Ангелы по совместительству. Да здравствует Король! Сыромятникова Ирина

Глава 8

Путешествие с провидцем странно повлияло на Саиль. Мир вокруг стал словно бы хрустальным – прозрачным и хрупким. Ходить хотелось на цыпочках, а разговаривать – шепотом, чтобы не зазвенело, осыпаясь, волшебное полотно. Временами вокруг что-то происходило – исчезало, возникало, менялось местами, – из-за чего жизнь напоминала театр теней. Раствориться в мелькании солнечных зайчиков Саиль не позволило только присутствие Лючиано – провидец был неколебимо спокоен и очень доволен собой. Только благодаря нему она не заплатила за исполнение пророчества рассудком. В конце концов скользить по поверхности бытия стало скучно, и Саиль прислушалась: как оно – там?

А там жизнь продолжалась как ни в чем не бывало. Теперь в их доме жил Брат. Каким образом персонажу страшных сказок удалось вклячиться в сплоченную общину горных мастеров, от понимания Саиль ускользнуло – она застала уже готовый результат. Чужака приняли. За понимание рудничных дел, какого от смотрителей не дождешься. За умение прийти, увидеть и… залюбить любую проблему, посмевшую привлечь внимание такого уважаемого человека (ну или колдуна, не суть). За способность в отсутствие дел целый день пролежать в тени, опустошая один заварочный чайник за другим (сразу видно работягу – отдыхает впрок). По дому порхала похорошевшая и помолодевшая тетушка Рахель. Братишка Олек, сменивший мундир стражника на старый отцовский халат, спешил куда-то с сосредоточенно-одухотворенным видом. Сорванец Юри засел за книги и с мрачной одержимостью штурмовал вершины геометрии. Пастыри беспокоить семейство больше не решались и только хриплым шепотом спрашивали из-за забора: как там сегодня, не сердит?

Саиль обнаружила, что все это время умудрялась заботиться о Пепе, доить и отводить на пастбище ослицу (связываться с бешеной скотиной никто не желал), а также заслужить репутацию скромной и работящей девочки (того и гляди, сватов засылать начнут). Совершенно незнакомые люди приветливо здоровались с ней на улице, и только обитатели квартала черных молча провожали белую внимательными взглядами – из всех жителей Кунг-Харна они единственные каким-то звериным чутьем угадывали под личиной безобидного ребенка нечто большее.

Незадолго до праздника урожая Брат купил мастеру Шу’Ленке сундук, выдал авансом денег и велел собираться в дорогу, значит, скоро и им пора. Саиль принялась сортировать распашонки, проверять уцелевший багаж, справилась, не желает ли дядя передать весточку родственнику. Мастер Тимар помолчал с минуту, перебирая в уме крепкие рудничные выражения, а потом заявил, что непременно черканет пару строк. Вот и хорошо.

Сам праздник прошел по-домашнему. Основную часть церемонии – принесение первых клятв – Храм отменил, поэтому благочестивые горожане выслушали торжественную речь Главного смотрителя и разошлись отмечать событие каждый в своем кругу. В квартале мастеров накрыли общий стол, впервые за долгое время – по-настоящему богатый, с медовой брагой для взрослых и традиционными сладостями для детей. Плодов своей земли в Кунг-Харне пока не имелось, но женщины разыскали где-то одичавший виноград и украсили блюда разноцветным изюмом. Речи старейшин звучали прочувствованно, но без надрыва – все искренне хотели побыстрей проводить этот дурной сезон, приступив к обустройству жизни во всех отношениях новой и благополучной.

«В пекле!» – пошутил неугомонный Лулуши.

«Ну в пекле, ну и что?» – вяло отозвалось общество, успевшее пропустить по первой и по второй. Тут вспомнили, что кое-кто там уже был и вернулся, после чего Саиль пригласили за мужской стол.

Хлебать из чашки мутноватую жидкость девочка не решилась, а вот сушеную рыбку пожевала (давно хотела узнать, как оно на вкус). Так себе закуска!

– А на что похожа эта Ингерника? – задал вполне ожидаемый вопрос пожилой шахтер.

Саиль попыталась выразить несколькими словами всю полноту своих впечатлений о заморской стране:

– Там в каждом доме есть часы. Многие горожане носят их с собой, потому что некоторые вещи нужно делать с точностью до минуты.

Горняки зацокали языками: конечно, Уложение предполагало разные строгости (колокол на часовой башне ударил – все на работу), но так далеко не заходило.

– Одновременно с этим в глубинке, – продолжала Саиль, – все живут, как им заблагорассудится, и даже дома строят, как хотят: стоят подряд шесть домов, и все – разные.

