Муссон Смит Уилбур

— Посему вышеуказанный Хендрик Мартинус Окерс приговаривается к смертной казни через повешение. Казнь производится публично на парадном плацу перед крепостью сентября третьего дня в десять часов утра.

Он тяжело спустился по лестнице с помоста, и один из стражников помог ему преодолеть несколько последних ступенек. Палач, стоявший за осужденным, вышел вперед и надел ему на голову черный холщовый мешок.

— Терпеть не могу, когда они так делают, — проворчала Ханна. — Мне нравится видеть его лицо, когда он висит на веревке, весь багровый, и дергается.

— Неторопливый Джон никогда не закрывал лица, — согласилась женщина рядом с ней. — Ах! Вы помните Неторопливого Джона? Он был настоящий художник. Никогда не забуду, как он казнил Фрэнки Кортни, английского пирата. Вот уж было на что посмотреть!

— Помню, словно это было вчера, — согласилась Ханна. — Он возился с ним битых полчаса, прежде чем разрубил на части…

Она вдруг замолчала, словно начала что-то припоминать.

Что-то, связанное с пиратами и красивым парнем на эшафоте. Она раздраженно покачала головой — джин притупил ее ум.

Палач накинул петлю на голову заключенному и затянул узел под левым ухом. Парень дрожал. Ханна снова пожалела, что не видит его лица. Все это о чем-то ей напоминало.

Палач отошел, взял тяжелый деревянный молот. Размахнулся, чтобы выбить клин, державший люк.

Приговоренный жалобно закричал:

— Во имя Господа, сжальтесь!

Зрители рассмеялись. Палач снова взмахнул молотом и выбил клин.

Люк с грохотом открылся, и парень упал в него. Он повис на короткой веревке, вытянув шею и мотая головой из стороны в сторону. Ханна слышала, как, словно сухая ветка, лопнули шейные позвонки, и снова испытала разочарование. Неторопливый Джон все рассчитал бы гораздо лучше: парень висел бы на веревке много долгих мучительных минут, а жизнь уходила бы из него медленно. Бездарный палач, ему не хватает тонкости. На вкус Ханны все кончилось слишком быстро.

Тело повешенного несколько раз содрогнулось, и он повис, медленно вращаясь на веревке, изогнув шею под немыслимым углом.

Ханна недовольно отвернулась. И застыла.

Воспоминание, которое ускользало от нее, вдруг разом обрело четкость.

— Мальчишка пирата! — сказала она. — Сын пирата Фрэнки Кортни. Никогда не забуду его лицо. Я сказала, что видела его.

— О чем это вы? — спросила женщина с девочкой на плече. — Мальчишка Фрэнки? Кто такой мальчишка Фрэнки?

Ханна не стала отвечать и торопливо ушла. Дрожа от возбуждения, она несла в себе эту тайну.

Нахлынули воспоминания двадцатилетней давности: суд над английскими пиратами. Ханна в те дни была молода и красива и кое-что позволила одному из стражников бесплатно, чтобы он пропустил ее в зал суда. Она весь суд просидела на скамье в заднем ряду. Развлечение гораздо лучше любого балагана или ярмарки.

Она снова видела парня, прикованного цепями к пирату, сына Фрэнки, стоявшего рядом с ним, когда прежний губернатор, Ван дер Вельде, приговорил одного из них к смертной казни, а другого к пожизненной каторжной работе на стенах замка. Как же звали того парня? Закрывая глаза, она отчетливо видела его лицо.

— Генри! — воскликнула она. — Генри Кортни!

Три года спустя пираты во главе с Генри Кортни вырвались из подземелья крепости. Ханна никогда не забудет крики и грохот боя и мушкетного огня, потом потрясший землю взрыв и поднявшийся в небо огромный столб дыма и пыли, когда английские разбойники подорвали пороховой погреб в крепости. Она своими глазами видела, как они выносятся из ворот крепости в украденной карете и удирают по дороге в глухие места. И хотя гарнизон крепости преследовал их до диких гор на севере, им удалось бежать.

Она помнила объявления, развешанные после этого на рынке и во всех прибрежных тавернах.

