Братья ветра. Легенды Светлого Арда Уильямс Тэд

Его слова потрясли и обидели меня, и впервые за долгое время я почувствовал, что лорд Хакатри меня не понимает. Я всю жизнь находился среди зида'я. Асу'а был моим единственным домом, и, хотя там жило множество тинукеда'я, я провел гораздо больше времени с бессмертными зида'я, чем с моим собственным народом. Утук'ку и некоторые зида'я еще помнили Сад, в отличие от моих соплеменников, знавших лишь легенды и молитвы. У меня не было другого народа, кроме того, к которому принадлежал мой хозяин.

Конечно, я ничего не сказал вслух. Хакатри и без меня хватало проблем и тревог, и все мы опасались того, что могло произойти в Долине Змея.

Но когда я продолжал молча ехать с ним рядом, Хакатри надо мной сжалился.

– В любом случае, если ты опасаешься предстоящего сражения, помни, что тебе нет необходимости встречать Червя лицом к лицу. Это только для меня и Инелуки.

После того что он сказал чуть раньше, последние слова Хакатри были подобны удару в грудь. Неужели он действительно считал, что я озабочен исключительно собственной безопасностью?

– Я боюсь за вас, господин, а не за себя. За вас и вашего брата.

– Вот оно как, – ответил Хакатри.

Некоторое время мы молча ехали дальше. Деревья в нижней части склона, мимо которых мы проезжали, по большей части покрывал зеленый мох, появившийся после первых весенних дождей. Камни, торчавшие из земли со всех сторон, оставались черными, как торф. Удивительные картины, более дикие, чем вокруг Асу'а, лишь усиливали мою тревогу. После долгих лет спокойного существования, пусть и раздражавшего меня однообразием, я даже представить не мог, что ждало нас в будущем.

– Хикеда'я считают, что Хамако погиб из-за предательства, – неожиданно прервал молчание мой господин, словно слова слетели с его губ вопреки желанию. – Говорят, Рино, глава охотников, являлся сыном клана Каура, который состоял в более тесном родстве с кланами Са'онсерей, чем большинство представителей народа Хамако. Они утверждают, что Рино и все остальные пытались убедить Хамако взойти на борт последнего Корабля, но Великий Защитник отказывался до тех пор, пока не убедился, что всех его соплеменников нашли и они находятся на корабле. Наконец его попытались затащить туда силой, но Хамако так яростно отбивался, что убил трех своих родичей, прежде чем пал, пораженный стрелами. И даже после этого Хамако продолжал пользоваться столь глубоким уважением, что его тело отнесли в усыпальницу клана перед тем, как бежать из умиравшего Сада.

Я ничего не ответил. Лицо моего господина искажало отвращение, но я так и не понял, что его вызвало: само деяние или история, которую он мне поведал.

– Клан Хамако устроил трибунал на Великом корабле «Поющий огонь», на котором они бежали из Сада, – продолжал он после короткой паузы. – Будучи признанной фавориткой Хамако, Утук'ку сделала этот суд одним из первых примеров насильственного правления кланом. Под ее руководством Рино и других уцелевших Червеубийц признали виновными в смерти Хамако. Я не знаю, что с ними произошло дальше – говорят, их выбросили за борт «Поющего огня» в Океан Бескрайний и Вечный. Никто из них сюда не добрался.

Но, когда их судили, убийцы Хамако рассказали другую историю, хотя Утук'ку вместе со своими приближенными сделала все, чтобы ее скрыть. Как видишь, даже не все Хамака – будущие хикеда'я – были довольны, что Утук'ку узурпировала власть. Тихие отступники шепотом рассказывали, будто Рино говорил с огромным огорчением о том, что в конце жизни Хамако сошел с ума и, когда они попытались посадить его на корабль, убил отправленного к нему посланца, тогда за ним пришли все Червеубийцы – многие из них являлись его родственниками, которые рядом с ним отважно защищали город Тзо и наш народ, – Хамако атаковал их, и многие погибли. Наконец, напуганные его силой и растущим безумием – Хамако по праву считался самым могучим из всех воинов Сада, – начали стрелять в него из луков, пока он не отнял еще множество жизней.

– И какая история истинна? – спросил я.

– Мы никогда не узнаем наверняка. Как и Хамако, Риноэ-Каура и остальные Червеубийцы не добрались до этих земель и не могли поведать свою версию тем, кто их выслушал бы с сочувствием и пониманием, в отличие от Утук'ку и ее последователей. – Он покачал головой. – Мне не следовало рассказывать тебе эту историю, потому что Рино был кузеном моей бабушки Сендиту, а она так и не простила Хамако за его казнь, при которой не присутствовали представители его клана.

– Я сожалею, господин, – сказал я.

– Тут нет твоей вины, Памон. – Он некоторое время на меня смотрел. – Ты все еще боишься Долины Змея?

– Да, должен признаться, что так, господин.

– Если тебя успокоят мои слова, мы отправимся туда нескоро. Нам нужно многое сделать, прежде чем мы вновь войдем в долину. Во-первых, подготовить ствол ведьминого дерева для наших целей, а так как у нас нет подходящих инструментов, придется потратить много времени.

– Значит, сейчас мы не пойдем на болота? – спросил я.

– Нет. Мы выберем подходящее место для лагеря, где-нибудь рядом с долиной, чтобы нам не пришлось тратить много времени на передвижения, однако мы не хотим, чтобы Хидохеби застал нас врасплох, поэтому оно будет на безопасном расстоянии. Кроме того, мы с братом должны многое спланировать, прежде чем настанет решающий день.

После его слов многие из моих страхов развеялись, однако я понимал, что это лишь отсрочка. Страшный день наступит раньше, чем хотелось бы, – и мне придется вновь въехать в долину, чтобы встретить зверя. Но знание, что еще не завтра, немного меня успокоило.

Мы потратили несколько часов на поиски и у подножия гор нашли широкую зеленую долину, которая подходила для наших целей. Эрны сказали, что они звали ее Ситмид, потому что протекавшая через нее река брала свое начало в озере Небесное зеркало, доме зида'я Винадарты, где они жили еще до появления смертных. Возможно, Кормаха и его эрнов удивило, что долина стала лагерем для фейри (так они называли моего господина и его народ), но нам они ничего не сказали. На самом деле, за исключением тех моментов, когда они работали непосредственно с лордом Хакатри или лордом Инелуки, все смертные, кроме принца и его ближайших соратников, старались нас избегать – свой лагерь они разбили на приличном расстоянии от того места, где мой господин развел костер.

Я не возражал. Присутствие смертных являлось для меня странным переживанием и часто сбивало с толку. Лишь немногие из них говорили на языке зида'я, и они беседовали между собой на своем, который, как мне казалось, звучал подобно лаю собак, с неприятными резкими звуками, исходившими из задней части горла. Кроме того, большинство смертных не осмеливались смотреть в глаза моему господину и его брату, когда с ними разговаривали.