Снова потрясенный вздох. Строить не по заветам предков?!! А если дом окажется неудобным, слишком маленьким или слишком большим? Да и чиновники внимание обращать будут…

После этого дружелюбно улыбающийся иноземец, заглянувший на огонек (с довольной харей впершийся на чужой праздник) и без лишних экивоков предложивший себя угостить, удивления не вызвал. Чужаку полезли задавать вопросы, выслушав которые тот самым нелюбезным образом поперхнулся. Пару минут саориотцы потрясенно наблюдали черного мага, бьющегося на полу в конвульсиях, и уже сговаривались послать за лекарем, но бедняга кое-как совладал с хохотом, размазал по лицу слезы и убрел, вслепую отмахиваясь от помощников.

Утром Саиль обнаружила, что кроме нее рассвет встречают не склонный к излишествам провидец и Пепе, о существовании праздников пока не догадывавшийся. Прочие домочадцы похрапывали на разные лады, и даже пес-зомби, развалившись в тенечке брюхом вверх, грезил о своем, собачьем.

Хорошее время, чтобы серьезно поговорить. Саиль дала Пепе соску и присела рядом с провидцем.

– Может ли твой брат и дядю освободить от заклятий?

Лючиано вздохнул:

– С заклятиями, без заклятий, думаешь, он согласится уезжать?

Нет, не согласится. Слишком много людей зависит от старшего алхимика, слишком много труда он вложил в Кунг-Харн. Она… могла бы убедить его, направить, подобно пастырю, не слушая возражений. Поступить как тато.

Саиль отчаянно замотала головой:

– Неужели все зря?

– Почему? – удивился Лючиано. – Разве теперь этот город плох для жизни?

Саиль задумалась и на минуту выпала из реальности. Мир закружился вокруг радужным хороводом, а потом стал другим, словно по мановению властной руки, сорвавшей прочь пыльные покровы. Вокруг раскинулся Кунг-Харн, переставший быть имперским городом. По нему ходили ингернийские маги, его власти вводили в нем ингернийские законы, а его горожане красовались друг перед другом, вворачивая в разговор ингернийские словечки. Благочестивые порядки, табели о рангах и тщательно выверенная цветовая гамма одежды летели к еретикам в пекло под напором толпы переселенцев из Тималао с одним халатом на две семьи и банды ларешских черных в рубахах попугайных цветов. Делегация пресловутых горцев на мгновение материализовалась в резиденции Главного смотрителя и тут же снова куда-то испарилась. И надо всем этим жизнерадостно тарахтел некромант, повадившийся летать на рыбалку.

– Ты… знал?

– Такие вещи невозможно знать. Мы просим у мира чудес, но иногда мир тоже о чем-то нас просит. Это не будущее, Саиль, это его материализовавшееся желание.

– Что же хотел от нас… мир?

Лючиано пожал плечами:

– У мира в целом есть только одно желание – жить.

И ведь не поспоришь! Разве что-то другое может быть более всеобъемлющим? Цель, не требующая обоснования, ценность, заключенная в себе самой. Река, рано или поздно сметающая все плотины и никогда не пересыхающая до конца. Провидец помог воде проложить новое русло – провел палочкой черту на песке, больше никакого вмешательства от него не требовалось. Вывод напрашивался сам собой: их приключение окончено, повод для героизма исчерпан. А то, что со Светом и Справедливостью не задалось… Какой смысл делить уцелевших на правых и виноватых? Основатели империи бросили камень в небо, и он в конце концов упал вниз. Закон природы, ничего личного.

Брякнул металл – во двор вошел ранний гость, высокий старик в старомодном халате, явно не кунгхарнец. Саиль попыталась вспомнить, знакомилась ли с этим человеком во время своего легкого помешательства. Нет, точно – нет. Что же ему надо? Запоздало подумалось, что запоры на воротах следовало бы проверить, а соседи, наверное, тоже спят. Успокаивало присутствие во дворе зомби.

Гость отвесил провидцу сложный, не знакомый Саиль церемониальный поклон. И лицо-то у него не праздничное, и орнамент по воротнику такой интересный. Волшебник и при этом – не пастырь. Саиль попыталась представить, как такое могло бы произойти. Может, он вышел из возраста раньше, чем пастырская повинность стала всеобщей и обязательной?

– Я – старый человек, моя жизнь катится к закату, – негромко начал странный гость. – У меня нет времени ждать откровений! Скажи мне, КТО привел нас сюда?

Все равно что спросить: «Есть ли Бог?» – и требовать аргументированного ответа. Какие слова Лючиано подберет для этого человека? И можно ли доверить объяснение таких истин словам?

Провидец вздохнул, открываясь вовне, и Саиль на мгновение увидела мир его глазами. Вот первые ростки эшольции, уже мнящие себя перистыми зарослями в ярко-желтых цветах. Вот мятое ведро, твердо намеренное служить долгие годы. Камни двора, трепетно ждущие тени от еще не существующего в реальности дерева.

Провидец протянул открытую ладонь – на ней лежал орех.

