Ангелы по совместительству. Да здравствует Король! Сыромятникова Ирина

Глава 1

Две недели назад Номори готовился к смерти, неделю назад праздновал счастливое спасение, а теперь его навестила мысль, что лучше бы он тогда умер. Милосердней, что ли. Все то, от чего Номори бегал десятки лет, мало того что догнало, так еще и уселось ему на шею. Полоумные печатные, непредсказуемые в своем отчаянии беженцы, ночные гости чуть ли не под кроватью и вот, наконец, толпа диких колдунов. Ах да, еще – беспомощные пастыри. Номори всегда с настороженностью относился к служителям Храма, но грозные и могущественные, они были все-таки привычней. Причем за весь этот дышащий, волнующийся и постоянно чем-то недовольный хаос он отвечал если не перед законом, то перед своей совестью – точно.

Видит бог, Номори старался. Однако стоило ему сосредоточиться на разумном решении одной проблемы, как за его спиной кто-то непременно делал все по-своему. Словно назло, честное слово!

Толпа приезжих колдунов выбрала для заселения самый удобный участок склона – свободный, пологий, с близким расположением источников. Да-да, то самое место напротив Храма. Спорить со скандальной публикой никто не хотел, старшим в банде попросту выдали план застройки и потребовали его придерживаться. Что по этому поводу думали пастыри, Номори не знал, но декоративную ограду начали переделывать в крепкий забор.

А потом случилось именно то, чего самозваный градоправитель больше всего боялся, – попав в среду законопослушных граждан, черные попытались подмять их под себя.

Первыми границы дозволенного опробовали старшие ученики, уже осознавшие свою силу и задумавшиеся о свободе. Согласитесь, какая может быть свобода на голодный желудок? К тому же пример безумно богатых (по меркам этих голодранцев) горожан торчал перед глазами, обнаруженные ценности требовалось справедливо поделить, чем самые предприимчивые и занялись.

К бакалейщику, державшему лавку на прежней окраине, ввалилась компания молодых людей, в платежеспособности которых с ходу возникали серьезные сомнения. Нет, понятно – семиглавье, цены – конские, люди месяцами на одном пайке сидят. Но в этой лавке не раздавали хлеб! Торговец извлекал выгоду из роскоши вроде кулька чернослива, палочки корицы или баночки засахаренной вишни – в Кунг-Харне и прежде было туго с лакомствами. Зачем нищему полкило перца?

Принадлежность посетителей к сословию изгоняющих хозяина лавки не насторожила (он еще не забыл вышколенных подчиненных Сай’Гарача), а сакраментальный вопрос «Чем платить будете?» вызвал у молодых людей сильное раздражение. И быть бы горожанину поучительным примером для соседей, если бы не случился рядом старший пастырь. Потеря способностей на характер Тай’Келли повлияла слабо, он ринулся стыдить и обличать, не задумываясь, что будет делать, если слов окажется недостаточно. От хамского отношения его спасла репутация – черные просто не могли себе представить пастыря, разучившегося ворожить. Потом подоспела стража, и потерявшие задор вымогатели ретировались. Но всем было ясно, что это – только начало…

Тай’Келли метался по кабинету градоправителя:

– Надо что-то делать! Либо – «хранители» на них надеть, либо – выселить в питомник. Иначе житья не будет никому!

Номори прикинул, что нужно предпринять, чтобы опять загнать изгоняющих в ярмо, и понял, что проще эвакуировать город. Не известно, до чего они в конце концов договорились бы, но тут к градоправителю заглянул ингернийский капитан. Пришел он согласовывать завтрашние наряды на работы, но игнорировать висящий в воздухе запах конфликта не мог:

– Что за шум? Проблемы в шахтах?

– Не беспокойтесь, досточтимый, – обронил Номори. – Просто новички хулиганят.

Слова произвели на ингернийца странное воздействие. Зловеще прищурившись, капитан уцепил пастыря за халат и поволок наружу со словами «пойдем-ка глянем на покойных». Номори поспешил следом.

Капитан вломился в стойбище черных как медведь на пасеку – недовольным оставалось только сердито жужжать. За полчаса ингерниец, ни слова не понимающий по-саориотски, не просто нашел в таборе вожаков и вычислил оборзевший молодняк, но и вызвал праведный гнев у первых и искренний трепет у вторых. Ни разу не пустив в ход кулаки, между прочим! Внезапно оказалось, что предводители зловещей орды – замотанные бытом мужики, сильно не одобряющие самодеятельность малолеток. И разводить бардак они не намерены! Проштрафившихся отправили в баню, простыни стирать.

Номори приободрился и осторожно поинтересовался, встали ли гости на довольствие, всем ли хватает пайков?

– Списки не готовы, – буркнул седой изгоняющий.

Они что, второй день друг друга пересчитать не могут?

– Я пришлю человека с хлебом, – осторожно предложил старейшина. – Он будет выдавать порцию только тому, кто назовет свое имя.