Кормах объяснил нам, что они боялись чар, как они это называли, – они верили, что если долго смотреть в глаза ситхи (так они называли даже меня!), то обязательно окажешься под действием какого-нибудь заклинания. Не имело ни малейшего смысла опровергать их смехотворные представления, но недоверие к нам смертных лишь усиливало напряжение – ведь нам предстояла смертельная схватка. Из всех эрнов лишь принц Кормах не выказывал ни малейшего страха, и по мере того как шло время, проведенное нами в зеленой долине, я начал думать, что, если принц погибнет до того, как займет трон, это станет катастрофой не только для его народа, но и зида'я будет намного труднее поддерживать мирные отношения со смертными.

Однако принц никому не позволял вести себя с ним иначе, чем с остальными смертными.

Кормах трудился наравне со всеми, брался за самую трудную и тяжелую работу, когда шла подготовка ствола ведьминого дерева.

– А мы не можем нанести кей-вишаа на конец копья? – спросил он у моего господина, когда они составляли план работ. – Я слышал, что в прежние времена ядовитая пыль позволила покончить с самыми ужасными Червями. Разве не его вам дал в кувшине Изгнанник Ксанико?

Кей-вишаа делали из пыльцы сиявших белых цветов ведьминого дерева, и это вещество хорошо знали целители. Пыль была очень редкой, что только к лучшему; в малых дозах она приводила к ослаблению боли вместе со странными снами, но в избытке, стоило ее вдохнуть или проглотить, могла легко убить смертного или даже зида'я.

Мой господин покачал головой.

– В кувшине Ксанико содержится нечто совсем другое. Нет, даже если бы мы побывали во всех городах нашего народа и собрали достаточно драгоценной пыльцы, она бы действовала на дракона слишком медленно. Такому крупному зверю, как Хидохеби, потребовался бы час, чтобы умереть от пыльцы, а за это время он успел бы отнять множество жизней. И, что еще хуже, безумие кей-вишаа способно вызвать у него еще большую ярость. Лучше попытаться убить чудовище одним ударом в сердце. Так мы быстро узнаем, добились успеха или нет.

К концу первого дня в долине мы закончили обустраивать лагерь на берегу реки, построив что-то вроде мастерской, только крышей служило небо. Несколько эрнов принца стояли на часах и наблюдали за долиной с внешних гор, чтобы Червь не застал нас врасплох.

Черный Червь постоянно занимал наши мысли, мы ведь знали, что смертные и зида'я, убитые им во время первой схватки, все еще лежат в болотистой долине, рядом с Долиной Змея, неотпетые и непохороненные.

Люди Кормаха, свободные от стражи, помогали перекатывать и перемещать огромный ствол, Хакатри и Инелуки обрезали торчавшие части ветвей и сглаживали поверхность, чтобы копье легко проникло в тело зверя. Они могли делать эту работу только при помощи двух инструментов, имевшихся у них в распоряжении, – мечами Индрейю и Кимеку, а также небольшим топориком из ведьминого дерева, который мой господин прихватил из Асу'а.

Моя задача состояла в том, чтобы затачивать инструменты, которые в данный момент «отдыхали». У меня имелся солидный опыт работы с точильными камнями зида'я, но я приятно удивился, когда эрны принесли грибы, которые росли на местных березах; если их высушить, они позволяли доводить до идеальной остроты даже легендарные клинки зида'я. Более того, оказалось, что смертные знали лес, растения и окружавшие горы гораздо лучше нас.

Пока мои господа и часть смертных обрабатывали ствол, другие эрны выбрали и срубили несколько прочных дубов, чтобы сделать ведра и носить воду из реки, а также использовали дерево для строительства огромной стойки – на нее предстояло поднять ствол для обработки молотом и огнем. Когда я увидел, как часть из них работает с упряжью из веревок, при помощи которой мы притащили ствол из рощи, я сначала подумал, что они делают сети для рыбной ловли, хотя ячейки показались мне слишком крупными, чтобы ловить и удерживать более мелкую, чем щука или сом, рыбу. Когда я спросил у них об этом, принц Кормах рассмеялся.

– Мы делаем более прочную упряжь для копья из ведьминого дерева, – объяснил он. – Ваш господин сказал, что мы должны будем быстро его поднять, когда наступит нужный момент.

Я кивнул, словно мне все стало ясно, но на самом деле я не понимал, что задумал Хакатри. Мы все рисковали жизнью, если его план не сработает, но я всегда доверял его мудрости, поэтому отбросил вопросы и вновь принялся точить меч моего господина.

Когда один конец дерева тщательно подрезали и заострили, огромное копье было почти готово. Поверхность ствола из ведьминого дерева ободрали и выскоблили так, что он стал почти идеально гладким, костер догорел и превратился в угли, и эрны использовали упряжь, чтобы поднять ствол на дубовую стойку так, что заостренный конец оказался над углями. Затем несколько смертных взяли деревянные кувалды и принялись изо всех сил по нему колотить, угли под заостренным концом снова разгорелись, чтобы ведьмино дерево отвердело.

Пока эрны продолжали работать кувалдами, мой господин запел тихую песню, которую называл «Далала», пришедшую к нему от предков и помогавшую умиротворить дерево, когда ему придавали определенную форму. Я не понимал слов, хотя некоторые звуки показались мне знакомыми, возможно, из-за того, что леди Она говорила со мной на нашем языке или у меня остались обрывки воспоминаний о том, что я слышал от тинукеда'я в Асу'а. В любом случае по спине у меня пробегал холодок, когда я слушал, как поет Хакатри.

Углям под острием копья позволили тлеть совсем недолго, при этом эрны непрерывно поворачивали ствол, потом угли убрали. Весь день смертные продолжали работать кувалдами, пока копье не стало таким же твердым, как меч моего господина.

– Мы очень неплохо поработали с тем, что у нас имелось, – сказал Инелуки, когда смертные закончили.

– Да, – ответил Хакатри. – Мы славно потрудились. Сегодня вечером устроим праздник.

И мы его устроили, открыли три полных бочонка меда из Эрна и огромный кувшин вина из Снежного приюта, которые довольно быстро опустели. Многие, в том числе мой господин, отправили свои голоса в небо, смеялись и пели старые песни. И в этот момент установилась настоящая гармония между народом моих хозяев и смертными принца Кормаха.

Конечно, я так думал тогда и продолжаю верить сейчас: наш мир никогда не видел ничего похожего на тот вечер в Ситмиде, когда было готово огромное копье из ведьминого дерева, – вечер, когда смертные и зида'я пили, ели и пели вместе, быть может, впервые за все времена – возможно, в последний раз.

Смертные закатили громадное копье в огромную веревочную петлю, чтобы отнести его на поле сражения. Я сказал «поле сражения», но место, которое мы выбрали, являлось небольшим прудом, находившимся на другой от Ситмида стороне Серебряного пути, совсем рядом с Долиной Змея. Мой господин выбрал его, потому что мутная вода оказалась достаточно глубокой и мы могли спрятать большую часть копья, а другой конец пруда выходил на покатую наклонную стену из гранита. Нашими инструментами стали камни – здесь нельзя было использовать драгоценные мечи из ведьминого дерева, и мы обрабатывали гранит часами, пока не получилась выемка под водой, способная удержать тупой конец копья.

