Братья ветра. Легенды Светлого Арда Уильямс Тэд

– Конечно, – сказала Она. – Шоли, ты проводишь нашего юного друга Кеса до двери?

– Конечно, миледи. – Она встала.

«Ниски, – подумал я, глядя на нее. – Часто ли она думает о море? Или, как и я, удовлетворена той жизнью, которую здесь ведет?»

Когда мы пошли к двери гостиной, Шоли улыбнулась и сказала:

– Еще раз благодарю вас за галантность. Я надеюсь, мы еще встретимся, оруженосец?

Я снова поклонился и вышел, однако был так возбужден компанией и вином, что заснул далеко не сразу.

Мы оставались в Вороньем Гнезде несколько дней. Мой господин вел долгие беседы с лордом Ксанико. Они даже что-то рисовали, словно составляли план сражения – наверное, так и было на самом деле. Инелуки, как часто бывало дома, в Асу'а, быстро потерял интерес к тому, чем они занимались, и отправлялся в горы верхом на Бронзе. К третьему дню на Маяке он выезжал с рассветом, а возвращался после заката. Инелуки всегда страдал от недостатка терпения. Я думаю, что будь он там с кем-нибудь другим, а не с братом, он бы давно настоял на отъезде, хотя именно из-за его злосчастной клятвы мы оказались в этом уединенном замке. Но даже в мрачном настроении он сохранял уважение к Хакатри.

Ну а я долгие часы вел разговоры с доброй леди Оной и умной Шоли. Уж не знаю, чем им приглянулась моя компания, но я с радостью проводил с ними время – ведь моему господину практически не требовались мои услуги, пока мы находились на вершине Маяка.

– Вы должны меня простить за то, что я отнимаю у вас столько времени, – однажды сказала мне хозяйка дома. – Я очень люблю и уважаю своего мужа, но тоскую по компании. Я прекрасно знала, что Ксанико склонен к одиночеству, даже в тот момент, когда впервые его встретила, и окончательно поняла это к нашей свадьбе. Но, должна признаться, одиночество давит на меня тяжким грузом. Если честно, именно Ксанико предложил пригласить Шоли стать моей спутницей.

– Пригласил? Меня практически похитили, – с улыбкой сказала Шоли, чтобы показать, что шутит. – И пусть Сад станет свидетелем, жизнь в доме моего отца была довольно скучной – так что я не особенно сопротивлялась.

Я с огромной радостью проводил время с двумя леди, но иногда возникали моменты, когда оказывался в невыгодном положении. У меня никогда не было уверенности, действительно ли они получали удовольствие от беседы со мной или я представлял интерес как тинукеда'я – и леди Ону завораживало или огорчало мое неведение о нашем общем прошлом. Сначала мы говорили о простых вещах и обычной жизни в Вороньем Гнезде – пытались найти солнечное место для сада леди Оны или наблюдали, как изнеженный кот Ламбкин сражался не на жизнь, а на смерть с агрессивными воронами. Иногда леди Она давала мне маленькие уроки о народе тинукеда'я и его долгой истории, обычно скрытой в тени наших господ кейда'я, как родичей Хакатри, так и бледнолицых соплеменников Ксанико. Конечно, отец почти ничего мне про это не рассказывал – возможно, просто не знал.

Однажды, когда я поведал им, как относятся к соправителю тинукеда'я в Мезуту'а, я увидел, как лицо леди Оны помрачнело.

– Это далеко не худшее, что сделали с нашим народом, – сказала она, – но самое позорное. Эназаши не мог просто прогнать тинукеда'я, и на то имелось множество причин – наш народ необходим для работы на рудниках и других вещей, в которых нуждается Серебряный дом, – но Эназаши позаботился, чтобы они не обладали даже намеком на власть. – Искры в ее глазах выглядели опасными. – Вы видели Кай-Аниу, это несчастное, оскопленное существо? Запомните мои слова, однажды произойдет сражение – и оно будет кровавым. Нельзя вечно унижать людей.

Конечно, подобные разговоры выбивали меня из колеи, и не только из-за того, что меня тревожила судьба тинукеда'я из Серебряного дома. Если такая война начнется, Эназаши, тут я был уверен, безжалостно расправится со всеми, кто станет угрозой для его правления.

Но еще меня тревожили мысли о том, что произойдет, если мятежные настроения дойдут до Асу'а и других поселений зида'я. Я не думал, что тинукеда'я настолько сильны, чтобы победить своих хозяев, но такое противостояние могло разрушить долгую связь между моим народом и зида'я.

«А что будет со мной? – подумал я. – Несомненно, я займу сторону народа Хакатри, если ему будет грозить опасность. Но выступить против собственных сородичей?»

Эти мысли вызывали у меня тревогу, и, казалось, добрая Шоли ее почувствовала.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, – решительно предложила она. – Сегодня чудесный день. Глупо его терять из-за столь печальных вещей. Мы можем погулять на крепостных стенах.

Леди Она махнула рукой.

– Ты иди, дорогая Шоли. Возьми с собой нашего нового друга Кеса, пусть подышит воздухом. Я устала, но присоединюсь к вам позднее.

Теперь, когда я оглядываюсь назад, у меня не возникает сомнений, что обе женщины вели тщательно продуманную кампанию, но, к сожалению, как часто бывает в подобных случаях, я слишком медленно понимал правду. В любом случае мы с Шоли впервые за долгое время остались вдвоем.

День выдался ясный, но ветер оставался свежим, и наши плащи развевались у нас за спиной, когда мы шли по стенам. Под нами раскинулись замерзшие окрестности Маяка, а за ними виднелись холмистые луга, расходившиеся во все стороны и покрытые буйной зеленью Обновления.