Старик нехотя кивнул.

«Нет, они второй день не могут решить, КТО будет всех считать», – понял Номори. Да, это вам не лич, полгода мирно просидевший в крепости! И даже не ма Фелона со своей шелковицей. Тут надо быть готовым ко всему.

Ингерниец из происшедшего сделал собственные выводы:

– Ничего так, я думал, будет хуже. В первую линию их, конечно, не поставишь, но «чистильщиков» навербовать можно.

– Когось?

– Ну, изгоняющих по-ингернийски, – капитан раздраженно поморщился. – Тангора спроси, он в НЗАМИПС работал! Может, я их еще и натаскать успею.

Сердце Номори пропустило удар.

– А скоро ли вам в путь?

– Ну, месячишко еще повозимся, а там…

Старейшина мысленно добавил еще одну бусину к ожерелью своих проблем.

А ведь были еще новые общинники! Две дюжины волшебников разных возрастов, упорно не желающих отмечаться в Храме. И учитель так не вовремя погрузился в изыскания. Привкус мятного отвара появился на языке у Номори сам собой.

Одно ясно: в состав стражи надо срочно вводить колдунов. Больно уж звероватые лица встречались среди здешних несчастных и обездоленных!

Кунг-Харн бурлил, успевшие обжиться в городе люди яростно бранились с новичками за каждую оброненную тряпку (черным только дай!), на границе чувств настороженно бродили тусуанские белые, а Ли Хан пожинал плоды нарушения обетов – к нему заявился в гости старший пастырь.

Какие проблемы создает такой визит для хозяина дома, Тай’Келли явно не понимал. Начать с того, что этикет запрещал принимать официальных лиц в спальных и хозяйственных помещениях, а других у ма Журе не было. Затем статус Ли Хана в Кунг-Харне, который до сих пор оставался крайне неопределенным – встречу со старшим пастырем невозможно было списать ни на служебные обязанности, ни на общественное положение. Если воспринимать знаки буквально, получалось, что они – любовники либо тайно обретшие друг друга отец и сын. Что стоило подобрать для разговора нейтральную территорию? Или хотя бы спутника с собой взять.

Чтобы хоть как-то сгладить двусмысленность, Ли Хан усадил гостя за импровизированный столик во дворе. Ма Журе понятливо принесла им зеленого чаю. Обычаи требовали выпить первую чашку под неспешный разговор о возвышенном, но для белого Тай’Келли был невероятно туп эмоционально, а для пастыря – так же невероятно скверно воспитан.

– Я хочу поговорить о странном поведении Силы.

Вот так: «Хочу!» А если собеседник не в настроении? Хотя с такой постановкой вопроса пастырь, скорее всего, не сталкивался.

– Говорите! – поощрительно кивнул Ли Хан.

Тай’Келли запнулся, сцепил руки в замок (зачем же жестикулировать так демонстративно?).

– Я не вижу оснований для прекращения работы Храма в текущей ситуации, когда наша магия нужна людям как никогда.

Ли Хан едва не поперхнулся чаем. Этот человек ведь не предложит подчиненным колотиться головой об стену? Чашку пришлось отставить.

– Магия – довольно опасное ремесло, – осторожно начал он, – которым нельзя заниматься бездумно. Уложение предусматривает возможность ограничения практики Храма. В частности, семиглавье в случае магической угрозы прямо требует остановить ежедневные ритуалы до устранения аномалии.

– Да, я прочитал эти параграфы очень внимательно. Закон требует, чтобы я установил признаки существования угрозы и утвердил мероприятия по ее устранению. Учитывая мою… недееспособность, мне придется полагаться на вас как на эксперта.

Угу. Старший пастырь хотел того же, чего каждый белый, – исчерпывающего объяснения, только искать его сам не собирался.

– Я уже изложил свое понимание ситуации, – напомнил Ли Хан.

– Ваши определения слишком нечетки и противоречивы, ими невозможно пользоваться. Неудовольствие тонкого плана? Явный бред! Я достаточно давно практикую и никаких оснований для подобного заключения не вижу.

Слова Тай’Келли звучали рационально, но сам старший пастырь разумным не выглядел. Он заметно раскачивался, подергивал сцепленными пальцами, а остановившийся взгляд обратил куда-то в сторону от собеседника и вверх.

Клинический случай! Встреть Ли Хан такого человека в Ингернике, одной душеспасительной беседой все не ограничилось бы. Тут явно госпитализация нужна, ритуалы, релаксанты, круглосуточный надзор… А придется ограничиться призывами к здравомыслию.

– Наберитесь терпения! – улыбнулся Ли Хан, внимательно наблюдая за пациентом. – Я обещал установить природу возникших ограничений и не остановлюсь на пути познания.

– Ответ требуется мне уже сейчас!

