывая по кусочку от миниатюрного бургера, я рассказала ей все, что произошло между мной и Калебом вчера, удивляясь тому, что с момента нашего повторного «знакомства» не прошло и суток.

— Матерь Божья! Я должна с ним познакомиться.

— Нет, — я была непреклонна. — Через неделю или две он уедет. А для знакомства с моей семьей нужно что-то посерьезнее, чем случайная связь.

Она благодарно сжала мне руку в знак признательности за то, что я назвала ее своей семьей.

— Хорошо, дорогая. Как хочешь. Но можно спросить тебя кое о чем?

— Выкладывай.

— Ты хотела поговорить со мной, потому что просто хотела поделиться или потому что тебя что-то беспокоит?

Я грустно улыбнулась:

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Итак, что же, по-твоему, тебя беспокоит?

— Вот как! То есть ты собираешься сказать мне, что, по-твоему, беспокоит меня?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — засмеялась она.

— Ладно, тогда ты первая.

Харпер вздохнула:

— Я думаю, что ты пытаешься максимально контролировать свою жизнь, потому что твои родители были полные олухи, когда ты была маленькая. А еще потому, что ты думаешь, что так сможешь предотвратить плохие вещи, — я имею в виду то, что случилось с тобой после колледжа. Контролируя все, ты чувствуешь себя защищенной. Но ты не можешь контролировать этого парня, как и свои чувства к нему. И это тебя до смерти пугает.

Мое сердце екнуло и по спине пробежал холодок.

— Тебе бы психологом быть, Харпер, — сказала я с горькой усмешкой.

Она уловила мою интонацию:

— Ты спросила, что я думаю.

Я тупо рассматривала свой стакан с водой, будучи не в силах посмотреть ей в глаза, потому что по какой-то необъяснимой причине мне вдруг захотелось разрыдаться. Почему я просто не могла наслаждаться общением с мужчиной, почему я все портила каким-то дурацким психоанализом? Я смахнула несуществующую пылинку со стакана и грустно сказала:

— Мне он даже не нравится, Харп. Как это возможно, что я так хочу мужчину, который мне не нравится? Что это говорит обо мне?

— Что тебе в нем не нравится?

Я взглянула на нее — серо-голубые глаза были полны тревоги и любопытства.

— Он высокомерный. Он груб с обслуживающим персоналом — никогда не говорит ни «спасибо», ни «пожалуйста». Относится к ним как к слугам. В нем есть холодность. Не в постели, нет. И иногда… он смотрит на меня так, как будто терпеть не может и ненавидит себя за то, что так меня хочет.

Харпер помолчала, слегка нахмурившись на моей последней фразе:

— Тогда, возможно, ты права. Случайный секс должен быть легким. А у вас как-то все чересчур сложно.

— Ты все правильно говоришь, — кивнула я. — Я и сама так считаю. Но когда я думаю, что пора с ним кончать, то чувствую…

— Что?

— Ломку! — я даже улыбнулась, потому что нашла точное слово для описания моего состояния. — Как наркоман в ожидании дозы.

И тогда Харпер, рисковая, бесшабашная Харпер, не стала говорить мне, что все это, мол, глупости, не бери в голову, давай действуй. Она взяла меня за руку и сказала:

— Я думала, что секс с этим парнем отвлечет тебя. Что из твоих глаз уйдет тоска, которая поселилась там с того дня, как ты узнала о смерти Джем. Но она не ушла, Эва. Может, и правда стоит забыть этого шотландца и найти кого-то другого для легких встреч?

Я задумалась. Уж если Харпер говорит мне такое, то надо прислушаться. Я кивнула и, подняв голову, посмотрела по сторонам…

Подождите. Что?!

Рядом с хостес стоял не кто иной, как мой шотландец. А с ним еще трое мужчин. Сейчас на нем был другой костюм, но на лице все то же устрашающее, мрачноватое выражение.

— Да как это может быть-то? — простонала я.

— Что? В чем дело? — Харпер проследила за моим взглядом.

— Он здесь.

— Кто здесь?

— Калеб! — шепотом выкрикнула я с круглыми от ужаса глазами. — Невероятно! Какое-то вездесущее существо играет с нами шутки. Не могут два человека натыкаться друг на друга так часто, как мы, без вмешательства высших сил!

— О боже! — Харпер раскрыла рот от изумления. — Это тот высокий блондин, который не брился несколько недель?