– Ты выглядишь мрачным, Кес, – сказала Шоли. – Ты подавлен из-за твоего господина и его брата?

Я так и не привык к тому, что она обращалась ко мне по имени, что казалось мне особенно странным из уст женщины, которая занимала более высокое положение, чем я.

– Конечно, я боюсь за них обоих, леди Шоли – и за себя, ведь я должен повсюду следовать за лордом Хакатри.

– Почему? – спросила Шоли.

На миг я не понял ее вопроса, ответ казался мне совершенно очевидным.

– Почему? – наконец заговорил я. – Потому что я поклялся ему служить, конечно. Я навсегда связан с его семьей. Он избрал меня, оказав высокую честь.

– Быть слугой, – сказала Шоли.

– Оруженосцем. – Я чувствовал, что должен защитить свое положение. – Я стал первым представителем нашего народа, получившим такую привилегию – ко мне стали относиться почти как к зида'я. Я никогда не смогу этого забыть. – Меня огорчало, что она меня не понимала. – А вы? Вы можете покинуть леди Ону?

Она бросила на меня обиженный взгляд, словно я без предупреждения изменил правила игры.

– Ей будет одиноко, если я уйду, и никто из представителей ее народа не разделит ее ссылку. Ксанико во многих отношениях хороший муж. Но он полон мрачного молчания, которое может продолжаться в течение целого времени года.

– Что ж, получается, наше отношение к лорду Хакатри и леди Оне не слишком отличается, – сказал я и в тот момент еще верил, что она говорит об обязательствах по отношению к нашим покровителям.

Затем, когда мы стояли под порывами свежего ветра высоко над землей, она спросила:

– Значит, ты всем обязан своему господину, Кес, – и даже отказался от личного счастья ради него?

Удивленный тоном Шоли, я посмотрел на нее и внезапно увидел то, что мне следовало понять раньше: Шоли интересовалось мной не только потому, что я пришел из Асу'а и гостил в их замке, который находится в глуши, и мог рассказать о великим дворе.

Мной овладели самые разнообразные чувства, похожие на слияние нескольких противоположных течений, мутных, а некоторых – прозрачных. В прошлом несколько женщин моей расы смотрели на меня с интересом, но всякий раз я приходил к выводу, что их расположение связано с моим положением сквайра Хакатри. Здесь ситуация была иной. Конечно, внимание Шоли мне льстило, но одновременно и печалило, потому что я сказал ей правду: я не мог покинуть лорда Хакатри, не изменив законам своей чести.

Конечно, я был молод и лишен опыта, но даже в тот момент сумел заметить противоречие.

«Такая же честь по отношению к Инелуки привела моего господина в столь ужасное положение, – напомнил я себе. – Такая же честь приведет к гибели нас троих, но она будет немного другой».

– Сад далеко не всегда дает нам то, чего мы желаем по-настоящему, леди Шоли, – только и сказал я в ответ.

Мы замолчали, каждый из нас погрузился в собственные мысли, о которых было бы нелегко говорить вслух. Леди Она не присоединилась к нам, и мы стояли вдвоем на ветру.

– Вы многому научились у лорда Ксанико? – спросил я у своего господина третьим вечером, проведенным на Маяке.

Как вы понимаете, мне очень хотелось отвлечься.

– Да, Памон. У него тысячи историй о дворе хикеда'я, как забавных, так и ужасных.

– У меня создалось впечатление, – осторожно сказал я, – что мы пришли сюда, чтобы узнать, как убить одного из Великих Червей.

Хакатри улыбнулся.

– О да, мы об этом много говорили, и на самом деле я узнал то, что мне требовалось. Полагаю, завтра мы покинем замок, так что будь готов до восхода солнца к долгому возвращению в М'йин… – тут он поправился: – в Эрн.

– Значит, мы направимся туда, – сказал я, не в силах скрыть мрачных предчувствий. – Тогда я пойду на кухню замка, чтобы взять то, что нам потребуется для путешествия. Как долго мы будем оставаться среди смертных?

– Надеюсь, достаточно долго, чтобы убить дракона. – И хотя голос Хакатри прозвучал небрежно, между нами повисли его тяжелые слова.

Сначала я не знал, что сказать, – такой жуткой была мысль об охоте на Червя из Долины Змея и о том, чтобы снова приблизиться к его логову.

– Да хранит Сад вас и вашего брата, – только и сумел сказать я.

Последние несколько дней отдыха и комфорта позволили мне сделать вид, что мы всего лишь отправились в очередное путешествие, на новую охоту, но мой господин, да и я сам, прекрасно понимали, что это неправда.

Когда я заканчивал последние приготовления к отъезду, я встретился с леди Оной – случайно, так мне показалось. Она шила в комнатке перед главным залом замка и, когда я вошел, встала.

– Оруженосец Памон Кес, – сказала она. – Я слышала, что вы и оба лорда Са'онсерей покидаете нас.

Я поклонился.

– Да, так и есть, миледи.

– Мы получили удовольствие от знакомства с вами. – Словом «мы» она подчеркнула, что речь идет о ней и Шоли, догадался я, ведь едва ли Ксанико меня запомнит. – Возможно, мы можем рассчитывать, что вы еще появитесь в Вороньем Гнезде.

Она слегка склонила голову, словно пыталась разглядеть какой-то секрет, о котором узнала только что.

Я поклонился, внезапно почувствовав усталость от неразберихи своих чувств.

– Если служба моему господину приведет меня сюда, я буду счастлив, леди Она.