Дерево. Камни. Ведро, преданно носящее воду для полива. Цветам было все равно – они не собирались так долго жить. И где-то бесконечно далеко – ребенок, выбирающий крошки мякоти из разбитой скорлупы. Спящее семечко уже пустило корни в будущее, породив фейерверки возможных событий, заявило о своем праве на жизнь и победило. Саиль видела место, куда закатится упавший с ладони орех, форму ростка, блеск кожистых листьев…

– Хочешь съесть его?

Сердце девочки пропустило удар.

Старый маг покачал головой и вдруг ударил провидца по ладони. Орех укатился, и Саиль была уверена, что не сможет теперь его найти. Лючиано улыбнулся:

– Скажи, КТО заставил тебя это сделать?

Пару долгих минут старик посидел молча, потом в каком-то оцепенении поднялся и, не прощаясь, ушел. Саиль с недоумением посмотрела на провидца.

– Он уже знает, – объяснил Лючиано. – Просто не хочет себе в этом признаваться.

– Разве для него не естественно принять единство мира?

– Да, но теперь он отчетливо видит, из чего этот мир состоит, – фыркнул провидец. – А он привык сливаться в экстазе с чем-то абстрактным, любить существующий только в его уме идеал.

Саиль огляделась в поисках подвоха. Разве не чудесно это утро? Разве не прекрасна жизнь?

На заднем дворе раздался грохот, сонный голос дяди Тимара помянул еретиков и тех, кто оставляет шкафы на проходе.

Фу, как это грубо!

Выражение ее лица развеселило провидца.

– Люди всегда неправильны, непредсказуемы, непослушны, – констатировал он. – Они эгоистичны, не ценят доброго отношения к себе и не прислушиваются к разумным доводам. Но главное – этот мир принадлежит не только им.

И Саиль вдруг увидела – мальчик, ПАДАЮЩИЙ со старого дерева на щербатые камни двора. Может ли она, зная это, позволить ореху прорасти? Лючиано печально улыбнулся:

– Когда-то жрецы И’Са-Орио-Та решили срубить все деревья. Дети перестали падать, а потом – перестали жить, потому что дышать им стало нечем. Если в будущем нет возможности упасть, то не будет и возможности подняться. И отличить дурную неизбежность от свободного выбора провидцу практически невозможно, поэтому действовать, ориентируясь на видения, нельзя. Не рожденное будущее нужно нести в сердце и питать своей волей, только тогда путь к нему не откроется, нет – будет создан.

Саиль покивала:

– Но брусчатку под деревом лучше разобрать. Насыпать песочек…

– …посадить травку, – поддержал ее Лючиано. – Такую кучерявую, специально для дорожек. Это, конечно, немного другой стиль жизни, однако ничего невозможного в нем нет.

Саиль улыбнулась. Ох и всыпят же родители мальчишке, едва не сломавшему себе шею из-за пары зеленых орехов!

Глава 9

День отъезда был назначен, но мы, естественно, никуда не уехали (а что, в этом кто-то сомневался?). По перевалу шли овцы: потерявшие пастбища в Тималао скотоводы волей-неволей возвращались в Ожерелье. Изголодавшаяся скотина с такой силой рвалась к зеленой траве, что грузовики вполне могли скинуть в пропасть.

Я высказал все, что думаю по этому поводу, гордо отказался от виры в виде тощего барана (в нем же мяса нет, одна шерсть!) и улетел рыбачить, закинув на второе сиденье мотозмея принадлежности для пикника. Из чувства противоречия выбрал северное направления – в ту сторону протянуть узкоколейку не сподобились. Желаю тишины и одиночества! За считаные минуты Кунг-Харн с его непрекращающимся бардаком остался далеко позади.

Чтоб они еще раз меня на что-нибудь уговорили без взятки… Поймите правильно, я умею справляться с трудностями, но нельзя же каждое событие превращать в аврал! Все согласовали, обо всем договорились, и – опять за рыбу деньги. Раз за разом в тщательно вычерченной пентаграмме кунгхарнской жизни не хватало какой-то критически важной линии, и проклятие не ложилось. Такое впечатление, что саориотцы – принципиально не обучаемы, а все алхимические диковинки они у соседей сперли!

Но долго злиться в полете нельзя – обстановка не располагает. Уютное тарахтение мотора, непередаваемое ощущение власти над пространством и никаких следов человеческой деятельности внизу. Хорошо! Слева неприступной стеной тянулся Хребет Мира, по центру серебристой лентой – водная гладь (не то – длинное озеро, не то – очень спокойная река). Справа топорщились какие-то заросшие камни и холмики, но меня они особо не интересовали.