А вот это уже хамство и неуважение, причем не к Ли Хану, а к проявлению Господней воли. Тай’Келли считает, что вправе требовать от Всевышнего откровений?

– Смиритесь! Некоторые вещи нельзя совершить по команде. Решение придет либо – не придет. Или придет намного позже. И не мне. До тех пор вам придется относиться к возникшему запрету как к данности.

Кажется, до старшего пастыря дошло. А ведь он вовсе не гордыней мается – за этой суровой непримиримостью прячется типичный для белого страх перед будущим и неуверенность в себе. Ли Хан смягчился:

– Чаю, уважаемый?

Следующие полчаса были потрачены на восстановление отношений и утверждение гармонии. Ни слова о деле, ни намека на обстоятельства. Тем не менее, провожая гостя к дверям, Ли Хан почувствовал себя… некромантом, от которого очередной раз потребовали чуда. Как черный с этим справляется? Загадочно!

Тай’Келли он не соврал – мысли о происшедшем не оставляли его ни на минуту. И, прежде всего, требовалось определиться с источником проявившей себя Силы.

Проще всего было бы предположить, что пасторской магии неосознанно сопротивляются люди (опять же – обучаемость), но честность требовала от Ли Хана признать, что такой вариант – не единственно возможный. Во всех магических формулах неизменно присутствовала закорючка, гипотетически учитывающая существование живых организмов, не наделенных разумом, и называемая «глубина нижнего плана» (между прочим, вполне приличная по величине!). Если он подвергает сомнению одну постоянную теории, то почему не делает то же самое с другой?

Чтобы закрыть проклятый вопрос раз и навсегда, возникновение отклика на пастырскую ворожбу требовалось пронаблюдать непосредственно, но вот беда – магам подобное не дано: все, абсолютно все, что может ощутить и распознать волшебник, неизбежно искажалось его собственной аурой. Причем эффект был неустраним – истощение энергетических оболочек приводило к разрушению ядра личности, когда потоки мировых энергий буквально растворяли в себе сознание одаренного. Да, вот такая она «безобидная», эта белая магия!

Ли Хан точно знал, что никто из его предшественников не озадачивался вопросом, как выглядит волшебство в отсутствие волшебника. Теоретики описывали эхо существования неразумных существ как некий серый фон, болото, готовое в любой момент поглотить неудачную ворожбу, априори предполагая его пассивным и неизменным. А так ли это на самом деле? Да, манипулировать нижним планом трудно, для него характерна вязкая неторопливость, нежелание подчиняться воле заклинателя (Ничего не напоминает?). Но как можно все разнообразие живых существ учитывать в теории постоянным коэффициентом?!! И кто вообще определил, где верх, а где низ?

Ли Ханом овладело желание увидеть магию трав.

Раньше подобная мечта осталась бы в области несбыточного, но месяцы наблюдения за некромантом-алхимиком не прошли для белого даром (образ мыслей этого человека заразен ментально!). Теперь представлялось очевидным, что для подобных целей необходимо создать амулет, выносящий точку наблюдения за пределы ауры (метра полтора – достаточно). Не так уж сложно на самом деле.

Появление устройства, способного сепарировать (прости господи) тонкие планы, беспардонные ингернийцы приветствовали вопросом: «А это что за дилдо?» Ли Хан полчаса шипел и плевался, просто чтобы не дать мерзопакостной ассоциации закрепиться в сознании (и немало повеселил этим колдунов). Это был жезл!!! Да, жезл – деревянный (ему всегда лучше удавалась работа с растительным материалом), гладкий и с рукояткой. Где они видели дилдо такого размера?!!

Но испытывать амулет Ли Хан решил в одиночестве, просто ради чистоты эксперимента.

Впервые за много лет он узнает нечто новое! Что ждет его там, снаружи? Насколько реальный мир не похож на все, ему привычное? На ум приходила улитка, осторожно высунувшая из раковины нежные усики.

«Не будь со мной слишком грубым!»

Он разместил ладони на рукояти жезла и попытался понять, что держит. Магически прозрачная сердцевина амулета должна была донести до него неискаженными тончайшие колебания эфира. Однако на что обращать внимание? Он ведь и раньше много чего чувствовал (начиная с самого себя). Маг погрузился в медитативное созерцание, по очереди отбрасывая лишнее.

Трава шуршала, мелкие птички перепархивали, не обращая внимания на сидящего человека, а ветер уносил прочь суету последних дней, словно легкие плевелы. Проходила минута за минутой, свет и движение иссякли, остался только звук. Чарующая мелодия, в ней не было нот, разум сам подбирал для нее партии флейт и органов, переливы арф и плач скрипки. Он и помыслить не мог, что живая природа настолько гармонична! Так вот что пленяет слабых духом, искушает забыть обо всем и раствориться в потоках Силы…

Песнью трав мешал наслаждаться едва слышный треск. Маг огляделся в поисках его источника – на террасе бывшего виноградника красовался новенький диск отвращающей печати. Ну что ты будешь делать! Белый со вздохом встал, но остановился, не сделав и полшага… Он что, наблюдал сейчас воздействие отвращающего проклятия на реальность?