Это была не просто вежливость с моей стороны. То, что кто-то искал именно моего общества, ради меня самого, а не из-за того, что я служу лорду Хакатри, являлось редким и очень приятным для меня переживанием.

В последние темные часы один из воинов Ксанико принес моему господину глиняный кувшин, который держал невероятно осторожно, словно в нем находилось опасное живое существо. Хакатри положил его в кожаный мешок и подвесил к седлу. Он и его брат были еще более молчаливыми, чем обычно, как если бы оба не спали ночью. Очень скоро, с рассветом, мы покинули замок, и я любовался вечнозелеными деревьями на вершине горы, искрившимися в ранних солнечных лучах, точно перевернутые сосульки.

Пока мы ехали вдоль подножия горы, братья почти не разговаривали ни со мной, ни друг с другом. Я подозреваю, что они вновь спорили из-за клятвы Инелуки. Оказавшись на широкой Серебряной дороге, мы сразу повернули на северо-запад. В конце дня мы добрались до дороги, ведущей в Снежный приют, дом лорда Даниади, на Березовой горе, где у слияния двух важных рек – Великой красной и Горного молока – поселилась небольшая группа представителей моего народа. Там, к нашему удивлению, нас ждал всадник.

– Это сестра моей жены, Нидрейю! – сказал Хакатри, когда сумел разглядеть лицо всадницы, хотя на таком расстоянии она казалась мне лишь пятном в сером плаще.

Я услышал тревогу в его голосе и сразу понял причину – Хакатри опасался, что с его семьей в Асу'а что-то случилось. Инелуки также выглядел не слишком довольным, хотя они с леди Нидрейю были очень близки, и многие ожидали, что однажды они поженятся, хотя те, кто хорошо знал Инелуки, считали, что такой день наступит не скоро. Хакатри пришпорил лошадь и поскакал вперед, его брат немного задержался, словно уже знал, чего хочет Нидрейю, и не спешил это услышать.

– Приветствую вас, леди, – сказал Хакатри, приблизившись к ней. – Я надеюсь, вы не принесли нам плохих новостей.

– Нет, нет, вы можете не тревожиться, – улыбнувшись, ответила она, хотя я видел на ее лице и более радостные улыбки. – Ваша жена, дочь и родители здоровы.

– Спасибо за это Саду. А как ваш отец, лорд Джа'аро?

– С ним все хорошо, хотя он часто жалуется, что мир вращается слишком быстро, – сказала она, – и, конечно же, находит недостатки во всем вокруг с тех пор, как Тумет'ай скрылся подо льдом.

Отца Нидрейю и жены моего господина Брисейю в прошлом называли Джа'аро Молчаливый, и прежде это имя ему подходило, но он давно его пережил, и, как заметила Нидрейю, Джа'аро находил что сказать по любому поводу и большая часть его слов носила негативный характер.

– Могу я спросить, что привело вас в столь далекие от Асу'а места?

– Неужели у меня должна быть причина для посещения доброго лорда Даниади и его клана? – спросила она. – Хотя должна признать, я принесла ему сообщение от Защитника и леди Амерасу. – Тут выражение ее лица стало более осторожным, показывая скрытые сложные чувства. Нидрейю была не столь ошеломляюще красива, как ее сестра Брисейю, но природа одарила ее привлекательностью, грацией и острым умом. По понятиям зида'я она считалась молодой, но остроумие делало ее старше, и я не единственный в Асу'а ею восхищался. Нидрейю посмотрела на приближавшегося Инелуки, который не слишком спешил. – Вы только посмотрите! – воскликнула она. – Вот тот, о ком в последнее время столько говорят в Асу'а. – Она улыбнулась Инелуки, но ее улыбка не прогнала мрачного выражения с его лица. – Приветствую вас, милорд. Рада видеть крепким и бодрым.

– И я рад вас видеть, леди, – ответил Инелуки. – Но не думаю, что мне понравится привезенное вами послание.

– Я уверена, что не понравится, – заявила она. – Но давайте не будем стоять на дороге, как разносчики еды. Даниади прислал меня, чтобы сказать, что вас с нетерпением ждут в Снежном приюте и для него честь принять вас на одну ночь или любой более длительный срок.

– Конечно, мы остановимся в доме лорда Даниади, – сказал Хакатри, хотя его брат покачал головой.

– На одну ночь, если так необходимо, – сказал Инелуки, не глядя на Нидрейю, что показалось мне странным.

Когда я в последний раз видел их, совсем недавно, они постоянно проводили время вместе, флиртовали, шутили и дразнили друг друга, как настоящие влюбленные. Но сейчас между ними возникла незримая преграда. Я уверен, что Нидрейю также ее почувствовала, но она была не из тех, кто показывает разочарование.

Когда мы направились в сторону дома Даниади в горах, Нидрейю подъехала ко мне.

– Рада встрече, молодой Памон, – сказала она. – Надеюсь, у тебя все хорошо. Мне кажется, после предыдущей нашей встречи ты стал выше на половину ладони.

Я улыбнулся.

– Боюсь, вы преувеличиваете, леди Нидрейю, – или с возрастом вам начинает изменять память. – Она и в самом деле была старше меня, но я лишь ее дразнил. В то время как ее сестра Брисейю вела себя со мной с невероятной добротой, но держала на расстоянии, Нидрейю с самого начала относилась ко мне как к младшему брату, а не слуге, что доставляло мне удовольствие, хотя иногда смущало, поскольку я не знал, как себя с ней вести. Но прошли годы, и я понял, что Нидрейю не просто разрешала мне шутить в ее присутствии, но и радовалась моим ответам. Рядом с ней я чувствовал себя свободнее, чем с любым другим членом семьи Са'онсерей, и с облегчением увидел, что, хотя теперь Инелуки смотрел на нее иначе, наши отношения не изменились.