Целью полета была гряда красноватых скал, отделяющая Хребет Мира от нежной зелени Ожерелья. Я зорко высматривал в ней узкие щели – долины горных рек. Именно в них при известной ловкости ловились такие серебристые рыбки с темной полосой, отлично подходящие к рису безо всяких подлив и специй. Нет, заядлым рыбаком я никогда не был, но экзотическая кухня приелась, душа требовала чего-то натурального, причем без привкуса городской канализации.

Пока все встреченные ручьи казались слишком узкими. Я лениво оглядывал местные красоты… и чуть было не стал первой за века жертвой мотозмеекрушения. Только титаническое усилие духа позволило мне совершить необходимые для посадки действия, выбрать место (разнеся в пыль все замеченные булыжники) и приземлиться. Теперь мою находку можно было спокойно рассмотреть.

Грохотал срывающийся со склона Хребта Мира водопад. Возможно, когда-то это место было скрыто за его струями, но потом вода проточила камень, и поток раздался надвое. Посередине, в обрамлении брильянтовых искр и робких радуг, стояла ОНА, Самая Правильная Башня Для Черного Мага. Разум лихорадочно искал в ней какой-нибудь изъян и не находил. Одинокая (да тут в принципе больше ничего не построишь!), неприступная (для любого соединения меньше дивизии), выстроенная из того материала, который делал любое вторжение физически невозможным – из псевдоплоти големов (я отчетливо помню свои попытки ее распилить). Заготовка, готовая принять любой вид, необходимый хозяину, и простоять так века.

В И’Са-Орио-Те.

Меня пронзило простое и чистое чувство обиды на этот глупый мир, в котором моя сокровенная мечта, моя Башня находилась не на том континенте, где я собирался жить. В ответ на охватившую меня бурю эмоций в мыслях возник Шорох и заметался, не понимая, что произошло. Что, что! Мое сердце разбито, надежды растоптаны. Жить незачем…

Я смахнул с глаз суровую мужскую слезу.

Что же делать? Как быть? Отказаться от такой штуки – немыслимо, ножниц подходящего размера мне не найти, а выносить са-ориотский маразм больше месяца к ряду я не смогу. И превратится Ожерелье в Долину сумасшедшего некроманта…

Нет, ну устраивал же здесь император геноцид! Что мешает ингернийским властям поступить так же? А на шахты можно суэссонских старателей приглашать, вахтовым методом.

Куда-то не туда меня заносит.

Я постарался собрать мысли в кучку и вытрясти из них паралогические порывы, которые в И’Са-Орио-Те возникали сами собой. Во-первых, нужно осмотреть объект, может, он только снизу такой красивый (заодно уточнить, не разбирается ли). А потом готовиться морально: Кунг-Харном мне придется заняться всерьез. Потому что, если нельзя перенести мою башню в Ингернику, придется перетащить Ингернику сюда, со всеми ее сенатами, эмпатами и НЗАМИПС, раз уж без любимой конторы телега не едет. Империя – пиши пропало. Если начать немедленно, то удастся уложиться лет в тридцать – ерунда по меркам некромантов.

Но сначала – все осмотреть.

Я шел к цели напрямик, презрев препятствия, через камни и пропасти – на месте обнаружилось, что с противоположной стороны к башне ведет удобная лестница. А где лестница, там и дверь, верно? Да забери меня Король, если она не здесь! Я потел, злился и скрипел мозгами, пытаясь вспомнить, какой именно сигнал посылал оставленный в Ингернике пропуск, но если черный чего-то ХОЧЕТ, остановить его может только смерть. Всего через два часа дверь была найдена! И открыта, естественно. Внутри башня была приятно пустой и просторной, без дверей. Ее помещения немедленно приобретали в моем уме невидимые бирки – мастерская, склад, кухня и (так быть) гостиная. Сверху строение венчала смотровая площадка, с двух сторон от нее могучими потоками низвергалась вода (динамо-машине – быть!), с третьей – открывался прекрасный вид на долину, причем внутри сырости и холода не ощущалось. Идеально!

Я глянул с площадки вниз и оказался поставлен перед пренеприятным фактом: у подножия моей башни кто-то копошился. Воры, они везде!!!

С другой стороны, местный житель должен знать, кто нынешний владелец этого чуда, а уж как убедить его расстаться с собственностью, мы придумаем. Формальности должны быть соблюдены – мне не взять и убежать, я тут собираюсь на века обустраиваться. Нехорошо начинать новую жизнь со скандала.

К жулику я подбирался осторожно, почти ласково. Клянусь, ни один камень под моей ногой не хрустнул! Жаль, что против магов такие предосторожности не действуют.

– Мастер Тангор, – окликнул меня знакомый голос, – будьте любезны, если хотите чего-нибудь посмотреть, смотрите сейчас. Не надо потом ничего ломать!

Рядом с открывшейся в идеально гладкой стене нишей сидел Ли Хан (как без него!). Белый пытался вынести из моего нового дома старинного вида сундук. Ни стыда, ни совести.

