Бей или беги Янг Саманта
— Вместо того парня, которого уволили? Тебе предложили его место?
— Да. Почти сразу, как я улетел из Бостона. Им не понравились другие кандидаты, а мне они доверяли после всей этой истории.
Бабочки в животе затеяли восторженную возню, но я старалась не обращать на них внимания. Ровным спокойным тоном я поинтересовалась:
— И ты согласился?
— Североамериканское подразделение — самое крупное в компании, Эва. И должность финансового директора здесь намного ответственнее, поэтому они предлагают мне вдвое большую зарплату, чем я получал в Глазго. Название должности не поменялось, но это продвижение по службе. Очень серьезное продвижение, и я не мог отказаться от такой возможности.
— А твоя семья? Они уже потеряли одного сына, каково им теперь будет расстаться с другим?
Калеб опустил глаза.
— Да, я буду скучать по ним. Но я буду мотаться туда-сюда по работе, поэтому видеться мы будем часто. Кроме того, они все уже хотят приехать ко мне сюда в гости. Джейми уже здесь. И планирует задержаться на какое-то время, у него тут намечается выставка.
Джейми был художником, я нашла его работы (но не фотографию, к сожалению) в интернете. Его картины были, надо признать, весьма впечатляющи. Я понимала, почему он популярен: эстетика его полуабстрактных портретов и пейзажей, нарисованных в смешанной технике, была достаточно необычной и цепляла глаз, но при этом обладала явной коммерческой привлекательностью.
Я подумала о возможности встретиться с братом Калеба, но тут же отбросила эту опасную мысль. Впрочем, ей на смену пришла другая, не менее опасная.
Или, скорее, болезненное ощущение.
— Так ты все это время знал, что возвращаешься?
Человек, не знакомый с Калебом Скоттом, мог бы подумать, что он не услышал вопрос. Или решил проигнорировать из-за легкой обвинительной интонации в голосе. Но я начинала понимать Калеба, поэтому безошибочно определила, какая эмоция скрывалась под маской невозмутимости на его лице.
Раздражение.
Тем не менее я не отстала, зная, что он будет честен, даже если мне не понравится то, что он скажет:
— Ты не сказал мне, потому что не был уверен, захочешь ли снова со мной встретиться?
Он изменил позу и допил кофе, потом поднял на меня глаза.
Мое сердце горячо забилось. Господи, с каких это пор я стала такой мазохисткой, чтобы спрашивать такие вещи у мужчины, который может сделать мне больно?
— У меня особо не было времени. А кроме того, мне хотелось сделать тебе сюрприз. И как выяснилось, — его глаза затуманились от воспоминаний, — это была гениальная идея.
Я выдохнула с облегчением, хоть мне и не нравилось, что он обладает такой властью над моими эмоциями и телом.
— Да, сюрприз удался.
— Не слишком ли скромное определение? Из нашей встречи на яхте я понял, что ты более чем счастлива начать все заново.
Я вспомнила, как неприлично откровенно вела себя на яхте, но не покраснела, а лишь усмехнулась, чувствуя дикую радость от того, что больше мне не придется скучать и тосковать по нему. Он был здесь и уезжать, по крайней мере скоро, не собирался.
Вдруг Калеб резко встал и наклонился, забирая из моих рук чашку с кофе. Я смотрела ему в спину, пока он шел на кухню, чтобы поставить чашки в раковину. Его рубашка была наспех вправлена в брюки, которые так соблазнительно облегали его мускулистые ягодицы, что мои соски затвердели в бюстгальтере.
Он вернулся из кухни и… встал предо мной на колени, раздвинув мне ноги и заставив меня выпрямиться. Своими большими сильными ладонями он гладил мои бедра, постепенно задирая край платья, и неотрывно смотрел на мой рот.
— Я скучал по твоим губам, — прошептал он и накрыл мой рот таким нежным поцелуем, от которого у меня чуть слезы не брызнули из глаз.
Это был лучший поцелуй в моей жизни.
Как будто он пил из меня. Глубокий, медленный, головокружительный поцелуй, который смутил меня, потому что говорил о том, что я значу для него больше, чем просто секс.
Он скучал не только по моим губам.
Он скучал по мне.