Ли Хан жестко подавил желание хвататься за амулет (там наверняка есть защита от таких вот любопытных) и, поборов душевный трепет, направил жезл прямо на печать – звук уверенно локализовался.

Да, это то, что безуспешно искали поколения исследователей, – физическая манифестация отвращающего проклятия. Сколько волшебников пыталось понять, что привносит в мир чужеродная магия, – не перечесть! И вот он видит это – точку, где потустороннее смыкается с материальным.

Эпохальное открытие зудело и скворчало.

Уловить какой-либо системы в издаваемом печатью шуме не удавалось. А должна ли она быть? Общее место у всех теоретиков в том, что тьма – это хаос, его-то он и наблюдает. Каково же в таком случае воздействие на реальность нежитя?

Белый подавил внутреннюю дрожь. Придется вернуться сюда ночью!

Скажи он о своих намерениях… да хоть бывшему ученику, его бы связали и заперли: белый маг, рвущийся изучать потустороннее, – явный сумасшедший. Он даже с юным Ахиме откровенничать не решился! Просто взял жезл, циновку и предупредил, что может заночевать у знакомых. В конце концов, физической угрозы не существовало – ингернийцы напичкали Кунг-Харн отвращающей магией так плотно, что ночью можно было гулять без фонаря.

Он вышел на окраину, в зыбкий лунный свет и тени, разложил циновку точно там же, где сидел днем. В этот раз медитация давалась нелегко – спокойствие не приходило, кружилась голова, подташнивало. В конце концов маг сдался и отпустил Силу.

Гроза, что ли, приближается? Да нет, обычная ночь. Время иных гостей.

Потрясенный догадкой, он снова погрузился в созерцание, уже не обращая внимания на тревожное буханье сердца и заливающий глаза пот. Вот она, причина дурноты – монотонный, механический не то – треск, не то – гудение (разум отказывался давать ему имя). От понимания его смысла мороз продрал мага по коже – это потустороннее пробовало реальность на зуб. Но со зловещим ропотом спорили другие звуки: сердито зудела защита поселения, настойчиво пели травы. Мир бился за жизнь в ожидании утра.

Ли Хан бессильно опустился на колени. Замысел Творца предстал перед ним во всей своей неизъяснимой естественности и простоте.

Вот он, источник белой магии!!! В основе всего – защита, несовершенная, как любая попытка воздействовать на чужеродную силу, единственно доступный неразумным тварям способ обороны. Каждое существо, сумевшее пережить ночь, получает этот навык, и в мире появляется волшебство – справедливая плата за безмолвный труд, сила и предел силы в одном лице. Если ворожба пастырей подвергает сомнению это фундаментальное качество природы, вся реальность должна была ополчиться на них!

Как бы за такое дело всем не прилетело…

Не отступать! Не расслабляться!!! Нужно срочно изучить доступных печатных, тех же стражников или каторжан. Каково их влияние на нижний план? Господи помоги, если они его еще и разрушают!

Он возвращался домой как безумный, не чуя дороги, был замечен занятым своими делами колдуном, пойман, передан на руки патрулю стражи и с грехом пополам водворен домой.

А ведь его гениальное открытие могло исчезнуть вместе с ним! От такой мысли у Ли Хана едва сердце не остановилось.

– Мастер, вы здоровы?!!

– Принеси перо и бумагу, быстро!

Рукой мага водило откровение. Стремительно, еще до исхода ночи, на бумагу были занесены основные постулаты теории, описание эксперимента и грубая оценка интенсивности мировой защиты, сделанная по разнице частоты появления потустороннего на поверхности и в глубине подземных выработок (не удивительно, что колдунам в шахтах достается столько работы!).

Блаженно откинувшись на подушки, маг ободряюще улыбнулся Ахиме, немного испуганному такой активностью.

– Мастер?

– Все в порядке! Завари-ка чаю… Нет, постой! Сможешь переписать?

Ахиме прищурился, разбирая чужой почерк, и уверенно кивнул.

– Отлично! Сделаешь копию и отнесешь… да, пожалуй, мастеру Мерсингу. Но сначала все-таки чай.

Изгнав с лица следы бессонной ночи и придав себе нужную степень достоинства, Ли Хан отправился в Храм – исследование печатных лучше вести с ведома Тай’Келли. С другой стороны… Если старший пастырь будет категорически против, он все равно его проведет!

Ответный визит старшему пастырю Ли Хан нанес через заднюю калитку Храма, просто чтобы не мельтешить на глазах тусуанских изгоняющих (господи помоги, это же как в клетке с тигром!). Несмотря на ранний час, все служители были на ногах и при деле (по той же причине – закончить хлопоты прежде, чем проснутся колдуны).