– Как хорошо, что вы здесь! – улыбнулся этот наивный человек, едва не схлопотавший удар файербола в голову. – Не правда ли, замечательное место? Я все собирался вам его показать, но руки никак не доходили.

То есть он знал, но скрывал. Так и запишем.

– Как оно называется?

– Башня Ветров! Это уникальный артефакт, первая из упомянутых в летописях построек. Кстати, если воздействовать особым заклинанием вот здесь, она начинает показывать картинки!

Я сурово оглядел свою собственность и прикинул, куда воткнуть отвращающую печать. Никаких картинок посторонним! Но есть вопрос поважнее:

– Чья она?

– Ничья. Вернее, она считается реликвией Храма. По легенде, тут обитали святые, показавшие людям путь к магии. Но однажды властитель этой земли решил, что имеет право встать вровень с небесными владыками, он привел к Башне Ветров войско, и божественные наставники в тот же день исчезли навсегда. В память о них звание Учителя считается высшим в иерархии Храма.

Я выделил из речи белого главное: если святые сматывались отсюда в спешке, что-то непременно должны были позабыть. Надо будет еще раз внимательно осмотреться!

– А ты чего здесь шаришься?

– Я… подумал и решил, что ваше участие в судьбе Тималао не может быть оценено только деньгами. Мне захотелось подобрать вам достойный дар! Сюрприза не получилось, зато теперь я могу быть уверен, что вы не будете разочарованы.

Он обвел рукой содержимое сундука и предложил, естественно, самое бросовое:

– Вот эта вещь – символ власти Патриарха. Он намного старше Гартралы и, по легенде, был вручен первому правителю богами.

В руках Ли Хана лежал очередной «ипон пропуск», на этот раз точно не понятно от чего.

– Спасибо, у меня такой уже есть.

– Почему-то я так и подумал… Тогда – что?

Выбрать себе подарок – нелегкая задача! Все вынуть, осмотреть, определить полезность – только на это у меня ушло полчаса. Потом еще столько же боролся с искушением тюкнуть Ли Хана по затылку и унести клад целиком.

– Вот это, – я наконец определился и вытянул из кучи брусок темного стекла, – блок памяти. Он рабочий? У меня дома считывающее устройство есть, вдруг запустить удастся.

Надеюсь, там хранится что-то более серьезное, чем развлечения для сторожа.

– Я понятия не имею, что это такое! – искренне признался белый.

Ну естественно.

– Между прочим, мы сегодня уезжать собирались. Если бы не бараны, ты бы со своим подарком за нами следом бежал.

И вряд ли бы догнал раньше Ингерники.

Белый сокрушенно всплеснул руками:

– У меня не было ни одной свободной минуты!!! Я едва успел закончить свой труд по элементарной магии, переписку последних глав пришлось доверить ученикам.

Значит, на какую-то писанину у него времени хватило, а на подарок мне – нет. Возмутительно!

– И в чем там суть, если кратко?

– Помните наш разговор о… разумном замысле? Так вот, я установил его природу.

– Так как, можно ожидать Короля с визитом?

Белого аж передернуло:

– Типун вам на язык! Нет, никаких жестоких божеств мною не обнаружено, все одновременно проще и сложнее. Я отталкивался от того, что генерация тонких планов – по сути, простейшая разновидность заклинания, поэтому каждый живой организм можно считать крохотным волшебником. Что, если всех затронет одна и та же беда, если в душе каждого навеки запечатлится одинаковый опыт? – В этом случае Сила, соизмеримая со всеми белыми магами вместе взятыми, потеряет нейтральность. Тонкие планы создаются живыми существами и, в свою очередь, создают живых существ – вектор, тоновое соотношение, коэффициент-мультипликатор, я все рассчитал… Действия пастырей нарушали естественную защиту людей от потустороннего. И вся остальная природа пыталась исправить дисгармонию, формируя гигантский, непрерывно действующий откат – слепое, безотчетное, неудержимое стремление к хаосу. Чем отчаяннее власти империи пытались вернуть контроль над ситуацией, тем мощнее оказывалось сопротивление, тем изощреннее действовало величайшее в мире стихийное проклятие. У меня душа леденеет от мысли, чем это могло закончиться!

Я хмыкнул. Можно подумать, вспоминая тот же Харна-Турум, что были какие-то варианты. Все стало бы мертво и тихо, только травка по углам растет (а потом и ее бы извело). Моя реакция сбила Ли Хана с мысли. Он решил попробовать еще раз:

– Вы никогда не замечали, что люди склонны воспринимать магию как неодушевленную вещь, сырье, товар?

– А как же!

И то, что белые сталкиваются с таким же отношением, бесконечно греет мне душу.