– Возможно, дерево сломается, – сказал мой господин, – но не выскользнет. Оно будет прижиматься к камню, как странствующий рыцарь – к своему копью.

К краям сбруи копья привязали тяжелые веревки. Закончив, мы зажгли костры для приготовления еды, часовых отправили на посты, а мой господин собрал нас возле себя и объяснил план, который придумали они с Ксанико Изгнанником.

– Мы должны привести Червя к копью, – сказал он. – Даже у сотни воинов не хватит сил, чтобы пробить чешую у него на груди, но, если мы упрем тупой конец копья в камень, как охотник – рогатину, когда собирается прикончить кабана, мы можем рассчитывать, что зверь из-за своей силы и поспешности сам сделает за нас всю работу.

– Скей, судхода'я! – выкрикнул Инелуки двум усталым эрнам, которые перешептывались между собой. – Кончайте жевать свои бороды и слушайте, смертные. Ваша жизнь может от этого зависеть.

Эрны погрузились в покаянное молчание в ответ на резкие слова Инелуки, но я видел, что несколько их товарищей обменялись недовольными взглядами.

– С новыми, более длинными веревками на упряжи копья, – продолжал мой господин, – вам придется стоять перед огромным зверем всего несколько мгновений. Вы видите, что земля с двух сторон идет под уклон к воде. – Он указал в сторону берега пруда, в конце которого имелась гранитная полка, но ее окружали земля и каменный щебень. – Как только я крикну, вы должны натянуть веревки у передней части копья. И оно поднимется так, что его острый конец будет торчать из воды, а тупой упрется в гранит. Если удача нас не оставит, атакующий зверь напорется на острый конец. Когда копье его пронзит, отпускайте веревки и убегайте так быстро, как только сможете, если хотите спастись от страшного хвоста, который начнет наносить могучие удары, – меня об этом предупредил Ксанико Изгнанник.

– Могу я задать вопрос, лорд Хакатри? – заговорил принц Кормах. – Я вижу мудрость вашего плана, но как вы сможете заставить Червя настолько быстро двигаться в нашу сторону, что он напорется на копье? Ведь если мы отправим людей с палками и факелами – а мы именно так выманиваем кабанов из густого леса, – не атакует ли он сразу загонщиков?

Услышав его вопрос, эрны снова принялись перешептываться, и я подумал, что мой господин будет недоволен принцем, но уже через мгновение понял, что Кормах и Хакатри спланировали все заранее, потому что мой господин ответил сразу и без гнева:

– Очень хороший вопрос, принц Кормах. Нет, мы не станем посылать загонщиков в болото, в особенности после наступления темноты, лучшего времени для осуществления нашего плана, когда копье труднее заметить. Лорд Ксанико дал мне кое-что для привлечения Червя. – Он похлопал по запечатанному воском кувшину, который мы привезли из Вороньего Гнезда и который так долго висел у седла моего господина. – Черви при помощи запаха метят свою территорию, в точности как медведи и волки. Перед тем как сразиться со смертельно опасным Петлезмеем, лорд Ксанико некоторое время следовал за ним, чтобы изучить повадки. Ему удалось собрать ветки и траву, помеченные Петлезмеем. Именно они сейчас находятся в кувшине.

– И как они пахнут? – спросил один из эрнов.

– Хуже, чем вы можете себе представить. – Мой господин едва заметно улыбнулся. – Но верьте мне, к концу охоты все мы будем знать этот запах лучше, чем нам хотелось бы.

– Почему Дрочкатейр будет следовать за запахом другого дракона? – спросил второй эрн.

– Чтобы сразиться с конкурентом, конечно, – ответил Хакатри. – Черный Червь не может знать, что Ксанико много лет назад убил дракона, от которого остались отвратительные следы. Так что он атакует, чтобы защитить собственное логово. Во всяком случае, мы на это рассчитываем.

Разговор продолжался еще некоторое время – эрны, как и следовало ожидать, задавали много вопросов. Наконец произошла смена часовых, и смертные отправились отдыхать, а их принц, мой господин и лорд Инелуки остались, чтобы окончательно все обсудить.

– Нам недостаточно, чтобы Хидохеби пришел выяснить, существует ли конкурент, – сказал нам Хакатри. – Великий Червь будет разгневан и, вероятно, поспешит изгнать пришельца. Нужно, чтобы он примчался в нашу маленькую долину на огромной скорости, забыв о своей обычной осторожности.

– Именно в этот момент в дело вступим мы с вашим братом, – сказал полный решимости, но бледный Кормах.

Инелуки вздохнул.

– Брат, моя клятва висит на мне, как тяжелые цепи. – Его глаза лихорадочно блестели. – Позволь мне направить великое копье вместо тебя. Именно я должен рискнуть.

Хакатри покачал головой.

– Нет, брат. Ты более ловкий наездник, а я лучше владею копьем и упряжью. Именно ты должен привести зверя к нам – ты и принц Кормах.

Они продолжали спорить, но Хакатри не отступал. Наконец Инелуки сдался, но не выглядел довольным.

– Тогда я возьму собственное копье, – сказал он. – И у меня появится шанс нанести первый удар.

– Как пожелаешь, – ответил мой господин. – Но если ты не сумеешь привести зверя к водоему, все будет напрасно и многие из нас погибнут. Не позволяй чести затуманить тебе разум.

Инелуки бросил на него странный взгляд, в котором стыд мешался с гневом.

– Не веди себя со мной как с одним из смертных, брат, – словно ты сомневаешься в моем мужестве. Мы с тобой сражались бок о бок с гигантами и другими ужасными существами. Ты знаешь, на что я способен.

– Да, знаю, именно по этой причине даю тебе главную роль. Принц Кормах выманит зверя из болота, но именно ты должен убедить его начать тебя преследовать, именно ты приведешь Червя к копью.

– Я не подведу, – уверенно сказал Инелуки.

Как выяснилось, он сказал правду, но этого оказалось недостаточно.

Хакатри кивнул.

– В таком случае все роли распределены.

– За исключением меня, милорд, – сказал я. – Вы не объяснили, что я должен делать.

– Страховать меня, оруженосец Памон. Ты будешь стоять рядом. Если со мной что-то случится, ты меня заменишь и позаботишься, чтобы люди Кормаха сделали то, что необходимо.

Мне показалось, что он пытался меня защитить, как будто я был ребенком, но после недолгих размышлений понял, что, если бы Хакатри действительно не хотел, чтобы я подвергался опасности, он мог найти более безопасные места, чем стоять рядом с ним, когда разъяренный дракон мчится в нашу сторону. Моя гордость успокоилась, но уже в следующий момент меня, словно налетевшая океанская волна, ошеломила грандиозность его замысла, заставив содрогнуться, – впрочем, никто ничего не заметил.

