Напряжение сходится Ильин Владимир

— Что-нибудь серьезное — на это время нужно, — отмерла и произнесла рассудительно Ника, расставляя кружки с чаем на столе.

Не поднимая при этом глаза.

— Так нам ничего серьезного и не нужно, — легкомысленным и добрым тоном отозвался брат, — хотя я бы и филе курицы под сыром и помидорами подождал, если с картошечкой. Или рыбки жареной в кляре, а?

— Так зачем ждать? — поставила девушка сахарницу и маленькие ложечки. — Сейчас из ресторана закажем, так за двадцать минут привезут.

— Мы и про ресторан думали, но как узнали, что дома хозяйка есть, то сразу решили — лучше домашнее, — категорично отозвался Федор. — Да ведь, Максим?

— Вот-вот, — с интересом поглядывал я на чуть скованные и нервные движения Ники.

— Продуктов много — что угодно можно приготовить! — широким жестом указал брат на пакеты. — Мы ведь не знали, какое блюдо у вас любимое, вот и решили не стеснять. Там у окна, смотрите — овощи и фрукты. Чуть ближе — грудинка замороженная… не переживайте, к вашему приходу уже в микроволновке отогрели. Дальше говяжья вырезка, а вот из белого пакета хвост торчит — так это красная рыба, тихоокеанская кета. Дальше у нас буженина, сыры, хлеб, пельмени…

Ника встрепенулась и зорко посмотрела на указанный пакет.

— Хотя нет, пельмени забыли… — с досадой отметил Федор.

— Не беда, я могу до магазина сходить! — воодушевленно отметила Ника.

— Незачем себя утруждать, — мягко отказал ей брат, вновь указав взглядом на пакеты, — тем более разве сравнятся магазинные пельмени с домашними?

— У нас тут и мясорубка есть, — поддакнул я.

— Мука — в следующем пакете, — отметил Федор. — Вдруг, подумал я, пирогами нас обрадуют… Но можно и пельмени слепить, отчего нет?

— Суп, — сухо прекратила наш диалог Ника. — Куриный. Подождете?

— Отчего нет, — недоуменно пожал плечами Федор и пригубил из своей кружки. — Чай сладкий, — произнес он неопределенным тоном, сделав глоток.

То ли похвалил, то ли не понравилось, но кружку он отставил в сторону и посмотрел на китаянку, украдкой рассматривающую со своего табурета окружающую обстановку.

Для принцессы клана девять квадратных метров кухни в «панельке» смотрелись явно небогато. И пусть вокруг было чисто и опрятно, но пренебрежение в ее глазах определенно свидетельствовало о сравнении окружающей обстановки с кладовкой для обуви в ее родовом особняке.

— Я думаю, надо надеть ей лапки на ножки тоже, — спокойным и доброжелательным тоном прокомментировал Федор.

— Прости? — поинтересовался я причиной такого решения.

— Вновь в ней принцесса просыпается… — вздохнул Федор. — Столько гонору было поначалу, ты бы видел! А стоило в костюм горничной переодеть, так мигом два часа тишины. В самолете ей место не понравилось, а как волосы ей расчесал и ушки примерил — сразу стала шелковая.

— А лапки? — с интересом присмотрелся я к высокомерию, в самом деле проглядывающему в облике милого создания с ушками и хвостиком.

— Это я еще до таможни догадался. Иначе бы точно завязли на: «Добро пожаловать! Причина прилета?» — проворчал Федор. — А так сразу видно — ну какие у нее могут быть документы? У нее же лапки!

Пользуясь моментом, я тайком покосился в сторону Ники. Та с выражением бесконечного сострадания на лице смотрела на куриную тушку в своих руках. Еще немного — и точно задумает исцелить… и куда я эту курицу пристрою? В зоопарк точно не возьмут.

— Может, все-таки рыбу?.. — предложил я осторожно.

— Да, рыбу, — словно очнувшись, чуть отстраненно ответила Ника, аккуратно отложив курицу обратно в упаковку и отшагнув к крану, чтобы тщательно помыть руки.

— Слушай, а она у тебя не из этих… — шепнул мне брат на ухо, покосившись на девушку настороженно, — не из травоядных?

— Да не, — отмахнулся я. — Ты бы видел, как она на жареного порося смотрела… Ничего общего.

— А мы точно сегодня от голода не сдохнем? — продолжил он тем же тоном.

— Ника, что-то не так? — участливо поинтересовался я, заметив, что девушка продолжает раз за разом намыливать руки.