— Да.

— Ты вроде говорила, что он викинг-байкер?

— На работе он носит костюмы. Не забывай, что он финансовый директор «Кото». А так, да — байкерские ботинки, джинсы, татуировки… Господи, они идут в нашу сторону. Только бы он нас не заметил!

Однако бог не услышал моих молитв, потому что на пути к своему столику Калеб поднял глаза, чтобы осмотреть зал, и сразу увидел меня.

Его глаза слегка расширились, я же кивнула с нейтральным выражением на лице, не желая быть невежливой, но надеясь, что он тоже кивнет в ответ и займется своими делами.

Однако по какой-то причине Калеб сегодня передумал быть грубым. Он извинился перед своими коллегами и двинулся к нам.

— О, мой бог, он великолепен! — выдохнула Харпер сквозь зубы.

— Молчи.

Улыбка играла на его восхитительно очерченных губах, когда он остановился у нашей кабинки:

— Я правда начинаю думать, что ты меня преследуешь, Эва Бриворт.

Я подняла брови.

— Я пришла сюда первой, мистер Скотт! — и показала рукой на Харпер. — Моя лучшая подруга работает здесь шефом-кондитером. Харпер, это Калеб Скотт. Калеб, это Харпер.

Она протянула руку, и он пожал ее:

— Приятно познакомиться.

Он улыбнулась:

— Мне тоже.

Ее улыбка выдала, что она знает о нем чуть больше положенного, и он бросил на меня веселый понимающий взгляд.

— Обеденный перерыв?

Я кивнула:

— Мы обе много работаем, поэтому стараемся встретиться при каждом удобном случае.

— Мечтаю попробовать вашу еду, Харпер.

Кто был этот очаровательный незнакомец?

— Обещаю, что вам понравится, — сказала она уверенно, и он улыбнулся ей так, как никогда не улыбался мне. — А где вы живете в Шотландии?

Я не спрашивала его об этом. Я боялась спрашивать его о чем-либо, потому что у нас были не такие отношения.

Калеб спокойно ответил:

— Я живу в Глазго, но вырос в маленьком городке Линлитгоу в центральной Шотландии. Недалеко от Эдинбурга.

— Всегда мечтала побывать в Шотландии. Мы с Эвой стараемся путешествовать хотя бы раз в год, и Шотландия стоит в нашем списке желаний.

«Прекрати рассказывать ему обо мне». — Я кинула на нее предостерегающий взгляд, но она его не заметила.

— Можете назвать меня необъективным, но я бы посоветовал вам посетить Шотландию первым делом.

— Тогда поставим ее первой в списке. А вы здесь с коллегами? — она махнула рукой за его спину.

— Да, встреча за ланчем, — он вдруг нахмурился, задумавшись о чем-то.

У меня на кончике языка вертелся вопрос, почему он нахмурился. Но я сдержалась. У нас не такие отношения.

Он смотрел на меня и хмурился все больше.

— Пожалуй, я пойду.

— Конечно, — сказала я равнодушно, как будто меня вообще не волновало, здесь он или нет.

Взгляд Калеба стал совсем мрачным:

— Увидимся. Харпер, рад был познакомиться.

— Я тоже. Надо бы нам как-нибудь выпить, пока вы в Бостоне.

Он кивнул, но не ответил ничего определенного (к счастью), а только еще раз смерил меня пристальным загадочным взглядом, затем повернулся и ушел.

Мы смотрели ему вслед, и Харпер прошептала:

— Грубый? Ты с ума сошла? Я нахожу, что он само очарование.

— Обычно он не такой, — отрезала я. — Хотя… с Патрис он тоже был очаровательным, — я горько усмехнулась. — Он ведет себя гадко только со мной.

— Ты была права, когда описывала, как он на тебя смотрит, — задумчиво сказала Харпер. — Сначала он был счастлив, увидев тебя… но потом…

— Что?

— Разозлился, — она подперла лицо кулаком. — Но это могло быть из-за того, что ты проявила к нему не больше тепла, чем замороженная рыба.

— Ну, уж неправда.

— Я никогда не видела, чтобы ты вела себя с кем-то настолько холодно. Даже с мужчинами, которых отшивала, ты была мягче.

— Я защищаю себя, как могу, — признала я. — И не вижу, что здесь такого неправильного.