Ли Хан обменялся со всеми приличествующими моменту приветствиями, а потом методично обошел территорию Храма, размахивая жезлом и почти с удовлетворением отмечая области глухой, ватной тишины.

– Выбросьте эту штуку! И другие такие, если есть, тоже. Подойдите ко мне!!! Я все понял.

Пришло время разделить радость познания с неофитами. Прикосновение к божественной мудрости, разве это не восторг?!! Не ясно, много ли поняли из его слов присутствующие, но выглядели они впечатленными.

Старший пастырь сделал из теории собственные выводы и заметно повеселел:

– Тогда все в порядке! Сменится сезон, трава пожухнет, и все вернется на круги своя!

– А вот это вряд ли.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю, уважаемый, я прямо говорю: шансы минимальны. Вспомните, в чем суть белой магии! Она не только создается живыми, но и создает живых. Новорожденные звери, испытав на себе воздействие ауры соплеменников, вырастают более приспособленными к жизни, чем изъятые из природы и воспитанные людьми. Помимо внешнего вида они наследуют привычку к местности, рациону, типичным погодным явлениям. Вы что, ни разу не возились с привозными саженцами? Единственный способ избавиться от навыка, закрепившегося в нижнем плане (на базовом уровне!), – это уничтожить живое сообщество-носитель. То есть завершить работу нежитей. Вы к этому готовы?

Пастырь покачал головой:

– Что же делать?

– Не провоцировать.

– Я имею в виду – с оставшимися печатными. Они-то как раз провоцируют! Что, если для защиты себя мир пожелает избавиться от нас всех?

Что-то подобное уже приходило Ли Хану в голову. Первой его мыслью было предложить уничтожить порченых людей (для общего блага, конечно!), но это поползновение он удавил ставшим почти привычным усилием (проклятые привычки!). Есть такие лекарства, которые хуже, чем болезнь.

– Это понятно: мы должны помочь пострадавшим восстановить гармонию!

– Как?!! Ведь Лунное Причастие необратимо!

Да, и это было многократно продемонстрировано по разным поводам. Однако мало ли незыблемых истин разрушилось на его глазах?

А ведь что-то такое его недавно царапало… В голове быстро, как костяшки домино защелкали ассоциации:

– Нежить оставляет после себя стерильную в магическом плане среду, не могут устоять даже стихийные проклятия. Черная магия имеет сродство к ночным гостям, в ней непременно должен содержаться нужный для разрушения заклинаний компонент. И, кстати, Господь уже принял меры для его демонстрации…

Глава 2

«Лучшее лечение – профилактика!» – эту мысль Питеру Мерсингу внушали все три года обучения в службе поддержки. Это, а еще – четкое понимание, что каждый из подопечных – плохо социализированный маг с убойными возможностями кавалерийского эскадрона, катапульты и небольшого торнадо вместе взятых. Странно ли, что подобную профессию выбрал для себя сын укротителя?

Маленький Пит вырос среди цирковых и с семи лет знал, что однажды войдет в клетку льва. Заботливый отец (он же – суровый наставник) старательно объяснял детям границы дозволенного, учил поддерживать хрупкую иллюзию власти над существами, которых щедрая природа наделила всем необходимым для убийства. Трехсоткилограммовому хищнику бесполезно объяснять основы гуманизма! Он делает то, к чему расположена его натура, и дискомфорт готов терпеть только до определенного момента. А не то… Историю каждого своего шрама Рауль Мерсинг рассказывал сыновьям весьма подробно.

Изначально армейский контракт представлялся всего лишь способом заработать денег на новых животных, без которых младшие Мерсинги рисковали всю жизнь прозябать в коверных. Предубеждений к воровству Питер не испытывал, но армия предлагала больше… правда, только тем, кто соглашался иметь дело с боевой магией. Скоро он узнал почему.

Бытовое волшебство (ручное, словно породистая кошка) не способно подготовить человека к виду штурмовых проклятий. Когда земля содрогается, молнии сплетаются в кольца, а скалы рассыпаются в пыль, деньги уже не кажутся достаточным вознаграждением за риск. Однако главное испытание – люди (если боевых магов можно ими считать). Каких только эпитетов не придумывают за глаза сослуживцы для армейских экспертов! Каждый новобранец хоть раз посылал в их адрес проклятие, но подобное на подобное воздействия не оказывало.

А вот Питер неожиданно понял, что ему знаком этот кураж, непоколебимая уверенность в себе, предельная сосредоточенность на близкой опасности. Черные, как говорится, «работали номер», и то, что рыкающего льва никому не видно, не отменяло длину его зубов и остроту когтей. Вот только, в отличие от циркача, магам не дано было выйти из клетки.