Лорд Даниади возглавлял клан Березы. Его связывали родственные узы с Са'онсерей, как и большинство зида'я, хотя более дальние, во всяком случае по крови. Они с лордом Ийю'Анигато вместе сражались с гигантами в дни войн с ними, он являлся надежным другом Асу'а и важным союзником, и не имело значения, что его клан был совсем небольшим; на самом деле доброта и осторожная мудрость Даниади пользовались огромным уважением Детей Рассвета. Его дом, Снежный приют, представлял собой невысокую крепость с единственной солидной башней, стоявшей на вершине Березового холма.

Имя дому и холму дала густая роща высоких белых деревьев, которые его окружали, и зимой, когда они сбрасывали листву, становился похожим на башню над огромным белым сугробом. Вид из всех окон Снежного приюта открывался на стволы с белой корой, которые выстроились вокруг, точно часовые. Осенью ярко-желтые листья создавали ощущение, будто последние всполохи тускнеющего солнца дрожат на ветру.

После того как мы оставили лошадей в конюшне, наша небольшая компания отправилась приветствовать хозяина, сидевшего в просторном зале. Казалось, окна в нем занимали больше места, чем стены, огромные, открытые пространства, затянутые самыми изящно сплетенными сетками, что мне доводилось видеть, пересекавшиеся нити были такими тонкими, что возникало ощущение, будто тех, кто находился внутри, и раскачивавшиеся на ветру березы снаружи разделял лишь воздух.

Даниади ждал нас на приподнятой платформе, застеленной красивыми мехами. Его дочь Химуна, Высшая жрица клана Березы, сидела рядом, их окружали аристократы маленького двора. Хозяин Снежного приюта был не таким высоким, как большинство его подданных, но среди зида'я ходили бесчисленные истории о его уме и владении боевыми искусствами во времена расцвета. Более того, прежде он считался лучшим фехтовальщиком среди всех зида'я, хотя Даниади первым над ними смеялся и начинал протестовать, заявляя, что, если когда-то это и могло быть правдой, те дни остались в далеком прошлом. Кроме того, он обладал редкой чертой среди Детей Рассвета, покинувших Сад, – Даниади не брил бороду. В результате он выглядел как персонаж с древнего портрета Экименисо Черный Посох из хикеда'я, давно умершего мужа Утук'ку. Борода Даниади была не такой густой и косматой, как у смертных, всего лишь мягкая полоска на подбородке, однако сразу выделяла его среди соплеменников.

– Милорды Хакатри и Инелуки! – радостно воскликнул он, как только нас увидел, словно наш визит являлся для него полнейшей неожиданностью, чего никак не могло быть, ведь Нидрейю поджидала нас на главной дороге. – Добро пожаловать в Снежный приют!

– Да, друзья, мы рады приветствовать вас в нашем доме, – эхом отозвалась его дочь Химуна, сделав грациозное движение руками – взлет голубей, древний жест приветствия. – Прошло много времени с тех пор, как вы нас посещали, добрые лорды.

Мой господин и Инелуки выказали ему все необходимые знаки уважения, а затем, вместе с Нидрейю, уселись, скрестив ноги, вокруг низкого стола. Я остался стоять вместе со слугами Даниади, хотя и не сомневался, что либеральный хозяин Снежного приюта позволил бы мне сидеть с моим господином, если бы я пожелал. Некоторое время все веселились, как и всегда, когда Даниади рассказывал нам о последних событиях – вторжении гигантов и борьбе с особенно тяжелой погодой. Братья поведали о своих путешествиях, хотя даже незнакомец мог заметить, что они ни разу не упомянули причин, по которым оказались так далеко от дома. Даниади особенно заинтересовали истории про Эназаши, Ксанико Изгнанника и его замок на вершине Маяка.

– Я много раз думал послать ему приглашение, – сказал Даниади, когда Хакатри закончил описывать Воронье Гнездо.

– Я бы не стал особенно из-за этого переживать, – сказал Инелуки. – Он бы все равно не пришел. Ксанико повернулся спиной к своим соплеменникам, а мы ему и вовсе не интересны.

Лицо моего господина оставалось безмятежным, но я почувствовал незначительное раздражение, когда заметил, как он стиснул лежавшие на коленях руки.

– Мой брат был бы добрее к лорду Ксанико, если бы провел больше времени в его обществе, – сказал Хакатри. – Но в одном я должен с ним согласиться – я очень сильно сомневаюсь, что Изгнанник принял бы ваше приглашение. И никого не позовет к себе.

– Жаль, очень жаль, – сказал Даниади. – От него можно многое узнать, а я бы очень хотел иметь представление о том, что сейчас происходит с народом Утук'ку в Наккиге. – Он сделал глоток сладкого вина, которое слуги налили всем гостям – даже мне досталась чаша, – и покачал головой. – Но я сожалею о неприятном времени, которое вы провели с Эназаши. Мне непонятно, почему он питает злобу к Дому Ежегодного Танца. Ведь все горы Солнечные ступени являются его владениями. Я думаю, он придает слишком большое значение М'йин Азошаи. В конце концов, леди Азоша никогда не была частью его семьи и при жизни ее власть над этими землями никогда и никто не подвергал сомнению.

– Возможно, причина именно в этом, – предположил Хакатри. – Я полагаю, он все еще разгневан из-за того, что Азоша избрала собственный путь, да еще прямо у него под носом.

