Бей или беги Янг Саманта

Глава третья

Я тупо переводила взгляд со своего билета на номер кресла, на само кресло и на соседнее с ним… Кто, вы думаете, там сидел?

— Вы что, издеваетесь надо мной?

Достала ты меня, Вселенная, со своими шутками!

Шотландец выглянул поверх газеты и недоверчиво покачал головой:

— Только умоляю, не говорите, что будете сидеть рядом со мной в течение трех с половиной часов!

— Мне это доставляет так же мало удовольствия, — язвительно сказала я, поднимая крышку багажной полки, чтобы засунуть туда свой чемоданчик. Поскольку он весил целую тонну (удивляюсь, как я вообще смогла его закрыть), я пошатнулась, когда поднимала его, и он выскользнул у меня из рук, шмякнувшись на голову шотландцу. Услышав его рычание, я только улыбнулась: — Ах, простите! Я нечаянно!

— Давайте-ка я вам помогу, — предложил мне парень моего возраста в дорогом костюме и уже протянул было руку, но тут шотландец выпрямился во весь свой прекрасный рост (отчего мы с парнем почувствовали себя пигмеями) и рявкнул:

— Я сам, — он вырвал чемодан из моих рук. — Лучше я это сделаю, чем прилечу в Чикаго с сотрясением мозга.

— Да уж, неловко получится, — сказала я, протискиваясь мимо него на свое кресло, пока он пытался впихнуть мой багаж на полку.

Я предварительно вынула из чемодана электронную книжку, и она загружалась, когда шотландец уселся рядом. Даже несмотря на то, что наши кресла разделяли двойные подлокотники с углублением для стаканов, он все равно подавлял меня своими размерами.

Я планировала погрузиться в интересную книгу и вести себя так, как будто не сижу рядом с грубым и невоспитанным, но, к сожалению, очень симпатичным парнем, в чьих венах явно текла кровь викингов. Я собиралась игнорировать его, так как была уверена, что он скажет что-то оскорбительное по поводу веса моего чемоданчика. Однако я не успела продемонстрировать ему свое пренебрежение, потому что он снова меня опередил! Откинув столик на спинке переднего сиденья, он водрузил на него свой ноутбук и углубился в него так, как будто меня вообще не существовало!

— Мистер Скотт, — обратился к нему подошедший бортпроводник с подносом в руке. — Могу я предложить вам напиток перед полетом? Бокал шампанского?

— Воды, — в своей резкой манере ответил мистер Скотт. Гребаный шотландец.

Бортпроводник подал ему стакан воды и улыбнулся мне:

— Мисс Бриворт, а вам?

— Шампанского, будьте так добры, — ответила я, бросив осуждающий взгляд на своего нелюбезного соседа. — Большое спасибо!

И снова, не знаю почему, я ждала саркастического замечания от шотландца, когда протягивала руку перед его лицом за шампанским. Но нет — ноль реакции.

Мои пальцы на ногах зудели от раздражения, и я покрепче взяла свой бокал, нервно потягивая шампанское. Боковым зрением я видела, как мистер Скотт одной рукой держит стакан с водой, а другой щелкает мышкой.

Вроде бы я должна была радоваться тому, что он меня не трогает, но почему-то это было так же оскорбительно, как его поведение в аэропорту.

Я не желала это признать, но его безразличие задевало меня. Последние несколько дней я провела в обществе людей, которые вели себя точно так же. Это были люди из моего родного города Аркадии, и вели они себя так, как будто я была невидимкой. И хотя я убеждала себя в том, что мне плевать, это все равно было больно.

И вот теперь меня игнорирует абсолютный незнакомец, скоропалительно сложив обо мне поверхностное мнение. Это вроде бы не должно было меня так уж расстраивать, но я устала, у меня была тяжелая неделя, напряжение накопилось как снежный ком, и нервы мои были на пределе.

Я искоса взглянула на него, потом перевела взгляд на экран ноутбука, к которому были прикованы его глаза, и от удивления чуть не вскрикнула: таблицы с колонками цифр, какие-то сложные чертежи, похожие на технические спецификации, договоры, деловые письма… — все это говорило о том, что чертов шотландец скорее бизнесмен, а не предводитель банды байкеров, как я полагала.