– Совершеннейшая глупость! Подумайте: даже простейшее заклинание из суммы ингредиентов дает кардинально отличающийся по свойствам результат, а тут – симфония миллионов жизней. Просто до пастырей никому не удавалось вызвать неудовольствие всего живого разом. Во время орийского восстания мир уже не просил, он требовал восстановить гармонию, а они все еще считали, что имеют дело с океаном, глупцы. Заговоры какие-то изобретали… Я готов доказать, что для этого явления не существует расстояний. Равновесие магии и природы, найденное в Ингернике, решило судьбу И’Са-Орио-Та напрямую: все пути, ведущие к увеличению различий, исчезли. Причем я не утверждаю, что в происходящем наличествовал здравый смысл – большинство оставшихся вероятностей вели к гибели остатков империи. Но жажда жизни – первая по силе эмоция! Са-Орио умирало и звало на помощь. И помощь пришла. – На лице Ли Хана отразился почти молитвенный экстаз. – Вы никогда не задумывались над тем, что черные маги – тоже живые существа?

Тут у меня все волосы дыбом встали:

– Ни слова больше!!! И фигню эту больше никому не рассказывай. Особенно – ребятам Ридзера. Изувечат!

– За что?!!

– Мужик, если человек – тупой, то это не лечится. Ты только что всех черных в белые переписал!

– Тьфу!!!

Обиделся, отвернулся. А я ему, может быть, жизнь спас!

Сундук совместными усилиями вернули в тайник (надо будет еще раз там покопаться). Ли Хан оставил лодку, на которой приплыл, грядущим поколениям и забрался на мотозмея (бесплатно, между прочим!). Довольный такой сидит… А, да пес с ним!

В итоге я вернулся в Кунг-Харн в тот же день и трезвым. Не прогадал: Главный смотритель решил устроить прощальный банкет (он же – торжественный прием по поводу приезда). На столе было все (За прошедший месяц посланцы смотрителя успели добраться аж до Тусуана. Выяснилось, что бериллы в Тималао стали универсальным средством обмена и нужны каждому. Так что ситуация, когда шахтеры голодают, могла возникнуть только при экономическом гении прежнего императора.). Армейские эксперты пили как кони, братались и рассказывали друг другу байки. Пару раз прозвучало слово «плешь», и я уже собирался разобраться, о чем они там треплются, но меня отвлекли.

Смотрю, городской актив опять что-то мутит: собрались гуртом, шушукаются и поглядывают в мою сторону. А ведь там половина – белые. Если Ли Хан сейчас выйдет и брякнет, что сделал мне подарок в обход общей кассы, я до Ингерники живым не доеду: у меня и так книжек три корзины (Ругул их периодически читать пытается), никаких других преференций Ридзер мне не позволит. Договор был, что все – поровну! Надо этих олухов чем-то отвлечь.

Пока я размышлял, саориотцы созрели для разговора. Вперед выслали Главного смотрителя.

– О… Э… – Белый мужественно проглотил все традиционные эпитеты и начал просто: – Господин Тангор, мы тут обнаружили, что ваша грандиозная работа по устранению карантинного феномена осталась не оплаченной! Позиция Света и Справедливости требует от нас осуществить равноценный обмен. Какое подношение вы сочтете достойным?

То есть они решили не ломать себе голову над тем, какая плата устроит меня и не заставит армейских экспертов встать на дыбы. Умеют же люди спихивать на других ответственность! Но и я не лыком шит:

– Подарите мне Башню Ветров.

– А-а… Ой! – Ли Хан натурально ущипнул Номори за бок. – Берите, конечно.

Некоторое время саориотцы шушукались по-своему, очевидно, старый прохиндей объяснял подельнику, как полезно дарить недвижимость черным магам.

– А документики?

– Сегодня же и оформим!

Я вернулся к столу, чтобы обмыть свое приобретение. Там меня уже дожидался Ридзер, выпивший достаточно, чтобы развязался язык, но не столько, чтобы перестать подслушивать:

– Зачем тебе этот хлам в заднице мира?

– Затем, что задницей мира это место будет еще года два, – снисходительно пояснил я. – А потом станет самой богатой областью Тималао, возможно, культурным центром или даже столицей северных территорий.

На последнее я очень рассчитывал. Потому как если пускать сюда из Ингерники воздушный транспорт, то вокзал лучше организовать поближе к дому. Что мне, каждый раз через перевал лазить?

Но больше пятисот крон я за башню в кассу не сдам.

Ридзер пожал плечами – не поверил. Который это уже раз? Надо мне каждый случай в дневник записывать и на деньги спорить – озолочусь.

Потому что бараны, что-то блеющие об империи, просто не видят всей картины целиком: вон Ридзер хвалится перед коллегой сувенирным бериллом (руки нового босса черных магов Кунг-Харна выполняют непроизвольные хватательные движения). У армейских небось очередь добровольцев уже на три года вперед расписана, хорошо, если без драки обошлось. Вытурить эту кодлу отсюда мог бы только генерал Зертак, а он не станет (интересно, сколько ему с тех десяти процентов капает?). Не говоря уже о том, что эти горы – рай для алхимиков, а Ингерника не только на боевых магах стоит. Фабриканты, например, за лишнюю денежку личу горло вырвут. Когда шкурные интересы такого количества народа действуют в одном направлении, даже Королю приходится уступать.

