Бей или беги Янг Саманта

Глава одиннадцатая

В воздухе «Фор Сизонс» витал легкий свежий цветочный аромат. Не знаю, был ли это ароматизатор, который они распыляли через систему вентиляции, или полирующее средство для мраморного пола, но аромат был таким приятным и успокаивающим, что каждый раз, когда мне доводилось посещать гостиницу, мне хотелось сесть в одно из их роскошных кресел, расставленных в холле, и просто посидеть. Особенно остро это желание обуревало меня сейчас, когда я с гордым видом входила в двери, которые придерживал для меня высокий швейцар, одетый в традиционную гостиничную форму. Я кивнула в знак благодарности, надеясь, что выгляжу спокойной, собранной и достаточно сдержанной, чтобы никто из присутствующих не мог догадаться, какая причина привела меня сюда.

Мои каблуки громко цокали по мраморной плитке, выложенной черно-бело-золотыми ромбами, когда я шла прямиком к столу администратора. Сидящая за ним юная блондинка приветливо улыбнулась:

— Добрый вечер! Добро пожаловать в «Фор Сизонс».

— Добрый вечер, — надеюсь, моя улыбка не была нервной или натянутой. — Мой партнер оставил для меня ключ. Номер 201, для Эвы Бриворт.

Меня не особо волновало, что Калебу может не понравиться, что я назвала его партнером. Это слово можно было расценивать как партнер по бизнесу, например. Я просто не хотела, чтобы обо мне плохо думали, тем более в «Фор Сизонс», где я часто обедала с клиентами.

— Ах да, — ее глаза оживленно засияли, — мистер Скотт действительно оставил для вас ключ, — она поискала у себя на столе и протянула мне карточку. — Пожалуйста, мисс Бриворт. Я могу вам еще чем-то помочь?

— Нет, спасибо большое, — ответила я, забирая ключ и чувствуя, что мои щеки начинают пылать, по мере того как наш план стремительно претворялся в реальность.

— Приятного вечера!

— Спасибо. И вам тоже!

Я направилась к лифтам, а мое сердце при этом чуть не выпрыгивало из груди. Внутри все дрожало, паника нарастала. Войдя в лифт (к счастью, пустой), я нервно выдохнула.

Если я так переживаю, зачем я вообще это делаю? Разглядывая ряды кнопок, я поняла, что имел в виду Калеб: чтобы попасть на этаж, я должна была провести ключ-картой по маленькой панели. А это значило, что Калеб, вероятнее всего, сейчас в номере.

— Может, просто пойти домой? — прошептала я самой себе.

Но сейчас же в мозгу вспыхнуло воспоминание, как Калеб наклонился надо мной сегодня за обедом, как его губы шептали что-то, почти касаясь моих, и какое сладостное обещание было в его загадочных глазах.

Нет, он мне не нравился.

Но мне очень, очень нравились ощущения, которые этот мужчина во мне вызывал.

«Хватит трястись, Эва, — прошипела я вслух. — Ты приняла решение — приятно провести время. Так не отступай сейчас».

Я провела картой по панели и нажала кнопку этажа Калеба.

Выйдя из лифта, я пошла по коридору (теперь стук моих каблуков был приглушен толстым ковровым покрытием), отыскивая дверь с цифрой «201», и когда наконец увидела ее, то сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленках.

Да почему я так нервничаю? Ведь мы с ним уже это делали. Правда, в тот раз мое сознание было затуманено алкоголем… Точно, вот что! Мне надо было нормально поужинать и выпить побольше вина. Но я не могла думать о еде, поэтому вместо ужина заявилась домой в полседьмого, приняла душ, побрилась и начала наводить красоту. Что надеть на свидание? Это была дилемма. Я остановила свой выбор на простом черном платье-рубашке, простых черных туфлях на шпильке, шелковых чулках с кружевной резинкой на бедрах и черном кружевном белье. Элегантно и эротично.