— Планируем ограбление банка? — слова вылетели у меня прежде, чем я спохватилась, что обещала себе не вступать с ним в переговоры.

Он озадаченно и хмуро посмотрел на меня своими потрясающими глазами.

В ответ на его немой вопрос я кивнула на экран.

Он посмотрел на него, потом снова на меня. Озадаченность с его лица исчезла, зато хмурость переросла в полномасштабную злость:

— Скажите, вы всегда суете свой нос в чужие дела?

— Ну, если вы не хотите, чтобы кто-то догадался, что вы планируете ограбление банка, вам надо тщательнее маскироваться.

— Это моя работа, — рявкнул он.

— Вы бизнесмен?

Он не удостоил меня ответа, однако даже в его молчании я ясно чувствовала сарказм. Ну что ж, молчание — знак согласия.

— А вы совсем не похожи на бизнесмена.

— Ну разумеется. Меня нисколько не удивляет, что люди вроде вас судят о человеке по внешнему виду, — он хмыкнул. — «У него татуировки, и он не носит костюм, значит, он наверняка бандит», так?

— А вы понимаете, что сейчас обвинили меня в том, чем грешите сами? Разве вы с самой нашей первой встречи не судите обо мне по внешнему виду? Знаете, если вы в состоянии купить себе билет в первый класс, то купите себе еще немного чувства юмора в придачу — его вам явно не хватает.

— Когда это я судил о вас по внешнему виду?

— Вы только что сказали «люди вроде вас», не прав-да ли?

Я повернула к нему голову и открыто рассматривала его мужественные — хотя в данную минуту скорее жесткие — черты.

Он медленно кивнул.

— Вы не знаете меня. Вы встретили меня пару часов назад в аэропорту, где люди в основном ведут себя не совсем обычно из-за стресса, усталости или страха перед полетом. И поскольку вы не знаете меня как человека, вы можете судить обо мне только по внешнему виду.

С минуту шотландец размышлял над моими словами.

— Это правда, — наконец сказал он. — Но только отчасти. О людях многое можно сказать по внешнему виду. Тут скорее вопрос интуиции — насколько хорошо она у вас развита, чтобы сделать правильные выводы. Вот вы увидели мои тату и байкерские ботинки. И что подумали? Байкерский клуб?

Я смущенно заерзала на месте, пытаясь не выдать, что он правильно догадался.

— И вы ошиблись. Но вы правы в том, что я не знаю вас. Однако могу с уверенностью сказать, что судя по количеству времени, которое вы потратили на макияж и укладку, и по количеству денег, которое вы спустили на этот дорогой костюм, дизайнерские туфли и бриллианты в ушах и на руках, вам далеко не все равно — уж не знаю, по какой причине, — что люди думают о вашей внешности. Кроме того, по весу чемодана, который я недавно закинул на полку, могу сказать, что всей этой красоте требуется основательное и дорогое техобслуживание. И я очень, очень удивлюсь, если мои выводы окажутся ошибочными.

Тон, которым он это сказал, задел меня даже больше, чем слова.

— Так вы думаете, что лучше меня, потому что вам все равно, как вы выглядите?

— Я не говорил, что мне все равно, как я выгляжу. Мне не все равно — ведь я же сделал тату. Просто мне не важно, что думают о моей внешности окружающие.

— Так я думаю так же! Мне самой нравится выглядеть хорошо. И это не имеет ничего общего с мнением окружающих.

Выражение его лица ясно говорило, что он мне не верит. Я разозлилась и фыркнула:

— Да мне плевать, что вы обо мне думаете!

— Еще как не плевать! — рассмеялся он. — Я, возможно, первый нормальный мужчина в вашей жизни, который не упал к вашим ногам.

Его глаза внимательно осмотрели мое лицо и медленно опустились ниже, изучая каждый сантиметр моего тела, и я невольно затрепетала под его взглядом.

Слова, сказанные шотландцем, затронули во мне старую рану, которую на этой неделе уже пытались разбередить. Теперь я была настроена закопать прошлое поглубже, а он мне мешал.