Я взяла обеими ладонями его колючие щеки, чтобы притянуть к себе поближе и не дать поцелую прерваться. Мы целовались, и он большими пальцами рук продолжал ласкать мои бедра, а я таяла в его объятиях, как горячий воск.
Одной рукой он взял меня за запястье. Я сразу поняла, что он хочет направить мою руку туда, куда ему больше всего хочется, — он никогда не стеснялся открыто выражать свои желания. Однако, наткнувшись на браслет, он прервал поцелуй и резко выпрямился.
Пару секунд Калеб смотрел на подаренное им украшение, а потом поднял глаза на меня, и в них была такая теплая улыбка, что мое сердце остановилось.
— Так он тебе понравился?
Я опустила глаза на браслет, опасаясь, что он может прочитать в них слишком много.
— Очень, — прошептала я.
Я чувствовала его настойчивый взгляд на своем лице, но не поднимала глаз от браслета.
И тогда он снова начал меня целовать, но сейчас нежность ушла из поцелуя, он стал более жестким и властным, как будто Калеб заявлял на меня права. И хотя меня это тоже возбуждало, я разозлилась.
Он возомнил, что победил, нацепив этот браслет мне на руку? Что теперь я принадлежу ему? Женщина не может по-настоящему принадлежать мужчине, если он, в свою очередь, тоже не принадлежит ей. А Калеб Скотт не принадлежал мне.
Поэтому я объявила войну его притязаниям и превратила наш поцелуй в борьбу за превосходство.
Не могу сказать, кто из нас больше мучал и дразнил другого в эту жаркую ночь. Но могу твердо заявить, что я была воином, ни в чем не уступающим ему, что я сводила его с ума не меньше, чем он меня. В постели Калеб Скотт полностью принадлежал мне, а я ему.
Но это была война без победителя.
Я определенно испытывала сильные чувства к Калебу, но запрещала себе даже думать об этом. Потому что если дать чувствам волю, то между мной и Калебом неизбежно начнется война. Война за его сердце.
Война, которую я проиграю.
Глава двадцать вторая
Какой-то шорох разбудил меня, я почувствовала, как спружинил матрац, и сонно приоткрыла глаза. Поморгав, чтобы привыкнуть к солнечному свету, я увидела, что Калеб надевает брюки.
— Привет, — промурлыкала я.
— Доброе утро, детка, — тихо ответил он, ласково улыбаясь и надевая рубашку.
Постепенно приходя в сознание, я посмотрела на будильник — только начало десятого!
— Ты уходишь? Без завтрака?
— Я обещал Джейми, что сегодня мы с ним погуляем по городу. Так что мне пора.
Я не сказала ему, как это мило, что он заботится о младшем брате, но так подумала. Похоже, Калеб хороший брат.
— Но давай вместе поужинаем, — предложил он, садясь на край кровати, чтобы надеть носки и туфли.
Я уже открыла рот, чтобы согласиться, но вспомнила, что сегодня вечером у меня свидание.
Лео.
О нет.
Должна я сказать Калебу правду или?..
Он вопросительно взглянул на меня через плечо, и я поняла, что не могу врать ему. Даже чуть-чуть, даже во благо. Он бы не стал мне врать.
— Я… э-э… в общем, у меня сегодня свидание.
Да и зачем мне скрывать это? Да, у меня зависимость от Калеба. Но Лео очаровательный молодой человек и гораздо безопаснее для моего сердца, чем Калеб Скотт. Не уверена, что хочу упустить эту возможность.
Калеб отвернулся, завязывая шнурки на туфлях. Спросил ровным голосом:
— Я так понимаю, что у вас пока ничего серьезного?
Мне не нравился этот его тон, он не предвещал ничего хорошего.
— Ты правильно понимаешь. Это наше первое свидание, более того, мы с Лео договорились, что и не хотим ничего серьезного.
Он снова взглянул на меня через плечо, одна бровь недоверчиво поднята:
— Ты хочешь сказать, что тебе одного меня недостаточно?
Я закатила глаза:
— Не говори глупостей. Просто я не ожидала увидеть тебя так скоро… точнее, вообще не ожидала, если честно. Мы договорились о встрече, и он хороший парень.
— Быстро ты утешилась, — буркнул Калеб, поднимаясь с кровати спиной ко мне.