— Все хорошо, — холодно ответила она.

Как сомнамбула прошла к рыбе, выудила тяжелую кету и перенесла на вытянутых руках к умывальнику. После чего вымыла с мылом и ее. Заметив наши пристальные взгляды, медленно расположила на столешнице и взяла в руки нож.

— Да отруби ты ей уже голову! — рявкнул Федор, не выдержав.

Вздрогнула китаянка, вбежал на кухню сосредоточенный охранник, зорким взглядом пронзив всех присутствующих и внимательно оглядев пространство за окном.

— Слушай, ну у нее же ресторан, — неловко заступился я за девушку, — зачем ей уметь готовить?

— Понятно… — вздохнул Федор. — Просто думал привычного поесть — очень соскучился. И ведь знаю, что вряд ли будет так вкусно, как я помню, — но все равно хочется, понимаешь?

— Может, к Артему поедем? — предложил я. — У него сейчас наверняка борщ и котлеты.

Со стороны гарнитура резко ударил звук ножа. А затем еще и еще раз — скрывая свой стремительный полет за спиной девушки, Ника порывисто развернулась и выставила на стол тарелку с пятью бутербродами из хлеба с напластанной бужениной.

— Угощайтесь, пожалуйста, — с угрозой произнесла она.

Я, например, свой кусок сразу взял. Федор помедлил, но тоже благоразумно забрал свою порцию. А китаянка, легкомысленное создание, пренебрежительно фыркнула и посмела отвернуть подбородок от угощения.

— Так, кому тут что не нравится? — хищным тоном уточнила Ника и недобро прищурилась.

Го Дейю отозвалась пренебрежительным тоном, полным высокомерия, повернувшись к ней. И демонстрируя свой статус, что был, по ее мнению, в стократ выше, чем у непонятной женщины с ножом, зажгла над лапкой ярко-синий клубок из электрических разрядов.

— Плохая кошка! — одернул ее Федор.

— Тихо-тихо, — унял я брата, и съежившаяся было китаянка вновь распрямила плечи, поверив, будто в этом промедлении была слабина.

Мне же просто было интересно — невероятно интересно находиться рядом с техникой электричества, воспроизведенной так близко. Она ощущалась необычно — совсем не так, как природная молния, и вовсе иначе, чем электричество на поверхности проводов. В этом клубке из мелких разрядов чувствовалось что-то отличное от собственного опыта, но странно знакомое — будто виденное когда-то давно, но надежно забытое. Однако чтобы вспомнить, казалось, надо просто протянуть руку…

— Максим, ты что делаешь? — шикнул брат, обеспокоенно глядя, как я чуть поднялся и медленно повел руку над столом в сторону чужого клубка из электричества.

И даже Го Дейю отклонилась назад на секунду, но почти сразу же горделиво приосанилась и угрожающе повела своей рукой в мою сторону, будто пугая.

А мне так было даже легче — чтобы подхватить комок молний из руки испуганно пискнувшей китаянки и спокойно вернуться на свое место, задумчиво рассматривая овеществление чужой Силы уже в своих руках.

— Интересно, — задумчиво ответил я, прислушиваясь к ощущениям.

Казалось, клубок покусывал кожу — словно небольшой зверек, яростный и непокорный, оказавшийся пойманным, но при этом неспособный навредить обидчику. В нем чувствовалась чужая воля — агрессивная и враждебная, и принимать эту Силу внутрь себя не хотелось. Хотя, бесспорно, это можно было сделать.

Только куда этот клубок энергии теперь девать?

Я обеспокоенно посмотрел по сторонам, решая, как лучше от него избавиться. Во двор выкинуть — так… а какой оно мощности? В небо отправить? Угу, с Никой в одной комнате — а потом еще за один самолет платить… или космическую станцию…

Изумленные лица Федора и Ники точно показывали, что они мне тут не советчики, а Го Дейю и вовсе предпочла отодвинуться максимально далеко, вжавшись в стену и глядя, как на неведомое чудовище. Кстати, точно!

Зажегшись идеей, я перекинул комок чужой Силы на левую ладонь, а правую запустил внутрь кармана пиджака. С некоторых пор все свои перстни я предпочитал носить с собой — раз некоторые люди хотят бояться моих перстней, а не меня, то зачем их лишать такого приятного заблуждения? Словом, перстень Юсуповых нашелся не сразу, но и не так поздно. А надеть его на палец без помощи второй руки не представляло сложности.