— Вы обвиняете меня в склонности делать оценки. Но сами грешите этим больше меня.

Он пожал плечами:

— Не спорю. Но я обычно в своих оценках не ошибаюсь. И в оценке вас я тоже прав.

Ох, как мне хотелось сбить с него эту спесь и доказать, что он не прав! Но в том-то и дело, что он был прав. Мне слишком важно было, что люди думают обо мне. Разговаривать об этом было все равно что ходить по краю пропасти, поэтому я сочла за лучшее вернуться к первоначальному плану — игнорировать его.

Я допила остатки шампанского и поставила пустой бокал в выемку на подлокотнике. А шотландец снова сосредоточился на экране своего ноутбука, как будто и не оскорбил меня только что. В очередной раз.

Нет, правда, я никогда еще не встречала такого неучтивого, грубого, некультурного, нахального типа.

Я демонстративно уставилась в электронную книгу, всем телом ощущая близость этого парня и растущую злость на саму себя за эту слабость. Я злилась, но жадно вдыхала слабый аромат его одеколона — умопомрачительное сочетание мускуса, горьковатой хвои и перца, которое так шло этому мерзавцу. Я уже пятый раз читала один и тот же абзац, когда в моем кармане — о, счастье! — зажужжал телефон.

— Телефоны в салоне положено отключать, — буркнул мой сосед.

Я насмешливо хмыкнула, вытаскивая телефон из кармана:

— Человек, пытающийся доказать, что ему все рав-но, что думают о нем окружающие, придерживается каких-то там правил? Я поражена!

Вид его рассерженного лица доставил мне удовлетворение, которое тут же сменилось нежностью, потому что я увидела, кто мне звонит.

— Привет, солнышко! — ласково сказала я.

— Прости, я не услышала твой звонок. Была на обеде, сама понимаешь.

Голос Харпер волшебным образом действовал на меня, моментально успокаивая. Вообще-то, я не сошла с ума на этой неделе только благодаря ему — голосу моей лучшей подруги в телефонной трубке.

— Да ничего, я просто звонила сказать, что мой рейс отменили. Сейчас лечу в Чикаго, там переночую в О’Хара[5]. А завтра утром полечу домой.

— А что случилось?

— Извержение какого-то вулкана в Исландии.

— Я думала, это коснулось только европейских авиалиний.

— Как видишь, нет.

— Хм, хреново! Ты как?

Я отвернулась от соседа подальше к окну и понизила голос:

— Очень хочу домой.

— Я должна была поехать с тобой, — в голосе Харпер слышалось сожаление.

— Нет, солнышко. Я должна была сделать это сама. Так было надо.

— Ничего подобного. Ты меня всегда поддерживаешь. И мне должна была позволить быть рядом с тобой.

Ну, может быть, и так. Но если честно, я не хотела, чтобы Харпер увидела, как ко мне относятся в Фениксе. Она знала мою версию истории, и я боялась, что ее могут переубедить и заставить поверить в то, что я сама во всем виновата. А это неправда. Бояться этого, возможно, было смешно, потому что Харпер меня любила, и все же мне было тревожно.

— Тебе не нужно было там быть как раз ради меня.

— Хорошо, дорогая, — вздохнула Харпер. — Позвони или напиши, как приземлишься в Чикаго. И дай знать, когда прилетишь в Логан[6] завтра. Постараюсь сбежать с работы и встретить тебя.

— Да не надо, не беспокойся!

— Я так хочу, поэтому молчи.

Я тихо засмеялась:

— Ну, хорошо, я позвоню. Пока, солнышко!

— Пока, дорогая.

Я отключила телефон и, могу поклясться, шотландец смотрел на меня в этот момент. Однако, когда я взглянула на него, он уже сосредоточенно работал, нахмурив брови.

Тут включилась громкая связь с объявлением, что самолет готовится к взлету и пассажиров просят убрать громоздкие устройства типа ноутбуков. Я искоса наблюдала за тем, как мой несносный сосед спрятал свой ноутбук в сумку и откинулся в кресле, закрыв глаза.