Посреди ночи, пока эрны спали, что-то огромное проползло в темноте мимо нашего лагеря. Часовые прислали человека, чтобы дать нам знать, но мы и сами уже его слышали. Хакатри приказал часовым вернуться в лагерь, а потом он, Инелуки и принц Кормах стали вместе ждать, пытаясь понять, не приближается ли к нам зверь. Конечно, я находился рядом с моим господином и вновь услышал жуткий скрежет громадной туши Червя, цеплявшегося за стволы деревьев и камни, до нас доносились удары, подобные бою боевого барабана, когда небольшие стволы ломались от соприкосновения с чудовищным телом. Пока мы, замерев и пригнувшись, его слушали, я не мог не вспомнить нашу первую жуткую встречу с Хидохеби, Йоу и Лиламо и всех остальных, кого он убил. Я дрожал всем телом, но даже страх не заставил меня отойти от Хакатри.

В тусклом свете звезд я искал такой же ужас у него на лице, но зида'я редко показывают свои чувства, и я ничего не смог заметить, кроме спокойного внимания, когда он слушал зверя. Это немного меня успокоило, но более всего помогло то, что шум постепенно удалялся. В ту ночь мы больше не слышали огромного червя, должно быть, он вернулся в свое логово другим путем. Либо большое количество людей на лугу заставило его проползти мимо, либо он уже успел удовлетворить голод на более легкой добыче, но змей больше нас не потревожил. И все же я не мог забыть, что, хотя мы и пережили ночь, на следующий день нам предстояла встреча с чудовищем. Когда рассвет наконец пришел, я чувствовал себя таким уставшим, словно мы всю ночь с ним сражались.

– Теперь, когда ярко светит солнце, – сказал мой господин в то утро, – мы должны как следует подготовиться. Отправляемся в долину!

Инелуки ехал вместе с принцем Кормахом впереди в поисках лучшей тропы от логова змея к ждавшему его копью. Они негромко беседовали между собой, и я вдруг сообразил, что никогда прежде не видел, чтобы брат моего господина разговаривал со смертным как с равным. Это было впечатляющее зрелище, и, должен признаться, я испытал зависть, ведь Инелуки неизменно обращался со мной как со слугой.

План был достаточно простым: наш водоем и копье из ведьминого дерева находились в западной части подъема, у границы болотистой долины. Принцу Кормаху предстояло туда заехать, привлечь внимание змея и заставить его следовать за собой к склону, который вел к тому месту, где занял позицию Инелуки. Далее Инелуки заменит смертного принца в роли предполагаемой жертвы и приведет ужасное существо к водоему, где его ждали Хакатри и эрны. В последний момент, прежде чем Червь свернет в сторону, смертные поставят острый конец копья так, чтобы он торчал из воды, и тогда собственный вес дракона и стремительное движение приведут Червя к наконечнику.

Люди принца Кормаха подошли к берегу водоема с веревками от упряжи в руках. Кормах вернулся из разведки, верхом на Морской Пене. Хакатри решил, что его кобыла даст Кормаху больше шансов, чем собственный конь.

– Помни, что кобыле требуется легчайшее прикосновение, чтобы ею управлять, – сказал мой господин принцу. – Она понимает твои мысли еще до того, как они у тебя появляются. – Затем он передал кувшин Ксанико принцу, который собрался снять восковую печать, но Хакатри быстро поднял руку.

– Пока не открывай, прошу тебя – во всяком случае, до того момента, пока не окажешься возле логова змея. Мы не хотим, чтобы он явился сюда прежде, чем мы будем готовы. Кроме того, ты еще не знаком с этим поразительным запахом, в отличие от меня… и я до сих пор пытаюсь его забыть. Верь мне, добрый Кормах, и закрой нос и рот, иначе ты задохнешься в тот момент, когда откупоришь кувшин.

Он протянул принцу тонкий шарф. Кормах завязал его так, что остались видны только глаза, взял кувшин и маленькую щетку, сделанную из веток, и поехал по лощине, окружавшей водоем. Принц не стал брать с собой никакого оружия, кроме висевшего на поясе меча: ему требовались обе руки, чтобы выполнить поставленную перед ним задачу.

Затем появился Инелуки с длинным боевым копьем на плече. Он надел доспехи из ведьминого дерева, как и мой господин, и я подумал, что легко могу представить их предков, приготовившихся к сражению, героических воинов, которые выступали против Червей, таких как Хамако из Сада и Айсога из Хикехикайо. Но многие благородные зида'я закончили жизнь не лучшим образом. И я понял, что изо всех сил стараюсь избавиться от дурных предчувствий.

Инелуки в последний раз бросил взгляд в сторону долины с прудом, запоминая расположение деревьев и кустов, прикидывая путь, по которому ему следовало привести огромного зверя.

– Что бы ни произошло дальше, брат, – сказал Инелуки, – об этом сражении будут долго петь после того, как нас не станет.

– Будем надеяться, что мы доживем до того момента, когда сможем насладиться хотя бы некоторыми песнями, – ответил Хакатри. – Давай не терять времени, Инка-шо. И прошу тебя, не совершай глупостей.

Инелуки рассмеялся, но мне показалось, что он не вполне себя контролировал.

– Глупости? Я?

– Наши родители никогда меня не простят, если ты пострадаешь, – сказал мой господин. – Твоя отвага известна всем. Не рискуй.

– Странные вещи ты говоришь человеку, который собирается отыскать Великого Червя и уговорить его за собой погнаться, но я тебя услышал, брат.

– Тогда желаю удачи вам с принцем.

Инелуки опустил забрало, отсалютовал копьем и направил своего скакуна вверх по склону к вершине холма, отделявшего водоем и лощину от болотистой Долины Змея, на востоке. Через несколько мгновений он исчез из вида.

– А теперь ты, Памон. – Мой хозяин указал на наклонную каменную стену, где находился тупой конец копья. – Я хочу, чтобы ты находился там.

– Но вы говорили, что я буду рядом с вами!

– Я тебе сказал, что, если со мной что-то случится, ты должен занять мое место и довести дело до конца. Если ты будешь оставаться рядом и я погибну, то и ты, скорее всего. Кроме того, кто-то должен наблюдать с высоты, чтобы указывать мне и смертным, что происходит, перед тем как мы увидим Хидохеби.

Я взобрался на то место, которое указал Хакатри, стараясь не показывать свое неудовольствие.

То, что он сказал, звучало разумно, но в те давние дни я боялся прослыть трусом – я не хотел, чтобы народ моего господина подумал, будто я опасался за собственную жизнь.

Во всяком случае, так я все запомнил. Впрочем, память далеко не всегда является надежным историком.

С вершины каменистого склона над водоемом я видел довольно далеко, Инелуки разъезжал взад и вперед на гибкой гордой Бронзе, дожидаясь момента, когда придет его черед действовать, боевые ленточки на его копье развевались, точно флаг. Еще дальше я смог разглядеть Кормаха на бледной кобыле моего господина, Морской Пене. Смертный принц откупорил кувшин Изгнанника, обмакнул в него щетку из веток и направился в болотистую долину, размахивая в воздухе щеткой и распространяя вокруг себя запах Червя. Вскоре Кормах исчез за рядами сломанных деревьев.

Однако прошло совсем немного времени, и ветер донес до меня запах дракона, совсем недавно находившийся в кувшине Ксанико. Я увидел, как мой господин наморщил нос и повернулся спиной к ветру. Через мгновение запах добрался и до меня… ужасающая вонь, даже на таком большом расстоянии, не просто застарелой мочи, но еще и разложившегося звериного мускуса – омерзительная смесь сильных, жутких запахов.