Призванный моей Силой, мелкий электрический дракончик соткался из десятка искр над перстнем, и под треск разрядов, бивших от него к коже, с привычной деловитостью уселся на пальце и расправил крылья.

— Ну, угощайся, — с интересом подвел я к его мордочке клубок чужой энергии и принялся наблюдать за поведением символа рода, который я не считал своим.

На краю сознания была версия, что облики Силы, свидетельствующие об истинности перстней, декоративны и не должны обладать волей и способностью действовать. Но куда сильнее звучало в сознании любопытство, требующее это проверить или опровергнуть. Потому что символ рода — это скучно и протокольно, а вот персонально этот крылатый дракончик принадлежал лично мне — и я чувствовал в нем нечто большее, чем просто иллюзию, которыми Федор порой пугал сестер (и они его), пока испуганные завывания Брунгильды не вызывали отца, дипломатично демонстрировавшего ремень.

Дракончик, казалось, с подозрением покосился на клубок из чужих молний. Затем словно заинтересованно принюхался и с урчанием, скрывшимся в треске крошечных разрядов, вцепился в чужую Силу, выдрав из нее изрядный шмат, повисший разрядами на его пасти, пока не был проглочен. А сам клубок на левой руке изрядно скукожился и побледнел.

— Ты смотри, какой аппетит! — удовлетворенно произнес я, отмечая, с каким энтузиазмом тот поглощает угощение.

И — показалось ли? — еще и растет при этом.

— Надо будет дать ему имя, — констатировал я, удовлетворенно отряхивая левую ладонь от остатков чужой техники.

Дракончик недовольно покосился на пустую ладонь, а затем заметил китаянку и словно в предвкушении замер, напружинившись для прыжка — кончики крыльев аж трепетали, рассыпаясь разрядами, от нетерпения.

Го Дейю пискнула и закрыла глаза.

— Все, хватит, — пресек я ужин и снял перстень.

Над рукой, разочарованно крутанувшись в воздухе напоследок, растаяло в вспышке прогоревших искр призванное существо.

— И стол попортил… — Все же не обошлось без накладок. Вся столешница была в мелких пережженных черточках.

Обернулся на комнату и слегка оторопел — занятия с крылатым созданием отвлекли непростительно много внимания. Иначе и не объяснить, как я мог проглядеть, что Федор зажмурил глаза, обнял себя руками за плечи и дрожит всем телом, а вокруг него вьется коричневая дымка защиты, обнимая не только его тело, но и охранника, что стоял подле него и равнодушно смотрел в мою сторону — без пренебрежения или осуждения, а просто отслеживая возможные действия.

Ника отложила нож на стол и спрятала руки за спиной, отступив назад к двери и глядя весьма настороженно.

— Федор, что-то не так? — неловко уточнил я, убирая клятый перстень обратно.

Потому что сейчас уже понимал, что именно «не так» — равно как и то, что иную ипостась этого самого дракона брат наверняка мог видеть над своим городом. Разрушающую и беспощадную, сжигающую людей живьем и сокрушающую строения в грохоте и сиянии бесконечной грозы.

Я отдавал себе отчет, что семья знала мое происхождение — равно как и то, что оно было мне прощено, словно болезнь или врожденный недостаток. Но я обязан был думать перед тем, как что-то делать — и в этом была моя вина.

— Федор, это мой дракон, — тут же произнес я мягко и виновато, — он никогда тебя не обидит. Честное слово.

Справа дернуло ветром от резкого движения, рухнул опрокинутый табурет, и ощущение неприятностей стегнуло по нервам еще до того, как я поднял взгляд.

За чуть побледневшей Никой, крепко удерживаемой за плечо китаянкой, что уже успела скинуть лапки и подхватить в правую руку нож со стола, виделось полубезумное лицо Го Дейю с расширенными от адреналина и страха зрачками. Лезвие ножа лежало острием прямо на ложбинке над ключицей Ники, обратным хватом: чуть дернется — и клинок погрузится в тело.

Глядя на меня, китаянка нервно произнесла что-то грозное и требовательное, ступив на шаг назад и потянув за собой девушку.

— Ника! — испуганно дернулся, вынырнув из собственных страхов, Федор.

Защита же вокруг него заклубилась еще плотнее.

Я поднял руку в успокаивающем жесте и ответил на его перепуганный взгляд спокойным, выражая и позой и отношением, что беспокоиться совершенно незачем, а затем строго посмотрел на Нику:

— Ника, приготовь нам китаянку.

