Братья ветра. Легенды Светлого Арда Уильямс Тэд

Он открыл глаза и слабо улыбнулся.

– У меня была плохая ночь, Памон.

– Ваши раны? Жар?

Он покачал головой.

– Я прощался с женой и ребенком. Моя маленькая дочь не позволила мне себя обнять. «Нет, ты меня обожжешь», – сказала она. Я думаю, она знала, что это не так.

Он был несчастлив, и я не стал говорить, что дочь не считает его настоящим отцом.

– Мне очень жаль, милорд.

– Тут уже ничем не поможешь. – Хакатри снова закрыл глаза. – Я ничего не в силах для них сделать. Я не могу жить с их тщетной любовью. Где-то я найду помощь – лекарство или какое-то средство, которое позволит ослабить проклятую бесконечную боль и безумие моих снов. Однажды я вернусь и все для них исправлю – для семьи и тех, кого разочаровал. – Его слова больше походили на сон, чем на то, во что он действительно верил, и мое сердце заболело от сочувствия. Я испытывал жалость и к себе, но не мог позволить предательским мыслям всплыть на поверхность до того, как Асу'а останется далеко позади.

В залив Лэндфол впадает несколько притоков, но вытекает лишь одна великая река – Тинак'оро, Океанская дорога. В некоторых местах безмятежная, как пруд, в других течение набирает силу, и она становится опасной из-за подводных камней и встречных течений, Океанская дорога является настоящим вызовом даже для опытных моряков, но с капитаном Ийято у руля мы быстро вышли в океан.

Я стоял у кормовых поручней и смотрел, как в утреннем тумане исчезают яркие башни и стены Асу'а. Позднее, когда мы подошли к устью реки, я любовался нефритовыми пространствами раскинувшегося в мерцавших лучах солнца моря, и в моей памяти всплыли давние слова матери: «Однажды ты ощутишь биение сердца Моря Снов». Нет, этот день еще не настал, но я что-то почувствовал, когда мы оставили реку далеко позади, и внезапно мне показалось, что вскоре случится нечто важное. Дети океана – вот что в переводе значит тинукеда'я. Океанские дети.

Мы не сразу взяли курс на запад. Еще до того, как зашло солнце, Ийято увидел на горизонте тучи, которые ему не понравились, поэтому мы свернули на север и некоторое время плыли вдоль побережья, пока не бросили на ночь якорь в одной из бухт. Капитан оказался прав, когда принял решение подождать: не прошло и часа, как на побережье обрушился шторм, поднялся сильный ветер, дождь с такой силой лупил по коже, что обжигал ее, с неба доносились угрожающие раскаты грома. Даже в защищенной бухте «Крыло Петрела» раскачивался так, словно превратился в детскую игрушку.

Я ворочался с боку на бок на набитом соломой матрасе в каюте моего господина, пытаясь не думать о том, что осталось на берегу и теперь уже никогда не случится. Я выбрал долг, напомнил я себе. Я предпочел честь счастью.

Должен с сожалением сказать, что мой господин провел одну из своих худших ночей, он стонал, а иногда кричал, хотя я не понимал слов. Какие бы сны ни преследовали Хакатри, они наверняка были ужасны. Мне пришлось обернуть плащ вокруг головы, чтобы не слышать его криков, но мне все равно почти не удалось поспать.

С рассветом небо прояснилось. Ветра были сильными, но неопасными, капитан приказал поднять паруса, и мы начали путь на запад. Но даже Ийято Моряк совершал ошибки: шторм, казалось, исчерпавший свою ярость, вернулся перед закатом. Волны стали быстро расти, и корабль начало бросать из стороны в сторону, точно пробку от бутылки. Ийято приказал поднять штормовые паруса, и некоторое время мы сражались со стихией, паруса хлопали так громко, что у меня болели уши. Ийято велел мне покинуть палубу, матросы убрали даже штормовые паруса и привязали все, что могло двигаться, а я вернулся в каюту моего господина. Кода я вошел, Хакатри открыл глаза.