Теперь я поняла, что напрягло меня в его реакции на мое сообщение — резкая смена настроения. Я застыла. Он что, расстроился?! Я разозлилась, потому что последние шесть недель только и старалась не думать о тех многочисленных женщинах, с которыми он, возможно, сейчас спит. А он, видите ли, расстроился, узнав про мое единственное свидание! Я была возмущена и язвительно поинтересовалась:
— А ты хочешь сказать, что хранил целомудрие последние шесть недель?
Я смотрела на его спину, пока он застегивал рубашку.
— Последние шесть недель я занимался подготовкой к переезду в другую страну. Времени на женщин не было.
Это удивило и озадачило меня. Я хотела, чтобы он обернулся и посмотрел мне в глаза. Но вместо этого он процедил сквозь зубы:
— Я так понимаю, что, пока меня не было, ты трахалась с другими мужиками?
— О да! — злобно ответила я. — Это же так на меня похоже.
Он опустил руки, но так и не обернулся. Наконец, после продолжительного напряженного молчания, он сказал ровным, безэмоциональным голосом:
— Ну, позвони мне, когда у тебя появится минутка в твоем плотном графике, — он полуобернулся, так что мне стал виден его профиль и небритая щека. — И еще. Если мы оба теперь можем встречаться с другими партнерами, нам надо регулярно проверяться у врача.
И сделав это довольно неромантическое и настораживающее объявление, он вышел из комнаты до того, как я сообразила, что ответить.
Я вздрогнула от удара захлопнувшейся входной двери. Не удивлюсь, если увижу, что вокруг нее потрескалась штукатурка.
Его последние слова эхом звучали у меня в голове, и горькие слезы хлынули у меня из глаз. Я не хотела, чтобы Калеб спал с другими женщинами! Но у меня не было никакого права просить его об этом, если я буду спать с Лео.
И вдруг я не смогла даже представить себе, как это я буду заниматься сексом с Лео Морганом! Особенно теперь, когда Калеб вернулся. Я обманывала себя относительно моих реальных чувств к Калебу — я знаю это. Но, судя по его острой реакции, самообманом занималась не только я.
Со стоном я выползла из-под одеяла, накинула халат и побрела в гостиную, где на полу валялись брошенные вчера в пылу страсти вещи и туфли. Сумочка и телефон лежали на журнальном столике. Не ожидая ничего хорошего от предстоящего разговора, я нашла номер Лео и набрала цифры.
* * *
Потребность поговорить с Калебом и сказать ему, что в ближайшем обозримом будущем я не собираюсь спать ни с кем, кроме него, была такой сильной, что я еле сдерживалась и искала самые разные способы отвлечься. Для начала я устроила себе долгую пробежку. Потом написала Харпер, чтобы узнать, свободна ли она, но она работала, так как брала выходной накануне. Когда этот номер не выгорел, я схватила блокнот для зарисовок и отправилась в Паблик-Гарден. У меня уже несколько месяцев не было возможности просто расслабиться и порисовать.
В отличие от брата Калеба, Джейми, я не была художником, но любила рисовать. Я рисовала мир вокруг меня с тех пор, как себя помню. И когда я приехала в Бостон, одним из моих любимых занятий было найти пустую скамейку в парке и углубиться в рисование. Иногда я рисовала сам парк, но чаще находила какого-то человека или группу людей, которые привлекали мое внимание, и рисовала их. Это могла быть очаровательная влюбленная парочка. Или женщина, задумавшаяся о чем-то, стоя у пруда. Мне нравилось ловить их эмоции и выражать их на бумаге с помощью карандаша — в этом заключалось определенного рода мастерство. Плюс это позволяло мне расслабиться: когда я делала зарисовки, я больше ни о чем не думала.
К сожалению, сегодня я не могла найти интересный для себя объект. Я час пробродила по парку, начиная рисовать и через минуту стирая начатое, и решила вернуться домой.
Дома я попыталась читать, но не смогла сосредоточиться ни на одной из нескольких книжек. Потом убрала квартиру. Потом сходила в магазин за продуктами, разобрала вещи и обувь в шкафу, отложив те, которые давно не носила, на благотворительность. Более того, я поискала в интернете лампу для нового проекта (заказчица, молодая женщина, недавно развелась и на полученные деньги решила отделать свою новую квартиру в Джамайка-Плэйнс[41]) и нашла ее.