– Не исключено, что вы правы, – сказал Даниади. – Вы встречали его сына, которого зовут Маленьким Серым Копьем? В отличие от его темпераментного отца, о нем я слышал только хорошее.

– Йизаши? Он там присутствовал, но у нас не было возможности поговорить с глазу на глаз.

Мне показалось, что в голосе моего господина появилось нетерпение.

– Лорд Даниади, мы благодарим вас за гостеприимство, но вы должны знать, что мы здесь не случайно, – проговорил Хакатри.

– Это всем известно, – сказала Нидрейю, которая почти все время молчала.

Хозяин дома молча кивнул.

– Да, лорд Хакатри. Я не вижу причин портить нашу приятную встречу, ступая на столь ненадежную почву.

– Великий Червь Хидохеби находится всего в нескольких дюжинах лиг от вашего порога, – сказал Инелуки с неожиданным жаром. – Вы должны об этом знать. Должно быть, вы уже думали, что станете делать, если он появится в ваших землях.

Даниади сделал неопределенный жест.

– Конечно, – сказал он. – Но мы – маленькое поселение на Березовом холме. У нас нет возможностей для вмешательства.

Хакатри нахмурился.

– Но беда уже рядом, милорд. Мы видели зверя, и это не червь из канавы и не молодой дракон, от которого способна избавиться дюжина хорошо вооруженных воинов, в крайнем случае два десятка. Это Хидохеби из древних сказаний, огромный и покрытый броней, черной, словно ночь. Он не поместился бы в вашем зале.

Даниади задумался, и его взгляд устремился к затененным окнам и длинным балкам крыши.

– Я не сомневаюсь, что это устрашающее чудовище, – наконец проговорил он. – Истории о нем ужасны. И вы сами сказали, от него не смогут избавиться два десятка хорошо вооруженных воинов. Так что же вы вдвоем намерены делать?

– Отыщем тех, кто захочет нам помочь, – быстро ответил Хакатри. – И не станем пытаться победить зверя силой. Ксанико кое-чему меня научил, и теперь у нас появились шансы в борьбе с Червем. Но нам по-прежнему нужна помощь.

Мой господин помолчал, словно подошел к самому трудному.

– Кроме того, нам потребуется ведьмино дерево, – добавил Хакатри.

Даниади приподнял брови. Очевидно, в первый раз он услышал нечто новое.

– Значит, вы вернетесь в Асу'а, к священным рощам?

– Только не делайте вид, – вмешался Инелуки, – будто вы не знаете, что я не могу вернуться.

– Точнее, не хочешь. – Сильное холодное течение в голосе Нидрейю могло бы унести доверчивого человека к гибели. – Тебе не позволяет гордость.

Инелуки не смог посмотреть ей в глаза.

– Есть вещи хуже, чем гордость, – ответил он.

– Так утверждают все гордые существа перед тем, как встретить глупую смерть. – Она не сводила с Инелуки взгляда, точно призывала посмотреть ей в глаза.

Однако он так и не осмелился.

– Пожалуйста, друзья, прекратите раздоры. – Даниади потер ладони, изобразив жест мы ищем единства. – Ситуация и без того очень сложная. Если мы будем говорить только о несогласии, все закончится плохо. Не следует забывать об уроках Потерянного Сада.

– Тогда скажите нам, лорд Даниади, – проговорил Хакатри, – что мы можем сделать, чтобы прийти к согласию. Проблема в том, что мы, – он бросил быстрый взгляд на брата, – дали клятву уничтожить змея до того, как он убьет других представителей нашего народа и смертных из М'йин Азошаи. Вы можете нам помочь?

Даниади покачал головой.

– Вы прекрасно знаете ответ, молодой лорд Хакатри, – со вздохом сказал он. – На Березовом холме нет рощи ведьминых деревьев, более того, никогда не было. А ваш отец Ийю'Анигато ясно дал мне понять, что, если я отправлю с вами хотя бы несколько своих воинов, нашей дружбе с ним придет конец. И что мне теперь делать?

– Дать ему отпор! – сказал Инелуки, и мне показалось, что в нем говорит скорее отчаяние, чем гнев. – Наш отец не является королем, что правят у смертных, или даже монархом, как древняя ведьма Утук'ку. Мне всегда говорили, что вы один из храбрейших воинов нашего народа.

– Речь не об отваге. – Даниади изо всех сил старался, чтобы его голос звучал ровно. – Нельзя вставать между родителями и детьми. Не мне решать, прав или нет Защитник Ийю'Анигато. – Теперь он обращался только к моему господину. – И я прошу вас услышать мудрость в моих словах. В войне между отцом и сыном не может быть победителя. Возвращайтесь к родителям. Ваш спор с ними, а не со мной.

– Это спор между лордом Инелуки и его упрямством, – сказала Нидрейю.

В ответ Инелуки внезапно вскочил на ноги, едва заметно поклонился и покинул зал. Через несколько мгновений я увидел, как он проходит между белыми стволами деревьев. Он даже не оглянулся в сторону дома.

– Простите моего брата, лорд Даниади, – сказал Хакатри. – Инелуки, как и все мы, знает, что сам себя поймал в страшную западню, когда дал свою жуткую клятву, но он не видит способа от нее отступиться.

– Все просто, – сказала Нидрейю. – Он может сказать: «Я отказываюсь от своей клятвы» и покончить с этим. И тогда лорды зида'я смогут встретиться и решить, что делать с Черным Червем.

– Как всегда, леди Нидрейю видит корень проблемы. – Даниади провел пальцами по жидкой бородке. – Не так осторожно и не так мягко, как нам хотелось бы, но это не ослабляет провозглашенной ею истины.