«Эва, ты надела эротичное белье ради мужчины, который тебе не нравится, — укоризненно сказала я себе, поднимая руку к дверному звонку. — Ты уверена, что хочешь этого? Еще не поздно уйти!»

Я постояла в нерешительности.

А потом нажала звонок.

В ту же секунду за дверью я услышала какое-то движение, и дверь распахнулась. Калеб Скотт стоял перед мной, такой высокий и мускулистый, что у меня захватило дух. Он смотрел на меня вроде бы спокойно, если бы не яркое полыхание огня в его невероятных ледяных глазах.

Этот огромный, потрясающей физической и моральной силы мужчина, вызывающий у людей робость, заблуждался, думая, что никому не позволяет завладеть и частичкой себя. Он не понимал, что его сексуальное желание составляет огромную часть его существа, и прямо сейчас он передает эту часть мне. На нем была белая футболка, подчеркивавшая его великолепно развитую мускулатуру, и джинсы, которые отлично сидели на его узких бедрах. Кто бы мог подумать, что простая футболка и джинсы могут быть такими сексуальными?

— Ты собираешься пригласить меня войти или так и будешь смотреть на меня? — я изогнула бровь.

— И то и другое, — он сделал шаг в сторону, но я медлила, и он не преминул поддразнить: — Ты собираешься войти или так и проживешь остаток жизни, жалея, что не провела еще одну ночь с чертовым шотландцем?

Я изо всех сил пыталась сдержать улыбку, но мне это не удалось:

— О, ты запомнил мое ласковое прозвище? Как мило, — с этими словами я решительно прошла в комнату мимо него, слегка задев локтем его живот. От восхитительного аромата его одеколона у меня снова мурашки забегали по телу.

Сильно сомневаюсь, что убранство номера соответствовало вкусу Калеба Скотта. Он казался мне парнем, тяготеющим к хрому и черному цвету в интерьере. Я с трудом могла представить, что ему нравятся эти полосатые обои молочно-зеленого оттенка, толстый золотистый ковер на полу, мебель красного дерева — типичный новоанглийский стиль.

Мы стояли в гостиной: бледно-золотистый диван располагался напротив комода красного дерева, на котором стоял телевизор. Между ними — низкий столик, в торце комнаты — эркер с окном, выходящим на Паблик-Гарден[31] (хотя сейчас я не могла этого видеть, потому что Калеб задернул шторы). Возле окна стоял стол, на котором лежали бумаги и ноутбук. Слева от меня были застекленные двустворчатые двери в спальню. Они были приоткрыты, и внутри я увидела гигантскую двуспальную кровать.

Я решила заглянуть в спальню из чистого любопытства, поскольку никогда не была здесь в номерах (не говоря уже о том, что мне надо было как-то отвлечься от ощущения близости шотландского викинга). Слева от входа была дверь в ванную, тоже приоткрытая, и с моего места я увидела длинную мраморную раковину.

— Хороший номер, — тихо сказала я, почувствовав, что он подошел ко мне сзади очень близко.

Калеб не ответил. Вместо этого его руки скользнули по моим плечам, взялись за отвороты на моем легком пальто и потянули его назад, снимая с плеч. Я чуть повела плечами, помогая ему, он снял пальто и положил его на диван. И тут я вся снова покрылась гусиной кожей, потому что одной рукой он собрал мои волосы и перекинул их через одно плечо, а костяшками пальцев другой руки нежно провел по шее.

— Полагаю, разговоры закончились… — я пыталась сказать это легко, однако голос и прерывистое дыхание выдали мое волнение и возбуждение.

Не найдя на спине молнии, он положил руки мне на талию и медленно, ласкающими движениями провел ими по бедрам вниз до самого края платья.

— Почему, ты можешь говорить, Эва, — Калеб взялся за подол и медленно потянул платье вверх. — Расскажи мне, как ты хочешь — медленно, быстро, долго?