— Ну, так ты не думала, что его грубость — это, возможно, ответная реакция на твою холодность?

Я снова вспомнила прошлую ночь. Как я лежала в постели рядом с ним абсолютно обнаженная, физически и душевно, и не было во мне тогда никакой холодности. И тут же на ум пришли его резкие и оскорбительные слова о том, что я не его тип и все во мне ему не нравится.

— Нет, — печально улыбнулась я. — Его защитная реакция была раньше моей. Прошлой ночью он сказал мне кое-что очень обидное. Я ответила, что ненавижу его. И знаешь, что он сказал?

— Что? — Харпер снова встревожилась.

— «Хорошо».

— Так, понятно, — она покачала головой. — Я на секунду очаровалась сексуальным акцентом и великолепным телом этого парня, но если бы мы сейчас поменялись местами и я рассказывала тебе эту историю, то ты бы ответила, что это какие-то очень нездоровые отношения, правда же?

Я вздохнула:

— Правда.

— Детка, мне пора возвращаться на кухню. Обед за мой счет, — она перегнулась через столик и поцеловала меня. — И надеюсь, что, когда мы встретимся в следующий раз, с этим, — она сделала жест в сторону Калеба, — будет покончено.

Она была права. Она была права тысячу раз. Мне надо научиться сдерживать порывы моего тела, даже несмотря на ломку, которая при этом начинается.

— Хорошо.

— Ну и прекрасно. Позже поговорим, — Харпер еще раз улыбнулась мне на прощание, встала из-за стола и ушла на кухню.

Чувствуя себя не очень хорошо и не понимая причины этой слабости, я оставила на столе чаевые для официанта, взяла сумочку и вышла из кабинки, не глядя на Калеба. Я должна была пройти мимо него, поэтому решила отложить этот момент, заглянув в дамскую комнату, которая находилась в глубине ресторана в полуосвещенном коридоре с кирпичными стенами.

Я мыла руки и рассматривала свое отражение в зеркале. Немного бледна. Под глазами начинают проявляться темные круги от недосыпа. Но самое грустное, что Харпер была права — в моих глазах была тоска.

Я отвернулась, расстроенная тем, что не могу ее скрыть. Неужели Калеб этого не замечает? Или ему просто все равно? Да и с чего бы ему заботиться о моих чувствах? Об этом речи между нами не было никогда.

С моих губ слетел прерывистый вздох, так как решение было принято. Для этого я и хотела поговорить с Харпер — я знала, что она не будет мне врать. И она посоветовала мне правильные вещи, хотя это шло вразрез с ее характером и личными убеждениями.

Позже я позвоню Калебу и сообщу, что наши отношения (какими бы они ни были) можно считать официально законченными.

Патрис поймет, что я слишком занята, чтобы развлекать их гостя.

Я процокала каблуками по плиткам пустого туалета и с трудом толкнула тяжелую дверь… В коридоре, прислонясь к стене, стоял Калеб.

Я сделала еще шаг, и дверь захлопнулась за моей спиной. Посмотрев по сторонам, я увидела, что мы одни. Я медленно перевела глаза на него, и в моем животе что-то невольно шевельнулось при виде его голодного взгляда.

— Привет.

Он оттолкнулся от стены, сделал шаг и прижал меня к двери туалета, заперев в кольце рук, которыми уперся в дверь.

— Какие-то проблемы, Эва?

Пораженная, я покачала головой:

— Вовсе нет.

— Не ври, — я чувствовала его горячее дыхание на своих губах.

— А тебе какое дело? — спросила я раздраженно.

— Переживаешь из-за вчерашней ночи? Она не укладывается у тебя в голове? — он нежно погладил подушечками больших пальцев мои виски.

Я дернула головой, отбросив его руки:

— Ничего подобного.

Не ври.

Он разочарованно вздохнул и опустил руки, но не двинулся с места. Вместо этого он внимательно, даже с любопытством, изучал мое лицо.

— Харпер не похожа на девушку, которая могла бы быть твоей лучшей подругой.

Я напряглась и немедленно встала на защиту Харпер:

— Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами:

— Она панк с пирсингом. Открытая. А ты… — он смерил меня взглядом с ног до головы, — консервативная, высокомерная и замкнутая.