Эрны, державшие веревки по обе стороны водоема, начали стонать и возмущаться, некоторых стошнило, когда нас окатила первая невидимая волна вони, но мой господин рявкнул на них, и они смолкли, хотя продолжали качать головами и строить недовольные гримасы.

Я пожалел принца Кормаха, который находился внутри отвратительного облака вони.

Я смотрел на крохотную фигурку Кормаха, который ездил взад и вперед между деревьями и размахивал щеткой, точно священник, разбрызгивающий воду Сада над толпой просителей.

Поначалу складывалось впечатление, что действия Кормаха не приносят результата. Прошло около часа, и даже я, напряженный, словно натянутая струна арфы, начал думать, что вонь другого змея не заинтересовала Черного Червя и нам придется выманивать зверя из логова другим способом.

Солнце зашло совсем недавно, и, хотя горы и долины все еще освещало белое сумеречное небо, вечер быстро приближался, и далекие предметы становилось все труднее различать. Из-за этого в течение нескольких ударов сердца я не заметил, как что-то появилось из болота за принцем Кормахом. И даже после того как я наконец увидел Червя, мне показалось, будто я смотрю на очередной ствол, клонившийся под сильным вечерним ветром. Кормах продолжал упрямо ездить взад и вперед вдоль болота, когда я понял, что происходит.

– Господин! – закричал я. – Он идет! Червь появился!

И сразу послышались тревожные возгласы смертных внизу, отпустивших веревки, – и им пришлось плескаться в водоеме, чтобы их отыскать. Я не знал, услышал ли Кормах своих соплеменников, но в тот момент, когда я закричал, он обернулся и увидел огромную голову на длинной шее, зверь пристально его разглядывал, как гадюка, заметившая кролика. К моему удивлению, принц не стал сразу разворачивать Морскую Пену, а продолжал скакать взад и вперед, размахивая в воздухе щеткой. И тут только до меня долетел голос принца:

– Ха! Темное существо! Ты боишься Людей Запада! Ну, давай, иди сюда, вонючая змея с лапами.

Огромная темная голова качнулась, следуя за его движениями. А еще через мгновение зверь начал выползать из логова, в котором прятался, длинная шея опустилась, когда зверь устремился за смертным принцем, ломая деревья и подлесок, и казалось, будто его ужасная голова плывет по воздуху. Кормах был смелым человеком, но отнюдь не глупцом, и ему очень скоро стало очевидно, что Червь, несмотря на огромные размеры, может развивать почти такую же скорость, как бегущая лошадь. Кормах развернул Морскую Пену, сжал каблуками ее бока, и они помчались по болотистой земле, а копыта кобылы во все стороны разбрызгивали темную воду.

– Кормах приближается! – крикнул я. – Червь его преследует!

– Где мой брат? – Хакатри подошел к смертным, чтобы их успокоить.

Они находились на грани обморока, и я их не винил. Я оставался наверху, в самом безопасном месте, однако и меня охватил ужас.

– Он ждет, милорд! – крикнул я. – Инелуки видит приближающегося принца и ждет!

– Клянусь Садом, надеюсь, он не будет ждать слишком долго! – ответил Хакатри. – Скажи мне, когда он начнет двигаться в нашу сторону.

Вечерний свет стал синим и слабым. Силуэты на фоне неба оставались четкими, но детали всего, что находилось близко к земле, потускнели. Принц Кормах направлял проворную Морскую Пену вверх по склону, перескакивая с одного высокого сухого места на другое, и в какой-то момент я порадовался за смертного, мчавшегося на быстром и умном скакуне моего хозяина. Короткие могучие ноги дракона несли его по болотистой почве с пугающей быстротой, их размеры означали, что даже самая глубокая трясина не слишком его задерживала. Более того, тяжесть массивного тела и длинный, тащившийся сзади хвост опустошали даже большие пруды, когда он в них плюхался, поднимая в воздух огромные плюмажи грязной воды. Я помню разинутую пасть, зазубренные челюсти и язык цвета сланца. И еще черно-золотые глаза, сиявшие, точно светильники, хотя это могло быть лишь отражением тускневшего западного неба – а у меня есть лишь воспоминания.

Когда Кормах приблизился к ждавшему на своем жеребце Инелуки, стало видно все громадное тело дракона, выбравшегося на открытое место. Его размеры оказались еще более поразительными, чем во время нашей первой встречи, кошмар из древних времен и другого мира. От головы до хвоста он мог бы сравниться с океанским кораблем – сорок локтей могучих сухожилий, пластинчатой черной брони и несущих смерть челюстей. Признаю, в тот момент я потерял всякую надежду. Ничто, казалось, не могло остановить чудовищную мерзость, не говоря уже о том, чтобы его убить. Мне пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы не броситься бежать, ведь моему господину грозила величайшая опасность.

– Осторожно, милорд! – крикнул я. – Зверь почти добрался до вершины холма.

– Инелуки уже покинул свое место? – спросил Хакатри.

– Пока нет! – крикнул я. – Он поднял копье!

– Духи Сада, о чем он думает? – В голосе Хакатри я услышал настоящее отчаяние, чего никогда не случалось прежде. – Не оставайся на месте, глупец! – закричал Хакатри брату. – Скачи к нам! Скачи!

В этот момент Инелуки привстал на стременах, змей появился перед ним, огромные когти рвали землю и отбрасывали ее вместе с крупными камнями в сторону, словно пух одуванчиков. Когда принц Кормах добрался до Инелуки и поскакал мимо него дальше, зверь находился уже в нескольких дюжинах шагов. Инелуки размахнулся и изо всех сил метнул копье. Бросок получился на редкость точным, острие угодило под глаз, окруженный кольцом костной брони. Он не попал в глаз лишь на ладонь, но удар получился настолько мощным, что острие пробило щеку, застряло и осталось дрожать в морде Червя. Однако огромный зверь ни на мгновение не замедлил движения. Инелуки рванул поводья Бронзы, они развернулись и поскакали по склону – чудовище устремилось вслед за ними.

Дальше события происходили словно во сне: я все видел, но ничего не мог предпринять.

Червь еще не начал реветь или хотя бы рычать, когда преследовал Инелуки, он лишь жутко шипел, точно вода, вылитая на горячие угли. Возможно, бросок копья и не причинил змею серьезного вреда, но Инелуки сосредоточил гнев чудовища на себе. Принц Кормах первым выскочил на вершину холма, а затем, как они спланировали с моим господином, направил Морскую Пену в сторону, а зверь последовал за Инелуки, пока Бронза преодолевал последнюю часть склона. Никто из стоявших наготове смертных еще не видел чудовище, поэтому, когда появился Кормах, они радостно приветствовали своего уцелевшего принца. Через мгновение появился Инелуки, прижимавшийся к шее Бронзы. И тут на вершине возникла огромная голова, а вслед за ней змеиная шея, которая дико раскачивалась, и смертные внизу, подо мной, завопили от ужаса.