Только покоя в душе я найти не могла.
Возможно, поэтому настрочила и отправила Калебу сообщение с вопросом, можем ли мы встретиться. К счастью, я не успела раскаяться в своем поступке, потому что он довольно быстро ответил, прислав мне адрес на Нозерн-авеню. Текст был кратким, и он давал мне только тридцать минут времени. На такси я доехала бы туда за десять-пятнадцать минут в зависимости от пробок, но мне надо было еще одеться и вызвать такси.
И хотя именно я была инициатором встречи, мне не понравился его командирский тон, поэтому я написала, что приеду через сорок пять минут.
Он не ответил, и я решила, что молчание — знак согласия.
Быстро натянув свои любимые узкие джинсы и свободный свитер, спадающий с одного плеча, я успела еще поправить макияж и прическу, когда с улицы раздался сигнал подъехавшего такси. Когда я сбегала по ступенькам лестницы, в животе у меня порхали глупые бабочки.
Мне было ясно, что Калеб не хочет, чтобы я встречалась с другими мужчинами. И я однозначно не хотела, чтобы он встречался с другими женщинами. Я не знала, что это значит в данных обстоятельствах и хочет ли кто-либо из нас это подробно анализировать. Я была готова спрятать голову в песок и просто наслаждаться обществом моего мрачного шотландца, надеясь, что Калеб не решит не иметь со мной никаких отношений.
По адресу, который он дал мне, располагался элитный жилой комплекс у воды. Казалось, его стены были сделаны целиком из стекла — в них, как в зеркале, отражались все огни близлежащих зданий и проезжающих мимо машин.
За столиком администратора сидела женщина, а у лифтов дальше дежурил охранник. Фойе было огромное, с двумя симметричными зонами отдыха.
— Добрый вечер! Могу я вам чем-нибудь помочь? — улыбнулась мне женщина за столом.
Я запнулась, так как не знала, предупредил ли ее Калеб о моем посещении. Видимо, тут он теперь будет жить. Интересно, сколько денег из его новой зарплаты уйдет на оплату такого жилья?
— Э… добрый. Эва Бриворт к мистеру Калебу Скотту, квартира 16А.
— Да, конечно. Мистер Скотт предупредил, что вы скоро приедете, — она повернулась и указала на лифты. — Вам туда. Шестнадцатый этаж.
Я кивнула в знак благодарности и, заходя в лифт, мило улыбнулась охраннику, который приветствовал меня наклоном головы.
Двери лифта еще не успели закрыться, поэтому я услышала голос администраторши:
— Мистер Скотт, это Анджела, администратор. Ваша гостья поднимается.
Хм-м-м. Действительно элитное место.
Все здесь было новеньким и сияющим, пахло свежим ремонтом. Если память мне не изменяет, этот жилой комплекс только недавно появился на рынке недвижимости. Стелла подала заявку на оформление внутреннего дизайна, но они наняли какую-то нью-йоркскую фирму. И если судить по фойе, отделанному дорогим деревом и мрамором, с элегантной сдержанной современной мебелью, чью строгость оживляли яркие цвета обивки и драпировок, наши конкуренты поработали на славу. Подобная эстетика современного уюта пользуется бесспорной коммерческой привлекательностью.
Мысли об интерьере здания отвлекли меня от главной цели визита — предложить Калебу спать только друг с другом (по-дружески, конечно) — ровно на тридцать секунд, пока поднимался лифт.
Бабочки в животе запорхали с удвоенной силой, когда лифт плавно остановился на шестнадцатом этаже. Раздался негромкий сигнал, и двери бесшумно разъехались, открыв перспективу ярко освещенного, просторного коридора с сияющей белой плиткой на полу и нежно-голубыми стенами. Мои каблуки слишком громко стучали по плитке, пока я шла по коридору, отыскивая нужную дверь, поэтому я очень обрадовалась, когда в середине коридора слева увидела синюю дверь с двумя медными цифрами и буквой. Это была квартира Калеба. И входная дверь была приоткрыта — для меня.