Дрожа, я подняла руки вверх, чтобы он мог стянуть платье через голову. С трясущимися коленями я опустила руки и прошептала прежде, чем смогла удержать слова:

— Я не делаю этого.

— Не делаешь чего?

— Не занимаюсь случайным сексом с мужчинами, которые мне не нравятся. Точнее, вообще случайным сексом.

Он ухмыльнулся:

— Но ты уже это делала. Повернись.

Я медленно повернулась, стараясь унять дрожь и надеясь, что он ее не замечает. Не хотелось выглядеть перед ним слабой и уязвимой. Я неохотно подняла глаза, чтобы взглянуть ему в лицо, и почувствовала мощный толчок сильнейшего желания, потому что Калеб смотрел на меня откровенно пожирающим взглядом.

— Шотландцы любят черное кружевное белье и чулки? — поддразнила я его, пытаясь расслабиться и вернуться к нашим прежним ироническим перепалкам взамен этого неистового сексуального влечения.

Я скинула туфли.

Он взялся за край футболки и, одним движением стянув ее через голову, бросил туда же, где уже лежали мое платье и пальто, — на диван. Бог мой, я и не знала, что такие мужские экземпляры существуют в действительности, а не только в книгах и кино. Я с трудом сдерживала желание прикоснуться к нему, исследовать все изгибы и твердости его великолепного тела.

— Детка, ты можешь надеть на себя хоть пластиковый мешок для мусора, я все равно буду тебя хотеть. А теперь быстро в постель, — приказал он, расстегивая пуговицы на джинсах.

— Сам быстро в постель, — ответила я.

Калеб покачал головой, избавляясь от джинсов вместе с трусами:

— Почему с тобой все превращается в какую-то борьбу? — он оторвал взгляд от моего тела и посмотрел в глаза. — Ты вообще не мой тип. Твои волосы, макияж, одежда, отношение к жизни. Ты слишком красивая, и знаешь это. И все-таки несмотря ни на что я умираю от желания снова заняться с тобой сексом.

Меня возмутили его слова, но тело не собиралось понимать всю их оскорбительность и по-прежнему сгорало от желания.

— Я тебя ненавижу.

Он стиснул зубы, сверкнув глазами, и прорычал:

— Хорошо.

А потом набросился на меня в голодном, мстительном поцелуе, на который я мгновенно ответила. Он обвил меня руками и с силой прижал к своей обнаженной груди, вызвав во мне прилив восторга и слабости одновременно.

В его слишком сильном объятии было какое-то отчаяние, и это разбудило во мне огонь. Я завела руки ему за спину и стала ласкать каждый бугорок мышц, а поцелуй становился все более диким и страстным: наши языки сцепились в безумном танце, зубы терлись о губы и кусали их до боли, мы тяжело дышали, стонали, вскрикивали…

Никто не целовал меня так.

Никто.

Этим поцелуем была стерта обида его последних слов.

Этим поцелуем было стерто все.

На мне все еще было белье, и он помог мне от него избавиться. Затем перевернул на спину, продолжая целовать, и я почувствовала его огромный твердый член на моем животе, который настойчиво двигался вниз. Он вошел в меня, и я издала протяжный стон, в исступлении царапая ногтями его спину.

— Какая ты сладкая… — прошептал Калеб мне в лицо.

Через пелену желания ко мне пришло понимание того, почему мне так хорошо.

— Презерватив! — я замерла сама и остановила его.

Он взглянул на меня с изумлением, которое даже не пытался скрыть. Видимо, нечасто ему доводилось забывать о предохранении. На его лице появилось недоверчивое выражение, и он чуть сморщился от боли, когда выходил из меня. Однако это острое, болезненное для нас обоих наслаждение было таким сильным, что вместо того чтобы вынуть член, он еще глубже, резче и мощнее вонзился в меня, заставив меня испытать взрыв неземного блаженства.

И еще раз.

Я практически впала в экстаз.

Я растворялась в нем.

Я готова была кончить.