Поля карантинных феноменов оборвали сухопутное сообщение с югом лет на сорок (причем подозреваю, что именно эти твари изгнанию принципиально не поддадутся). Взять под контроль побережье и порты при нашем превосходстве на море – как нечего делать, брошенным на произвол судьбы городам без разницы, кто будет давать им защиту. Годик-другой помаются старой дурью, а потом можно объявить здесь независимую республику. Хорошо!

Беспокоясь, чтобы новая собственность не упала в цене, я обеспечил ее охранников инвентарем, в смысле кое-как упихал в амулеты несколько типов проклятий-жуков и вручил их Пиркету (бесплатно, между прочим, то есть – даром!):

– Эти – от фом, это – от эха, это – от чариков (вдруг прилетят), это – от черных прядей. Жерляка, случись что, обойдете, а серых пильщиков я себе в качестве карантинных феноменов не представляю. Амулеты многоразовые, но больше четырех раз активировать не советую – воздействие у вас грубовато. Только не вздумайте ничего ковырять – замены не будет!

Видели мы таких умников: я амулеты только сделал, а Шаграт уже попытался узнать, что внутри.

Пиркет с готовностью покивал, но глаза-то вспыхнули! Чую, они теперь все горы обшарят в поисках подходящей нежити, чтоб подарки хоть по разу, но опробовать. Да пес с ними, пусть развлекаются! Шорох от меня наконец отвалил, бериллы и всякие дополнительные ништяки – рассованы по карманам…

А теперь – домой!!!

Истребитель чудовищ, потрясатель основ и светоч мудрости несказанной покидал Кунг-Харн, но обещал вернуться. За недостатком знания языков ингернийцы понятия не имели о том, какие байки ходят среди горожан об их соплеменнике. Что к лучшему: черные маги завистливы и ревнивы.

То есть, пока господин Тангор ограничивался ночными гостями, печатями и укрощением диких колдунов, все как-то держалось в рамках приличия, но когда полетел… Сдался даже Тай’Келли: собрал своих подчиненных и объявил, что больших знамений от Господа ждать не имеет смысла (да и ссыкотно). Ли Хан мысленно экстраполировал масштаб событий и горячо поддержал такое решение. Учение решено было изменить на ингернийский лад, силы сосредоточить на исцелении печатных, а Храм объявить убежищем для бывших пастырей.

Ли Хан наконец нашел в своем мировоззрении место некроманту, с каким-то садистским наслаждением ломающему любые стереотипы.

Следовало рассматривать юношу как некое уникальное явление, фе-но-мен. Живуч? – Как тысяча змей! Удачлив? – Как сам дьявол! Притом еще и умен не по годам (так и тянет посмотреть на зубы – морщины заклинаниями поправить любой может, а вот зубы новые отрастить – сложней). Новый вариант известной породы? Количество, перешедшее в качество? – Нет, естественный предохранитель, занявший свое положение в правильном порядке вещей! Великий утес с ногой на небе, великодушно разбивающий на своей груди волны абсолютного Зла. Потому что Господь велик, а люди – слабы, среди причастившихся магии рано или поздно снова найдется тот, кто посягнет на божественное творение, и молния с неба его не поразит. Очень тихо и буднично подобного наглеца навестит… ну да, Король или кто-то, очень на него похожий. И считывающее устройство у него какое-то есть, спрашивается, откуда?

Но тайну ленивого бога Ли Хан не откроет никому. Пусть ищущие просветления сами постигают эту истину! А если не постигнут… Что ж, будет для них сюрприз.

Глава 10

Недостаток пастырей и близость реки сыграли с властями Суроби-хуссо злую шутку: когда волна беженцев докатилась до города, Ана’Чугани, не желающий делиться запасами не то что с чужими, но даже и со своими, левобережными, выгнал всех изгоняющих на берег – «преподать наглецам урок». А дальше… текущая вода, острые ножи, сведения о уязвимости хранителей, вовремя донесенные повстанцами до городских черных… Четверо сильнейших заклинателей прыгнули в воду практически одновременно. Как тут не поверить в перерождение? В реку вошли образцовые изгоняющие, а на берег вернулись дикие колдуны, готовые опостылевших господ рвать в клочья. По стопам мастеров уже спешили ученики.