— Десять тысяч гульденов! — прошептала она. — Награда была десять тысяч гульденов.

Ханна попыталась представить себе такую огромную сумму.

— С этими деньгами я могла бы вернуться в Амстердам. И прожила бы остаток жизни как знатная дама.

Но тут ее взяла робость. Заплатят ли награду столько лет спустя? Сказочное состояние уходило из рук, и Ханна вся обмякла от отчаяния.

«Попрошу Аннету узнать у ее парня из крепости».

Аннета — одна из самых молодых и красивых проституток в тавернах на берегу. Среди ее постоянных клиентов был некий чиновник губернатора, на профессиональном языке шлюх — ее «покровитель». Ханна подхватила юбки и бегом кинулась на берег. Она знала, что у Аннеты своя комната в «Моллимоке», одной из самых популярных таверн, поименованной в честь странствующего альбатроса.

Ей повезло: Аннета еще валялась на грязном тюфяке в каморке под крышей.

Комната пропахла мужским потом и похотью. Аннета села; ее густые черные волосы были спутаны, глаза сонные.

— Чего разбудила в такую рань? Ума решилась? — гневно взвыла она.

Ханна села рядом с ней и торопливо объяснила.

Девушка села и протерла глаза. Она слушала, и выражение ее лица менялось.

— Сколько? — недоверчиво переспросила она и сползла с тюфяка, чтобы собрать разбросанную по полу одежду.

— На каком корабле этот керел? — спросила она, через голову натягивая платье на колышущуюся белую грудь. Ханна оставила вопрос без внимания. В заливе больше двадцати кораблей, и она понятия не имела, где именно искать их добычу. Но вдруг ее лицо изменилось. Генри Кортни — английский пират, а среди стоящих на якоре кораблей всего два английских. Он должен быть на одном из них.

— Это уж моя работа, — сказала она девушке. — Ты только узнай, обещают ли еще награду и как ее получить.

«Серафим» уже пятнадцать дней стоял на якоре, когда наконец в залив, борясь с юго-восточным ветром, вошел «Йомен из Йорка» и встал в кабельтове за его кормой. Эдвард Андерсон приплыл на шлюпке, поднялся на борт «Серафима» и поздоровался с Хэлом.

— Я едва узнал вас, сэр Генри. «Серафим» выглядит совсем другим кораблем.

— Значит, я своей цели достиг.

Хэл взял его за руку и повел к трапу.

— Что вас задержало?

— С самого нашего расставания ветер был противный. Меня отнесло так далеко, что я видел побережье Бразилии, — проворчал Андерсон. — Но я рад, что мы снова вместе.

— Ненадолго, — сказал Хэл, приглашая Андерсона сесть и наливая ему белого канарского вина. — Как только пополните запасы продовольствия и обновите оснастку, я отправлю вас в Бомбей, а сам пойду к побережью искать грабителя-басурмана.

— Не ожидал!

Андерсон даже пролил вино — призовые деньги ускользали из рук.

— У меня хороший боевой корабль и экипаж…

— Пожалуй, чересчур хороший, — перебил Хэл. — Судя по тому, что я здесь узнал, лучший способ отыскать Джангири — предложить ему наживку. Два боевых корабля не привлекут его, скорее отпугнут.

— Ага! Так вот почему вы изменили вид корабля? — спросил Андерсон.

Хэл кивнул и продолжал:

— Кроме того, с нами пассажиры, срочная почта и груз для Бомбея. Мистер Битти ждет в квартире на берегу, когда мы перевезем его с семьей в Бомбей. Пассаты долго не продержатся, и тогда ветер изменится и помешает пересечь Индийский океан.

Андерсон вздохнул.

— Я понимаю ваши доводы, сэр, хотя они неутешительны. Не хочется снова расставаться с вами.

— К тому времени как вы достигнете Бомбея, муссон изменит направление. Вы сможете доставить груз и поймать ветер, который позволит вам быстро пересечь Индийский океан и подойти к Берегу Лихорадки, где мы будем ждать встречи с вами.

— Обратный путь займет несколько месяцев, — мрачно заметил Андерсон.

Хэл был рад такому стремлению участвовать в бою. Другие капитаны сделали бы все, чтобы избежать схватки, и удовлетворились бы мирной жизнью купца. Он попытался утешить Андерсона.