И растерянность в глазах девушки моментально сменилось сосредоточенностью.

По глазам резко ударила вспышка, а как только она истаяла, оставив после себя болезненные разводы на сетчатке, Го Дейю уже висела над полом с заломленной назад рукой, перехваченная за шею Еремеевой, что-то вкрадчиво шептавшей ей на ухо. Нож валялся на полу, а перед девушками плыло цветастое полупрозрачное свечение, отражающее обеих, будто в зеркале. Только если зеркальная Еремеева оставалась прежней, то облик Го Дейю стремительно старел… Будто в один миг проходили годы и десятилетия — и кожа прекрасной девушки прямо на глазах бледнела, покрывалась морщинами и становилась болезненно прозрачным покровом, под которым просвечивали синие вены. И даже рост девушки — и тот становился меньше, пока в отражении не повисла древняя, немощная, никому не нужная седая старуха в костюме горничной, дрожащая от ужаса. Сама же китаянка в реальности оставалась по-прежнему молодой, но отражение словно парализовало ее разум.

Ника постаралась аккуратно поставить Го Дейю на ноги, однако та все равно упала, не способная от страха стоять на месте. Китаянка в панике забилась в ближайший угол и принялась ощупывать, завывая и всхлипывая, словно не веря, бархатистую кожу и здоровые, словно шелковые, волосы…

На все это дело с удовлетворением смотрел Федор, со смаком пережевывая бутерброд с бужениной и ласково поглядывая на Нику.

Никакой защиты вокруг него уже не вилось, а взгляд не отражал и тени тревоги или беспокойства.

— Очень, очень вкусно, — прокомментировал он, прихлебывая чай. — Мм!.. Чудо! Век бы кушал.

Ника смущенно шаркнула ножкой.

— Так… Огонь — ладно. То, что было в самолете, — тоже ладно, — задумчиво протянул я. — А это что было?

— Это так, — отмахнулась она, — техника Целителей. Показываем, как будет после операции. Просто я недавно поняла, что неизбежного дряхления боятся куда сильнее, чем раны или увечья…

— Что-то как-то ну очень реалистично… — Федор допил кружку и потянулся за добавкой.

Я поддакнул.

— Ну, это производная от старшей техники, надо бабушку спрашивать, — задумалась она. — Оно в обе стороны работает. Можно вас, например? — указала она на охранника, продолжавшего стоять подле Федора.

Тот, разумеется, не откликнулся.

— Подойди, — скомандовал ему Федор, и тот сделал пару шагов к Нике.

— Обычно косметология в сторону молодости, — будто оправдывая себя перед нами, мол, она все еще милая и безобидная, и нам все почудилось, Еремеева вновь призвала перед собой полупрозрачное зеркальное полотно с охранником Федора в отражении. — Хотя вы и так молодой… — чуть сбилась она.

Облик стража моего брата надежно застыл на середине четвертого десятка лет — более не сказать ничего определенного.

— И когда начнете? — вежливо поинтересовался я, взяв себе бутерброд, глядя на совершенно не изменившуюся картинку.

— Уже начала… — как-то глухо и неестественно произнесла Ника.

— Не работает? — вновь подал я голос, покосившись на Федора, чтобы чуть пожать плечами в знак извинения за девушку.

Но тот был крайне серьезен, глядя в полупрозрачное отражение. Я бы сказал — очень, очень сильно серьезен, несмотря на то, что техника явно сбоила — прошло уже более пяти минут, тогда как отражению Го Дейю хватило десятка секунд, чтобы превратиться в ветхую старуху.

Изменения произошли на шестой минуте. В отражении у стража появился цвет глаз — синий, словно небо. И волосы — короткий ершик, постриженный по-военному грубовато. А еще — улыбка, от которой резко вздрогнул сам страж, словно очнувшись от древнего сна.

— Ника, прекрати, — крайне жестко произнес Федор, и дымка полупрозрачного отражения вновь исчезла, оставив стоять прежнего лысого стража-истукана и обескураженную Нику, которая словно понимала, что опять что-то натворила, но пока не догадывалась как.

— Подойди, — напряженно сказал брат, глядя на стража.

К его удовлетворению и облегченному выдоху, тот беспрекословно сделал шаг к нему. Затем замер, повернулся к Нике и осторожно, с признательностью погладил ее по волосам, остановив руку на щеке. Развернулся вновь и встал возле Федора.