Я воспользовалась моментом, чтобы хорошенько рассмотреть его. Рукава его майки-хенли все еще были закатаны, поэтому часть татуировки на левой руке была у меня прямо перед глазами: солдат с автоматом, бегущий среди груды каких-то развалин и клубов дыма и пыли. Над головой солдата виднелась нога еще какой-то фигуры, но остальную часть картинки скрывал рукав.

Далее мой любопытный взор переместился на интересное лицо это парня. Ресницы у него были золотисто-русые, поэтому я только сейчас заметила, какие они длинные. Я задержала взгляд на его полной, чуть надутой нижней губе в обрамлении короткой бородки. Обычно растительность на лице мужчины вызывает во мне отторжение, но этому мерзавцу щетина шла.

Я вдруг задумалась: она колется или щекочет, когда он целует женщину?

При этой мысли я внезапно ощутила жар между ног — и испугалась.

С пылающими щеками я оторвала взгляд от его лица, намереваясь и дальше игнорировать его и физические ощущения, которые он во мне вызывает, когда случайно обратила внимание на то, как он держится за ручку кресла своей огромной лапищей.

Не держится — вцепился!

Мертвой хваткой.

Аж костяшки побелели.

Снова взглянув ему в лицо, я увидела морщинку между страдальчески сведенными бровями и подрагивающие ноздри.

Этот мачо боится летать?

Я сразу вспомнила Харпер. Вот у кого был жуткий страх перед полетами. Несколько раз мы с ней летали в отпуск в Европу, и каждый раз я была бессильна ей помочь. С момента посадки на борт она была просто комком нервов, весь полет сидела, вжавшись в кресло, бледная, дрожащая и буквально парализованная страхом. Если ей надо было в туалет, я провожала ее и караулила у двери. На нее больно было смотреть. Поэтому я пыталась уговорить Харпер выбрать для отдыха место в Штатах, куда можно доехать на машине. Однако она никогда не позволяла своему страху решать за нее. И это было одним из качеств, которые меня в ней больше всего восхищали.

Воспоминания о подруге невольно вызвали во мне прилив сочувствия к человеку рядом.

— Извините, можно вас? — позвала я проходящего мимо бортпроводника. Боковым зрением я увидела, что шотландец открыл глаза. — Я хотела бы еще шампанского.

— Мы готовимся к взлету, мисс Бриворт.

— Я очень быстро. Обещаю.

Конечно, он не выразил восторга по этому поводу, но шампанское принес. Я поблагодарила его улыбкой и обратилась к шотландцу, который опять закрыл глаза:

— Выпейте!

Он уставился на меня своими голубыми льдинками:

— Что?

Я протянула ему бокал:

— Это поможет.

— Вы о чем? — он поднял бровь.

— Это страх полета или только момента взлета?

Вместо ответа он сердито буркнул:

— Я не пью шампанского.

— А сейчас выпьете. Это, конечно, не виски, но оно снимет напряжение.

Он молчал, и я вздохнула:

— Господи, да не перестану я считать вас альфа-самцом только потому, что вы боитесь летать.

Тут он выхватил бокал из моих рук и выпил залпом. Вытирая губы, сумрачно произнес:

— Только взлет и посадка.

Видимо, ему нелегко далось это признание, поэтому я подавила улыбку:

— Неудивительно. Самолет — не драккар[7].

— Я шотландец. Не скандинав.

— Если вы пытаетесь убедить меня в том, что в ваших жилах не течет хоть капля скандинавской крови, то я вам не верю.

Бортпроводник подошел, чтобы забрать пустой бокал, но мой сосед его даже не заметил — он смотрел на меня так, как будто впервые увидел:

— Шведской.

— Что?

— Шведской крови. Мой прапрадед был шведом.

— Так я и знала! А вы еще спорили, когда я называла вас скандинавом. А я-то была в какой-то степени права, чисто технически.

— В еще большей степени вы вредная.

— Ну, здесь мне за вами не угнаться. Хотя сейчас я начинаю задумываться: возможно, тот противный парень, которого вы мне демонстрировали, на самом деле вел себя так из-за страха полета, а не потому, что он действительно противный?