Но где-то на обрывках сознания голосок моего прежнего разумного «я» твердил, что, хотя я и пью противозачаточные таблетки, их эффективность не стопроцентна, а кроме того, он еще не прислал мне выписку от врача, которую обещал.

— Калеб… — прошептала я, задыхаясь, — пожалуйста…

Я услышала возглас разочарования и досады, но он остановился, крепко прижимаясь бедрами ко мне, закрыв глаза и стиснув зубы от напряжения. Потом резко соскочил.

— Не двигайся, — приказал он, исчезая в соседней комнате.

Несколько секунд спустя он уже снова был на мне. При взгляде на его раздосадованное, почти мальчишеское лицо на меня напал смех, но он замер на губах, потому что Калеб крепко взял меня за правое бедро, перевернул набок и жестко вошел в меня.

Ощущения были другие, но все равно восхитительные.

Позже, когда мы оба лежали бездыханные и счастливые, он разжал объятия и, опершись на локти, лег на меня, лицом между грудей. Животом я ощущала его горячее дыхание. Он стал целовать мне живот, нежно, почти благоговейно.

Это было так хорошо и совсем не похоже на него.

Это было так приятно. Слишком приятно.

Поэтому я поспешила все испортить:

— Думаю, мне пора.

Калеб напрягся. Через несколько секунд молчания он поднял голову, но лишь затем, чтобы дотянуться ртом до моей груди. Он покрыл ее поцелуями, сосал и лизал мои соски до тех пор, пока я не почувствовала, как во мне снова просыпается желание. Я вцепилась ногтями в его плечи, и он посмотрел на меня. Взгляд был твердым и уверенным:

— Я с тобой еще не закончил.

И я снова подчинилась его сексуальным чарам.

— Что ты хочешь со мной сделать? — прошептала я.

— Что ты мне позволишь с собой сделать?

Мое сердце заколотилось, потому что интуитивно я уже понимала, что нам не хватит еще одной ночи, чтобы «закончить» друг с другом. Мысль, что я вернусь сюда завтра, а возможно, и послезавтра, наполнила меня странной смесью предвкушения и беспокойства. Однако это беспокойство не могло остановить меня.

Я была не в силах отказаться от удовольствия, которое он доставлял мне:

— Ну… попробуй узнать.

Глава двенадцатая

Как я ни пыталась, но на работе на следующий день мне никак не удавалось сосредоточиться. Я витала в облаках, снова и снова прокручивая в уме события вчерашней ночи. А ведь я привыкла на работе думать только о работе.

К счастью, у меня была назначена встреча с Фредом Руссо, одаренным дизайнером, воплощавшим мои задумки по мягкой мебели и оконному декору. У него была маленькая команда талантливых швей, которые шили все — от штор, подушек и даже пододеяльников до обивки и чехлов на мягкую мебель. Уже несколько раз случались ситуации, когда я не могла найти нужного дивана или стульев для конкретного проекта. Тогда я сама придумывала модель и заказывала изготовление одному из знакомых мастеров-плотников, а потом уже Фред делал обивку.

Сегодня я ехала к нему, чтобы посмотреть, как он обтянул мебель для гостевого домика Патрис, а также сделать последние распоряжения относительно выбора тканей для каждой комнаты летнего домика Роксаны.

Мастерская Фреда представляла собой текстильный рай: рулоны за рулонами дорогих роскошных тканей — такое пестрое изобилие ставит некоторых клиентов в тупик. Тогда за них принимаю решение я. Разрабатывая дизайн помещения, я всегда ясно вижу, какие ткани и каких тонов хочу использовать. Однако клиенты типа Роксаны, которые мне не доверяют (тогда возникает вопрос: зачем они меня вообще наняли?), частенько начинают эти милые игры — «сегодня хочу кислое, завтра мягкое», что затягивает сроки проекта. А потом они же жалуются на то, что работы идут так медленно.

Мое терпение кончилось. Нравится это Роксане или нет, но ее последнее «да» и будет окончательным выбором.