– Я все еще сплю? – спросил он хриплым и печальным голосом. – Памон, это ты? Я едва тебя вижу.

Его слова сильно меня напугали, ведь глаза моего господина всегда были лучше моих.

– Позвольте мне зажечь лампу, – сказал я.

Когда фитиль загорелся, я снял футляр из рыбьей кожи и увидел, что Хакатри отбросил одеяла в сторону, а его лицо и шея покрылись потом.

– Ты должен меня покинуть, Памон, – холодно сказал он, и это прозвучало как смертный приговор. Никогда прежде он так со мной не говорил, и на мгновение я потерял дар речи. – Тебе не следовало отправляться в это путешествие.

– Я только сейчас вернулся в каюту, господин, – сказал я ему. – Позвольте мне сначала вас накрыть. Боюсь, вы все еще находитесь во власти сна.

– Нет, – сказал он. – Нет, Памон. Да, мне снова снился сон о тысячах моих отражений, тысячах разных жизней – и я видел то, от чего у меня заледенело сердце.

Я все еще думал, что он бредит, как иногда случалось, когда Хакатри просыпался.

– Сны, даже вызванные кровью дракона, – всего лишь сны, милорд. Теперь я здесь, с вами. Вы можете отдыхать.

К моему удивлению, Хакатри сел на узкой койке, вцепившись в нее пальцами. Его золотые глаза были широко раскрыты в полутемной каюте, как у некоторых загнанных существ, что поворачиваются лицом к опасности, чтобы вступить в смертельный бой.

– Нет, клянусь Потерянным Садом, нет! Выслушай меня! Во всех снах-жизнях я видел, как ты умираешь, Памон. И это мучило меня не меньше, чем любые другие проклятые сны, которые приносит мерзкая кровь дракона. Я беспомощно лежал и видел ее – твою смерть – снова и снова, самые жуткие варианты, какие только мог представить. В каждой жизни, где ты находился рядом со мной, пока мы плыли на запад, я видел, как ты умираешь. Если ты будешь меня сопровождать, твоя гибель неизбежна.

«Крыло Петрела» раскачивался все сильнее, Хакатри выпустил край койки и упал на нее. За стенами каюты, точно стая голодных волков, завывал ветер. Мне пришлось вцепиться в койку, чтобы не упасть, но даже жуткие прыжки корабля не могли меня отвлечь.

– Нет, господин, нет, – сказал я. – Вы ведь знаете, что это всего лишь сны! И даже если они правдивы, что с того? Вы в любом случае проживете намного дольше, чем я. Я же все понимал, когда давал клятву верно вам служить. Но я умру, продолжая быть вашим слугой, сегодня, через десять лет или сто. Я давно смирился с таким положением вещей.

Он резко тряхнул головой, словно его кусали насекомые.

– Нет! Я не могу этого позволить, Памон. Я не в силах стоять в стороне и смотреть, как ты умираешь, хотя я мог тебя защитить. Завтра мы вернемся обратно, и ты сойдешь на берег.

– Нет, я не уйду. – Никогда прежде я не возражал моему господину, даже не думал об этом, но больше не мог молчать. – Вы не знаете, от чего мне пришлось отказаться ради вас, милорд. Вы не должны быть таким бесчувственным, милорд, и отсылать меня прочь сейчас…

– Хватит! Я приказываю тебе покинуть меня, оруженосец Памон. – Он снова попытался сесть, но корабль, который сильно раскачивался, ему мешал. Я едва мог его слышать, по небу грохотали оглушительные раскаты грома. – Ты меня слышишь? Как твой господин я приказываю тебе покинуть корабль!

Я так сильно сражался с собой, пытаясь принять правильное решение, и в процессе перенес ужасные страдания, поэтому его слова спровоцировали меня на безумный ответ.