— Противный парень? — он прищурился.

— Ну да. Вы вели себя со мной отвратительно с первой минуты нашей встречи.

— Позвольте не согласиться! Это вы с первой минуты нашей встречи лезли мне под руку. Как еще я должен был себя вести?

— Да вы меня практически сбили с ног у той стойки на выходе!

— Я вас не заметил.

— Серьезно?

— Вы метр вместе с каблуками. Серьезно.

— Мой рост метр шестьдесят. А с каблуками метр семьдесят.

Его взгляд снова прошелся по моему телу, задержавшись на ногах.

— По вам не скажешь.

Я нахмурилась:

— Вы намекаете, что у меня короткие ноги?

— Нет, на это намекает ваш рост.

— Для невысокого человека у меня как раз поразительно длинные ноги.

— Поразительно то, что вы любую тему можете превратить в спор. Это талант.

— Вы отвлекли меня. Я хотела сказать, что если на ваше поведение влиял страх полета, то и я была не в себе по причине нервного переутомления.

Если не ошибаюсь, при этих словах в его взгляде промелькнуло любопытство.

— Нервное переутомление?

— Тяжелая неделя выдалась, — кивнула я.

— Вдали от любимого?

— Вдали от… кого? — о чем это он?

— Ну, «солнышко» из телефона.

Я засмеялась:

— Это Харпер, моя лучшая подруга!

— Я удивлен, что у такой вредной особы есть лучшие подруги.

— Да меня все любят! Если бы вы сами не были взвинчены, вы бы тоже могли меня полюбить.

— Послушайте, я был зол не из-за страха полета. Я не был с вами знаком, не заметил, что ударил вас ноутбуком, но если бы вы не налетели на меня, как дикая кошка, я бы, возможно, извинился.

— Сомневаюсь. Вы невоспитанный. Скажите, как вы извинились за то, что оскорбили меня в «Олив энд Айви»? За то, что нагрубили у кофейного киоска? А?

Он рассмеялся, и этот хриплый сексуальный смех вызвал всплеск наслаждения внизу моего живота. Такая реакция моего тела на его смех ошеломила меня.

— Просто это было забавно. Вы так легко заводитесь.

Я фыркнула, пытаясь подавить в себе внезапно вспыхнувшее желание:

— Какой же вы все-таки извращенный, грубый тип, — я произнесла это более высокомерным тоном, чем планировала.

— А вы хорошенько подумайте, не пора ли вам хирургическим путем удалить большую шершавую занозу из вашей маленькой симпатичной попки.

— Прошу прощения, кажется, вы путаете меня с кем-то, кому есть какое-то дело до вашего мнения.

Он презрительно усмехнулся:

— Детка, я уже говорил, что не знаю тебя, но знаю, что для тебя ох как важно, что думают о тебе другие люди.

В ярости оттого, что он снова и снова сыплет мне соль на рану, но не желая показать этого, я начала с деловым видом хлопать себя по карманам пиджака, а потом взяла журнал из кармана переднего сидения.

— Что вы делаете?

Я обернулась и увидела его насупленное лицо:

— Ищу бумагу и ручку.

Он вопросительно приподнял бровь.

— Хотела записать ваш мудрый совет… А потом вы можете засунуть его себе в зад!

— И вы хотите, чтобы я и на это реагировал спокойно?

Моя улыбка была неприкрыто торжествующей:

— Да! Потому что самое страшное уже позади.

Он непонимающе нахмурился, а затем оглянулся вокруг…

Только теперь он осознал, что мы уже в воздухе. Еще не набрали нужную высоту, но взлетели несколько минут назад. Этот шотландец-викинг не замечал, что повышает голос, чтобы перекричать двигатели, потому что был полностью поглощен разговором со мной.

Он пораженно обернулся ко мне.

— Не за что! — не удержавшись, съязвила я.

Глава четвертая

Может, я и правда переутомилась на этой неделе, потому что пару секунд действительно ждала, что шотландец поблагодарит меня за то, что я отвлекла его в момент взлета.