Может, пастырям и удалось бы укротить этот сброд (боевым плетениям обычных изгоняющих не учат), но на черных сыграла их репутация: оказавшись лицом к лицу с разъяренными колдунами, люди-командиры обратились в бегство. Некому оказалось командовать печатными, заставить стрелков использовать ставшие смертельно опасными пистоли, завалить отступников мясом, в конце концов. Оставшись без прикрытия, пастыри благоразумно отступили. В герои выбился только Т’Фаналь, жрец-недоучка, перед смертью сумевший покалечить какого-то невезучего ученика. Растерзав первого врага, вкусившие крови черные повалили в город, и быть бы Суроби-хуссо горелым пепелищем, если бы не еретик. Старик вышел на середину улицы, долбанул перед собой молнией, и агрессивная свора мгновенно обратилась в миролюбивое сообщество, вышедшее поприветствовать нового вождя. Часовую Башню штурмовали вместе.

Смена власти в городе прошла на удивление спокойно. После фокусов Ана’Чугани чиновникам было уже все равно: что те не по закону, что эти – какая, в сущности, разница? А еще у большинства горожан на правом берегу оставались родственники.

Должность градоправителя узурпировал Рин’Кохаре. В разрушенный проем северного моста установили две баржи, недавно поднятые со дна, набросали досок, и толпы людей с бесстрашием отчаяния устремились по этой утлой переправе на безопасный берег.

Гуманизм нового градоправителя одобряли не все.

– Зачем сажать себе на шею столько нахлебников? – морщился еретик.

– Зерно из приморских долей может прокормить три таких города, – не соглашался Рин’Кохаре. – Уж я-то знаю, сколько его проходило через Миронге! А вот чтобы отбить берег у ингернийцев, черноголовых или южан, нужны солдаты, прах побери, и они у нас будут.

Черный по-новому взглянул на ликующую толпу.

– Это – солдаты?

– Война – дело привычки, – пожал плечами человек. – У них тут семьи, дети, все хотят есть. Тропы к побережью добрые возчики покажут. Я больше об Ана’Дарде беспокоюсь. Он Миронге держит в ежовых рукавицах, к тому же светлорожденный, не глупее нас. Короче, солдаты будут нужны не меньше хлеба.

И Суроби-хуссо захлестнул водоворот перемен. Робкие голоса осторожных (мол, вот вернется император) утонули в хоре, приветствующем новый порядок. Откуда-то внезапно всплыла идея освобождения Тималао от орийских завоевателей. Сомнению подвергались табели о рангах, названия улиц и нормы морали (хотя последнее новый городской совет настойчиво пресекал). В моду вошла одежда контрастных цветов и вышивка бисером.

Дольше всех о прежних порядках не желали забывать пастыри, две недели державшие оборону в городском Храме. Но потом предводитель непримиримой фракции наложил на себя руки (сам или помогли ему), и светлые запросили пощады. Правда, ворожить для новых правителей они отказались наотрез. Да и еретики с ними! Обойдется как-нибудь. И вообще, стоило ли идти на поклон к магам, если граждане и так беспрекословно подчиняются властям? Причем даже не в страхе перед обретшими свободу колдунами, нет, в ужасе от того, что исчезнуть может хоть какой-то порядок.

Городской совет теперь заседал в харчевне: во-первых, пиво, во-вторых, ратушу разбушевавшиеся колдуны все-таки спалили (злые языки утверждали, что целью акции служили списки налогоплательщиков). Никто особо не возражал, а хозяину харчевни немного приплачивали и обеспечивали защиту от разных проходимцев, что в трудные времена стоило дороже денег.

На сегодняшнем заседании решался вопрос речного транспорта. Мастер Табоди, предводитель уцелевших портовых служащих, сухо, по-деловому рассказывал об имеющихся возможностях и тут же предлагал способы их использования. Прежних объемов торговли никто не ожидал, поэтому в порядок решили привести один мост, три причала и сухой док. Речники готовы были сдавать в аренду четыре баржи со своими матросами и уже имели нанимателя на один рейс.

Спокойное течение беседы прервал почтенный Горбаш, прежде имевший среди изгоняющих второй ранг. Колдун, откомандированный в порт ночных гостей пасти и вообще внушать трепет, имел вид несколько растерянный.

– По реке плывет топор, – сообщил он. – Тьфу ты, в смысле два грузовика по реке плывут. На веслах!

И все повалили на берег смотреть на диковинку.

Грузовики конечно же плыли не сами по себе – их колеса оказались вморожены в огромную льдину. На минуточку – в среднем течении Тималао, где на камнях днем можно яичницу жарить, а вода – как парное молоко. В передней части волшебного плота азартно орудовали веслами четверо черных под руководством плечистого колдуна в шортах и фуражке. Из-под тента одного фургона выглядывали двое детей, по виду – белых, на капоте второго грузовика развалился полуголый тип неясного происхождения, всем своим видом демонстрирующий, что жизнь – суета. В задней части необычного судна на деревянном настиле стояла ослица, успешно исполняющая роль пароходного гудка. Никогда еще Тималао не видывало столь странной процессии!