Муссон Смит Уилбур

В полукабельтове от «Йомена» «Серафим» лег в дрейф и спустил шлюпку. Она плясала на волнах рядом с кораблем, в нее опустили тиковый ящик, следом спустился сам Хэл и взял руль, приказав грести к стоящему на якоре «Йомену».

Андерсон стоял у борта. Хэл влез на кормовую банку и окликнул его:

— У меня для вас груз.

— Готов принять, — крикнул в ответ Андерсон, и его экипаж спустил с грот-реи снасть. Шлюпка встала под ней и, работая быстро и ловко, матросы прикрепили к тросу тиковый ящик.

— Поднимай! — крикнул Хэл, и гроб его отца, раскачиваясь, поплыл на палубу «Йомена».

— Я в большом долгу перед вами, сэр! — крикнул Хэл на палубу высоко над собой.

— Рад помочь, сэр, — ответил Андерсон. — Желаю вам попутного ветра.

Он приветственно коснулся края шляпы.

— До встречи, — ответил Хэл.

И тут над поручнем показалась голова Гая. Он был бледен, как будто уже испытывал первые приступы морской болезни. Тем не менее он храбро улыбнулся и помахал над головой шапкой.

— Прощай, отец, и до встречи в Бомбее.

— Прощай, — ответил Хэл и почувствовал острую боль, вызванную этим расставанием. «Я бы хотел, чтобы судьба была к нам добрее», — подумал он и ободряюще улыбнулся Гаю, стараясь выразить свою любовь и надежду; но почти сразу ему пришлось все внимание уделить трудной задаче возвращения на «Серафим».

* * *

Хотя мачты «Серафима» раскачивались, словно большой маятник, и подъем вверх был трудным и опасным, Том и Дориан наверху, на марсе, оставались в безопасности. Оттуда они смотрели на палубу «Йомена». «Серафим» проходил так близко, что можно было различить выражение лиц пассажиров и экипажа.

— Вон Гай! — Дориан сорвал шапку и помахал брату. — Эй, Гай! Наверху, Гай!

Гай поднял голову и посмотрел наверх. Руки его оставались за спиной, на лице не было улыбки.

— Почему он мне не ответил? — жалобно спросил Дориан. — Я его ничем не обидел.

— Не волнуйся, Дориан. Он ненавидит не тебя, а меня, — спокойно ответил Том, холодным взглядом отвечая на взгляд брата-близнеца.

За Гаем небольшой тесной компанией стояла семья Битти.

Несколько дней назад они вместе с Гаем переселились на «Йомен», собираясь плыть в Бомбей. Каролина стояла в нескольких шагах от остальной семьи, и Том разглядел ее повнимательнее. Она прекрасно смотрелась на фоне окружающих, ветер трепал ее юбки и ленты шляпы, одной рукой девушка придерживала шляпку, волосы на ветру плясали по щекам, глаза блестели, когда она смотрела на второй корабль.

— Каролина! — крикнул Том. — Здесь! Наверху!

В него вселился дьявол, и он кричал, чтобы разозлить близнеца, а не по какой-либо другой причине.

Каролина подняла глаза и увидела его высоко на марсе. Чуть приплясывая от возбуждения, она замахала свободной рукой.

— Том! — Ветер отнес ее голос, но острые глаза Тома прочли это слово по движениям ее губ. — Удачи!

Гай повернулся на ее голос и подошел. Он не коснулся ее, только вызывающе и воинственно посмотрел на брата.

«Серафим» распустил еще паруса, резко накренился и полетел по ветру. Фигуры на палубе «Йомена» уменьшились и вскоре исчезли из вида. Братья смотрели с марса на второй корабль, пока тот не стал точкой на далеком горизонте, почти скрытый темной горой и грядами мрачных темных туч.

— Теперь остались только мы с тобой, — печально сказал Дориан.

Том не ответил. Он не нашел, что сказать.

— Ты не забудешь свою клятву? — настойчиво спросил Дориан. — Ты никогда не оставишь меня?

— Не забуду, — сказал Том.

— Это была самая страшная клятва, — напомнил Дориан. — Крепче любой другой.

— Знаю, — ответил Том и повторил: — Я не забуду.

И потер маленький белый шрам на пальце.

Выйдя из Столового залива, «Серафим» двадцать три дня не видел ни суши, ни солнца. Корабль шел под потоками тропического ливня, такого густого, что казалось, океан занял место небес и падает на палубу. Дождь шел днем и ночью без перерыва. В таких условиях даже навигационные наблюдения Хэла стали отрывочными и бессодержательными, и он полагался только на маршрутную доску и математические расчеты.

— Обычно этот океан спокойный и солнечный, — заметил Аболи, глядя на низко нависшие темные тучи. — Морские дьяволы кувыркаются.

— Да, где-то на востоке большое волнение, — согласился Нед Тайлер. — Ветер вращает нас, как колесо, и все время меняет направление удара.

— Мы встречались с такими ветрами и раньше, — напомнил Большой Дэниел. — Они крутятся около нас, как волчок. Я слышал, на этих широтах и в это время года они не редкость. Но мы не в центре…

Он замолчал при виде гигантской волны, больше прочих: она с тяжким достоинством надвигалась на корабль и была так велика, что «Серафим» казался рядом с ней карликом; гребень волны вздымался выше формарса. Зияющая пропасть между этой волной и следующей была в лигу шириной.

Хэл оставил свое место у подветренного борта и быстро прошел к рулю.

— Поворот на два румба, — спокойно приказал он. — Навстречу волне!

Волна подняла их, и они на долгие мгновения зависли над пропастью.

Люди у руля затаили дыхание, потом одновременно выдохнули, когда «Серафим» вздернул нос.

— Мистер Фишер прав, — кивнул им Хэл. — Эта буря исходит из центра, который от нас отделяют сотни морских миль. Она проносится над всем океаном из конца в конец. Но, хвала Господу, мы не в ее центре. Там сила ветра, вероятно, способна сорвать грот-мачту, даже если на ней ни клочка парусов.

Снова заговорил Большой Дэниел:

— На одном из Маскаренских островов я видел, как такой дьявольский ветер с корнями вырвал пальму и на милю отнес ее в море. Она летела, как воздушный змей.

— Молитесь, чтоб выглянуло солнце, — Нед Тайлер посмотрел на низко нависшие тучи, — чтобы мы смогли по крайней мере определить свое положение.

— Я далеко отвернул корабль от суши. — Хэл посмотрел на нактоуз, потом на запад. — Мы должны быть не менее чем в двухстах милях от Африканского континента.

— Но Мадагаскар — один из самых больших островов в мире, он почти в десять раз больше Ирландии и лежит прямо поперек нашего маршрута, — негромко заметил Нед Тайлер, так чтобы не слышал рулевой. Незачем тревожить экипаж обсуждением опасностей навигации.

И тут с мачты послышался крик:

— Палуба! Что-то на плаву! Прямо по правому борту.

Офицеры всмотрелись вперед, и Хэл в рупор закричал:

— Мачта! На что это похоже?

— По высоте — на корабль или… — Впередсмотрящий замолк, потом возбужденно воскликнул: — Нет, это шлюпка, но почти затопленная. И в ней люди.

Хэл торопливо прошел на нос и перепрыгнул на бушприт.

— Да, клянусь Господом, — сказал он. — Судя по виду, потерпевшие крушение. Живые к тому же, я отсюда вижу, как один шевелится. Приготовиться к спуску шлюпки. Надо их подобрать.

Подвести «Серафим» к маленькой лодке в таком море, при таком ветре — задача трудная и опасная, но наконец Хэлу удалось спустить шлюпку и отправить Большого Дэниела с командой на выручку терпящим бедствие. В потрепанном суденышке было всего два человека. Саму шлюпку Дэниел оставил — ее проще было бросить, чем поднять на борт.

Двоих выживших подняли в боцманском кресле, потому что они были слишком слабы, чтобы подниматься по лестнице.

Доктор Рейнольдс осмотрел лежащих на палубе. Оба были в полусознании. Соль разъела кожу на их лицах. Глаза так опухли, что закрылись и почти не видели, языки посинели и распухли от жажды — они заполняли весь рот и торчали между зубами.

— Прежде всего им нужна вода, — сказал врач. — Потом я пущу им кровь.

Распухшие языки мешали спасенным пить, поэтому доктор Рейнольдс вставлял им в горло медную спринцовку и впрыскивал воду. Потом он густо смазал жиром их разъеденные солью губы, лица и руки. Все это произвело волшебное действие на младшего — через два часа он настолько оправился, что смог говорить. Однако старший не приходил в сознание, и, казалось, жизнь быстро покидала его. По приглашению доктора Рейнольдса Хэл прошел в угол оружейной палубы, где на соломенных тюфяках лежали спасенные. Он присел рядом и наблюдал, как врач пускает кровь младшему пациенту.

— Следовало бы выпустить еще пинту, — сказал Рейнольдс Хэлу, закончив, — но он быстро поправляется, а я всегда был сторонником консервативного лечения. Одной пинты хватит.

Он залепил рану комком смолы и перевязал чистой тряпкой.

— Старший гораздо хуже. У него я возьму две пинты.

И он занялся неподвижной фигурой второго пациента.

Хэл видел, что молодому человеку действительно лучше после лечения; наклонившись к нему, он спросил:

— Ты говоришь по-английски?

— Да, капитан. Говорю, — прошептал матрос. Невозможно было не узнать валлийский акцент.

— Как тебя зовут, парень, и с какого ты корабля?

— Таффи Эванс, прошу прощения, капитан. С корабля «Нил» «Джон Компани», да смилостивится над ним Господь.

Хэл неторопливо и осторожно расспрашивал и постепенно узнал всю историю. Опасаясь пиратов, «Нил» в конвое с двумя другими кораблями шел из Бомбея в Англию с грузом тканей и пряностей, когда попал в сильный шторм в ста лигах севернее Маскаренских островов. Под действием сильного ветра и гигантских волн «Нил» потерял остальные корабли конвоя и набрал много воды в трюм. На пятый день, во время второй полувахты, корабль снова попал в бурю. Отяжелев от воды в трюме, он перевернулся и затонул. Конец был таким быстрым, что лишь горстка людей сумела спастись в шлюпке, но у них не было ни воды, ни пищи, и большинство вскоре погибли. Спустя двенадцать дней в живых оставались лишь двое.

Пока спасенный рассказывал, доктор Рейнольдс выпустил второму пациенту две пинты крови и только послал помощника вылить кровь за борт, как огорченно воскликнул:

— Черт побери, бедняга умер! Я так надеялся его спасти. — И он занялся Таффи Эвансом. — Думаю, этого мы вытащим.

— Когда совсем поправишься, для тебя найдется место на корабле, с полной оплатой и долей призовых денег. — Хэл пригнулся под низкой палубой. — Запишешься в наш экипаж?

Таффи со слабой улыбкой коснулся лба.

— С радостью, капитан. Я обязан вам жизнью.

— Добро пожаловать на борт, моряк.

Хэл поднялся на палубу и легко прошел по кораблю, качающемуся на волнах. Этих потерпевших крушение они нашли, конечно, случайно. Такая же случайность и шторм, который постепенно стихает.

Но это предлог для того, что он задумал.

Тщательно обмозговав все подробности своего плана, он собрал в своей каюте офицеров. Они расселись вокруг стола, на котором лежали карты.

— Как вы все знаете, уже двести лет вся торговля на Берегу Лихорадок сосредоточена здесь, — он показал на небольшой архипелаг, отмеченный на карте. — Занзибар. Разумно начать поиски Джангири именно отсюда.

Все собравшиеся уже плавали в этих морях и знали, что три небольших острова группы Занзибар расположены идеально для плаваний в Индию, Красное море и Персидский залив и всего несколькими лигами отделены от африканского побережья. Острова лежат в полосе муссонов, которые к концу сезона меняют направление. Юго-восточный муссон несет корабли из Индии к Африке, а когда сезон меняется, северо-западный муссон обеспечивает обратное плавание. Вдобавок на главном острове Занзибарской группы, Унгула, есть прекрасная безопасная гавань, и даже в самый гибельный сезон дождей эта местность относительно свободна от страшных малярийных комаров, которые превращают африканское побережье в смертельную западню. С самого возвышения ислама это место оставалась пакгаузом на пути к Африке и Индийскому океану и рынком, где продавались африканские товары: рабы, золото, слоновая кость, каучук и драгоценные благовония.

Почтительно заговорил Уил Уилсон:

— У них в плену я часто слышал, как пираты говорили о Занзибаре. Похоже, они частенько продают здесь добычу, пленных на рынках рабов и пополняют запасы снаряжения и продовольствия.

— Вам не показалось, что Джангири обосновался в Занзибаре? — спросил Хэл.

— Нет, капитан. Мне кажется, поступив так, он попал бы под власть оманского султана. Я считаю, что у Джангири есть другое тайное логово, а Занзибар он использует для торговли.

— Я с самого начала наших поисков собирался посетить Занзибар. Однако не знал, как объяснить присутствие английского корабля так далеко от обычных торговых маршрутов между Индией и Доброй Надеждой.

Хэл осмотрел круг внимательных лиц и заметил, как кивнули Большой Дэниел и Нед Тайлер.

— Действительно, если бы мы приплыли в Занзибар, через неделю все побережье знало бы, что прибыла эскадра охотников на пиратов, и Джангири скрылся бы. Мы ни за что не заставим его вступить в бой, если не найдем надежную, невинную причину своего появления в тех водах. Эту причину дал нам шторм, — продолжал Хэл. — А потерпевшие крушение, которых мы подобрали, подсказали и повод.

Все с любопытством посмотрели на него.

— И что же вы расскажете консулу в Занзибаре? — спросил Нед Тайлер.

— Скажу, что мы — часть злосчастного конвоя из Бомбея, в который входил и злополучный «Нил». Что у нас ценный груз. Придумаю такие подробности о наших сокровищах, что у Джангири, как только он услышит это, слюнки потекут.

Все весело рассмеялись, представив себе эту картину.

— Мы угодили в самый центр сильной бури и пострадали, как «Нил». — Хэл через стол взглянул на Неда Тайлера. — Мы уже скрыли основную часть вооружения, но сейчас я хочу, чтобы вы убрали часть реев и парусов; наша оснастка и состояние корпуса должны убедить берегового наблюдателя, что мы не врем. Справитесь, мистер Тайлер?

— Да, капитан, — энергично ответил Нед.

— Эти повреждения станут причиной нашей остановки в Занзибаре, пусть все шпионы и дау на побережье разнесут новость о нашем прибытии, — развивал Хэл свою мысль. — И ко времени нашего отплытия все корсары и грабители отсюда до самой Джидды потянутся к нам, как осы на мед.

Несмотря на бурное море, работа по преображению «Серафима» началась немедленно. Неда вдохновило задание капитана, и его плотники взялись покрывать корпус пятнами разного цвета. Нед приказал поднять из трюма старый, с плавания по Атлантике, набор парусов и нарочно запачкать и изорвать их. И убрал некоторые из реев, включая самые верхние, отсутствие которых существенно не отразится на мореходных качествах корабля.

Как только покажется земля, эти реи и паруса уберут. Зайдя в гавань Занзибара, «Серафим» будет представлять поистине печальное зрелище.

Три дня спустя небо начало расчищаться, и хотя море оставалось бурным, корабль снова освещало тропическое солнце. Это благотворно сказалось на экипаже — Хэл довольно наблюдал, как матросы с новой энергией взялись за работу. В полдень он впервые за несколько недель плавания смог провести наблюдение за положением солнца. И обнаружил, что корабль находится на двенадцатом градусе южной широты, на двести пятьдесят миль севернее, чем говорили математические расчеты.

— Согласно расчетам мы увидим на горизонте Мадагаскар через неделю, — заметил он, отмечая положение корабля в журнале, и приказал изменить курс на западный, к острову и африканскому побережью.

Как всегда, о близости суши предупредили птицы. Таких птиц Том и Дориан раньше не видели. Здесь были изящные крачки с оперением белым, как иней декабрьским утром в Хай-Уэлде, и длиннохвостые фаэтоны, парящие над косяками мелкой рыбешки, от бесчисленного множества которой темнела вода. Ближе к острову стали попадаться фрегаты, черные, как грех, с алым горлом; они парили на широких крыльях в воздушных потоках муссона. Эти фрегаты караулили стаи крачек, возвращающихся с рыбной ловли. Том и Дориан наблюдали, как фрегаты, расправив крылья, похожие на лезвие складного ножа, пикировали на своих жертв, заставляли птиц отрыгнуть добычу и на лету подхватывали ее.

Море изменило цвет на желтоватый.

Когда братья спросили почему, Аболи объяснил:

— Дожди привели к разливу рек на материке, и реки несут свои грязные воды в море. Сейчас мы очень близко к суше.

На следующее утро, когда на востоке за их кормой неслышно взорвался рассвет и окрасил горизонт в тона огненных опалов и лепестков розы, они увидели с мачты прямо по курсу корабля волнистую голубую линию на горизонте.

— Земля! — прозвучали по всему кораблю радостные крики.

Хэл хорошо знал эти земли; к середине дня он поднялся на мачту и узнал на севере горы Мадагаскара, все выше поднимавшиеся из моря.

Весь день обе вахты занимались тяжелой работой: снимали снасти и паруса со стенег, придавая кораблю вид потрепанного бурей. Без верхних парусов «Серафим» начал артачиться, стал неловким и непокорным и, когда нужно было менять курс, отказывался поворачивать по ветру больше чем на восемь румбов. Однако пассат дул в спину, и Хэл смог убрать паруса и положить корабль на верный курс к земле. Они закончили работу до приближения к суше, и хорошо, потому что там сразу встретили множество мелких рыбачьих дау, которые расскажут о прибытии «Серафима» и опишут его состояние.

В следующий полдень мыс Амбер, самая северная оконечность Мадагаскара, проплыл в десяти милях с правого борта корабля. Точно зная теперь свое положение, Хэл смог проложить прямой курс по Мозамбикскому проливу к острову Занзибар. Внутреннее море было усеяно красивыми маленькими островами.

«Серафим» проходил между ними, иногда так близко, что с палубы видны были смуглые полуголые островитяне, махавшие кораблю с берега.

Матросы карабкались на реи и с вожделением махали в ответ, рассуждая о том, какого пола крохотные фигурки.

Повсюду виднелись паруса малых торговых кораблей и рыбачьих дау. Когда «Серафим» проходил мимо, матросы с кораблей выкрикивали вопросы на арабском и других непонятных языках. К радости моряков с «Серафима», на некоторых дау были и женщины.

— Клянусь богом, я вижу у той груди. Коричневые, как пасхальные булочки из печи.

— Тогда я слижу с них сахар.

— Пообещай, что выйдешь за меня замуж, языческая красотка, и я тут же прыгну за борт, — крикнул один из матросов с мачты.

— Они не понимают слово «замуж», — сказал его товарищ. — Просто покажи им, это они поймут.

С дау послышался звонкий женский смех, подтверждая мудрость совета.

В подзорную трубу Хэл видел ущерб, причиненный бурей пальмам и другой растительности на островах; мусор и обломки на поверхности океана тоже свидетельствовали о том, что здесь прошел шторм. Когда корабль придет в Занзибар, никто не усомнится, по каким причинам.

— Если мы не встретимся с Джангири раньше, — сухо заметил Нед Тайлер. — Мы уже подняли в этих водах такую рябь, что весть о нашем прибытии намного опередила нас.

Хэл сознавал опасность того, что Джангири нападет раньше времени — ведь они теперь в его водах.

Он удвоил бдительность. Впередсмотрящих предупредили об опасности, экипаж привели в боевую готовность. Из-за того, что орудийные порты были закрыты, Хэл не мог проводить учения пушкарей, но заставлял их упражняться с саблями и мушкетами. Эти предосторожности оказались излишними — ни один большой корабль им не встретился, а через десять дней показался берег Африки.

После выхода с мыса Доброй Надежды Том и Дориан увидели Африку впервые, и теперь, когда впереди замячило избавление от уроков в каюте мастера Уэлша, от изучения арабского языка с Уилом Уилсоном и от других обязанностей, они поднимались на марс и часами говорили о загадочной земле и о тех чудесах и приключениях, которые их там ожидают. «Серафим» шел на север вдоль побережья, иногда так близко от заливов и коралловых рифов материка, что братья стремились разглядеть необычных зверей и свирепые дикие племена, но Африка казалась обширной, загадочной и пустынной.

Наконец показалась Унгула. В группу входили еще два небольших острова — Пемба и Латам. Но, говоря о Занзибаре, моряки обычно имели в виду этот остров. Его венчала массивная крепость, построенная из блестящих белых коралловых глыб, которые сверкали на солнце, как айсберги. На ее укреплениях стояли тяжелые пушки. Хэл направился ко входу в древнюю гавань.

Множество судов с косыми парусами в диком беспорядке заполняло всю гавань. Некоторые из океанских дау размером были почти с «Серафима» — купцы из Индии, Маската и Красного моря. Однако сказать, корсары ли они, было невозможно.

Вероятно, при случае все этим грешили. Хэл украдкой улыбнулся и полностью занялся постановкой «Серафима» на якорь. Он приспустил флаги в знак уважения к представителю султана и бросил якорь подальше от берега, чтобы уменьшить возможность попадания с батареи. Он давно научился не доверять даже самому теплому приему любых африканских владык.

Они встали на якорь, и к ним тотчас приблизился рой маленьких лодок, предлагая товары, способные удовлетворить любые потребности и потрафить любым порокам: здесь были зеленые кокосы, наркотические травы и цветы, иглы дикобраза, полные золотой пыли, и живой товар для любовных утех — маленькие коричневые мальчики и девочки.

— Позаботьтесь, чтобы никто из этого сброда не поднялся на борт, — предупредил Хэл Большого Дэниела. — и следите за нашими парнями, чтобы не попытались улизнуть на берег за бутылкой и забавой. Я собираюсь навестить английского консула, хотя не думаю, чтобы это был тот самый человек, которого я встретил двадцать лет назад, когда в прошлый раз побывал в этом месте. Как его звали?

— Насколько я помню, Грей, капитан.

— Верно, Дэниел, Уильям Грей. Такой мошенник, что его стоило бы повесить.

Хэл взял с собой на берег несколько человек, в том числе Аболи и пять вооруженных матросов. Шлюпка высадила их на каменный причал под мощными белыми стенами крепости. Аболи расчистил дорогу в толпе торговцев и зевак, и они углубились в лабиринт переулков и улочек, таких узких, что троим людям с трудом удавалось идти рядом.

От зловония открытых сточных канав, ведущих в гавань, перехватывало дыхание, и Хэла едва не вырвало.

Жара в переулках, куда не проникал ветер, оглушала. Моряки не прошли и ста шагов, как их рубашки промокли от пота. Некоторые здания были в три этажа, и стены их не были вертикальными и прямыми; они наклонялись, выпирали и почти сходились над головой.

Балконы на верхних этажах зданий закрывали решетки со сложным узором, и сквозь занавеси зенана видны были безликие женщины в черных чадрах.

В период муссонов сюда отовсюду — издалека — приплывают работорговцы.

Аболи провел группу через главный рынок рабов. Это был огромный рынок под открытым небом, защищенный рощей баньянов со странными змеящимися стволами и толстыми темно-зелеными листьями.

Под кустами рядами сидели рабы, предназначенные на продажу. Хэл знал, что цепей с них не снимали с того самого дня, как захватили несчастных где-то в глубине Африки, и во время всего долгого тяжелейшего пути к побережью, и на особых палубах дау, которые перевезли рабов через пролив. Некоторые мужчины были заклеймены, шрамы от клейма на их лбах еще не зажили.

Клеймо означало, что их оскопили в бараках на побережье материка. Рабов предназначали для продажи в Китай — император воспретил ввозить черных невольников, способных осквернить чистоту потомства его народа. Потери из-за грубой хирургии и прижигания были очень велики, но цена таких рабов удваивалась.

Покупатели с кораблей, стоящих в гавани, осматривали товар и торговались с продавцами в длинных, до щиколотки, халатах и в черных накидках на голову. Хэл протолкался сквозь их толпу и углубился в переулки на дальней стороне саука.

Хотя в последний раз они побывали здесь двадцать лет назад, Аболи безошибочно вывел их к тяжелой двери из африканского красного дерева, выходящей на шумную улицу. Дверь была усажена металлическими гвоздями и украшена резьбой: текстами из Корана и исламскими орнаментами, в которых не было ни одной фигуры человека или животного — такие изображения здесь считаются язычеством. На звонок колокольчика ответил черный раб в длинном черном балахоне и тюрбане.

— Салям алейкум. — Он коснулся груди и губ и приветственно поклонился. — Мой хозяин знает о вашем приходе и хочет оказать вам гостеприимство. — Он осмотрел небольшую группу сопровождающих Хэла. — Ваших людей ждет угощение.

Он хлопнул в ладоши, и другой раб увел моряков, а Хэл вслед за первым рабом прошел во двор, где плескал фонтан и аромат цветов перебивал зловоние улицы.

В первые мгновения Хэл не узнал чудовищную фигуру, возлежавшую на груде подушек в тени у фонтана. Он опешил, но потом разглядел в разбухшем лице черты человека, которого когда-то знал.

— Салям алейкум, — поздоровался с ним Уильям Грей, консул его величества в султанате Занзибар.

Хэл едва не ответил на том же языке, но вовремя сдержался. Грею незачем знать, что он бегло говорит по-арабски. Вместо этого он сказал:

— Боюсь, я ни слова не знаю на этом басурманском языке, сэр. Мне сказали, вы англичанин. Разве вы не говорите на христианских языках?

— Прошу прощения, сэр. Виновата привычка, — обворожительно улыбнулся Грей. — Я Уильям Грей, полномочный представитель его величества при Оманском султанате. Прошу прощения, что не встаю поздороваться с вами.

Грей небрежным жестом показал на свое изуродованное тело и огромные слоноподобные ноги, покрытые мокнущими язвами. Хэл узнал признаки водянки.

— Пожалуйста, садитесь, сэр. Я ожидал вашего появления с тех пор, как получил сообщение о вашем прибытии в гавань.

— Добрый день, сэр. Капитан Джон Блэк, к вашим услугам.

Хэл помнил, что Грей вероотступник, принявший ислам. И подозревал, что перемена веры у этого человека объяснялась соображениями выгоды, а не религиозными убеждениями.

Очевидно, Грей не помнил Хэла и не узнал его; можно было надеяться, что и не узнает. Хэл рассчитывал на это, называя Грею вымышленное имя, — важно, чтобы пираты не подозревали, кто он на самом деле. Двадцать лет назад Хэл заслужил у арабов прозвище Эль-Тазар, Барракуда, за свои морские походы, во время которых он сеял ужас среди исламского флота; это было в Эфиопскую войну на Африканском Роге. И если он хочет приманить Джангири и заставить его напасть на себя, враг не должен заподозрить, кто на самом деле ему противостоит.

Хэл сел на принесенные для него подушки.

Появилась рабыня с подносом, на котором стояли две серебряные кофейные чашечки, и другая — с высоким серебряным котелком на жаровне.

Обе рабыни — молодые, стройные, с тонкими талиями.

Грей наверняка заплатил за каждую не меньше двухсот рупий.

Хэл помнил, что Грей сколотил изрядное состояние на торговле рабами, на продаже торговых лицензий и на комиссионных от султана. Во время их последней встречи он пытался заинтересовать Хэла обоими предложениями. Хэл предполагал, что этим его гнусная деятельность не ограничивается, и не питал никаких иллюзий относительно честности и нравственности этого человека. Вполне вероятно, что он поддерживает связи с Джангири и другими ему подобными.

Одна из девушек склонилась перед Греем и налила в чашечки горький черный напиток, вязкий, как мед.

Грей небрежно погладил ее по руке, как ласкают домашнюю кошку; золотые кольца и перстни с драгоценными камнями утонули в белой распухшей плоти его пальцев.

— Благополучно доплыли, капитан?

— Не обошлось без приключений, — ответил Хэл.

Грей, должно быть, уже знал о состоянии «Серафима» и просто искал подтверждений.

— Мы вышли из Бомбея в составе конвоя еще с двумя кораблями достопочтенной Ост-Индской компании и у побережья Мадагаскара попали в страшную бурю. Один из кораблей затонул со всем экипажем, а у нас сильно пострадали корпус и оснастка. Вот главная причина захода в ваш порт: первоначально у меня не было такого намерения.

— Жаль слышать о ваших неприятностях, — сочувственно покачал головой Грей, — но я благодарен за то, что вы и ваш прекрасный корабль навестили нас. Я бы хотел быть вам полезным и снабдить всем необходимым.

Хэл сидя поклонился и подумал: «Несомненно, по двойным ценам и с большими комиссионными».

Он дивился тому, как изменили Грея возраст и болезнь. В их последнюю встречу Грей был молод и энергичен, а теперь облысел и отрастил седую бороду.

Глаза у него подслеповатые, слезящиеся, и от него пахнет смертью.

— Спасибо, сэр. Благодарен за предложение, в особенности потому, что везу необыкновенно ценный и политически важный для его величества короля Вильгельма груз.

Грей заворочался всем разбухшим телом, и в его глазах вспыхнула искорка интереса.

— Как прямой представитель его величества в этих краях, — сказал он, — могу я осведомиться о характере этого груза?

Хэл резко втянул воздух и принялся разглядывать пестрых рыб, плававших в воде фонтана. Он задумчиво потер виски и сделал вид, что размышляет о благоразумности такого поступка. Наконец он вздохнул.

— Как представителя его величества, — сказал он, — вас следует поставить в известность.

Он снова помялся, потом как будто окончательно решился.

— Я должен перевезти дар, который Аурангзеб, император Индии из династии Моголов, посылает королю Англии в честь коронации.

Грей приподнялся на локте и уставился на Хэла.

Глаза его алчно блеснули. Он попытался скрыть эту свою алчность, но мысль о царских подарках, о даре одного повелителя другому, наполнила его почти религиозным благоговением.

Династию Моголов основал Бабур, который, в свою очередь, был прямым потомком Тимура и Чингисхана. Его отец, Шах-Джахан, построил знаменитый Тадж-Махал, усыпальницу своей любимой жены. Государство Моголов — самое богатое и могущественное на всем Востоке. Какова же ценность даров такого могучего императора?

Хэл понизил голос почти до шепота:

— Губернатор Бомбея, которому был доставлен дар, сообщил мне, что в него входит набор изумрудов — двадцать совершенных камней величиной с незрелый гранат каждый. — Грей негромко ахнул и с трудом начал дышать снова, а Хэл продолжал: — Губернатор Ангиер подтвердил, что эти камни стоят пять лакхов рупий.

Грей попытался сесть, но его усилия не увенчались успехом. Он снова опустился на подушки и молча смотрел на Хэла. Один лакх соответствует ста тысячам рупий.

Полмиллиона рупий — это почти сто тысяч фунтов. Трудно представить себе такое богатство.

— Поистине, капитан Блэк, такой ценный груз должно обслуживать особо, — наконец смог сказать Грей. — Можете не сомневаться, я употреблю все свое влияние, чтобы ускорить ремонт вашего корабля и ваше отплытие.

— Благодарю вас, сэр.

— Как по-вашему, сколько времени займет необходимый ремонт? — с тревогой спросил Грей. — Когда вы сможете возобновить плавание, капитан?

— С вашей помощью — через месяц.

Грей помолчал, очевидно, занятый быстрыми подсчетами в уме. Затем с облегчением вздохнул.

Эти небольшие улики еще более укрепили Хэла в том мнении, что Грей связан с пиратами.

Грей улыбнулся ему вымученной улыбкой.

— Ущерб должен быть больше, чем кажется с первого взгляда, — сказал он, подтвердив подозрения Хэла: Грей с крыши в подзорную трубу наблюдал за «Серафимом».

— Конечно, я постараюсь отплыть пораньше, но у нас большие течи, и я думаю, что ниже ватерлинии корпус поврежден. Мы пробудем здесь не меньше двух-трех недель.

— Отлично! — заявил Грей. — Я хочу сказать, что за это время ваш корабль наверняка подготовят к дальнейшему плаванию.

Хэл любезно улыбнулся и подумал: «Если не ошибаюсь, твой деловой партнер Джангири к этому времени будет готов встретить нас и устроить нам восторженный прием, как только мы опять войдем в Мозамбикский пролив».

Грей жестом велел рабыням снова наполнить кофейные чашки.

— Помимо корабельных припасов я могу предложить нечто, выгодное лично вам, — товары, которые вы сможете перепродать в Англии в три или четыре раза дороже. Это интересует вас, капитан?

— Хотя Компания запрещает частную торговлю, я считаю, что каждый человек имеет право на плоды собственного труда и изобретательности, — ответил Хэл.

Грей с энтузиазмом кивнул.

— Я точно такого же мнения. В моих бараках десяток рабов такого качества, какое вы редко встретите на сауке.

Он наклонился вперед и подмигнул так похотливо и непристойно, что Хэл с трудом сдержался, чтобы не выдать свое отвращение.

— Я мог бы даже расстаться с одним или двумя своими особыми сокровищами. — Он погладил по голове склонившуюся перед ним девушку, ласково улыбнулся ей и велел по-арабски: — Улыбнись этой языческой свинье!

Девушка искоса взглянула на Хэла и продемонстрировала в легкой улыбке прекрасные белые зубы.

— Разве не красавица? — спросил Грей. — На Доброй Надежде она будет стоить сто пятьдесят фунтов. Вам, в порядке личного одолжения, могу уступить за семьдесят.

Он снова погладил девушку.

— Покажи язычнику грудь, — приказал он по-арабски.