— К тому времени как мы снова встретимся, у меня будет больше сведений о Джангири. Я сумею даже вынюхать, где его логово. Не сомневайтесь, нам понадобится объединить силы, чтобы выкурить его из убежища, и тогда мне будет нужна помощь вашего корабля и экипажа.

Андерсон слегка просветлел.

— Тогда мне нужно быстрей готовиться к плаванию в Бомбей. — Он допил вино и встал. — Я немедленно отправляюсь на берег, поговорю с мистером Битти и попрошу его подготовиться к дальнейшему пути.

— Я пошлю с вами своего офицера Дэниела Фишера, он проводит вас к дому мистера Битти. Я пошел бы с вами сам, но по ряду причин это было бы неблагоразумно.

Он проводил Андерсона по трапу на палубу и у поручня сказал ему:

— Весь груз и почту для губернатора Ангиера я прикажу погрузить в мои баркасы и завтра переправить к вам. А сам намерен через три дня отплыть и начать охоту на Джангири.

— Мои люди будут готовы принять груз. Милостью Господа я смогу отплыть через десять дней, не позже.

— Если доставите мне удовольствие и сегодня на ужине будете моим гостем, мы сможем обговорить подробности нашего плана.

Они обменялись рукопожатием. Спускаясь в шлюпку, Андерсон казался куда более довольным. Его сопровождал Большой Дэниел.

Ханна сидела на вершине высокой песчаной дюны на берегу; отсюда она видела всю стоящую в заливе флотилию. С ней были еще двое — Аннета и Ян Олифант (Слон).

Ян Олифант — незаконнорожденный сын Ханны. Отцом его был Зиа Нка, готтентотский вождь. Тридцать лет назад, когда Ханна была еще молода и золотоволоса, она приняла от вождя прекрасный каросс из шкуры рыжего шакала в обмен на ночь любви. ВОК строжайше запрещала связи между белыми женщинами и цветными мужчинами, но Ханна никогда не обращала внимания на глупые законы, которые принимали семнадцать стариков в Амстердаме.

Хотя внешностью и цветом кожи Ян Олифант напоминал отца, он гордился своим европейским происхождением.

Он бегло говорил по-голландски, носил с собой саблю и мушкет и одевался как бюргер. Прозвище Олифант он получил за свое ремесло. Он был известный охотник на слонов и недобрый, опасный человек. По закону ВОК никто из бюргеров не имел права уходить за границы колонии. Но благодаря готтентотскому происхождению на Яна Олифанта эти ограничения не распространялись. Он мог уходить и приходить когда захочет, углубляться в дикое бездорожье за горами и возвращаться на рынок поселка с драгоценным грузом слоновьих бивней.

Его смуглое лицо было страшно изуродовано — нос свернут на сторону, рот пересекали шрамы; эти шрамы начинались под густыми волосами на голове и доходили до подбородка. Сломанная нижняя челюсть торчала в сторону, отчего казалось, что Ян постоянно улыбается.

Во время одного из первых выходов за пределы колонии на него, спавшего в лагере у костра, напала гиена и ухватила за лицо своими мощными челюстями.

Только человек огромной физической силы и выносливости мог пережить такое нападение. Зверь утащил Яна Олифанта в темноту, неся под грудью, как кот несет мышь. Гиена не обращала внимания на крики спутников Яна и бросаемые ими камни. Ее длинные желтые клыки так глубоко вонзились в лицо, что челюстные кости сломались, а нос и рот оказались закрыты и он даже не мог дышать.

Ян дотянулся до ножа на поясе, а другой рукой нащупал на груди зверя щель между ребрами, через которую почувствовал биение сердца. Он старательно приложил острие ножа и одним мощным ударом снизу вверх мгновенно убил гиену.

Сейчас Ян Олифант сидел на дюне между двумя женщинами. Свернутый нос и поврежденная челюсть искажали его голос.

— Мама, ты уверена, что это тот самый человек?

— Сын, я никогда не забываю лица, — упрямо ответила Ханна.