Мой господин опустил взгляд, словно пытался найти ответ в узорах, лежавших у него под ногами шкур.

– Нидрейю права, но это ничего не меняет. Мой брат не может отказаться от клятвы.

– Не станет отказываться, вы имели в виду, – сказала она.

– Неужели вы не понимаете, леди Нидрейю? – Слова Хакатри прозвучали почти как мольба. – Именно вы из всех людей должны знать, что для Инелуки нет никакой разницы. Таково его вечное проклятие.

Наступило долгое молчание. Наконец разговор перешел на посторонние темы, сначала он был сбивчивым, но потом, когда мой господин, Даниади и Нидрейю заговорили о других людях и местах, настроение у всех улучшилось. Но, хотя я видел, как Инелуки расхаживал вокруг вершины холма, он долго не возвращался обратно.

– Мы не можем вернуться в Асу'а, поэтому рощи ведьминого дерева остаются для нас недосягаемыми, – сказал мой господин брату, когда они пили вино в покоях, которые им предоставили. – А советы Ксанико бесполезны без ведьминого дерева. Мы могли бы рассчитывать убить зверя при помощи копий и стрел, будь у нас сотня крепких воинов, но, боюсь, даже и в этом случае потерпели бы поражение.

– Зачем ты мне это говоришь, брат? – Гнев Инелуки исчез, или теперь он скрывал его гораздо лучше, однако ему на смену пришло отчаяние. – Иными словами, ты хочешь сказать, что я не могу вернуться в Асу'а из-за моей клятвы – той, о которой ты постоянно сокрушаешься, – а ты не хочешь оставлять меня одного, как будто я ребенок. Но роща ведьминых деревьев в Асу'а – не единственная. Если потребуется, я отправлюсь в Наккигу и попрошу королеву Серебряная Маска дать его нам.

Хакатри покачал головой.

– Даже если Утук'ку тебе позволит, что тогда? Ты намерен проехать сотню лиг по опасным Снежным полям с огромным стволом ведьминого дерева, который будешь тащить за собой? Ведь нам нужно большое, взрослое дерево. Ты считаешь, королева Утук'ку так любит наш дом, что отдаст тебе не просто целое ведьмино дерево, но также фургон, чтобы доставить его сюда, и отряд своих воинов, чтобы его охранять?

– Я понимаю все трудности не хуже тебя. – Пламя гнева Инелуки снова вырвалось наружу. – И я знаю, ты боишься, что мое упрямство убьет нас обоих. В таком случае возвращайся, брат! – воскликнул Инелуки. – Возвращайся к жене и дочери в дом наших родителей. В любом случае ты не имеешь отношения к безнадежной задаче, которую я на себя взял. Только моя судьба поставлена на кон.

– А теперь ты говоришь очевидные глупости, – сказал Хакатри. – Я не в большей степени могу оставить тебя сражаться в одиночку с ужасным зверем, чем подвергнуть смертельной опасности мою мать, жену и ребенка. Ты мой брат, ты близок мне. Я тебя люблю.

В этот момент ярость Инелуки исчезла, опустошив его, так река размывает берег до тех пор, пока он не падает в воду. В течение нескольких мгновений я даже думал, что Инелуки заплачет, чего я никогда не видел прежде и что, несомненно, не случалось с тех пор, как он был ребенком. Ну а я сам хотел только одного – оказаться как можно дальше отсюда; боль Инелуки была настолько сильна, что от нее могло разорваться мое собственное сердце.

– Почему я так поступаю, брат? – наконец спросил Инелуки. – Какой смертельный призрак меня преследует?

– Мы больше не станем вести подобные разговоры. – Хакатри сжал руку брата так сильно, что костяшки пальцев побелели. – Тебя преследует лишь собственный неукротимый нрав.

– Но это не так, Хака-шо. – Впервые за долгие годы я услышал, что Инелуки произнес детское прозвище брата. – Я пытаюсь – постоянно! – быть таким, как ты, делать все, чтобы родители и наш народ мной гордились. Но иногда мне кажется, что я разлетаюсь на осколки, точно упавший кувшин. В другие дни, когда я счастлив, сияет солнце – и все становится цветным и чудесным, как крылатые служители Ясиры. Но если мной снова овладевают гнев или скорбь, у меня возникает ощущение, будто я иду вдоль темной пропасти, вроде драконьих топей, и мне никогда оттуда не выбраться.

– Просто у тебя душа поэта, – сказал Хакатри, понизив голос. – Успокойся. Каким-то образом мы решим головоломку. Вместе… обещаю.

Я не стану утверждать, что знал о неизбежности ожидавшей нас катастрофы, но что-то в успокаивающих словах моего господина, которые он произнес для своего брата, вызвало у меня суеверное предчувствие.

Ночь мы провели в гостях в Снежном приюте, но наше пребывание стало менее комфортным после категорического отказа лорда Даниади помочь братьям.

Когда сумерки окутали горы, я увидел, как Инелуки и леди Нидрейю идут по березовой роще. Я не знаю, о чем они говорили, но по их пустым лицам сумел кое о чем догадаться, и это подтвердило мои подозрения: она не могла его простить, а он не мог – или не хотел – изменить свое решение.

Деревенский двор Даниади был тихим и мрачным в тот вечер. Доски для шента убрали, и даже более простые игры вроде Вопросов Собирателя не могли оживить обстановку. Наконец хозяин Снежного приюта попросил Нидрейю спеть.

– Я не думаю, что смогу петь сегодня вечером, – сказала она. – Попросите вашу дочь Химуну – к тому же у нее более приятный голос.