– Нет и нет, лорд Хакатри. Я отказываюсь выполнить ваш приказ. Я сделаю что угодно другое, милорд, – с радостью отдам за вас жизнь, – но сейчас должен бросить вам вызов. Если вы хотите избавиться от меня, вам придется вызвать капитана Ийято, чтобы он сначала заковал меня в цепи. Только так меня можно заставить вас покинуть.

– Вон отсюда! – закричал Хакатри, и я никогда прежде не видел его таким несчастным. – Если потребуются цепи, значит, ты уйдешь в цепях. Я не потерплю, чтобы твоя смерть была на моей совести, Памон, – я сделал достаточно, чтобы причинить вред тем, кто меня окружает. Моя спина едва выдерживает бремя ошибок.

– Я здесь для того, чтобы заботиться о вас… – начал я.

– Вон! – Его уже трясло от гнева – и страха, как я видел. – Уйди и пришли сюда Ийято. Если ты не будешь мне повиноваться, он тебя заставит. Ты сказал, что от многого отказался ради меня. Если страдания сделали меня эгоистичным и слепым к твоей боли, значит, это проклятие, которое я должен нести. – И я увидел ужасающий стыд на его несчастном, мокром от пота лице. – Еще одна причина тебе меня покинуть. Я молюсь, что еще не поздно исправить то, что я сделал – по меньшей мере в отношении тебя, Памон, самый верный из слуг. Иди. Позови капитана, я прикажу ему повернуть к берегу. У меня нет сил на споры.

И он упал на постель, словно его пронзила стрела.

С разбитым сердцем и в страшной ярости я поднялся на ноги, упал, когда корабль швырнуло в сторону, снова встал. Сделал несколько шагов, ударился о дверь каюты, но сумел ее открыть и выбраться в узкий коридор. Меня потрясло, что мой господин так глубоко переживал из-за моей незначительной жизни, но одновременно во мне бушевал гнев из-за того, что он не сумел понять моей верности, а также того, от чего мне пришлось отказаться.

Казалось, набиравший силу шторм эхом повторял наполнявшее меня безумие, раскаты грома следовали один за другим. Когда я по лестнице, которая отчаянно раскачивалась, поднялся на палубу, корабль вздрогнул и застонал, точно раненое животное. Я открыл люк, вылез наружу, дождь атаковал меня, подобно яростным стрелам, и я ничего не видел вокруг. Казалось, от раскатов грома содрогалось небо, буря бросала «Крыло Петрела» в разные стороны.

«Я повернулся спиной ко всему, что было мне дорого, ради Хакатри. – Больше ни о чем я думать не мог. – И теперь он отсылает меня прочь, чтобы защитить, словно я ребенок – словно не отдал ему всю свою жизнь».

Я вцепился в поручни, пытаясь отыскать капитана, но несколько матросов, которых я заметил, отчаянно трудились, сражаясь с веревками и пытаясь устоять на ногах, когда мощные потоки воды проносились по палубе то в одну сторону, то в другую. Я был настолько ошеломлен громом, ливнем и собственным гневом, что даже не остановился, чтобы подумать о собственной безопасности. Я наклонился вперед, против бесновавшегося ветра, и побрел по палубе, продолжая искать Ийято – даже в эти безумные мгновения стараясь исполнить приказ моего господина.

Один из матросов зида'я меня заметил. Когда молния распорола небо, я увидел, как у него широко раскрылись глаза. Он привязал себя веревкой к мачте, чтобы его не смыло за борт.

– Что ты здесь делаешь, глупец подменыш? – вскричал он, и его голос почти полностью заглушил вой ветра. – Спускайся вниз!

– Где капитан? – прокричал я в ответ, но буря унесла мои слова.