— Десять тысяч гульденов. — Ян Олифант рассмеялся. — Ни один человек, ни живой, ни мертвый, столько не стоит.

— Но это правда, — яростно возразила Аннета. — Награду обещают до сих пор. Я спросила своего парня из крепости. Он говорит, что ВОК заплатит всю сумму. — Она алчно улыбнулась. — За живого или за мертвого, если только мы докажем, что это Генри Кортни.

— Почему бы им просто не послать солдат на корабль и не схватить его? — спросил Ян Олифант.

— Думаешь, нам заплатят, если они сами его арестуют? — презрительно спросила Аннета. — Нет, мы должны сами его схватить.

— Может, он уже уплыл, — сказал Ян.

— Нет, — уверенно покачала головой Ханна. — Нет, дорогой. За последние три дня ни один английский корабль не снялся с якоря. Еще один пришел, но ни один не ушел. Смотрите! — Она показала на залив. — Вон они.

На воде белели свернутые паруса, корабли флота, стоя на якоре, исполняли грациозный менуэт под ветром; их флаги и вымпелы развевались и свивались блестящей пестрой радугой. Ханна знала все названия кораблей. Она отсеивала их, пока не перешла к двум англичанам, которые стояли так далеко, что невозможно было разглядеть их цвета.

— Вот это «Серафим», а другой, что подальше и ближе к острову Робен, «Йомен из Йорка». — Она произнесла эти названия на ломанном английском, с сильным акцентом, и заслонила глаза от света. — От «Серафима» отходит шлюпка. Может, нам повезет и наш пират в ней.

— Ей потребуется полчаса, чтобы дойти до берега. У нас достаточно времени. — Ян Олифант лег на солнце и потер выпирающий бугор в промежности. — Зудит, сил нет. Пойдем, Аннет, почешешь.

Аннета, напустив на себя скромный вид, возмутилась:

— Ты знаешь, Компания запрещает белым женщинам доить черных ублюдков.

Ян Олифант фыркнул.

— Я не побегу доносить на тебя губернатору Ван дер Штелю, хотя слышал, что и он любит черное мясо. — Он вытер струйку слюны, вытекавшую из разбитого рта. — А мама постережет за нас.

— Я тебе не доверяю, Ян Олифант. В прошлый раз ты меня обманул. Сначала покажи деньги, — возразила Аннета.

— Я думал, мы с тобой влюбленные. — Он наклонился и стиснул одну ее большую круглую грудь. — Когда получим десять тысяч гульденов, я, может, даже женюсь на тебе.

— Женишься? — Она затряслась от хохота. — Да я даже на улицу с тобой не выйду, уродливая обезьяна.

Он улыбнулся.

— Да ведь мы с тобой не о прогулках по улице. — Он ухватил ее за талию и чмокнул в губы. — Пойдем, мой маленький пирожок, у нас полно времени — пока еще шлюпка дойдет до берега!

— Два гульдена, — упорствовала она. — Это моя особая плата для лучших любовников.

— Вот тебе полфлорина.

И он опустил монету между ее грудей. Аннета протянула руку и помассировала ему промежность, чувствуя, как та разбухает под рукой.

— Один флорин, или иди сунь его в океан, охолони.

Он фыркнул изуродованными ноздрями, вытер с подбородка слюну и снова порылся в кошельке. Аннета забрала у него монету, мотнула головой, отбрасывая с лица волосы, и встала. Он подхватил ее на руки и понес вниз, в ложбину между дюнами.

Ханна со своего места на дюне без всякого интереса смотрела им вслед. Ее тревожила ее доля награды. Ян Олифант ее сын, но она не питала иллюзий: при малейшей возможности он ее обманет. Надо постараться, чтобы награду отдали ей в руки. Но ни Аннета, ни Ян ей тоже не доверяют. Она раздумывала над этой дилеммой, наблюдая, как Ян Олифант дергается на Аннете, громко хлопая животом о ее живот. При этом он фыркал и подбадривал себя громкими криками:

— Да! Да! Как ураган! Как фонтан Левиафана! Как отец слонов, сносящий лес! Да! Так кончает Ян Олифант!

Он издал последний вопль, слез с Аннеты и упал рядом с ней на песок.