Но Даниади не позволил ей отказаться.

– Чепуха, дитя мое. Ты всегда поешь старые песни – самые лучшие, – а это важно. И напоминает мне о детстве. Пожалуйста, не разочаруй меня, Ниди-са.

Она не хотела петь.

– У меня на уме только печальные песни, лорд Даниади, – сказала она. – Определенно, кто-то другой споет лучше, чтобы поднять всем настроение.

– Мне не важно, поднимется у меня настроение или нет, – заявил лорд Даниади. – И если сегодня все пребывают в мрачности, так тому и быть. Но даже печальные старые песни напоминают нам, что плохие времена проходят и им на смену приходят лучшие дни.

Нидрейю склонила голову.

– Хорошо. – Она повернулась к Инелуки и подождала, когда он поднимет голову и посмотрит ей в глаза, а потом сказала: – Я спою «Жалобу Лунной женщины».

Даниади махнул рукой, свет в зале потускнел, а его старший сын взял арфу и начал наигрывать знакомую древнюю мелодию.

Нидрейю закрыла глаза и начала петь низким мелодичным голосом. Мне показалось, что волна тревоги пробежала по лицам собравшихся в зале.

Даже я знал эту старую песню зида'я о Лунной женщине Мезумииру, которая рассталась со своим мужем Исики, повелителем птиц. Мезумииру отдала свое имя Сети, великой пене звезд, что раскинулась на ночном небе с юга на север. Для народа моего господина она мать всего сущего. У тинукеда'я другие истории о Первых Днях, насколько мне известно, хотя я их не знаю. Мои родители никогда меня им не учили. Я думаю, они чего-то стыдились.

Голос Нидрейю поднимался и падал в повторявшихся фразах, медленно тускневших в конце каждой строфы, подобно грустной трели жаворонка. Все в Снежном приюте прекрасно знали эту историю, но собравшаяся компания слушала ее в торжественном молчании. Казалось, только Инелуки она не тронула, он сидел, закинув голову назад, глядя в потолок и сцепив пальцы на коленях, словно в голове у него звучала другая песня, доступная лишь ему.

Ее голос изменился, печальный и нежный, он стал менее благозвучным, словно она становилась брошенной мужем Мезумииру.

Голос Нидрейю наполняла такая боль, что ее тяжело было слушать. Мне показалось, что она поет не о страдании и ярости Лунной женщины, а о собственной – не про украденных детей Мезумииру, а о своих, нерожденных, – их у нее, возможно, никогда не будет. Быть может, я дал волю воображению, но мог поклясться Садом, что в ту ночь Нидрейю скорбела о детях, которых ей не суждено родить.

Хотя полночь еще не наступила, когда Нидрейю закончила петь, все зида'я начали расходиться из зала Даниади, тихо беседуя между собой. Оглядевшись по сторонам, я понял, что Инелуки уже ушел, а на лице моего господина застыло мрачное выражение. Я видел, что он ни с кем не хочет говорить, даже со мной, поэтому отправился в постель, и мне приснилась груда яиц, покрытых мерцавшим серебристым песком.

Мы покинули Снежный приют за час до рассвета, а стройные стволы берез раскачивались под ночным ветром, точно голодные призраки. Нидрейю не пришла попрощаться, а Даниади лишь молча обнял братьев и вернулся в свой зал.

Часть вторая

Серебряное дерево

Хакатри и его брат не разговаривали после того, как мы покинули Березовый холм и вернулись на широкий Серебряный путь. Когда мы в утренних лучах солнца на него выехали, возникло ощущение, будто мы оказались на перекрестке сразу нескольких дорог. Я не осмеливался спросить, в каком направлении мы двинемся дальше, когда мы оказались на дороге, хотя, конечно, глупая часть меня молилась всем богам, чтобы Инелуки услышал голос разума и мы бы повернули в сторону Асу'а, нашего дома. Но молчание так и не было нарушено, и, когда мы наконец добрались до широкой дороги, Инелуки не оглядываясь направил Бронзу в сторону гор. Хакатри последовал за ним, а я, разумеется, за своим господином.

Земли запада, которые мы в последнее время бесконечно пересекали туда и обратно, точно челнок ткацкого станка, оставались практически пустыми. Поселения родичей моего господина, как и лорда Даниади в Снежном приюте, встречались редко и располагались далеко друг от друга, как и более примитивные деревни смертных. Большая часть населенных мест, через которые мы проезжали, были фермами или маленькими селами. Лишь на далеком юге смертные строили города и жили в многочисленных общинах, хотя в те времена я видел совсем немного и даже представить не мог, как выглядит крупный город смертных.

Мне казалось, что они лишь более крупные версии поселений, через которые мы проезжали, с городскими стенами из бревен и домами из глины и тростника. Только после моего путешествия в Наббан я обнаружил, что смертные также строят из камня, и некоторые их дома способны бросить вызов Асу'а или потерянному Тумет'айи размерами и величием.

Более того, пока мы под сильным дождем ехали по извилистому Серебряному пути, хлюпая по колеям, оставленным другими путешественниками, я увидел немало древних руин, заросших травой и деревьями. Они больше походили на развалины, чем на естественные выходы породы, – неужели в этих местах кто-то жил еще до того, как народ моего господина и мой пришли сюда из Сада? В какой-то момент, когда дождь лил особенно сильно, а мое сердце наполняла печаль, я спросил у Хакатри, кто первым начал строить здесь дома.

– Только животные и птицы жили в этих землях до появления Восьми кораблей, – ответил Хакатри. – Именно по этой причине мы здесь высадились – во всяком случае, так говорит наша история.