Я постучала и вошла, сгорая от любопытства. Слева от меня была кухня с барной стойкой, шкафами из темного ореха и мраморными столешницами. Ореховое напольное покрытие было как на кухне, так и в соединенной с ней гостиной. С моего места — на перекрестке между прихожей и кухней — мне был виден огромный серый угловой диван и журнальный столик. Но что действительно привлекало внимание, так это огромные окна от пола до потолка на торцевой стене. Одно из окон было дверью на балкон, откуда можно было любоваться видом на Бостонскую бухту. А прямо под балконом плескалась вода.
Очень красиво.
Справа от меня была закрытая дверь, а чуть подальше слева — еще одна закрытая дверь.
Калеба не было.
— Эй, есть кто живой? — позвала я. — Калеб?
Через две секунды дверь подальше открылась, и оттуда вышел хмурый Калеб. Я предположила, что это была его спальня, потому что, кроме старых джинсов, на нем ничего не было.
— Ты с ним трахнулась? — хрипло спросил он, угрожающе надвигаясь на меня.
Нормальное приветствие.
Я отступила назад, натолкнулась спиной на дверь, и она автоматически захлопнулась.
То, что он так легко наводил на меня робость, разозлило меня. С каменным лицом я оттолкнулась от двери и решительной походкой прошла мимо него в комнату, обойдя его по большому радиусу. Я чувствовала его взгляд, прожигающий мне спину. В гостиной напротив дивана висел на стене большой телевизор с плоским экраном. В соседней стене была еще одна дверь. А противоположная стена — та самая, где была дверь, ведущая (предположительно!) в его спальню, — была увешана модными плавающими полками[42]. И в основном они были плотно заставлены книгами. Вот так сюрприз.
Игнорируя его бурлящую ярость, я подошла к окну и полюбовалась дивным видом на водную гладь. Потом изучила содержимое книжных полок: хм, этот мужчина любит читать. И предпочитает, судя по всему, детективы, триллеры, классическую и современную научную фантастику.
— Хорошая квартира, — сказала я наконец, поворачиваясь к нему.
Он стоял посреди комнаты и смотрел на меня тяжелым взглядом. Его слова эхом звучали в моей голове: «Ты с ним трахнулась?»
А тебе какое дело?
Я глубоко вздохнула:
— Я не спала с Лео. Мы даже не виделись. Я позвонила ему сразу, как ты ушел, и отменила встречу. К твоему сведению, ты неандерталец.
Гнев в его глазах сразу погас, и он изобразил на лице нейтральное выражение… но недостаточно быстро. Пусть и на долю секунды, но я увидела в его глазах то, что одновременно испугало и взволновало меня.
Я увидела облегчение.
Более того, теперь я достаточно хорошо знала Калеба: он надевал на себя эту маску безразличия, только когда не хотел показывать, что на самом деле творится в его душе.
— Я не хочу спать с другими мужчинами. Я бы хотела, чтобы наши отношения, какими бы они ни были, касались только тебя и меня.
Он не сказал ни слова.
Но это было и не нужно.
В следующую секунду он резко развернул меня, перегнул через подлокотник дивана лицом вниз и, нашарив молнию на джинсах, одним движением спустил мои джинсы вместе с трусиками до колен, обнажив ягодицы. Я вскрикнула от мощнейшей волны возбуждения, резанувшего живот. Я и подумать не могла, что это меня так заведет.
— Калеб!.. — я прохрипела его имя голосом, который сама не узнала. Сердце колотилось как бешеное, дыхание рвалось из груди возбужденно-испуганными вскриками.
Я попыталась выпрямиться, но он придавил меня всей своей тяжестью, и я беспомощно цеплялась за спинку дивана, чтобы найти равновесие. Звук расстегивающейся молнии его джинсов заставил меня застонать от нетерпения, затем одной рукой он схватил мои волосы в кулак, а другой мял мои ягодицы.
Он дразняще провел пальцами по самым интимным изгибам моего тела, и мое возбуждение достигло крайней точки, невзирая на тревожные предчувствия.
— Я чист.
Я была как в тумане, однако поняла, что это значит, и смущенно кивнула.