Я понял, что моему господину не удалось подготовить эрнов к виду дракона Хидохеби. Хакатри пытался снова и снова, рассказывал об ужасном существе, повторял, что они не должны бежать и, если ими овладеет страх, лучше закрыть глаза, ведь в их задачу входило лишь дождаться команды Хакатри и поднять копье. Я должен отдать смертным должное, хотя некоторые из них отшатнулись от ужаса и бросили веревки, гневные команды моего господина заставили их вернуться на свои места.

Кормах направил Морскую Пену в сторону от тропы Червя, но Инелуки поскакал вниз по склону к водоему. Дракон находился в пятидесяти шагах от нас, затем в сорока, он двигался с ужасающей скоростью, но, к счастью, Инелуки все еще его опережал.

По команде Хакатри веревки были натянуты, и острый конец огромного копья из ведьминого дерева начал подниматься из темной воды. А потом произошло нечто ужасное, и все пошло не так. В тот самый момент, когда дракон оказался на вершине холма, копыто Морской Пены угодило в ямку.

Как я уже говорил, я ничего не мог сделать, и мне оставалось лишь наблюдать. Хотя происходящее и было настоящим кошмаром, все по-прежнему шло в соответствии с планом моего господина, но тут Морская Пена рухнула на землю, запутавшись в длинных стройных ногах. Принц Кормах перелетел через ее шею и упал, оказавшись на пути приближавшегося Червя. Хидохеби полностью сосредоточился на убегавшем Инелуки, который стремительно преодолевал оставшийся до водоема путь. Червь с яростным шипением его преследовал. Эрны внизу кричали от ужаса, глядя на беспомощное положение принца, когда массивная когтистая лапа зверя ударила о землю. Она чудом не задела неподвижное тело принца, но, когда снова пришла в движение, отбросила Кормаха в сторону. Его вялое, как тряпка, тело ударилось о землю, соскользнуло вниз и исчезло.

Увидев это, эрны, которые тянули веревки, окончательно потеряли голову. Половина, забыв про все на свете, разбежались в разные стороны, но многие устремились к упавшему принцу. Мы никогда не узнаем, сумели бы оставшиеся эрны самостоятельно поднять копье из воды. Так или иначе, они увидели своих бегущих товарищей, потом перевели взгляды на огромного Червя, продолжавшего преследовать Инелуки, и окончательно утратили боевой дух. Все до одного побросали веревки и помчались прочь, думая только о том, чтобы оказаться подальше от шипевшего чудовища.

Инелуки уже скакал по воде, он не видел того, что случилось с Кормахом, но заметил, когда проносился мимо копья из ведьминого дерева, что смертные обратились в бегство. Тем не менее он не мог остановить Бронзу – жеребец мчался вперед слишком быстро, а земля была скользкой.

Высочайшая скорость вынесла жеребца и Инелуки мимо водоема и брата на противоположный берег, пока мой хозяин с искаженным лицом смотрел на крах своего замысла. Между тем Инелуки не смог сразу остановить Бронзу, жеребец выскочил на гранит рядом со мной, и тут Инелуки натянул поводья.

– Господин! – отчаянно закричал я в сторону Хакатри. – Уходите!

Я начал спускаться к нему, но поскользнулся на мокром камне, свалился вниз, ударился головой о камень и в течение долгого жуткого мгновения смотрел в темневшее небо.

Инелуки развернул жеребца, но тот увидел Червя и встал на дыбы, высоко вскинув передние ноги, – Инелуки вывалился из седла. Пока мы с ним пытались подняться, мы потеряли несколько мгновений. Вместо того чтобы бежать вслед за смертными, Хакатри прыгнул в мутную воду и стал сам поднимать огромный заостренный ствол. Червь добрался до берега водоема и устремился к моему господину, с шипением кузнечных мехов разбрасывая сломанные деревья, рассекая, точно нос корабля, костлявыми щелкавшими челюстями солоноватую воду.

– Нет! – закричал Инелуки. – Хакатри, нет!

Я не знаю, как мой господин это сделал. В последние мгновения он сумел оказаться под бревном, которое с трудом поднимала дюжина смертных, – он оскалил зубы в отчаянном усилии, вены под золотой кожей на лбу и шее напряглись, тело приняло на себя всю тяжесть копья. Хакатри закричал от боли и отчаяния – самый ужасный звук, который я когда-либо слышал, – я никогда его не забуду.

Пока мы с Инелуки в бессильном ужасе на него смотрели, мой господин сумел приподнять огромное копье так, что заостренный конец появился над поверхностью воды. Дракон обрушился на него, точно огромный валун с отвесного склона, и на некоторое время все исчезло в бурлившей воде. Затем она потемнела, и, хотя шипение продолжалось, я понял, что оно исходит не от чудовища – фонтан черной крови выплеснулся в водоем и на берег. Там, куда падала кровь, все кипело, в воздух поднимались облака пара, как в кузнице, где бронзовый брусок бросают в чан с водой.

Через несколько мгновений все стало успокаиваться, и я увидел, что тело Червя, свернувшееся кольцами, постепенно замедляет движение, хотя сгустки крови продолжали шипеть, соприкасаясь с водой. А затем начал кричать Хакатри.

Я прыгнул в воду, меня ослепил пар, но я устремился к своему кричавшему господину. Мне даже пришлось наступить на гигантский хвост червя. Конечно, следовало сначала убедиться, что Червь мертв, но я мог думать только о Хакатри. Его крики производили неописуемо жуткое впечатление. В них не было слов – только агония боли. Я нашел его прежде, чем увидел, схватил за плечо и потащил к берегу, ощущая обжигающую боль в тех местах, где кровь дракона просачивалась сквозь перчатки. Я отшвырнул их в сторону, сорвал плащ и накинул его на руку Хакатри. Защитившись таким образом хотя бы на время, я сумел забыть о собственной боли от ожогов и вытащить Хакатри на берег. Однако ужасные крики не прекратились.

Через несколько мгновений рядом оказался Инелуки, мы вместе вытащили лорда Хакатри на берег, и в воде остались только его ноги. Однако он продолжал кричать. Его лицо покрывали грязная вода и кровь, и я вытер его плащом, но мой господин не чувствовал ничего, кроме боли. Я лил на него воду в отчаянной надежде смыть большую часть драконьей крови – в некоторых местах я видел, как над кожей поднимался пар, словно мой господин превратился в раскаленный докрасна металл, – но мои действия не приносили никакой видимой пользы.

– Доспехи! – крикнул Инелуки, грубо оттолкнул меня в сторону и начал резать толстую кожу ремешков, удерживавших грудную пластину доспехов из ведьминого дерева.

Через несколько мгновений он сумел сорвать доспех, мы перевернули Хакатри, сняли заднюю пластину и снова опустили его в воду, продолжая стирать комьями грязи и остатками моего плаща ядовитую кровь дракона. Я старался не обращать внимания на дикие крики моего господина, но мои глаза наполнились слезами, и я почти ничего не видел. Я помог Инелуки раздеть брата догола, и мы постарались как можно быстрее стереть кровь дракона с его кожи. Повсюду, где нам удавалось ее очистить, оставались ужасные полосы, красные и расползавшиеся, и я сомневался, что мой господин проживет еще хотя бы час. Руки у меня, хотя они почти не прикасались к черной крови, болели так сильно, что я даже не мог представить страданий моего господина.