Аннета встала, поправила юбки и презрительно посмотрела на него.

— Скорее пузыри золотой рыбки, чем фонтан кита, — сказала она, ушла на дюну и снова села рядом с Ханной. Шлюпка с «Серафима» была уже возле берега, ее весла поднимались и опускались, перенося шлюпку с одного гребня на другой.

— Видишь мужчин на корме? — вдруг оживилась Ханна.

Аннета заслонила глаза рукой.

— Ja, их двое.

— Вон тот. — Ханна показала на человека на корме. — Он тем вечером был с Генри Кортни. Они с одного корабля, это точно.

Рослый встал и отдал приказ гребцам.

Гребцы одновременно подняли весла и держали их в воздухе, как кавалеристы — копья. Лодка скользнула по песку и остановилась на сухом высоком месте.

— Здоровый, сволочь, — заметила Аннета.

— Это точно он.

Они смотрели, как капитан Андерсон и Большой Дэниел вылезают из шлюпки и идут по тропе к поселку.

— Пойду поговорю с матросами, — вызвалась Аннета. — Узнаю, с какого корабля наш человек и точно ли он сын пирата Фрэнки.

Ханна и Ян Олифант смотрели, как она идет по песку к шлюпке. Моряки заметили ее и принялись смеяться и в ожидании подталкивать друг друга.

— Награду для всех нас должна получить Аннета, — сказала Ханна сыну.

— Ja. Я думал то же самое. Платить будет ее приятель.

Они наблюдали, как Аннета смеется и болтает с моряками. Потом она кивнула и повела одного из них в небольшую рощу темно-зеленых молочных деревьев выше по берегу.

— Какую долю ты ей пообещала? — спросил Ян Олифант.

— Половину.

— Половину? — Его поразила такая расточительность. — Это слишком много.

Первый матрос показался из-за деревьев, завязывая веревку, державшую штаны. Товарищи иронически приветствовали его, а второй матрос выскочил из лодки и побежал под деревья, сопровождаемый свистом и аплодисментами.

— Да, многовато, — согласилась Ханна. — Она жадная сука. Вот увидишь, обслужит всех этих английских свиней.

— Ja, с меня взяла два гульдена. Жадная сука. Придется от нее избавиться, — философски заметил Ян Олифант.

— Ты прав, сын мой. Так ей и надо. Но пусть сперва получит для нас деньги.

Они терпеливо ждали на солнце, лениво обсуждая, что сделают с богатством, которое скоро будет в их руках, и наблюдали за тем, как английские матросы один за другим исчезают под деревьями и несколько минут спустя возвращаются, глуповато улыбаясь в ответ на дружеские насмешки и крики товарищей.

— Ну, что я говорила? Она обслужила всех до одного, — неодобрительно заметила Ханна, когда последний матрос вернулся к шлюпке. Несколько минут спустя из-под деревьев показалась и Аннета, стряхивая с волос и одежды песчинки. Она с самодовольным выражением на круглом розовом лице подошла к тому месту, где сидели Ханна и Ян Олифант. И села рядом с Ханной.

— Ну? — спросила Ханна.

— Капитан корабля Английской Ост-Индской компании «Серафим» сэр Генри Кортни! — провозгласила она.

— И у тебя есть свидетельства восьми его матросов, — язвительно добавила Ханна.

Аннета невозмутимо продолжила:

— Кажется, этот Генри Кортни — богатый английский дворянин. Ему принадлежит большая собственность в Англии.

Ян Олифант улыбнулся.

— Как заложник он может стоить больше десяти тысяч гульденов. Мы с моими парнями будем ждать здесь, когда он сойдет на берег.

Ханна встревожилась.

— Задерживать его ради выкупа опасно! Он мне кажется скользкой рыбой. Хватай, отруби голову и неси в ВОК. Бери награду и забудь о выкупе.

— Мертвый или живой? — спросил Ян Олифант у Аннеты.

— Ханна права, — подтвердила она.

— Моя мать права. Мертвая рыба не выскользнет из пальцев. Рыба с перерезанным горлом, — рассуждал Ян.

— Я буду ждать с тобой на берегу. И покажу его тебе и твоим парням, — сказала Ханна сыну.