Так младший Мерсинг встретил своего идеального Зверя, а новорожденные львята достались брату Лестеру, не видящему для себя жизни без арены и фанфар. Пит и теперь принимал посильное участие в делах семьи. Ленивый Бука, игривый Самсон, неприятно внимательный к движениям дрессировщика Чаппи – армейский куратор отдыхал в обществе хищников, от которых могут защитить простые железные прутья. Династия цирковых укротителей процветала, а нынешняя командировка в И’Са-Орио-Т вполне могла превратиться в слона… В общем, доход от экспедиции радовал куратора не меньше, чем капитана Ридзера, повадившегося на ночь складывать мешочки с бериллами под подушку (Ну подумаешь, мечтал человек спать на сокровищах!).

А уж как волновались о благополучии кунг-харнских приисков в далекой Ингернике! Каждый день Питер вручал голему две вощеные доски, а вечером невозмутимо красил их заново (хранить архив от него никто не требовал) – дорвавшееся до дальней связи начальство неутомимо царапало инструкции. Кто-то в верхах наконец осознал, что императорские войска больше не стоят на пути ингернийцев к богатым недрам, плодородным землям и дешевым товарам соседей. На фоне ожидающихся прибылей устроенный армейскими экспертами грабеж выглядел невинным развлечением.

Так вот, появление в Алмазном Ожерелье имперских магов план, составленный и утвержденный министерским Кругом, не учитывал от слова «совсем».

Целую неделю Питер следил с веранды чайной за тем, как меняется город. Черные быстро осваивались на новом месте. День-два по улицам шлялись только осторожные одиночки, вежливые и не создающие проблем, а потом пришельцы буквально наводнили Кунг-Харн (Как им удается создать такой эффект?! Их же раз в двадцать меньше!). Открыто бросать вызов властям они не решались (потому что арбалетами здешние жандармы владели не хуже ингернийских), но белье теперь сушилось исключительно под охраной свирепых матрон, а беженцы, толкающие тут и там мелкое барахло, объединились в рынки, ненавязчиво крышуемые двумя-тремя бдительными стражниками, – ошалевшие от напора гостей кунг-харнцы выкручивались, как могли. Случились первые попытки вымогательства…

День за днем куратор ждал, когда власти наконец займутся делом. Тщетно. Складывалось впечатление, что толпу неадаптированных к гражданской жизни волшебников решено просто игнорировать, а Ридзер при всем своем авторитете был не вездесущ. Отрядный алхимик прозорливо предлагал не брать авансы за работу и держать в грузовиках аварийный запас масла, но черному простительно, черного чужие проблемы только веселят.

Питеру смешно не было. Ларешские изгоняющие ставили карьеру следующего поколения Мерсингов под удар!!! Не говоря уже о спокойной старости самого куратора, вилле на восточном побережье и женитьбе на мисс Анатоль, согласившейся наконец закончить карьеру акробатки. Да и руководство службы не простит, если на месте Кунг-Харна появится криминальный анклав. Для порядка он отцарапал начальству послание и получил горячую поддержку – зарабатывать на бериллах желали очень многие, а лезть за ними в шахты не хотел никто. Дело оставалось за малым – одолжить местным властям мозгов.

Одетый в идеально сидящий деловой костюм (не то – аскетичный магнат, не то – министр с приватным визитом), Питер Мерсинг отправился в ратушу. Соблюдая мельчайшие детали этикета, он передал секретарю просьбу об аудиенции и смиренно дожидался ответа, пристроившись к длинной очереди беженцев и горожан. Следуя традиции, градоправитель принял еще трех просителей и лишь затем пригласил иноземца.

Господин Номори радушно предложил гостю место в низком кресле и, не чинясь, отхлебнул из чашки какого-то напитка.

– Да пребудет ваш день прохладным, да не покинет могущество руки ваших сограждан! Все ли здоровы, всего ли в достатке? Не откажитесь разделить со мной полуденный отдых!

Белый сплетал кружево слов легко и непринужденно, постоянно уводя разговор в дебри рассуждений о благе общества и тяжелых временах. Питер никак не мог нащупать «контакт с публикой», казалось, градоправитель просто пользуется его визитом, чтобы избавиться от назойливых горожан. Куратор вздохнул и послал к лешему дипломатический протокол вкупе со всем, что знал о са-ориотском этикете.

– Вам не кажется, что переселенцев из Лареша надо чем-то занять? Работой, например.

Градоправитель сокрушенно вздохнул:

– Я думал об этом, но тронутые порчей не способны на созидательный труд! Вам, привыкшему к иным реалиям, трудно войти в наше положение…

– Чего? – Куратор даже опешил от такого заявления. Он ловко поймал саориотца за руку и потянул из-за стола. – Хотите, я вас сейчас с господином Тангором поближе познакомлю?

– Нет!!! – шарахнулся прочь белый (способность некроманта тремя фразами довести собеседника до исступления была известна уже всему Кунг-Харну).

– Он, по-вашему, тоже не способен на созидательный труд?