– Но ваша мать, леди Амерасу, уже жила тогда! – сказал я. – Она должна знать.

– Я рассказываю тебе истории, которыми она со мной делилась, Памон. Смертные появились вскоре после нашего прибытия, по крайней мере первые из них, – они пришли с неизведанного Запада.

– Они приплыли на кораблях, как мы? – спросил я.

– Нет, – ответил Хакатри. – А если и так, то где-то их оставили до того, как добрались до этих земель. Моя мать и все из ее поколения видели, как смертные появлялись бродячими группами, и восхищались встречей с мыслящими существами, которые так сильно от нас отличались. Вскоре они поняли, что смертные живут мало и во многих смыслах близки к животным, а потом в нашем народе начались разногласия.

Я кивнул – эту часть истории я хорошо знал. Разногласия возникли из-за того, что они не могли решить, как поступить с вторгшимися смертными, и это привело к легендарному Прощанию, когда хикеда'я отделились от зида'я, народа моего господина, и значительное их число во главе со своей госпожой Утук'ку ушли жить в Ур-Наккигу, спящий вулкан. Теперь очень мало хикеда'я живет в других краях, и совсем немногие построили города.

Увидев, что мой господин охотно говорит впервые с того момента, как мы покинули дом Даниади, я задал ему новый вопрос.

– Куда мы сейчас направляемся, милорд? Обратно в долину, где нас ждет Хидохеби? – Я постарался скрыть страх, но не думаю, что у меня получилось.

– Пока нет, – ответил мой господин. – Я не сомневаюсь, даже мой брат знает, что мы ничего не добьемся, если вдвоем выступим против дракона, – только погибнем. Нет, наша цель – М'йин Азошаи. Эрн, как его называют смертные. Чтобы найти там воинов, которые нам помогут.

Его ответ немного прогнал мой страх, который сопровождал мысль о возвращении в Долину Змея. Принц Кормах и его люди показались мне вполне цивилизованными, но я сомневался, что их соплеменники будут столь же уважительно относиться к моему господину и его брату, не говоря уже обо мне, простому подменышу (как они называли тинукеда'я). Каждый ребенок в Асу'а знает историю Ненаис'у, красивой дочери Дженджияны, погибшей от руки смертных охотников.

Когда я осторожно поделился своей тревогой, Хакатри небрежно махнул рукой.

– Это случилось много лет назад, Памон, к тому же тогда с Ненаис'у произошел несчастный случай, хотя и с ужасным результатом.

– Легенда гласит, что они приняли ее за лебедя, – сказал я.

– Полнейшая чепуха! – заявил Инелуки, молчавший все утро, и его слова меня удивили. – Ненаис'у славилась своей красотой, как и ее мать. Я не сомневаюсь, что смертные пытались ее пленить. Она обратилась в бегство, и они ее убили.

– Ты говоришь как приспешник Утук'ку, – сказал Хакатри. – Возможно, ты не веришь, что Друкхи покончил с собой? Или смертные и его убили, как утверждают хикеда'я?

– Да, мне такой вариант представляется весьма вероятным, – ответил его брат. – Почему ты их защищаешь?

– Я никого не защищаю. Разве я могу судить о событиях, которые произошли до того, как мы родились, – наши родичи до сих пор об этом спорят. Никто не знает правды. И никто никогда не узнает. Все свидетели мертвы.

– Может быть. Но кто-то должен говорить за умерших тогда. – Я с удивлением услышал жар в голосе Инелуки. – Смертные размножаются точно крысы. Они все больше расползаются по нашим землям. – Он обвел рукой холмы, затянутые дымкой дождя. – В конце концов эти места будут принадлежать им, а о нас не останется даже воспоминаний.

Некоторое время Хакатри ехал молча.

– Твои слова кажутся мне особенно странными, ведь ты согласился отправиться к смертным, чтобы просить у них помощи.

– Я не говорил, что они убийцы, брат, – ответил Инелуки. – Я не сомневаюсь, что многие из них благородны – по собственным представлениям, – и у меня нет претензий к Кормаху или его людям. Нет, я о том, что произойдет – и не важно, любят они нас или ненавидят. Сейчас едва ли найдется место в наших старых землях между Кементари и Хикехикайо, куда не добрались бы смертные, а весь юг полностью находится у них в руках. Где бы они ни появились, они там остаются, и их число растет. Неужели ты не видишь, что наша печальная судьба предопределена?

– Ты слишком мрачно смотришь на вещи, брат, – сказал Хакатри. – И печально. Никто не может знать будущее. Даже так называемой королеве Утук'ку, которая была старой еще до того, как Великие корабли покинули Сад, неизвестно, что нам принесут следующие годы.

В последние дни они постоянно спорили, и я не хотел, чтобы это продолжалось, а потому задал моему господину вопрос, который, как я рассчитывал, отвлечет братьев от разногласий.

– Значит, Утук'ку настолько стара? Я думал, это легенда.

– Да, легенда, но она соответствует истине, – сказал Хакатри. – Она праправнучка самого Хамако Червеубийцы. Утук'ку старше всех, кто еще живет в нашем мире, и на очень значительный срок.

– Получается, она носит маску именно по этой причине? – спросил я. – То есть она такая древняя, что стала похожа на смертных, когда они стареют, и теперь ужасно выглядит?

– Следи за своими словами, подменыш, – возмутился Инелуки. – Не тебе рассуждать о нашем самом старшем родственнике.

– Я приношу свои самые глубокие извинения, – поспешно сказал я. – Я не хотел никого оскорбить. Просто мне интересно.

Страницы: «« « 12345678 » »»