Я вцепился в поручни, чтобы предпринять еще одну попытку, но в этот момент «Крыло Петрела» взобрался на гребень волны, а в следующее мгновение его нос резко опустился, я почувствовал, как мои ноги поднимаются над палубой, затем мы понеслись вниз, и на нас из темноты обрушилась огромная волна. Я увидел лишь ее край, белый от пены, но она ударила в меня и сбила с ног. И тут же новый удар. Вокруг царили темнота и холод, во рту была соленая вода.

Сначала я подумал, что проглотил слишком много морской воды, но отчаянно вращавшиеся лампы корабля внезапно оказались надо мной, одна волна за другой пыталась поглотить мое бедное тело. Меня несло в море.

Я попытался закричать, но обрушилась очередная волна, заставив меня замолчать.

Мне удалось выплюнуть соленую воду и даже сделать вдох, но сверху обрушилась новая огромная волна, и меня снова потащило в холодный мрак, мои руки и ноги пытались бессильно бороться с могучей хваткой океана. Когда море сомкнулось надо мной, в голове у меня промелькнула странная мысль.

«Я свободен!..»

Большая часть моего существа трепетала от ужаса, я отчаянно пытался выбраться на поверхность, воздух уже начал обжигать мои легкие, но меня швыряли могучие волны, пока я не перестал понимать, где верх, а где низ, тяжелый черный мрак штормового океана окружал меня со всех сторон.

«Я утонул», – подумал я.

А еще через мгновение, когда темнота вокруг вошла в меня, а жизнь начала покидать, я вновь подумал со скорбью, но и с облегчением: «Я свободен».

Когда темнота наконец отступила, я с удивлением обнаружил, что все еще жив и держусь на поверхности волновавшегося моря, цепляясь за нок-рею, которую оторвал от «Крыла Петрела» шторм. Грозовые тучи закрывали звезды. Если честно, я не был уверен, останусь ли в живых, но до тех пор, пока не произойдет обратное, собирался держаться на поверхности.

Так до конца ночи я плавал в океане, который постепенно успокаивался. Через некоторое время мне показалось, что я схожу с ума, потому что я подумал, будто мой господин подошел ко мне и сказал:

«Я сожалею, что никогда не называл тебя истинным именем, Кес».

«Вы всегда хорошо со мной обращались, лорд Хакатри».

«Я не видел тебя в те моменты, когда следовало. Я не слышал тебя, когда должен был слушать. Ужасное пение в моей крови ослепляло и оглушало меня. Прости меня, если сможешь».

«Я никогда вас не оставлю», – сказал я ему, но, конечно, я уже его оставил, ведь я беседовал сам с собой.

По мере того как ночь шла к рассвету, я периодически дремал, а потом просыпался. После того как шторм исчерпал свою ярость, движение волн стало почти успокаивающим. А когда начался восход, волны на восточном горизонте окрасились в розовый цвет. Солнце поднималось все выше, и я обнаружил, что нахожусь в центре бесконечной водной пустыни, и невысокие зеленые дюны с шапками белой пены тянулись во все стороны. Поверхность океана покрывал тонкий слой тумана, и я не видел вокруг ни корабля, ни земли. Какая-то часть меня думала, что будет лучше, если я отпущу кусок сломанной нок-реи, а вместе с ней и жизнь, чтобы соскользнуть в неизведанные глубины и напиться до отвала, но я еще не был готов умирать. И вновь вспомнил слова матери:

«Однажды, в тот момент, когда ты будешь в этом больше всего нуждаться, ты ощутишь Сад у себя внутри – и почувствуешь биение сердца Моря Снов».

И пока я висел между небом и глубиной, дрейфовал, точно лишившийся дома призрак, я начал понимать ее слова. Время шло и оставалось на месте. Меня окатывали волны – но отличались ли они друг от друга? Или это одна и та же волна? И почему я считал, что выжил, когда на самом деле тонул? Или я просто спасся от замешательства и разочарования быть живым?

Я не знал ответов, они неизвестны мне и по сей день, но слова, произнесенные много лет назад матерью, успокоили меня: во мне что-то было, не просто мысли, дыхание и бьющееся сердце. Больше я ничего не знал, но на все утратившее протяженность время этого оказалось достаточно.

Рыбаки тинукеда'я – люди моего народа, но ниски – нашли меня болтавшимся среди волн, точно пустой, но запечатанный кувшин. И, словно пустой кувшин, они втащили меня в лодку, однако я не мог сообщить им, кто я такой или как оказался в море, – единственное, что я тогда произнес: «Я ощущаю биение сердца». Эти слова я повторял снова и снова, так они мне потом рассказали после того, как доставили на землю и выходили в своей маленькой прибрежной деревушке.

Я ничего не помню о своем спасении, лишь ощущение, как чьи-то руки вытаскивали меня из воды – новое рождение.

Нет, я помню кое-что еще: я скорбел о том, что море больше не окружает меня со всех сторон.

И тут заканчивается история моего господина, потому что мне больше нечего о нем рассказать – или совсем немного, в любом случае остальная часть того, что со мной происходило, едва ли представляет интерес для тех, кто изучает великие события.

После моего спасения из волн я довольно долго прожил среди ниски на западном побережье и оставался с ними до Сезона Увядания. «Крыло Петрела» за мной не вернулся. Вероятно, мой господин и Ийято решили, что меня утащило в море и я утонул. Оставаясь с рыбаками, я помогал им рыбачить, немного узнал об их жизни, они рассказывали мне старые истории, но, когда наступил Сезон Обновления, я почувствовал желание двигаться дальше. Судьба подарила мне свободу, и теперь предстояло решить, что я буду с ней делать.

Я мог вернуться в Асу'а, но, хотя я восхищался и уважал семью моего господина, меня выбрал Хакатри, благодаря ему я обрел более высокое положение, и без него моя жизнь уже никогда не будет прежней. Я знал, что мне позволят остаться с ними и даже станут хорошо со мной обращаться, но мое положение будет напоминать жизнь старой лошади, чьи лучшие времена давно прошли. В результате я решил отправиться в Воронье Гнездо. При мне все еще оставалось письмо, которое я собирался им отослать. После пребывания в океане его уже не представлялось возможным прочитать, но у меня возникло желание доставить его лично тем, кому оно было адресовано. Так я и поступил.

С тех пор как волны едва меня не поглотили, прошли годы, но я ни разу не пожалел о том, что нашел новую жизнь. Я пишу эти строки в моих покоях в замке на вершине Маяка, запахи вереска и боярышника, растущих на зеленом склоне, долетают до меня из открытого окна. Двумя этажами ниже моя жена и леди Она смотрят, как ребенок учится ползать.

Но как бы сильно моя новая жизнь ни отличалась от прежней и как бы долго я ни прожил, мой господин Хакатри всегда будет оставаться в моем сердце.

Я знаю, что он жив, и всегда буду знать, до тех пор пока это будет правдой, потому что иногда я разделяю с ним сны. Видения Хакатри болезненные, пугающие и труднопереносимые, но я надеюсь, что мне удается забрать часть его боли себе. Конечно, я никогда не узнаю, так ли это, но надежда остается. Он хорошо ко мне относился, и даже если мне суждено прожить так долго, как одному из высочайших зида'я, я никогда не забуду радовавшую мое сердце картину – Хакатри и его брат Инелуки в те далекие прекрасные дни, быстрые, как буря, прекрасные и полные смеха, Братья Ветра. Я желаю моему прежнему господину только счастья, пусть придет конец его страданиям и однажды он найдет путь домой – как случилось со мной.

Несмотря на непостижимые расстояния, которые нас разделяют – как в реальности, так и между сном и пробуждением, – мне кажется, что я навсегда буду связан с лордом Хакатри, пока смерть одного из нас не положит конец нашей связи.

И это меня вполне устраивает.