Однако удивление на его лице быстро сменилось привычной хмурой гримасой:

— Надеюсь, вы не рассчитываете на благодарность?

Он сказал это таким ледяным тоном, что я поежилась. Только тут я осознала, что в процессе разговора, оказывается, непроизвольно придвинулась к нему, чтобы лучше слышать. Я поспешно отодвинулась и ответила ему в том же тоне:

— Было бы глупо с моей стороны рассчитывать на это.

— Ну и правильно. Бесить меня под видом отвлечения — не значит помочь.

Я снова открыла свою электронную книжку и вскользь заметила:

— Вы жалкий тип, знаете это?

— Детка, если я начну слушать все, что лепечут обо мне избалованные принцессы, то и жить не стоит.

Краска бросилась мне в лицо, щеки загорелись. Он просто невозможен! Невыносим! Дура я, что стала ему сочувствовать и оправдывать его поведение уважительными причинами. Поделом мне. Ничего, больше я такой ошибки не совершу.

— Хватит называть меня деткой! Меня зовут Эва.

Он не ответил, и я пожалела, что открыла рот.

Когда по громкой связи объявили, что снова можно пользоваться электронными устройствами, мой отвратительный сосед тут же достал свой ноутбук и забыл о моем существовании. Но на этот раз я не обиделась, а вздохнула с облегчением — общение с ним дурно влияло на мою самооценку.

Тем не менее по какой-то причине — уж не знаю, книга ли была неинтересная или этот парень так действовал на меня, — мне не удавалось сосредоточиться на чтении. Я бы могла заняться набросками, по работе или просто так, для себя, но Стелла сказала мне не брать ноутбук, а на почте поставить оповещение, что я не в офисе, чтобы не отвлекаться на работу. Тогда я решила, что и блокнот брать не стоит. В течение этих нескольких дней моего отсутствия Стелла подменяла меня, потому что была не только моим боссом, но и подругой. Нас всего-то было четверо в «Стелла Ларсон Дизайнс»: сама Стелла, я, Пол и наш младший дизайнер Гейб. Мы делали эксклюзивные интерьеры по всему миру, не только в США. Обычно я вылетала на место для предварительного сбора информации: выслушивала пожелания клиентов, делала замеры, кучу фотографий, чтобы потом спокойно работать над проектом в Бостоне. В зависимости от масштаба проекта я могла летать на объект несколько раз.

Бюджеты наших заказов варьировались в диапазоне от шестизначных сумм до нескольких миллионов долларов. И мы были преданы Стелле. С ней было легко: в работе она требовала высокой отдачи и первоклассного качества, была нетерпима к расхлябанности, но при этом относилась к нам не как к служащим, а как к друзьям, которые всегда могут поделиться с ней своими проблемами. На свете не так много работодателей, подобных Стелле, и она завоевала нашу любовь, отдавая свою. День, когда она сама подошла ко мне после того, как увидела результаты моей первой самостоятельной работы (я готовилась защищать диплом в колледже и уговорила дядю отдать мне на растерзание его офис, а он был бухгалтером Стеллы), я считаю одним из самых удачных в своей жизни.

Однако в данную минуту я ругала Стеллу. Если б она не была такой заботливой, я бы сейчас была занята по уши, разгребая груду писем по двум текущим проектам, которые в настоящее время просто скапливаются в моем почтовом ящике. Иногда клиенты отдают мне в руки все бразды правления. Чаще встречаются такие, которые хотят самостоятельно выбрать какие-то конкретные вещи, например текстиль или цветовую палитру для интерьера. Но попадаются и тяжелые случаи — клиенты, желающие контролировать каждый мой шаг. Именно такой была одна из моих нынешних заказчиц. Могу себе представить, как она сейчас с ума сходит, ожидая моего возвращения в офис.

Я с завистью смотрела, как сосед увлеченно работает на своем ноутбуке.

Единственное светлое пятно за весь полет было, когда нам принесли обед, и я получила наконец-то долгожданный стаканчик кофе. Разумеется, он был растворимым и не особенно вкусным, но это был кофеин, и я не смогла удержать легкий вздох наслаждения, сорвавшийся с моих губ после первого глотка.