В том-то и дело, что отрядный алхимик работал не покладая рук, но только по профилю – ворожить за деньги он категорически отказывался. В смысле наладить горнообогатительный комплекс – да, а фому из шкафа выселить – нет. И это был как раз тот случай, когда общественный договор лучше не пересматривать.

– Я имел в виду наших изгоняющих, только их! – спешно поправился господин Номори. – Заставить их работать без хранителей нельзя. Паек закрывает все основные потребности, попытка его урезать вызовет бунт. Я бессилен!

Куратор армейских экспертов подавил желание отвесить собеседнику подзатыльник.

– Да есть у них потребности, есть! – горячо заверил он белого. – Но способов достичь желаемого они не знают, а потому делают вид, что ничего не хотят. И объяснять им что-либо бессмысленно – основа испорчена. В случае, когда призыв к разуму не действует, клиентов остается только дрессировать.

– Ну, знаете ли! – оскорбился са-ориотец. – А если бы с таким предложением кто-то подошел к вашим соотечественникам?

Питер решил не вдаваться в тонкости своей работы:

– Уважаемый, не тешьте себя иллюзиями. Мои охламоны – профессиональные солдаты, хотя временами по ним этого не скажешь, а три четверти ингернийских черных от ваших ребят ничем не отличаются, верьте мне. Просто банан им демонстрируют с раннего детства.

Градоправитель выглядел не убежденным – желание довериться боролось в нем с страхом перед последствиями (а они в случае неудачи будут о-го-го!). Питер попробовал новый заход:

– Вы заметили, что младшие бойцы упрямо толкутся перед ратушей? А почему? Они ждут, когда вы совершите шаг к примирению, предложите образ действия, позволяющий им вернуться к привычной жизни, не роняя достоинства. Поймите, ваши изгоняющие привыкли к своим обязанностям, для них это – основа жизни, символ статуса. От наличия или отсутствия магических цепей это не зависит!

Питер встречал подобное у рабочих львов – они желали каждый вечер в семь часов выходить на арену, видеть полосатые тумбы и слышать голос дрессировщика. Если репетиции отменялись, а представления не было, такие животные начинали вести себя беспокойно.

– А сейчас что им мешает?

Куратор закатил глаза и разъяснил в лоб:

– Мы заняли рынок, с ними никто не хочет связываться. Местные их боятся. Предложений нет. Если вы немедленно не вмешаетесь, интерес к созидательному труду быстро угаснет.

На самом деле времени оставалось в обрез. Если развившие бурную активность воры окажутся успешнее мастеров-магов, о собственной службе очистки в Ожерелье можно забыть. При этом Питер четко понимал, что собирается увести у армейских экспертов часть заказов. Подопечные ему этого по гроб жизни не забудут! А белый кочевряжится. Спрашивается, почему?

– Да вы не беспокойтесь, уважаемый, капитан Ридзер вас подстрахует. Он же Тангору обещал!

Эта фраза сломала лед недоверия.

За рекордные полчаса был собран городской совет. В него, помимо самого градоправителя, вошли его помощник (или предшественник?), главный жрец и хранитель-чего-то-там, по сути являющийся начальником жандармерии. Человек с сухой кожей, тонкой складкой бледных до синевы губ и набрякшими веками беспробудного пьяницы был представлен куратору как Ге’Кинои. Все сидели, поглядывали на Питера и ждали шоу.

Потрясающая безынициативность! Как они в своей империи-то с делами справлялись? Значит, этих клиентов тоже придется дрессировать. В качестве мотивации куратор выбрал правду какая она есть – лучший повод для паники.

Питер прищурился с тем выражением, которое подсмотрел у отрядного алхимика (после такого взгляда умолкал даже неугомонный Шаграт).

– Господа, ситуация критическая! И дело не только в вашей неспособности использовать ценный ресурс, который к вам сам в руки приехал! Черные маги должны правильно питаться и иметь комфортные условия для жизни. В принципе, это нужно всем, но черные более настойчивы в получении потребного. Творящийся в городе бедлам означает, что стадию формулирования запросов они уже преодолели. У вас есть уникальный шанс повлиять на способы, которыми ваши новые земляки удовлетворят свои желания. В противном случае эвакуировать город все-таки придется, но уже не из-за нежитей!

Напугать не получилось: градоправитель к сказанному отнесся как к трагической неизбежности, бывший чиновник критику не воспринимал, а жандарму было просто скучно. Может, его как раз все устраивает? Больше работы – больше влияния.

– Поскольку са-ориотское законодательство в основе своей дефективное, я предлагаю воспользоваться ингернийским опытом! Для того чтобы метод сработал, ничто из сказанного в этой комнате не должно выйти за ее пределы.

Это был принципиально важный для успеха момент, особенно трудновыполнимый из-за присутствующих белых. Потому что черные – не львы, попытку управления (сколь угодно разумную) они склонны воспринимать как вызов. Если ингернийские маги свои отношения с государством давно выяснили, то са-ориотские власти как раз совсем недавно потеряли авторитет. Для черных это очень вредно! Действовать следовало по крайнему сценарию (у Питера еще ни разу не было подопечных, которых пришлось бы обхаживать ТАК).