— Если он снова высадится на берег, — презрительно напомнила Аннета, и Ханна опять забеспокоилась.

Груз, отправляющийся в Бомбей, сняли с «Серафима» и перевезли на «Йомен». Бочки вычистили и заново наполнили водой из ручья, бегущего вдоль склонов Столовой горы.

Пополнили запасы лампового масла, а также соли, муки, сухарей и других сухих припасов, израсходованных за долгое плавание к югу. Хэл переоснастил корабль, чтобы улучишь его ход. Экипаж был в хорошем настроении, все здоровы, сыты и счастливы, отъедаясь свежими фруктами, овощами и мясом; двадцать шесть больных цингой, после того как Хэл временно поселил их на берегу, полностью выздоровели. Они возвращались на борт оживленные, готовые продолжать плавание.

— Ухожу завтра на рассвете, — сказал Хэл капитану «Йомена» Андерсону. — Вы тоже торопитесь выйти в море?

— Не бойтесь, — заверил его Андерсон. — Я буду ждать встречи в условленном месте первого декабря.

— У меня найдется для вас хорошая работа, — пообещал Хэл. — Есть еще одно — последнее, в чем я прошу вашей помощи.

— Говорите.

— Сегодня вечером я отправляюсь на берег по очень важному для меня делу.

— Простите мое вмешательство, сэр Генри, но разве это разумно? После того как вы поделились со мной, я навел справки у властей колонии. У них к вам незакрытый счет. И если вы попадете к ним в руки, вам не поздоровится.

— Благодарю за заботу, сэр, но мое дело на берегу отложить нельзя. Когда оно будет закончено, я передам вам небольшой ящик, чтобы вы отвезли его в Бомбей от моего имени. Я буду у вас в большом долгу, если вы отправите ящик на первом же корабле из Бомбея в Англию, моему старшему сыну в Девоне.

— Можете быть абсолютно уверены, что я так и сделаю, сэр Генри.

Том и Дориан с растущим возбуждением наблюдали за приготовлениями к вылазке на берег.

Они обсуждали ее уже несколько дней. Когда Хэл начал отбирать людей и подбирать для них оружие, любопытство победило.

Подбадривая друг друга, мальчики направились к каюте отца, где, как им было известно, он закрылся со своими офицерами.

Дориан караулил на трапе, а Том прильнул к двери каюты и стал слушать. Он услышал голос отца:

— Пока я на берегу, старший на корабле вы, мистер Тайлер. Возможно, нас будут преследовать голландцы и вообще не исключено спешное возвращение, поэтому пусть экипаж шлюпки ждет нас на берегу в полной готовности. Все должны быть вооружены и готовы прийти нам на помощь. Вы тоже будьте готовы помочь нам, мистер Тайлер, и, как только мы окажемся на борту, поднять якорь и отчалить, даже посреди ночи.

Том отвел Дориана на палубу. Они поднялись на снасти и уселись рядом на грот-мачте. Сюда они уходили, когда не хотели, чтобы их подслушали.

— Сегодня вечером. Я слышал, как отец отдавал приказы офицерам. Он ведет на берег вооруженный отряд, — сказал Том младшему брату. — Теперь мы знаем, для чего этот ящик.

— Правда? — с сомнением спросил Дориан. Они вдвоем наблюдали, как группа матросов под руководством Большого Дэниела принесла этот загадочный ящик из трюма. Размером с небольшой матросский сундучок, сделан из полированного тика, прекрасно подогнан и сколочен, с крышкой на винтах.

— Конечно, знаем, — уверенно ответил Том. — Отец собирается забрать тело дедушки оттуда, где его спрятал Аболи.

Дориан сразу заинтересовался.

— Он возьмет нас с собой?

Том приподнял шапку и с сомнением почесал в затылке.

Дориан настаивал:

— Ты ведь не побоишься спросить его, Том?

Он знал, что лучший способ добиться чего-нибудь от Тома — поддразнить его.

— Еще чего! — с негодованием ответил Том. Тем не менее ему пришлось собрать всю свою храбрость, чтобы вернуться к каюте на корме.

— Говорить буду я, — шепотом сказал он Дориану и постучал в дверь.