Я решила, что незачем ждать, чтобы сообщить ему мое решение, но сначала…

— Харпер умная, целеустремленная, верная, заботливая и добрая. Что касается меня, то у меня много недостатков, о которых я прекрасно осведомлена, но надеюсь, что именно наши хорошие качества делают нас подругами. Даже не подругами — родными людьми. Мы семья. И я вовсе не чувствую себя обязанной объяснять тебе что-либо.

Я выпалила эту гневную тираду, открыто признав, наконец, какую боль и обиду вызывают во мне его поверхностные суждения.

— Я вообще тебе ничего не должна. И с меня хватит.

Калеб поднял бровь:

— Это ты о нас?

— Да, о нас.

— Но это просто секс, детка. Я все время это тебе твержу.

— Нет, — я покачала головой. — Это секс с мужчиной, который заставляет меня чувствовать себя ничтожеством каждый раз, когда открывает рот. Не знаю, что уж ты во мне так презираешь, но это убивает во мне всякое желание.

Я попыталась пройти, но он крепко удержал меня за руку выше локтя.

— Пусти.

— А как насчет тебя? — мрачно спросил он. — Сколько раз ты говорила, что я тебе не нравлюсь, что ты меня даже ненавидишь? Что ты вообще знаешь обо мне, чтобы судить и делать выводы о том, стою я твоей симпатии или не стою?

Я напряглась. Потом опустила плечи.

Он был абсолютно прав.

Его хватка на моей руке ослабла.

— Ты прав, — прошептала я, уставясь ему в грудь и не находя смелости взглянуть в глаза.

— Эва!

Тон, которым он это сказал, ободрил меня, и я подняла глаза. Выражение его лица смягчилось, и в глазах светилась теплота:

— Это должно было быть весело.

Я улыбнулась:

— Иногда так и было.

— Тогда, — улыбнулся он в ответ, — почему бы нам не договориться, что мы не знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы судить? Я больше не буду говорить о тебе ничего обидного, а ты перестанешь твердить, что я тебе не нравлюсь.

Я недоверчиво уточнила:

— Ты все равно хочешь, чтобы мы встречались, пока ты в Бостоне? Не проще ли снять женщину в баре?

Он прищурился:

— А ты правда думаешь, что это одно и то же?

Я перестала дышать.

Он почувствовал это и рассмеялся:

— Нам обоим тяжело признать это, но никто в постели не сделает нам того, что мы делаем друг другу, не так ли? Я буду здесь еще несколько дней, потом вернусь в Шотландию. Так почему бы нам не использовать эту возможность и просто быть друг для друга тем, кто мы есть, Эва? Потом, оглядываясь назад, ты вспомнишь грубого шотландца, который заставлял тебя стонать от наслаждения, а я вспомню красавицу-американку, с которой у меня был лучший в жизни секс.

Удивление и радость оттого, что он все-таки признал это, отразились на моем лице, но он понял это по-другому:

— Что, хочешь сказать, что с кем-то в постели тебе было лучше?

Раньше я восприняла бы эти слова как очередное доказательство его немыслимой самоуверенности, но теперь я знала, что он имеет в виду: у нас был невероятно, запредельно потрясающий секс, и мы оба это понимали. И все же я слегка смутилась.

— Ну, мне особо не с чем сравнивать.

Раздражение мелькнуло в его глазах, и он отступил на шаг.

— Нет, правда, я не вру, — поспешила я успокоить его. — Я… До тебя у меня был только один мужчина.

Он открыл рот:

— Не может быть!

Я покраснела и тут же пожалела о своей откровенности:

— Но это так.

— Ты говорила мне, что у тебя был отличный секс.

— Он и был отличным.

— Но у нас лучше.

Это было утверждение, а не вопрос.

— С тобой это как… — я покраснела еще сильней, злясь на себя за эту глупую честность. — Да, секс с тобой обалденный, потрясающий, просто улет! Доволен?

Калеб широко улыбнулся, и я чуть не рассмеялась этой мальчишеской реакции.

— Не так и трудно было признать, правда?

— Молчи.

Он засмеялся и снова шагнул ко мне близко-близко, так что мне пришлось откинуть голову назад, чтобы видеть его лицо.

— Больше никаких оценок, никаких мыслей. Давай просто получать удовольствие от того, что есть, пока оно есть.

Мое тело тянулось к нему, желая его прикосновений, поэтому мне не оставалось ничего другого, как ответить:

— Хорошо, но больше не говори мне, что я не в твоем вкусе.