Он вошел в меня так резко, что я вскрикнула. Но постепенно, несмотря на его ускоряющийся темп, меня стало охватывать какое-то холодное чувство, которое остудило мой жар. Дело было не в том, что мы занимались сексом без презерватива. Было что-то неправильное в том, что я не видела его лица, а он не видел мое. Как будто он мстил мне за боль ревности, которую испытал. Как будто хотел показать, что я для него только тело.
Желание исчезло без следа, я еле сдерживала слезы.
Меня не должно было бы, наверно, удивлять, что Калеб почувствовал во мне перемену настроения, но удивило. Большинство парней, как я слышала, слишком ослеплены удовлетворением собственных желаний, чтобы что-либо замечать. Но Калеб так чувствовал меня, что безошибочно определил момент, когда я перестала получать удовольствие. Он вышел из меня полностью, выпустил мои волосы и положил обе руки на бедра.
— Эва?
Я помотала головой, опасаясь, что если открою рот, то расплачусь.
— Черт, — выругался он. — Эва, что случилось?
Поскольку я продолжала молчать, он снова вполголоса выругался, и я услышала звук застегиваемой молнии джинсов. Потом Калеб зачем-то наклонился и снял с меня сначала туфли, а потом джинсы с трусиками.
Я оглянулась через плечо, чтобы возразить, но слова не понадобились, потому что он выпрямился и подхватил меня на руки. Я обняла его за шею, но не могла заставить себя взглянуть ему в лицо, хоть и чувствовала, что он на меня смотрит. Он внес меня в свою спальню, где тоже были огромные окна и балкон.
— Калеб… — прошептала я.
Он бережно уложил меня на кровать, но никуда не ушел. Наоборот, лег на меня сверху, раздвинув коленом мои ноги и опираясь на локти, как бы заключив в объятия, и вопросительно уставился на меня. Этот внимательный напряженный взгляд заставил меня затаить дыхание.
— Что сейчас случилось? Это из-за того, что я не надел презерватив? Но ты принимаешь таблетки, разве нет? Я видел.
Я хотела быть с ним честной, но все же постаралась, чтобы он не услышал в моем голосе обиду и боль:
— Нет. То есть да, принимаю таблетки, но дело не в них и не в презервативе. Просто это… было слишком похоже на секс между незнакомцами.
Он непонимающе сдвинул брови:
— Объясни.
— Я не хотела вдаваться в подробности того, почему ты не хочешь, чтобы я спала с Лео. Не хочешь — и точка. Не любишь делиться — хорошо. Договорились. Я тоже не люблю делиться, поэтому и порвала с Лео. Но… — усилием воли я отогнала подступающие слезы, чтобы он не увидел, какую власть имеет над моими эмоциями. — Вот это… сейчас… было как-то неправильно. Как будто ты что-то доказываешь. Как будто… на моем месте могла быть любая женщина. Как будто тебе нужно было только мое тело.
Дикий гнев исказил его черты. Калеб был в бешенстве с большой буквы Б. Я хотела провалиться сквозь кровать, лишь бы исчезнуть из его поля зрения.
— Что бы ни происходило между нами, — процедил он, — я никогда не буду относиться к тебе как к безликой шлюхе.
Я вздрогнула:
— Тогда что это было там, в гостиной? Почему ощущения были другие?
Калеб приподнялся и сел между моих раскинутых ног, смущенно почесывая бороду.
— Калеб, я всегда честна с тобой.
Он хмуро посмотрел на меня и не отвечал целую вечность. Потом тихо признался:
— Я ревновал. Ты угадала. Я просто… хотел стереть из твоей памяти любые мысли об этом засранце. И больше ничего.
— Нет, есть еще кое-что. Ты хотел наказать меня. За то, что заставила тебя испытывать более сильные чувства, чем ты планировал.
— Господи боже, ты всегда говоришь все, что ду-маешь, Эва?
Я не могла сказать, чего больше было в его восклицании — восхищения или ужаса.
— Можно испытывать чувство ревности, но это не обязательно означает что-то серьезное, — попыталась успокоить я нас обоих. — У нас отличный секс. Ничего удивительного, что мы ненасытны и не хотим делиться.
Секунду он размышлял над моими словами, а потом снова лег на меня и, касаясь губами моих губ, сказал мягко:
— Мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя так… Вот уж кому я никогда не хотел бы сделать больно, так это тебе, крошка.
Теплая волна обволокла меня, растворяя все тревоги и опасения.