Работать с Фредом всегда увлекательно, и на какое-то время я и думать забыла о вчерашнем приключении. Однако, как только я вышла из его мастерской, мой ум автоматически переключился в режим воспоминаний.

После нашего первого раунда — бурного, страстного, отчаянного, но такого сладкого — мы долго лежали в постели, с наслаждением лаская друг друга. Я и сейчас чувствовала прикосновения его щетины к своей коже, когда он исследовал ртом каждый сантиметр моего тела. На некоторых местах даже остались красные пятна, но я не возражала. Меня бросило в жар при воспоминании о том, каким он был внимательным и нежным. И он, в свою очередь, тоже позволил мне трогать и целовать его, где захочу.

Я вышла из его номера не раньше часа ночи. Калеб настаивал на том, чтобы вызвать такси, но это было глупо — я жила в нескольких минутах ходьбы.

Несмотря на то что в моих мыслях царил хаос, я была выжата как лимон, поэтому заснула, едва голова коснулась подушки. Однако утром, когда зазвонил будильник, я чувствовала себя на удивление бодрой и свежей, хотя спала только четыре с половиной часа. Я даже умудрилась сходить на пробежку.

Но было что-то, что не давало мне покоя ни вчера, ни сегодня утром. Наши отношения не были похожи на короткую, необременительную случайную связь. Да если честно, наша ночь в О’Хара тоже не была на нее похожа.

Чувство полного растворения в Калебе, его власть надо мной, то, что окружающий мир переставал существовать, когда мы были вместе, не могли не тревожить. Мне мог начать нравиться человек, которым он становился в эти минуты. Он был великолепным любовником: диким, грубым, жестким — и нежным, внимательным, щедрым одновременно.

Слишком много достоинств для одного мужчины.

Правда заключалась в том, что в постели с ним и я становилась другой. Секс с Ником был отличным, но всегда по одному сценарию: недолгие предварительные ласки, потом собственно акт — и спать. Не помню, чтобы мы с ним когда-нибудь вот так часами катались по постели или чтобы я хотела сделать так, чтобы он стонал в моих объятиях, как Калеб.

И меня мучал вопрос: интересно, а Калеб со всеми женщинами такой? Или наше взаимное желание доставить друг другу удовольствие было все-таки чем-то исключительным для обоих?

Наш обоюдный ненасытный голод казался мне опасным. Кроме того, у меня было еще одно затруднение: как я могу спать с ним, если разумной частью мозга отлично понимаю, что, раз он плохо относится к людям, значит, он плохой человек? У меня табу на общение с такими типами.

В общем, мне пора было срочно поговорить обо всем этом с лучшей подругой, пока мой мозг не взорвался от раздумий. По контракту Харпер должна была работать в «Кентербери» пять дней в неделю, но иногда она работала сверхурочно, обучая учеников. Она работала на кухне по двенадцать часов, делая все: составляла десертную карту, изобретала и готовила выпечку и десерты, следила за бюджетом кондитерского отдела, заказывала у поставщиков продукты и курировала обучение новых сотрудников. Я знала это, потому что всегда интересовалась ее работой. Я хотела понимать, что она там делает на протяжении двенадцатичасовой смены и почему ей это так нравится.

Она жила этим, но я переживала, что работа по шестьдесят — семьдесят часов в неделю может спровоцировать у нее эмоциональное и физическое выгорание.

Мы старались встречаться, как только выдавалась свободная минутка. Вот и сейчас, выходя от Фреда, я позвонила Харпер, чтобы узнать, может ли она отлучиться с работы.

— Постараюсь, — в ее голосе звучала тревога. — Перекушу пораньше. Ты можешь прийти ко мне в ресторан или нужно более уединенное место?

— Если займешь самую дальнюю кабинку, то нормально.

— Хорошо, детка. До встречи.

«Кентербери» находился на Перл-стрит, а мастерская Фреда — на пересечении Вашингтон и Уолтем, поэтому я решила взять такси.