Белые солидно покивали, а Ге’Кинои чопорно поджал губы, словно его заподозрили в чем-то неприличном.

– Наша задача – создать правильный баланс спроса и предложения. Для начала определимся с ресурсами. Сможет, скажем, Храм убедить горожан, чтобы они шли с проблемами к своим колдунам, а не заморским? Ну, там, на патриотизм надавить, скидки обещать, прощение грехов, освобождение от налогов?

Жрец неуверенно кивнул.

– Ладно, будем считать, что с людьми вы управитесь. Далее: можно ли найти в Кунг-Харне бригаду строителей, чтобы работали быстро, качественно и без глупых вопросов?

– Не больше трех десятков, – осторожно поднял руку градоправитель. – Помнится, мы уже поднимали перед вами вопрос о печатях…

– Есть среди них кто-нибудь говорливый, но без хамства?

Белый с готовностью кивнул.

– Теперь подумайте. Среди ваших черных должен быть кто-то, выглядящий следующим образом: пожилой, прилично одетый, держится уверенно, горожан задирать не пытается, ужинать ходит за пределы табора, заказывает плов.

Образ вожака был, конечно, немного собирательный, но провалами в памяти куратор не страдал и человека, решившегося говорить от имени всех приезжих, отлично запомнил. Вряд ли общественное положение старика сильно изменилось, а в статусном отличии плова от овсянки разобрался даже Рурк.

Естественно, нужный типаж нашелся.

– Сами думайте, как вы это организуете. В следующий раз, когда он появится в харчевне, должно произойти следующее…

Куратор делал ставку на то, что у ларешцев навыки гражданской жизни отсутствуют, но умение понимать свою выгоду не атрофировалось. Нужно просто показать (желательно на паре сильных примеров), что для решения проклятых бытовых вопросов достаточно иметь немного денег, а в том, что проблем у вынужденных переселенцев накопилось до затылка, Питер ни секунды не сомневался. По опыту куратора, колдуны очень любили комфорт, но тратить силы на его поддержание ненавидели, вследствие чего бытовые проклятия осваивали буквально с лету. А все то, для чего еще не придумали заклинания, перепоручалось людям. И никакой, упаси предки, благотворительности! Показать банан и – спрятать.

Са-ориотцы сосредоточенно переваривали услышанное. Да, глупо, да, тупо. Если изгоняющие узнают, что задумали власти, от возмущения мыться перестанут. В лохмотьях станут ходить – иглу в руки не возьмут, завшивят, но не сдадутся.

Белые и чиновник не нашли слов для возражений, а вот жандарм молчать не стал.

– Ничего не получится! – надменно заявил Ге’Кинои. – Воровать все равно всегда проще и выгодней. Что удержит дикарей от нарушения закона?

– Насилие, естественно! Грубое и безжалостное.

– И кто же этим займется? Я понимаю, что вы не воспринимаете наших изгоняющих как угрозу, но простым людям для паники хватит и огонька на пальце, а мои печатные способны только пристрелить бунтовщиков на месте.

Издевается он, что ли?

– Уважаемый, с нежитями же вы сейчас справляетесь, хотя в них даже стрелять бесполезно. Вспомните, как?

– Ваши соотечественники согласятся исполнять полицейские функции? – поднял бровь Ге’Кинои.

– Морды бить они и бесплатно согласятся. Вам же не постовые требуются, а спецназ!

Не зря же в Ингернике черных магов стыдливо именуют «боевыми».

– Тут есть одна особенность, – мерзко улыбнулся главжандарм. – Для чужеземца не очевидная. Мои печатные не позволят вмешиваться в свою работу кому-то, не упомянутому в Уложении.

Са-ориотцы резко помрачнели.

– А как же пайса? – не утерпел жрец.

– Ее действие ограничено территориально, – рассеянно отозвался предыдущий хозяин города. – В Кунг-Харне она позволяет все, прииски – уже спорная территория.

– А ларешские беженцы, – сокрушенно вздохнул нынешний, – в данный момент живут за пределами городской черты. Можно, конечно, перенести границу, но…

Это был не вариант. Что мешает черным переехать на пару километров дальше? У Питера имелось несколько вариантов решения проблемы, но он промолчал (может, ему еще и пожевать за них?!!). К тому же куратор подозревал, что Ге’Кинои есть что предложить. И не ошибся.

Убедившись, что гражданские штафирки не владеют способностью гибко толковать законодательство, страж порядка довольно улыбнулся:

– Единственным чиновником, чья воля без ограничений распространяется на все Ожерелье, является Главный смотритель Харанских гор.

– …место которого пустует уже полгода, – поморщился жрец.

– …что позволяет нам воспользоваться параграфом о небрежении.