— Крошка? Мне это нравится больше, чем «детка», — я лукаво улыбнулась.
В ответ он поцеловал меня так нежно, с таким затаенным желанием, что мое сердце забилось чаще и слова сами слетели с губ:
— Давай займемся любовью…
Я почувствовала, как он напрягся:
— Эва…
— Это не значит, что ты любишь меня или я люблю тебя, — прошептала я. — Но я же женщина, Калеб. Я просто… мне надо знать, что ты хочешь меня. Что ты думаешь обо мне.
Весь этот разговор, весь сегодняшний вечер был нарушением наших неписаных правил, но я не могла промолчать. Если он захочет порвать со мной, пусть рвет, но я хотя бы буду знать, что не позволила обращаться с собой как с объектом для удовлетворения плотских желаний.
— Я думаю о тебе, крошка, — он говорил с таким трудом, как будто от долгого неупотребления слова, обозначающие эмоции, заржавели. — Я не прикоснулся ни к одной женщине там, у себя дома, и не потому, что не было возможности. Я думаю о тебе.
Облегчение и радость охватили меня от этого признания. Я села, заставив его слегка откинуться назад, и, стянув свитер, бросила его на пол. Через секунду туда же отправился и лифчик, а я обвила руками его широкие плечи, прижавшись своим пышным бюстом к его твердой груди, и стала целовать его так страстно, что он моментально загорелся и до боли стиснул меня своими сильными руками. Мы целовались и целовались, пока не начали задыхаться от нехватки воздуха.
Тогда он стал покрывать нежными поцелуями все мое тело, от шеи и груди до живота и ниже… и настойчиво ласкал меня языком до тех пор, пока не довел до точки кипения. Не давая мне опомниться, он скинул джинсы и вошел в меня — на этот раз плавно, медленно, скользящими движениями.
Я прижималась к нему всем своим существом. Этот мужчина в данную минуту был для меня целым миром, и оргазм, который я испытала, был как взрыв, как землетрясение. Он замер в напряжении, застонал сквозь зубы и кончил, в то время как я помогала ему продлить оргазм.
Когда он наконец поднял голову и посмотрел мне в глаза, я увидела в них то, что сразу свело на нет всю мою радость.
Я увидела страх.
Черт бы его побрал.
Опустив глаза, я выдавила улыбку:
— О, множественные оргазмы. Кто-то сегодня в прекрасной форме, — пошутила я, стараясь разрядить возникшее между нами напряжение.
Мысленно приготовившись к самому худшему, я с облегчением вздохнула, когда он улыбнулся. Я знала, что он справился со своим страхом, а значит, все у нас будет хорошо. Мы сможем найти безопасное место в душе, где это будет просто отличный секс между двумя друзьями, которые доверяют друг другу.
Мы сможем.
Мы должны это сделать.
* * *
Мы все еще лежали в постели, когда из прихожей донесся мужской голос, очень похожий на голос Калеба:
— Я помню, что ты сказал мне погулять подольше, но там пошел дождь, и мне стало скучно.
Калеб быстро прикрыл меня одеялом и, вскочив с кровати, захлопнул дверь спальни.
— Я сейчас выйду, — крикнул он.
Было забавно наблюдать, как поспешно он натянул джинсы и кинул мне свитер и лифчик.
— Полагаю, это твой брат? — спросила я, надевая свитер.
— Да, — его глаза слегка округлились, когда он увидел, что я стою полуголая. — А где твои трусы и джинсы?
— Там, в комнате. Где ты их снял.
Ему было явно не до смеха.
— Стой здесь.
— Знаешь, как-то и не собиралась разгуливать перед твоим младшим братом с голой задницей.
Эта шутка ему тоже не понравилась, и он хмуро полез в свой встроенный гардероб за футболкой.
Выходя из спальни, он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы выйти, не дав брату возможности заглянуть внутрь. Когда он ушел, я на цыпочках подкралась к двери, но услышать их разговор не могла, только бормотание голосов.
Потом Калеб вернулся и с мрачным видом протянул мне джинсы, трусики и туфли.
— Я так понимаю, он высказался на эту тему? — я давилась от смеха.
— Он дерзкий сукин сын, вот кто он.
Читать бесплатно другие книги:
