Братья ветра. Легенды Светлого Арда Уильямс Тэд

Казалось, Хакатри встревожили слова брата.

– Никто не знает, почему Утук'ку носит маску, – тем не менее ответил мне Хакатри. – Говорят, многие из ее ближайших советников и самых доверенных аристократов тоже ходят в масках. Наша мать говорит, что это тщеславие, но, по ее словам, Утук'ку не тревожит собственная внешность, хотя в Потерянном Саду, во времена ее молодости, Утук'ку была красавицей.

– Я не понимаю, господин. Тщеславие, не связанное с внешностью?

Хакатри не сдержал улыбки.

– Когда мы в следующий раз увидим Амерасу, можешь попросить ее объяснить. Ты нравишься Са'онсере, Памон. Я не думаю, что ее оскорбит такой вопрос – хотя Утук'ку, вероятно, сочла бы его неприемлемым.

Я почувствовал, как сжалось мое сердце от одной только мысли о встрече с таким древним и знаменитым существом.

– Я бы не осмелился задавать Утук'ку вопросы, – признался я.

– Я тоже. – Хакатри рассмеялся, и мне показалось, что он немного расслабился.

Я радовался, что мне удалось его отвлечь, но Инелуки по-прежнему выглядел мрачным и каким-то далеким.

Мы ехали весь день и после наступления сумерек, а потом остановились у подножия гор, чтобы покормить лошадей и дать им отдохнуть. Я осмотрел наших скакунов и обнаружил, что они в полном порядке. Самые сильные дожди прошли, и в сумерках деревья блестели от влаги. Пока мы продолжали двигаться, тишину нарушал лишь звук падавших капель.

Когда мы наконец остановились на ночлег, вокруг царила такая тишина, словно мы попали в другой мир. Хакатри и Инелуки молча сидели рядом у костра, разведенного мной из сухого хвороста, который я сумел отыскать. Мой господин и его брат не чувствовали холода так, как я, но огонь дарил успокоение, которое ценили даже зида'я. Мы сидели втроем, пока звезда по имени Ночное Сердце не достигла высшей точки, и я завернулся в плащ, чтобы немного поспать.

На следующее утро мы начали подниматься в горы, которые когда-то назывались Сад Азоши, но теперь их смертные обитатели, народ Кормаха, дали им новое имя. Мы проезжали мимо ферм и небольших поселений, где жили смертные, и на склонах гор видели овец, свиней и даже коров. По мере того как мы приближались к местам, прежде звавшимся М'йин Азошаи, мы миновали несколько маленьких деревень. Почти все смертные мужчины и женщины прекращали работу и смотрели, как мы проезжаем мимо.

Они не показались мне враждебными, но особой радости никто не выказывал, хотя некоторые уважительно кланялись – доспехи братьев из ведьминого дерева говорили о том, что они не обычные путешественники, – но большинство смертных смотрели на нас с опаской.

Мы заметили поселение эрнов задолго до того, как до него добрались. Поздним утром мы подъехали к внешним стенам, частоколу из высоких заостренных бревен. Большие ворота на массивных металлических петлях, почти в два раза выше частокола, были сделаны из прочного дуба. Вдоль верха шли рога особенно крупных оленей, а над ними трепетало знамя с белым оленем на ярко-зеленом фоне.

Стража у ворот, лохматые мужчины в плащах под цвет флага, поначалу не знали, что с нами делать. Мой господин быстро переговорил с командиром, немного знавшим наш язык, – в «Дом», как назвал его командир, отправили гонца, тот быстро вернулся, и перед нами открыли ворота. Небольшой отряд сопровождал нас по извилистой дороге, что вела к внутренним стенам, мы проходили мимо стоявших плотно друг к другу строений из дерева и камня, и я сообразил, что это храмы. Я почти ничего не знал про богов смертных, но их было много.

Внутренние городские стены, построенные из огромных кусков камня, скрепленных известковым раствором, не показались мне необычными, но, когда нас провели через вторые ворота, мой господин меня остановил.

– Посмотри, Памон, – сказал он, махнув рукой. – Складывается впечатление, что смертные растащили дом Азоши, чтобы построить укрепления. – Присмотревшись внимательнее, я увидел, что стены сложены не из обычных камней, их поверхность была идеально гладкой, будто отполированной, и многие украшала изящная резьба. Хакатри покачал головой. – Они ужасно поступили с работой твоего народа.

В то время я подумал, что он имеет в виду тяжкий труд, связанный с возведением каменных стен, и лишь кивнул.

– Да, жаль.

– Однажды нас не станет, и весь мир будет таким, как это место, – сказал Инелуки, но в его словах было гораздо меньше гнева, чем я ожидал. – Смертные живут среди руин того, что создали мы, как змеи, заползающие в брошенную нору.

– Если ты начнешь говорить о брошенных норах, когда мы окажемся в суде смертных, – резко сказал Хакатри, – я уйду, оставив тебя одного.

– Можешь отвернуться, если хочешь, – заявил Инелуки. – По крайней мере, змея дождется, когда барсук умрет, прежде чем украдет его дом.

– Барсуки и змеи живут в одном мире, если не в одной норе, – ответил его брат. – В любом случае эрны здесь не селились, пока леди Азоша не отдала им эти земли.

Город, совсем небольшой, носил название Рог Эрна, возможно, из-за ворот, украшенных рогами оленей. По моим представлениям, в нем жили две тысячи смертных, но не стану утверждать, что мои оценки были правильными. Поднявшись на самый высокий холм, мы добрались до последней стены и увидели за ней круглое деревянное строение – Дом. Он оказался больше, чем Снежный приют Даниади, но ненамного. И хотя я думал, что мы будем долго ждать у высокой входной двери, из нее почти сразу вышел знакомый нам смертный.

– Лорд Хакатри, лорд Инелуки, мы с нетерпением вас ждали! – воскликнул принц Кормах. – Вы оказали нашему дому огромную честь. Входите и познакомьтесь с моим дедом, королем.

– Не могли бы мы сначала умыться? – спросил мой господин. – Мы много дней провели в дороге.

– Конечно, конечно, – сказал Кормах. – Заходите, мы принесем вам горячую воду и сухую одежду. Вероятно, вы слышали, что смертные не любят мыться. Я не стану ничего говорить о людях из Наббана на юге и про троллей на далеком севере, но мы, эрны, любим чистоту, как и вы.

Хакатри улыбнулся, хотя Инелуки выглядел слегка оскорбленным.

– Я рад это слышать, благодарю вас, – сказал он.

Я воспользовался лоханью господина, когда он закончил мыться. Было приятно избавиться от дорожной грязи и согреть замерзшие кости. Я вышел из лохани и помог Хакатри надеть разноцветную, но грубую одежду смертных, которую принесли эрны, нижнее белье они делали из крашеной шерсти овцы.

Когда мы были готовы, вернулся Кормах и повел нас в главный зал Дома. Там уже собралось не менее двух десятков смертных, по большей части мужчин в мехах и тяжелых шерстяных плащах, и у меня возникло ощущение, будто мы оказались в окружении людей-животных. Некоторые, тут у меня нет сомнений, никогда не видели зида'я. (Как и представителей моего народа, но их внимание привлекли братья, от которых они не могли отвести глаз.) В зале была высокая крыша, в каменном очаге в конце зала пылал огромный огонь, но я заметил, что дом выстроен из дуба, и не понимал, как смертные станут сражаться с пожаром, если он начнется. Позднее я узнал, что деревянные дома смертных горели очень часто, и не мог понять, почему они не использовали камень, ведь они могли добывать его в горах.

– Заходите, добрые лорды, и познакомьтесь с моими дедом и отцом. – Кормах повел нас вперед через длинный зал под удивленные взгляды собравшихся эрнов.

Никогда прежде мне не доводилось бывать в домах смертных, не говоря уже о жилище короля, и сейчас я жалею, что смотрел по сторонам недостаточно внимательно.

Однако я запомнил, что стены украшало множество современных резных фигур, изображавших животных и птиц, а также существ, похожих на людей. Но я не сводил взгляда с самого старого существа из всех виденных мной прежде. Точнее, мне следовало сказать самого старого внешне, ведь зида'я, родители Хакатри, выглядели лишь немногим старше своих детей и внуков.

– Мой дед, король Горлах аб-Грайн, – сказал Кормах. – И отец, Риан, принц Побережья.

Я надеюсь, что мое удивление не показалось им слишком очевидным или невежливым, но прежде мне не доводилось видеть по-настоящему старых смертных. Те, кто появлялись с посольствами в Асу'а, обычно находились в расцвете лет, и не важно, что жили они совсем мало. Но король Горлах был древним даже по стандартам своего народа, волосы у него так поредели, что сквозь них просвечивала кожа головы, а клочковатая борода походила на березовый мох. Морщинистое лицо напоминало развалины, вроде руин заброшенного дома. Невероятно худые руки и ноги короля покрывали коричневые стариковские пятна, а выступавшие узлы вен создавали ощущение, что он сделан из шкуры какого-то животного, несколько лет провисевшей на солнце; он сидел, так низко опустив голову, что казалось, будто она растет из груди. Меня настолько поразил вид когда-то высокого и сильного смертного, что я не сразу обратил внимание на сына Горлаха и отца Кормаха. А когда на него посмотрел, вновь сильно удивился.

Принц Риан оказался калекой, это становилось очевидно сразу, и не только из-за того, что он, точно спящий ребенок, прижимал к груди усохшую руку. Риан был красив для смертного, как и его сын, но голова у него все время дергалась, и он непрерывно кивал, даже здоровая рука дрожала, когда он ее поднял, чтобы нас приветствовать. Я не мог сказать наверняка, потому что Риан был одет в толстую одежду, но он так сидел, что у меня сложилось впечатление, будто у него усохли еще и ноги.

– Нам редко доводится п-п-принимать у себя в доме бессмертных. – Риан неплохо говорил на языке зида'я, но из-за паралича речь давалась ему с трудом. – Вы пришли, чтобы избавить нас от отвратительного Червя? Если так, то все мы б-б-б… – он немного помолчал, собираясь с силами, – вам благодарны, – закончил он.

Старый король что-то сказал на языке эрнов, который больше походил на кашель, чем на нормальную речь.

– Мой дед думает, что вы приехали из Наббана, – сказал Кормах. – Сегодня он чувствует себя не лучшим образом. У него бывают хорошие и плохие дни. – Кормах ответил деду на языке эрнов, и король наклонился вперед, слушая внука.

Когда Кормах закончил, Горлах откинулся на спинку стула, чтобы посмотреть на нас ставшим подозрительным взглядом.

– Не тревожьтесь, благородные лорды, – сказал отец Кормаха Риан. – Мы с радостью принимаем вас в своем доме.

Я сразу понял, почему немощный старик продолжает занимать трон. Если Риан являлся единственным сыном короля, эрны не хотели, чтобы трон занимал калека, если имелись другие варианты.

Рядом с Рианом на скамье сидела женщина, его жена и мать Кормаха. Женщина была с головы до ног закутана в одежды, а капюшон оставлял открытым только приятное лицо, которое выглядело усталым.

Странная аудиенция продлилась недолго, затем принц Кормах увел нас в свои обширные покои, где нам предложили подкрепиться.

– Я прошу прощения за ошибку моего деда, – сказал Кормах, когда мы расселись за столом, но мой господин небрежно махнул рукой.

– Должно быть, у вас много обязанностей, принц Кормах, – сказал Хакатри.

– Почему вы не заберете корону себе? – спросил Инелуки. – Едва ли ваш народ хочет, чтобы ими правил старый король или его больной наследник?

Мне показалось, что принц Кормах поморщился, а мой господин с трудом сдержал неудовольствие из-за бестактности брата, но принц вежливо ответил Инелуки:

– У нас так не делается, лорд Инелуки. Как и у вас, насколько мне известно.

– У нашего народа такие ситуации не возникают, – заявил Инелуки, но тут вмешался мой господин.

– Мы можем обсудить подобные вопросы в другое время, – сказал Хакатри. – А сейчас, принц Кормах, мы должны рассказать вам, что нам удалось узнать о драконах – в особенности про ужасного Черного Червя, который преследует ваш народ.

История о нашей поездке в Воронье Гнездо и днях, проведенных с Ксанико, получилась довольно длинной, в том числе и потому, что у принца смертных возникло много вопросов. Как и мы, он слышал об Изгнаннике, но никогда не видел, и его поразило описание замка на вершине Маяка.

– Ксанико дал нам много полезных советов, – сказал в заключение Хакатри, – но не смог помочь с главным. Чтобы сделать большое копье, которое сможет убить Хидохеби, требуется высокое ведьмино дерево, а в наши дни их осталось совсем немного. Прежде все рощи находились в наших городах, а сейчас остались у нас дома и в далекой Наккиге.

– А разве нельзя найти подходящее ведьмино дерево в Асу'а? – спросил Кормах.

– Наш отец прислал нам сообщение, в котором объявил, что роща ведьминых деревьев будет оставаться для нас недоступной до тех пор, пока Инелуки не откажется от своей клятвы и не вернется в Асу'а. Что представляется маловероятным.

Инелуки с мрачным видом покачал головой.

– Этого не будет, – заявил он.

После неловкой паузы разговор перешел к другим проблемам – Червь продолжал похищать домашний скот с холмов и земель Долины Змея, исчезли и люди, вероятно, их также убивал Червь. Мы беседовали и пили кислое медовое вино, которое приносили слуги, а потом к Кормаху подошел старый слуга и что-то прошептал ему на ухо. Я подумал, что принца куда-то вызывают, но Кормах лишь кивнул, когда старик замолчал.

– Я совсем забыл, добрый Дермод, – сказал принц, – но я знаю эту историю. Расскажи ее нашим гостям.

Старик, хотя был лысым и согбенным, выглядел так, словно мог с легкостью победить короля Горлаха в гонке даже с принцем Рианом на плечах; он покраснел и смущенно на нас посмотрел.

– Ну, давай, – сказал Кормах.

– Дело в том, – неуверенно заговорил старик. Когда он шептал принцу на ухо, сомнений я не заметил. – Мне кое-что припомнилось.

Его речь на зида'я оказалась необычной, но вполне понятной, и я вспомнил, что раньше все смертные, которые жили в этих краях западного мира, знали язык зида'я.

– Не бойся, – сказал принц. – Лорды зида'я хотят тебя послушать.

– Я вспомнил историю, которую в детстве рассказала мне бабушка, – начал Дермод, чье лицо все еще оставалось красным. – Она о Роще Леди, так называли лес, когда-то принадлежавший леди Азоше.

– Я о нем не слышал, – сказал Хакатри. – Это была ведьмина роща?

– Я не знаю, добрый господин, – ответил старый слуга. – Но в легенде говорилось, что это волшебное место, куда никому нельзя заходить, и там полно деревьев, которые мы называем серыми – из такого было сделано знаменитое копье Эрна.

– И это место все еще существует? – спросил мой господин. – Оно где-то неподалеку?

Старик покачал головой.

– Нет, не рядом. В верхних утесах Старой Белой вершины располагалась та роща. Но когда леди Азоша умерла, великий король Эназаши объявил ее своей. – Старик пожал плечами. – Я не знаю, что потом случилось с серыми деревьями, прошу прощения у добрых лордов. Во времена моей молодости мы искали рощу, но не нашли. Говорят, ее тщательно охраняют Старейшие. – Слуга, румянец которого начал проходить, снова покраснел. – Прошу прощения, лорд Хакатри, я имел в виду ваш народ.

Мой господин и его брат переглянулись.

– Роща ведьминых деревьев в горах? – Хакатри повернулся к Кормаху. – Если это больше, чем старая легенда, быть может, мы сумеем справиться со змеем-убийцей.

Я не стану подробно описывать, что происходило потом. Достаточно сказать, что, после того как солнце несколько раз село и встало, мы покинули дом короля Горлаха, но не в одиночестве: принц Кормах отправился с нами, взяв с собой самых близких друзей и почти два десятка воинов. Наши лошади прекрасно отдохнули, как и мы, их хорошо кормили и тщательно за ними ухаживали – в прежние времена эрны научились у моего народа заботиться о лошадях, – так что в нашем отряде должно было царить прекрасное настроение. Но в то время как мой господин и принц Кормах казались довольными, лорд Инелуки по-прежнему хранил мрачное молчание, и люди принца, хотя Кормах заверял нас, что они едва ли не самые отважные воины Эрна, также почти не разговаривали, лишь изредка обмениваясь короткими фразами.

И я понимал причину. Лорд зида'я Эназаши, чья роща ведьминого дерева нас интересовала, уже давно стал властителем гор и тайного города Серебряный дом – задолго до того, как родился старый король Эрна Горлах. На самом деле для смертных эрнов Эназаши являлся такой же пугающей мифической фигурой, как королева Утук'ку для моего народа. В древней истории слуги Дермода о Роще Леди говорилось про обещание Эназаши, объявившего, что любой смертный, которого там найдут, будет подвергнут безжалостной казни, поэтому люди Кормаха, пусть и верные своему принцу, испытывали очевидный страх перед будущим.

– В последнее время то и дело всплывает имя леди Азоши, – сказал я лорду Хакатри. – Но я почти ничего о ней не знаю, если не считать того, что слышал во время нашего путешествия. Почему представительница вашего народа отдала землю смертным?

– Никто не знает ее историю целиком, – ответил мой господин. – Но образ мыслей леди Азоши всегда был странным, даже в глазах других зида'я. Она прибыла сюда вместе с Эназаши и его кланом на одном из Восьми кораблей. Но Азоша не захотела подчиняться своим соплеменникам лишь по причине того, что они превосходили ее числом, поэтому почти сразу покинула место высадки, до того, как вокруг корабля построили город Серебряный дом. Вместе со слугами и приближенными – а она играла важную роль в Саду – Азоша построила собственный дом, выбрав высокую гору, которая позднее получила ее имя М'йин Азошаи.

Там она жила так, как хотела, и немало самых ученых – или необычных – людей из нашего народа ее там навещали. Многие из них оставались у Азоши навсегда, предпочитая ее поселение даже Тумет'ай, первому великому городу, построенному нами. Ее дом прославился благодаря художникам и философам, которые у нее гостили.

Мой господин замолчал, пока его лошадь перебиралась через упавшее дерево, и в этот момент заговорил Кормах.

– В наших легендах говорится, что она была великой волшебницей, не творившей злых дел.

– Уверен, что со стороны так и казалось, – с улыбкой сказал Хакатри. – Весьма возможно, Азоша и ее подданные занимались практиками, которые другие считали странными и опасными, но по большей части в известных мне легендах главным оставалось то, что она неизменно следовала своим путем и даже не делала вид, будто ее интересовало мнение других.

– И все же почему она отдала свои земли эрнам? – спросил я. – Странный поступок для аристократки зида'я.

– Ответ на твой вопрос никому не известен, – сказал Хакатри. – Многие пытались его найти, и существовало огромное количество самых разных версий – столько, сколько птиц на небе.

– В нашем народе, – сказал Кормах, – говорят, что она полюбила Эрна Охотника, который был очень сильным мужчиной.

И вновь мой господин улыбнулся.

– Может быть. Но одно известно наверняка: Азоша, как и Утук'ку из клана Хамака, была старой, когда наш народ бежал из умиравшего Сада, – она собственной рукой написала завещание, в котором дарила свои земли наследникам Эрна. Будучи смертным, Эрн так об этом и не узнал, но ее наследие засвидетельствовала Са'онсера Сендиту, моя бабушка. Поступок Азоши вызвал возмущение лорда Эназаши, как ты слышал из его собственных уст, Памон. А потомки Эрна, как и принц Кормах, с тех пор живут на этих землях.

– Должно быть, леди Азоша была очень волевой, – сказал я, но почему-то подумал про Ону из Вороньего Гнезда, жену Изгнанника.

Леди Она рассказала мне странные вещи, и я о них думал с тех пор, как мы покинули Маяк. Мысль подобна зерну, и хотя сначала оно совсем маленькое, потом начинает быстро расти. Человек может умереть или остаться позади, но его идея будет продолжать жить.

– У нашего народа всегда хватало волевых женщин, – сказал Хакатри, и, хотя он рассмеялся, когда произнес эти слова, я уловил в его голосе гордость. – И никто не станет спорить, что Азоша была одной из таких женщин. Она писала стихи, изучала философию и любила говорить на серьезные темы. Ее придворный бард однажды назвал Азошу «Госпожой неудобных вопросов», а некоторые ее идеи до сих пор вызывают споры среди мудрейших старейшин.

И снова он попал в точку. Что спросила леди Она о моем господине зида'я? «Почему ты ему служишь? Почему он господин, а ты – слуга?» Я легко мог представить, как Азоша задавала такие же вопросы и какое смущение они вызывали.

Мы продолжали подниматься в горы, и Хакатри спросил у принца:

– А ваш дед удивился, когда узнал, что зида'я пришли к вам на помощь?

– Король ничего не знает, – ответил Кормах. – Он подумал, что вас прислал император Наббана.

– Но разве не ваш дед отправил вас в Асу'а за помощью? – спросил Хакатри.

– Я должен кое-что вам сказать, лорд Хакатри, и, надеюсь, благодаря вашей мудрости и доброте вы сохраните мои слова в тайне от остальных. В последнее время король Эрна понимает очень мало. Вы видели, как сильно повлиял на него возраст. – Кормах покачал головой. – Когда-то мой дед был великим королем – именно по этой причине Эрн так вырос за время его правления. Но ему уже больше восьмидесяти, и он практически утратил разум. О том, что мне следует отправиться в Асу'а, мы приняли решение вместе с отцом.

– Но почему тогда ваш отец не стал королем? – спросил Инелуки.

– Вы же видели его состояние, милорд. – Казалось, Кормаху не особенно понравился вопрос. – Вожди не примут моего отца в качестве короля. Многие говорят, что боги прокляли его болезнями. Если он займет трон, большинство вождей, в особенности самые могущественные, повернутся спиной к трону и моей семье. Некоторые правители в западных землях считают себя королями, хотя не носят титул. Кое-кто происходит из родов знатных вождей, но другие всего лишь прехан, как мы их называем – вороны, – главари, почти не отличающиеся от разбойников. Если они узнают, как сильно постарел мой дед или что отец стал королем, они решат, что трон ослабел, и, как настоящие вороны, примчатся сюда, чтобы разорвать королевство на части. И все вернется к тому времени, когда еще не появился Эрн Великий – быть может, даже хуже, потому что многие вожди процветали под нашим правлением, успели построить укрепленные города и собрали собственные сильные армии.

– В таком случае могу я спросить, – вмешался мой господин, – почему вы сами не займете трон, Кормах? Вне всякого сомнения, ваш отец посчитает, что это разумно.

– Весьма возможно, но я не стану так поступать, пока дед жив. Плохо уже то, что мой отец вынужден терпеть презрение невежественных людей, которые обращаются с ним как с ничтожеством, хотя его разум полон мудрости, как и у всех его предшественников. – В голосе Кормаха появилась горечь. – Я не допущу, чтобы он ушел именно так. Когда мой дед умрет, отец примет корону, но тут же заявит, что болезнь не позволяет ему править страной, и передаст корону мне. Я не могу лишить его этого права.

Я подумал, что Кормах очень благороден для смертного, но опасался, что его упрямство может привести к плохим последствиям. Почти наверняка все в Эрне уже знали, что старый король не способен править страной. Такое случалось и у народа моего господина, хотя не слишком часто. Хакатри однажды рассказал мне, что Сонизо, первый правитель Кементари, с возрастом стал невероятно угрюмым, а потом погрузился в пучину безумия, но такое случалось настолько редко, что про тех, кто страдал от подобных вещей, начали говорить: он «превратился в Сонизо».

Мы продолжали под холодным дождем подниматься по извилистой крутой дороге, ведущей к Старой Белой вершине.

Постепенно дорога становилась все хуже, пока не исчезла окончательно, ее поглотил лес. Но мы знали, что Роща Леди находилась рядом с вершиной, и у нас не оставалось иного выбора, как двигаться вверх по крутым склонам, поэтому мы медленно ехали мимо узловатых дубов и ясеней, которые постепенно вытесняли темные вечнозеленые деревья.

Мы поднимались все выше, пока перед нами не открылся вид на западную часть горной цепи Солнечные ступени, нам даже удалось разглядеть Серебряное море за ней, горящее, словно расплавленная бронза, в лучах солнца, уходившего за горизонт.

Наконец, когда сумерки захватили небо, мы нашли новую тропу, почти полностью заросшую, и вскоре уже видели прямо над нами поляну, где на фоне темневшего неба выделялся круг высоких сосен, и мне показалось, что я заметил более темное пятно внутри круга, тусклое, почти неразличимое ядро, которое безмолвно раскачивалось на вечернем ветру. Перед затененной рощей тянулась полоска открытой земли, посреди поляны стоял большой вертикальный камень. Прошли бесчисленные годы, ветер и дождь оставили свой след на его поверхности, но, когда мы приблизились, мой господин сказал:

– Это старые руны нашего народа. Осталось не так много, чтобы читать, но я думаю, мы можем догадаться, что там написано. – Он повернулся к Кормаху. – Ваши люди не должны заходить дальше границы. Я уверен, что мы нашли вход в Рощу Леди. Вам лучше спуститься немного вниз – там вы сможете разбить лагерь и ждать нас.

Кормах обернулся и заговорил со своими людьми на языке смертных. Я увидел, как на их напряженных лицах появилось облегчение.

– Я пойду с вами, друзья мои, – сказал Кормах, глядя вслед эрнам, которые начали спускаться по тропе.

– Спасибо, Кормах, – проговорил мой господин, – но вы с нами не пойдете. Это только для меня и моего брата. Лорд Эназаши не посмеет казнить двух представителей клана Са'онсерей – во всяком случае, только за вторжение в рощу, – но, полагаю, ничто не помешает ему расправиться с вами или вашими людьми.

Сначала Кормах возражал, но Хакатри довольно быстро его убедил.

– Я буду молиться за ваш успех, лорд Хакатри и лорд Инелуки, – наконец сказал Кормах и уехал вслед за своими людьми.

– Он знал, что ты не позволишь ему идти с нами, – заявил Инелуки. – Я думаю, смелость смертного была показной.

– Может быть, – ответил Хакатри. – Или ты судишь его слишком строго. Но если ты действительно хочешь испытать отвагу смертного, у тебя будет множество шансов, когда мы вернемся в Долину Змея.

На миг я задумался о том, распространяется ли на меня защита Са'онсерей, но отбросил эту мысль как недостойную: я не сомневался, что Хакатри не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.

Когда мы миновали священный камень и вошли внутрь круга деревьев, я обратил внимание на новый запах, такой же сильный прохладный аромат, как от окружавших нас сосен, но заметно от него отличавшийся. В нем чувствовались пикантная сладость и еще что-то темное, дыхание влажного мха, сплетавшееся с ощутимым привкусом каменистой земли после прошедшего дождя.

Народ моего господина называет запах живого ведьминого дерева A'т'си – «кровь земли». Поэт Тайа говорил, что это «одна из величайших и прекрасных вещей», но я никогда не чувствовал его в клинках или доспехах из ведьминого дерева, а в другом виде с ним не сталкивался. Аромат был ошеломляющим и проникал прямо в мои мысли.

Когда мы прошли через внешний ряд сосен, воздух стал более теплым и влажным. Шум ветра полностью заглушили деревья, слабый свет луны и звезд струился сквозь плотную листву, с трудом преодолевая ее покровы, и я едва видел собственные руки, сжимавшие поводья Морской Пены.

Глаза у меня были не такими зоркими, как у моего господина и его народа, но и не слабыми, как у смертных. Я постепенно привыкал к темноте и уже мог различить центральную часть рощи – не только очертания ведьминых деревьев, более толстых, чем сосны, – они стояли дальше друг от друга, чем высокие сосны, – а также и бледные пряди ползучих растений, свисавших с ветвей и закрывавших пустые пространства между деревьями, словно кто-то пытался случайным образом связать их вместе. Ползучие растения напоминали белое плетение – йедуам – когда-то мне объяснили, что они растут только на ведьминых деревьях.

Застывший, тяжелый и влажный воздух так давил, что мне стало трудно дышать, хотя мой господин и его брат, казалось, чувствовали себя прекрасно.

Они уже увидели деревья в центральном кольце, которое окружало пространство, где росли первые ведьмины деревья. Я слышал, как Хакатри и Инелуки тихо о чем-то разговаривали, и вдруг понял грандиозность того, что мы сейчас делали. Впервые в жизни я оказался в священной роще ведьминых деревьев, но мы пришли точно воры, а не как законные собиратели. Мои собственные тревоги показались мне мелкими и неважными на фоне возраста и значительности рощи, и какая-то часть сознания твердила, что мы намерены ограбить священную гробницу.

Пока мой господин и Инелуки не выбрали дерево, я не думал о практических проблемах, которые возникнут при попытке его срубить и вынести из рощи. Я не видел верхушки дерева, которое им приглянулось, но оно не было молодым: я даже двумя руками не смог бы обхватить его ствол.

В то время как я присматривал за лошадьми, которые вели себя на удивление спокойно (во всяком случае, гораздо спокойнее, чем чувствовал себя я), братья обнажили оружие, меч Инелуки по имени Пламя и легендарный Громобой моего господина – Индрейю на языке зида'я.

Однажды мой господин выразил сожаление, что я не знаю, как делается клинок из ведьминого дерева, ведь представители моего народа всегда считались мастерами обработки священного дерева. Очередной новый для меня факт о моем народе – один из множества мне неизвестных. Позднее я узнал, что сердцевину дерева следует сжать и обрабатывать кувалдой, добавляя различные компоненты, чтобы лезвие стало гибким и прочным, как металл. Но даже в ту ночь, когда мой господин и Инелуки трудились в безмолвной роще, я понимал, что после придания определенной формы ведьмино дерево становится прочнее сырой древесины именно по этой причине, после долгих часов работы, – братья сумели подрубить ствол так, чтобы выбранное дерево упало.

– Что теперь, брат? – спросил Инелуки, когда они прошли вдоль ствола. – Мы обрубим ветви до того…

– Стойте, воры! – раздался крик из темноты на языке зида'я. – Еще один шаг, и наши стрелы вас найдут.

Конечно, мы остановились.

– Мы нашли ваших союзников ниже по склону, – продолжал голос. – Они даже не знают, что мы обнаружили лагерь, хотя наши лучники их окружили. А теперь подойдите к нам – и без фокусов! Мы видим вас гораздо лучше, чем вы нас.

– Мы вас не боимся! – заявил Инелуки.

Хакатри, как всегда, менее воинственный, чем Инелуки, ответил:

– Мы прекрасно вас видим, сородичи. Мы не смертные, хотя наши соратники ниже по склону из их числа. Уберите свои быстрые стрелы, и мы к вам выйдем. – С этими словами он опустил меч и развел руки в стороны, чтобы невидимый враг смог его рассмотреть – во всяком случае, невидимый мне.

– Клянусь Садом! – послышался полный удивления голос из темноты. – Это же Хакатри из Асу'а!

– Так и есть. А кто стоит передо мной? – спросил мой хозяин.

Затем, словно дух мертвых из древней легенды, из теней выступила фигура, постепенно принимая очертания в свете звезд – и через несколько мгновений я увидел зида'я с большим боевым луком в руках, черные волосы которого были стянуты на затылке в тугой хвост.

– Мне знакомо ваше лицо, – сказал мой господин. – Я видел вас в Зале Свидетеля. Вы Йизаши, сын лорда Эназаши.

Черноволосый воин сделал жест вежливого приветствия, но его лицо оставалось застывшим.

– Вы нарушили границы владений моего отца. Хуже того, украли дерево из его рощи.

– Ваш отец не имеет никаких прав на эту рощу! – воскликнул Инелуки. – Она принадлежала леди Азоше.

Йизаши бросил на него суровый взгляд.

– Странно слышать, что представителей Асу'а волнуют права тех, кто давно умер. И еще более поразительным мне представляется кража ведьминого дерева – вместо того, чтобы попросить разрешения его взять. Я не могу представить, чтобы вы обошлись с нами по-доброму, если бы кто-то из Серебряного дома пришел в священную рощу Асу'а и попытался незаметно похитить дерево.

– Вы называете нас ворами? – резко спросил Инелуки.

– Я не могу придумать лучшего слова, чтобы описать то, что вижу.

– Я вас прошу, – сказал мой господин, – давайте сядем и обсудим все без угроз… – он повернулся к брату, – или гневных поз. В конце концов, мы пришли из одного Сада и пережили общее Изгнание. Когда вы услышите, что мы здесь делаем, Йизаши, ваше отношение к нам изменится.

Йизаши молчал.

– Но!.. – вскричал Инелуки.

Мой господин не дал ему шанса продолжить спор и что-то тихо проговорил, заставив замолчать. Затем он взглянул на наследника Серебряного дома.

– Мы можем поговорить мирно, как родичи? – спросил Хакатри, повернувшись к Йизаши. – Давайте оставим поваленное дерево здесь и отойдем в сторону. Быть может, мы даже разведем костер… Памон, мой оруженосец, более восприимчив к холоду, чем мы.

Я едва не сказал, что он ошибается. Быть может, я не настолько вынослив, в отличие от представителей народа моего господина, но мы, тинукеда'я, не так беспомощны, как смертные. Но я промолчал, сообразив, что огонь требовался Хакатри еще и по другой причине. Он не столько беспокоился о моих удобствах, сколько пытался изменить природу разговора, превратив возможный вооруженный конфликт в нечто больше напоминавшее переговоры между уважающими друг друга сторонами.

Йизаши немного подумал, а потом показал своим людям, чтобы они опустили луки и отошли в сторону. Мой господин и его брат – и я, конечно, – подошли к нему, оставив поваленное ведьмино дерево за спиной.

– Смертные, которых вы окружили, ни в чем не виноваты. Они не входили в рощу. Они сопровождали нас до горы, но не знали, что мы задумали – и собирались делать дальше.

Йизаши бросил на него странный взгляд, потом повернулся к одному из своих лучников и произнес несколько слов. Лучник исчез.

– Итак, – сказал Йизаши, – мы разожжем костер и поговорим.

Отряд Йизаши развел костер рядом со священным камнем. Дождь прекратился, лишь несколько небольших туч продолжали скрывать часть звезд на небе. Мой господин и его брат объяснили, что привели нас сюда поиски ведьминого дерева. Йизаши, как и все остальные, с кем мы встречались, засыпал нас вопросами об Изгнаннике Ксанико.

– Это он предложил вам отправиться в рощу моего отца за деревом, чтобы сделать из него великое копье? – резко спросил Йизаши.

Хакатри покачал головой.

– Нет. Он сказал, что копье необходимо сделать из ведьмина дерева, ничего больше. – Хакатри не стал повторять легенды эрнов о роще, лишь сказал: – Мы знали о том, что ваш отец решил считать рощу ведьминых деревьев Азоши своей.

Йизаши долго молчал после того, как мой господин закончил.

– Если вы видели меня рядом с отцом, то вы помните, что я не хотел отвергать вашу просьбу о помощи и не обращать внимания на несчастья наших соседей, пусть они всего лишь смертные.

Мой господин кивнул.

– Я помню.

– Вы поставили меня в трудное положение. – Свет костра впервые позволил разглядеть его лицо, и меня поразило, как молодо он выглядел – моложе моего господина и Инелуки. – Одно дело для меня не согласиться с отцом – Сад знает, такое случается далеко не в первый раз, очевидно, наши разногласия не закончатся никогда. И совсем другое – позволить вам забрать одно из деревьев, в особенности после того, как он узнал, что на горе побывали чужаки.

– Но деревья ему не принадлежат! – заявил Инелуки и повернулся к Хакатри. – Брат, это еще один напрасный спор.

Мой господин не отводил взгляда от Йизаши.

– Наступило время большой нужды, и тот, кто обладает сердцем, не может оставаться в стороне. Не забывайте, я видел дракона, Йизаши, и он действительно ужасен. Возможно, сейчас он угрожает смертным, но в конечном счете страшная опасность придет и к нам, Детям рассвета. От вас нужно лишь оказать нам помощь в сражении с драконом, позволив забрать ведьмино дерево, необходимое для того, чтобы сделать копье.

Йизаши рассмеялся, но его смех наполняла горечь.

– Позволить забрать дерево? Мой отец никогда не расстается просто так с тем, что ему принадлежит. Он спросит меня, что я обнаружил на горе. И я не стану ему лгать.

– Напрасные споры, – пробормотал Инелуки.

– Но мой отец не настолько холоден и безжалостен, как вам могло показаться во время аудиенции, – продолжал Йизаши. – Дело в том, что появление смертных эрнов напомнило ему древние обиды. Он далеко не всегда бывает столь жестокосердным.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал Хакатри. – И все же мы сидим здесь посреди ночи и ждем вашего решения.

Я видел, что терпение моего господина подходит к концу, его взгляд перемещался от брата к сыну Эназаши. Казалось, у них не осталось возможностей для компромисса. Но вместо того чтобы продолжить спор, Хакатри поднял сухую ветку, бросил ее в костер, и во все стороны полетели искры.

– Дерево уже не посадишь обратно после того, как оно срублено, – медленно заговорил Йизаши, словно вслушивался в собственные слова. – И я не могу представить, как мы приведем в Серебряный дом наследников Дома Ежегодного Танца в цепях.

– Вы не можете, – вмешался Инелуки. – Это будет преступлением против самого Сада…

– Я прошу тебя помолчать и послушать, брат. Продолжайте, Йизаши.

– Сейчас у нас над головами сияет Луч Равновесия, – наконец заговорил Йизаши. – Созвездие милосердия. В этот смутный час я обращусь за советом к небу. – Он сделал знак принятие решения. – Ведьмино дерево срублено, и ничего уже нельзя изменить. Но в глазах моего отца вы совершили преступление, которое невозможно игнорировать. – Он поднял руку, призывая всех к молчанию, хотя мой хозяин и не собирался говорить – быть может, Йизаши хотел помешать Инелуки произнести новые злые слова. – Вот почему я отдаю вам дерево, чтобы вы использовали его против страшного зверя Хидохеби. Но после этого, что бы ни случилось, я обязываю вас прийти к моему отцу и рассказать то, что вы поведали мне.

– А что, если ваш отец сочтет наш поступок преступлением, требующим наказания? – осведомился Инелуки.

– Это не более вероятно, чем то, что я нанесу удар Дому Ежегодного Танца, – осторожно ответил Йизаши. – Но ни в чем нельзя быть уверенным. Я принял решение и только с таким условием позволю вам покинуть рощу сегодня ночью.

Хакатри бросил предупреждающий взгляд на брата.

– Мы согласны, – сказал мой господин, – и я благодарю вас за щедрость и сдержанность. Я даю вам слово, что мы вернемся, чтобы просить прощения у вашего отца.

Казалось, слова Хакатри показались Йизаши забавными.

– Если вы рассчитываете на прощение, боюсь, вас ждет разочарование. Мой отец редко бывает милосердным. Но я салютую вашему мужеству и решимости рисковать жизнью ради помощи другим.

Хакатри сделал жест благодарности.

– Мы этого не забудем.

– Тогда позовите ваших смертных помощников, потому что без них вы вряд ли сумеете унести дерево. – Йизаши встал. – Теперь я и мой отряд покинем вас, я не хочу задерживаться, чтобы не пожалеть о принятом решении, кроме того, мне нужно подготовиться к неслыханной задаче, перед которой вы меня поставили, – рассказать моему повелителю и отцу о том, что здесь произошло и что я сделал.

Йизаши увел своих людей. Когда остались только Хакатри, Инелуки и я, Хакатри встал.

– Давайте приниматься за работу, нам еще много нужно сделать, – сказал он.

Когда на смену ночи пришел рассвет, братья срубили большую часть ветвей мечами, остался только могучий ствол, затем они с уважением сожгли ненужные ветви, которые быстро теряли полезные свойства после того, как их отсекали.

Запах дыма был таким странным и сильным, что у меня возникло ощущение, будто я оказался на Дороге Снов.

Когда мой господин и Инелуки закончили, ствол достигал в длину десяти шагов и был очень тяжелым. Мы привязали его к лошадям, и те потащили свою ношу вниз мимо священного камня. По пути мы встретили разведчиков из отряда принца Кормаха, которые поспешили обратно за остальными. С их помощью мы сделали колыбель из веревок, что позволило двум десяткам людей принца поднять дерево и нести его по склону быстрее и легче, чем при помощи лошадей.

Многие из эрнов Кормаха – никто из них даже не подозревал, как близко они этой ночью подошли к грани, разделявшей жизнь и смерть, – были счастливы, что сумели побывать рядом со священной рощей, и затянули песню, спускаясь с Белой вершины.

Должен признаться, что, пока мы волокли вниз массивный ствол ведьминого дерева, я начал опасаться возвращения в Долину Змея. Мои воспоминания о том мрачном месте, сломанных деревьях, предательских мутных водоемах, но более всего – об ужасном звере, что там прятался, наполняли меня, точно нескончаемый холодный ливень, однако я испытывал суеверное нежелание задавать вопросы моему господину. Довольно долго он молчал, погрузившись в глубокие размышления, но из-за того, что я ехал рядом, он наконец поднял голову и, должно быть, увидел тревогу на моем лице.

– Что тебя беспокоит, Памон? – спросил он.

– Должен признаться, господин, – ответил я, – что я боюсь возвращаться в долину.

– В конечном счете нам ничего другого не остается. – Он бросил взгляд на Инелуки, который ехал на Бронзе чуть впереди нас, погрузившись в собственные размышления. – Мой брат дал клятву, что не вернется в наш дом, пока жив Червь. Какой бы поспешной она ни была, он будет следовать за ней до тех пор, пока она его не убьет. А я все больше и больше презираю мысль о том, чтобы предоставить смертным самим сражаться с чудовищем. Разве в наших жилах не течет кровь Червеубийцы, как у хикеда'я? Наш предок Хамако снова и снова рисковал жизнью, чтобы защитить наш народ от огромных Червей.

Червеубийца руководил уничтожением множества чудовищ, угрожавших Саду в дни, что предшествовали гибели Сада. Хотя последователи Утук'ку утверждали, что он был одним из них – клан королевы называл себя «Хамака», – зида'я моего господина являлись потомками Хамако, несмотря на то что его жена Са'онсера рассталась с ним до того, как народ моего господина покинул свой древний дом.

– Почему лорд Хамако остался, когда все остальные покинули Сад, милорд? – Мысль о том, что нас ожидало впереди, все еще меня преследовала, и я эгоистично хотел отвлечься, хотя мне не следовало мешать моему господину обдумывать стратегию предстоящей схватки.

– Потому что был мертв, – с мрачным видом ответил Хакатри и покачал головой. – Его убили другие Червеубийцы, когда Небытие заполонило Сад.

Его слова меня удивили.

– Я никогда об этом не слышал! Великого Хамако убили его же соплеменники? Как такое могло случиться?

– Это длинная история, полная позора и скорби, – ответил мой господин. – И до сих пор остается предметом споров между зида'я и хикеда'я.

– И все же я бы хотел ее услышать.

На лице Хакатри появилось неудовольствие.

– Почему, Памон? Какая тебе разница? Это ужасная история, которая не имеет отношения к твоему народу.