К моему изумлению, он огорчился:

— Больше никогда не буду. Это я от злости, и пожалел об этом сразу, как сказал.

У меня даже челюсть отпала. Этот мужчина может признать, что был неправ. Ого!

Внезапно он нежно приподнял мой подбородок и, приблизив свои губы к моим, запечатлел на них сладкий поцелуй.

— Я знаю, что ты, Эва, скорбишь о смерти подруги. И не в моей власти забрать твою боль, сделать тебя счастливой. Но я могу помочь тебе отвлечься, детка. Убежать от реальности.

Слезы навернулись у меня на глаза от его теплых сочувственных слов. Это была та сторона Калеба, которой я боялась. Такой мужчина представлял для меня серьезную опасность. Но я решила рискнуть ради того удовольствия и бегства от реальности, которые он предлагал. Я сморгнула слезы и кивнула:

— Сегодня вечером?

— В то же время. Ключ у тебя?

— Да.

Он поцеловал меня снова. Дольше, глубже. Наши языки сплелись в ненасытном танце, тела льнули друг к другу. Скользнув рукой по моей спине, он крепко прижал мои бедра к своим, и я почувствовала животом каменную твердость его члена. Он вынужден был с усилием оторваться от меня.

— Лучше иди, — сказал он низким, хриплым от желания голосом. — Мне нужно немного времени, чтобы остыть.

Я снова испытала чувство своей власти над ним и так гордо ухмыльнулась, что он рассмеялся. Помахав ему рукой на прощанье, я пошла к выходу, ощущая спиной его пристальный взгляд.

Однако стоило мне только выйти из ресторана, как я поняла, что так и не избавилась от чувства беспокойства. Оно изменилось по сравнению с тем, что я испытывала, когда входила в ресторан: я больше не переживала, что меня так тянет к человеку, который мне не нравится. Наоборот, теперь я думала, не обманывала ли саму себя все это время? Возможно, если не зацикливаться на резкости его манеры общения, Калеб мог бы мне понравиться.

Вот что меня теперь беспокоило больше всего.

Хуже было только представить, что я больше никогда не прикоснусь к нему и не поцелую. Поэтому облегчение от того, что ничего не кончилось, было гораздо больше других мыслей и чувств. Я объясню Харпер, что мы смогли договориться и понять друг друга, и она не будет волноваться.

Я возвращалась в офис, жалея, что до вечера еще так долго ждать.

Глава тринадцатая

Не успела я переступить порог «Маркесс», одного из наиболее пафосных клубов-ресторанов в городе, как сразу почувствовала, что это не мое место. Однако, если бы завсегдатаи этого заведения почувствовали во мне хоть намек на неуверенность, они кинулись бы на меня, как акулы на запах крови. Поэтому я сделала каменное лицо а-ля «я тут своя, но отвалите от меня» и пошла искать Патрис, Данби и Калеба — мы договорились сегодня здесь поужинать вместе.

Два дня прошло с момента нашего памятного разговора в «Кентербери». И две бурные ночи. Вчера он еле дождался, пока я войду в номер, и набросился на меня прямо в прихожей. Калеб уже был здесь, и мы встретились с ним глазами, пока дворецкий вел меня к нему через элегантную библиотеку. Патрис и Данби еще не приехали, поэтому мы с Калебом должны были подождать их здесь.

В библиотеке, кроме нас, было несколько человек, сидевших в креслах у камина. Калеб находился в углу комнаты, хмурясь в телефон, однако поднял голову почти сразу, как я вошла, как бы почуяв мое присутствие.

Под голодным взглядом его волчьих глаз, раздевающих меня, я затрепетала. Огонь, сверкавший в них, заставил меня порадоваться тому, что я надела именно это платье, одно из моих любимых — платье-чарльстон[32] на современный лад. Каждый раз, когда я его надевала, я чувствовала себя кинозвездой двадцатых прошлого столетия. Платье цвета шампанского с серебряной отделкой изящно сверкало и переливалось при каждом моем движении, облегая фигуру, но не слишком тесно. Это платье позволяло мне чувствовать себя кокетливой и аристократичной одновременно. К платью я надела серебряные шпильки на ремешках и уложила волосы в элегантную небрежную косу на одну сторону.

Страницы: «« « ... 678910111213 » ... »»