Наконец Хакатри смолк. Я прикрыл последним чистым уголком своего плаща его грудь и приложил ухо к обожженной плоти, над которой поднимался пар.

– Его сердце все еще бьется, – сказал я.

– Мы должны найти целителей, – воскликнул Инелуки. – Ближе всего находится Снежный приют.

И, хотя его лицо и голос искажал ужас, я почувствовал нечто другое: невообразимый гнев, хотя в тот момент не обратил на него внимания. Я был все еще погружен в сон – ужасный и невероятный – и едва мог действовать разумно, решая одну простую задачу за другой. У нас не было времени, чтобы сделать для Хакатри носилки.

Когда мы смыли всю черную кровь, Инелуки поднял обнаженное горячее тело брата в седло, а потом вскарабкался на жеребца сам. Не сказав мне ни единого слова, он пришпорил коня и поскакал в сторону Березового холма.

Оцепенев, словно с чистого неба в меня ударила молния, я смотрел, как Инелуки уносится прочь на такой безумной скорости, что копыта Бронзы едва касались земли. Через мгновение я понял, что остался один, смертные и зида'я исчезли. У меня возникли ужасные мысли, и я обернулся, чтобы проверить, мертв ли Хидохеби.

Змей лежал, свернувшись кольцами и вывалив наружу темный язык, золотые глаза уже подернулись пленкой, и было трудно поверить, что такой огромный зверь мог существовать на свете. Грудь Черного Червя пронзило деревянное копье, острие вошло чуть в стороне от центра. Мой господин совершил поразительный подвиг, и я мог лишь молиться, чтобы он не заплатил за него жизнью. Однако позднее я подумал: не исключено, что ему лучше было погибнуть.

Длина головы дракона равнялась моему росту, огромную тупую морду защищала такая толстая броня, что казалось, будто она высечена из черного камня. Я плюнул на него и отвернулся.

Мои руки все еще невыносимо жгло, но мне повезло, и, хотя я еще долго чувствовал боль от ожогов, на мою долю не выпало и сотой доли страданий, что достались моему господину. Вокруг меня царила тишина, но я еще долго смотрел на руины нашего плана – разорванную упряжь для копья, огромные следы приближавшегося к водоему зверя, раздавленное, неподвижное тело бедной Морской Пены. Я остался один и даже не мог выкопать могилу для кобылы моего господина. И хотя она была ни в чем не виновата и до конца выполняла приказы всадника, мне пришлось оставить ее тело стервятникам.

И это причинило мне боли больше, чем обожженные руки. Я много лет ухаживал за Морской Пеной, а теперь мне пришлось оставить ее без погребения, как небрежно отброшенный огрызок яблока или сломанное колесо. Но дракон был мертв. Кого мне оставалось ненавидеть?

Наконец, все еще чувствуя себя так, будто я проснулся и обнаружил, что мир опустел – в нем остался лишь я один, я собрал вещи моего господина. Его одежда была безнадежно испорчена, но доспехи, пусть грязные и обгоревшие в нескольких местах, все еще являлись семейным сокровищем. Я нашел его меч Индрейю, который так и остался в ножнах, ремень сгорел в первые же мгновения предсмертных судорог дракона. Я завернул все в остатки своего потрепанного плаща, взобрался в седло боевого скакуна Хакатри и поморщился, взяв в руки поводья. Ледяная Грива вздрогнул, хотя я за ним ухаживал не один год.

– Я знаю, – сказал я, когда мы делали пробный круг. – Мир вывернулся наизнанку.

Я направил его в сторону Березового холма, но прежде бросил последний взгляд на место, которое так внезапно и ужасно изменилось. Вечерний свет уже почти полностью померк, и огромное тело Червя могло показаться грудой камней или громадным упавшим деревом.

Я отвернулся от жуткой картины разгрома и сжал бока Ледяной Гривы.

Мир вокруг стремительно темнел, и казалось, солнце никогда уже не взойдет.

Часть третья

Белые стены

Некоторое время мы ничего не знали о принце Кормахе, но он не погиб в тот ужасный день, получил тяжелые ранения, сломал ноги и повредил другие части тела, и ему удалось дожить до преклонного возраста, он хорошо правил своим народом, хотя ходил прихрамывая после схватки в Долине Змея.

Инелуки очень быстро доставил смертельно раненного Хакатри из Долины Змея на Березовый холм, ближайшее поселение народа моего господина.

В Снежном приюте, доме лорда Даниади, не было такого количества целителей, как в Асу'а, но, чтобы туда добраться, потребовалось бы несколько дней. Однако там жил один мудрый целитель по имени Дженики, достаточно старый, чтобы знать, как лечить страшные ожоги от крови дракона – хотя, как он сам признался, не такие ужасные, как у моего господина. К тому моменту, когда я приехал, Дженики уже дал Хакатри сильную настойку кей-вишаа, призвал нескольких слуг Даниади и отправил их на горные вершины в поисках снега. Находившийся в отчаянии Инелуки, который ничем другим не мог помочь брату, уехал вместе с ними и к наступлению темноты вернулся с мисками, полными плотного прошлогоднего снега. Лорд Даниади уступил моему господину собственную ванну, в нее опустили Хакатри, и целитель принялся укладывать вокруг него снег. Мой господин все еще дышал, но больше я ничего не знал о его состоянии.

Я сидел с ним рядом в течение двух дней, но не мог держать за руку, хотя мне ужасно хотелось, потому что малейшее прикосновение пальцев к его коже – даже в тех местах, где не осталось следов от ожогов, – заставляло его стонать и извиваться. Он ничего не говорил, за исключением одного раза, когда внезапно пришел в себя, попытался сесть, не сумел и очень четко произнес:

– Она снова и снова заглядывает за вуаль. Холодные снаружи это замечают.

Потом он пробормотал какие-то отдельные слова, но я ничего не понял, и вновь потерял сознание.

Я никогда столько не плакал, даже в те времена, когда был ребенком. Я не сомневался, что мой господин умрет в ближайшие несколько часов или дней.

На третий день после того, как Хакатри положили в снежную ванну, дочь лорда Даниади, Химуна, пришла к постели моего господина. У нее был спокойный нрав, она тщательно выбирала слова, но печаль из-за страданий Хакатри не вызывала сомнений.

– Как себя чувствует твой господин, оруженосец Памон? – спросила она у меня.

– Я бы очень хотел ответить, что ему стало лучше, миледи, но не вижу никаких на это указаний, – ответил я. Химуна была главным священником, и ей не требовался глупый оптимизм. – Иногда он кричит во сне, словно ему снится, как Червь снова атакует, но он также произносит много слов, которые не имеют никакого смысла.

– Никому из нас не дано знать, что видит твой господин, – сказала она мне. – Прикосновение крови дракона подводит очень близко к Дороге Снов, но она полна призраков. – Химуна покачала головой. – В любом случае я пришла не к лорду Хакатри, а к тебе.