— Войдите! — резко сказал отец и увидел, кто это. — А, вы. Каким бы важным ни было ваше дело, ребята, у меня сейчас нет времени. Вам придется прийти потом. Поговорим завтра.

Оба, сжимая шапки в руках, упрямо стояли у двери. Том показал на полированный тиковый ящик, который теперь стоял на столе в центре каюты.

— Мы с Дорианом знаем, что сегодня вечером ты хочешь забрать дедушку Фрэнсиса. Это гроб для него, который ты привез из дома.

Хэл извлекал заряд из двух пистолетов, лежавших перед ним на столе; он открыл затвор, достал пулю, пыж и пороховой заряд, собираясь заменить их. Оторвавшись от этого занятия, он поднял голову и посмотрел в серьезные лица сыновей. И вздохнул.

— Раскусили, — сказал он. — Бессмысленно отпираться.

— Мы хотим пойти с тобой, — сказал Том.

Хэл удивленно посмотрел на него, потом снова на заряды и продолжил свою работу. Старательно отмерил порох из фляжки, высыпал его в ствол и плотно утрамбовал. Потом взял из медного ящика кусок ткани и плотно завернул в него пулю. Теперь пуля точно подходила для ствола. Пистолет отличный, изготовлен Джорджем Трулоком в Лондоне. Рукоять ореховая, с выгравированными мелкими завитушками.

— Твоя рана еще не зажила, Том, — сказал он, не поднимая головы.

— Зажила, — возразил Том и коснулся бока. — Это была всего лишь царапина, ничего опасного.

Хэл сделал вид, что с восхищением разглядывает двойной замок пистолета. Пистолет инкрустирован золотом, восьмиугольный ствол с нарезкой. Эта нарезка не позволяет пуле вращаться беспорядочно и дает неслыханную точность выстрела. Хэл знал, что каждым выстрелом за двадцать шагов попадет в цель размером с ноготь.

Небольшим деревянным молотком он загнал пулю в ствол, затем вставил запал.

— Даже если так, я все равно нахожу твою мысль не слишком удачной, — сказал он.

— Это наш дед. Мы его семья, — настаивал Том. — Наш долг быть с тобой.

Он старательно подобрал слова и не раз повторял их заранее. Семья и долг — к этим двум понятиям отец никогда не относился с пренебрежением. И теперь он повел себя именно так, как рассчитывал Том. Отложил заряженный пистолет, встал и подошел к окну.

Некоторое время Хэл стоял, сцепив руки за спиной, глядя на сушу. Наконец он заговорил:

— Возможно, ты прав, Том. Ты уже достаточно взрослый и умеешь защититься в бою.

Он повернулся к братьям. Том был возбужден, лицо его сияло.

— Спасибо, отец.

Дориан напрягся в ожидании следующих слов отца.

— Но не ты, Дориан. Ты еще слишком молод. — Хэл старался ласковой улыбкой смягчить удар. — Мы не хотим лишиться тебя.

Дориана словно сломил этот отказ. У него на лице появилось убитое выражение, глаза наполнились слезами. Том резко толкнул его в бок и прошептал углом рта:

— Не плачь. Не будь ребенком.

Дориан взял себя в руки и с огромным трудом подавил слезы.

— Я не ребенок, — храбро и трагично произнес он.

«Какой красивый мальчик», — подумал Хэл, разглядывая сына.

Кожу Дориана позолотило тропическое солнце, его кудри в солнечном луче, падающем в окно, блестели, как медная проволока.

Хэла снова поразило сходство ребенка с матерью. Он почувствовал, что его решимость дрогнула.

— Я не ребенок. Дай мне доказать это, отец.

— Хорошо. — Хэл не смог отказать, хотя понимал, что это неразумно. — Можешь пойти с нами.

Лицо Дориана озарилось радостью, и Хэл поспешил уточнить:

— Только до берега. Будешь ждать нас в шлюпке с Уилом Уилсоном и остальными. — Он поднял руку, предупреждая дальнейшие возражения. — Достаточно! Никаких споров. Том, иди к Большому Дэниелу и скажи, чтобы он выдал тебе пистолет и абордажную саблю.