– Ко мне? – в изумлении спросил я. – Но почему, с'хьюэса?

– Потому что с тобой хочет поговорить леди Амерасу.

Я вскочил, чувствуя удивление и облегчение. Конечно, Амерасу знает, что делать. Теперь все будет в порядке – во всяком случае, насколько это возможно после столь ужасной трагедии.

– Первая Бабушка здесь?

– Нет, я говорила с ней через Свидетеля. Теперь она позвала тебя.

– Но почему? – снова спросил я.

– Не мне об этом говорить, оруженосец. Однако тебе не следует заставлять ее ждать. Иди за мной.

С тех пор как мы вернулись в Снежный приют, я практически не отходил от постели своего господина, опасаясь, что его последние мгновения наступят, когда меня не будет рядом. Тем не менее мне даже не пришло в голову отказать Амерасу, величайшей представительнице народа моего господина. Кроме того, она была матерью Хакатри, и я знал, как сильно у нее болит сердце. В детстве мне довелось перенести изнурительную болезнь, и моя мать Энла все время сидела возле моей постели, даже после того как сама заразилась лихорадкой. Я выжил, а она умерла. Отец почти перестал разговаривать и больше никогда не был прежним. С того дня, как ее похоронили на мысу, он практически не уходил из конюшен, и я постоянно там находился.

Я последовал за Химуной по светлому коридору, не обращая внимания на красоту убранства Снежного приюта, я был слеп ко всему, кроме страданий моего господина. Химуна отвела меня в покои лорда Даниади. Его жена Узу'уна умерла много лет назад, но все ее вещи остались на прежних местах: изящное платье цвета летнего неба висело на стене, словно она могла в любой момент вернуться и надеть его. На полированном столике с изысканной резьбой стояли шкатулка с драгоценностями Узу'уны и зеркало. На мгновение я подумал, что это и есть Свидетель, о котором упоминала Химуна, – зеркало было очень старым, а рамка украшена красивым орнаментом, – но она провела меня через покои не останавливаясь и сдвинула в сторону панель, открывавшую вход в другую комнату.

В центре, занимая большую часть комнаты, на открытом пространстве, росла живая береза, ее корни уходили в землю склона под Снежным приютом. Крыша была открытой, и, хотя ветви дерева не поднимались выше потолка, ничто не стояло между ними, небом, солнцем и дождевыми облаками.

– Эта древняя береза прибыла из Потерянного Сада в виде семени, – сказала мне Химуна. – В то время как другие запасали ведьмино дерево для новых земель, мои предки хотели иметь то, что говорило бы с ними о старом доме.

Великолепное дерево украшала блестящая зеленая листва, а кора была настолько белой, что казалось, будто ее вымыли и отполировали не более часа назад. (Возможно, и так, я не спрашивал.) Под березой на пустом столе вертикально стояло одинокое зеркало размером с две моих сдвинутых ладони, и его рамка оказалась полной противоположностью рамке туалетного зеркала леди Узу'уны, с простым черным овалом в качестве основания.

– Я оставлю тебя, – сказала Химуна с уважением, которое меня смутило: ведь я был никем.

Неужели она так себя повела только из-за того, что Амерасу захотела со мной поговорить?

– Я никогда прежде не пользовался Свидетелем, миледи, видел, как мой господин однажды это делал, но в остальном я полный профан.

– Тебе требуется лишь сесть напротив – сюда. – Она взяла стул, стоявший у стены. – Если Са'онсера пожелает с тобой говорить – а она так сказала, – она все сделает сама. Просто садись и смотри на отражение.

Химуна ушла, оставив меня под деревом и кусочком открытого неба. Над домом прошла туча, на короткое время в комнате стало темно, и легкий дождик просочился сквозь листья, омыв мое лицо и руки, пока я сидел и разглядывал свое отражение, которое мне совсем не понравилось. Никогда прежде я не изучал себя в зеркале, хотя, конечно, знал, как выгляжу, и лицо, смотревшее на меня, показалось мне еще менее интересным, чем обычно. В Асу'а хватало других тинукеда'я, но, если не считать двух леди из Вороньего Гнезда, я в течение одной луны находился в компании смертных и зида'я. Глядя на мое отражение, было трудно поверить, что обычное, скучное существо пережило столько невероятных событий за такой короткий промежуток времени.

Будучи одним из Детей Океана, я не был таким волосатым, как смертные, – за что всегда испытывал благодарность своему происхождению, – но не мог похвастаться идеальной внешностью зида'я, которые даже после достижения солидного возраста сохраняли изящество и красоту юности. Таким образом, тогда – как и сейчас – я представлял собой нечто среднее между зида'я и смертными, ни тот и ни другой, и ощущал это с мучительной уверенностью. Мы, тинукеда'я, во всяком случае, те из нас, что продолжали жить среди зида'я, обладали их стройностью, частью правильных черт, но, на мой взгляд, являлись лишь бледным подобием народа моего господина: бесформенная, тусклая копия, сделанная посредственным художником.

Пальцы у меня на руках, таких же длинных, как у зида'я, более короткие и менее гибкие, а глаза хоть и не мутного цвета большинства смертных – и, конечно, не черные, как у хикеда'я, или золотистые – у зида'я, желтого, промежуточного цвета, словно у тупого животного, вроде козы или птицы.

Пока я с неудовольствием смотрел на свое отражение, оно вдруг начало мерцать, как будто по гладкой поверхности зеркала побежала вода. В следующее мгновение я ощутил, что все изменилось, и, хотя присутствие Амерасу было спокойным и даже теплым, я почувствовал его силу – а потом и мощь мыслей, – и это потрясло меня, словно я протянул руку в темноте и обнаружил стену там, где, как мне казалось, находилось открытое пространство.

Привет, Памон Кес. – Ее слова прозвучали у меня в голове так четко, точно я что-то учил перед тем, как произнести вслух.

– С'хьюэса! – выдохнул я, с опозданием сообразив, что произнес это вслух.

Я попытался снова, постаравшись держать рот закрытым и язык неподвижным, и начал вспоминать Шесть песен Вежливой просьбы: Леди Амерасу, уважаемая Са'онсера, позвольте приветствовать вас самым скромным образом, я молюсь о том, что вы здоровы…

Даже в менее тяжелые времена тебе не следует исполнять эти церемонии для меня, юноша, – сказала она, заставив меня прервать приветствие.

Меня удивило желание Амерасу отказаться от формальностей. Конечно, я служил оруженосцем у ее старшего сына, а потому разговаривал с ней множество раз – но лишь отвечал на вопросы, которые она задавала, почти всегда про Хакатри, когда хотела узнать о его планах. На самом деле, хотя она вела себя со мной безупречно и даже с добротой, Амерасу меня немного пугала. И если сила ее невероятного возраста и огромной мудрости производила обескураживающее впечатление в других обстоятельствах, то сейчас, когда она тянулась ко мне издалека, проникая в мысли, ее воздействие становилось значительнее во много раз. Я чувствовал себя ребенком, которого держит на руках нежный гигант.

Вы слишком щедры, миледи.

Страницы: «« « 345678910 » »»