— И родне ты нравишься, — задумчиво прокомментировал я.

— М-да, — вздохнул брат, переводя взгляд с охранника на Нику и обратно. — Весело у вас.

— Ладно, надо прекращать этот бардак, — достал я телефон и принялся вызванивать своих Ивановых.

А пока те не приедут, рассадил всех троих снова пить чай. Всем, кто пожелал вставить слово, тут же наливал еще порцию и требовал дегустировать. Осознав свои потребности в напитке, люди предпочли молчать и пить мелкими глотками.

Мои китайцы явились через половину часа, отзвонившись из коридора и сообщив, что тут подозрительный тип возле двери, но если дать им пять минут, они дорисуют кое-что под ним этажом ниже и его ликвидируют. Пришлось спасать второго стража. Ну или Ивановых — что-то нет уверенности в том, проймет ли это безэмоциональное существо древняя китайская живопись.

Познакомил китайцев с Никой, Федором и указал на Го Дейю, которая тут же попыталась сползти с табурета и забраться в милый и безопасный угол, но была удержана мной за плечо.

— Не умеет себя вести за столом. Дерется. Плохо кушает. Не знает русский язык. Надо что-то делать.

Старший из китайцев задумчиво покивал.

— Разберемся, — произнес он универсальное русское слово и увел китаянку в помещение спальни, откуда почти моментально донеслись гневные крики на китайском языке. Чуть позже — крики уже были на два голоса, второй из которых принадлежал девушке из клана Го. Тон воплей дорос почти до небес, когда раздался резкий звук разбившейся посуды.

— Сервиз… — болезненно скривился я.

— Большой? — посочувствовал Федор.

— Минуты на две разговора.

— Пойду разберусь, — деловито произнесла Ника и встала с места.

Сделала шаг к двери, но тут же остановилась в задумчивости, потому что никаких звуков более слышно не было.

Тут уже и мы заинтересовались и вместе подошли к закрытым дверям спальни.

Через пару секунд створки приоткрылись, выпуская довольного китайца и крайне смущенную китаянку, прячущую взгляд.

— С вашего позволения, господин, я заберу эту недостойную особу, — произнес он с почтительным поклоном.

— Надолго?

— Ровно настолько, чтобы она назубок выучила всю родословную господина вплоть до Тай Хо и прониклась уважением к тому, кто позволил сидеть с ним за одним столом, — с негодованием посмотрел он на Го Дейю, тут же виновато отведшую взгляд в сторону. — Ишь ты: «…враг по крови, молодой психопат и сумасшедшая кухарка»! Да как у нее язык повернулся!..

Это дня два-три, — деловито уточнил он. — Заодно и русский подучим.

— Крайне желательно, чтобы знание языка было достаточным для преподавания, — выразил я свое пожелание.

— Не беспокойтесь, господин. — Он грозным движением брови заставил китаянку покорно просеменить к двери.

— А ты ведешь родословную от Тай Хо?.. — шепотом уточнил Федор. — И кто такой Тай Хо?

— Вот выучит — у нее и узнаем, — пожал я плечами, глядя, как закрывается за китайцами дверь.

— Сорвалась учеба, — все еще глядя в сторону двери, задумчиво почесал затылок брат. — Ты уж извини.

— Да ничего, — пожал я плечами, — все равно есть резервный вариант на эти три дня.

А пока тот осознавал сказанное, поспешил тут же повиниться.

— Я не знал, честно. Только сегодня утром привез, — развел я руками в ответ на осуждающий взгляд. — Я думал, ты не сможешь прилететь.

— Так, — раздался за спиной жесткий голос Ники, — какую еще бабу ты притащил в мою квартиру?!

— Не притащил, а украл, — буркнул я. — И вовсе даже не сюда, а в надежное место. И вообще, Еремеева, у тебя завтра экзамен.

— Какой еще экзамен? — тут же переключившись, осторожно уточнила она.

Потому что учеба продолжала бить ее учебником Фихтенгольца по голове.

— Или два экзамена. Думаешь, я не договорюсь? — хмуро глянул на нее.

Из-за спины Федора выступил страж, встал перед Никой и принялся пялиться на меня своим ничего не выражающим взглядом.

— А тебе я азбуку подарю, — мрачно произнес я в адрес препятствия. — Там на букву «Н» через тире — «Не лезь не в свое дело» в картинках с дохлым лысым мужиком.

— Так, хватит, — встал между нами Федор и взглядом повелел охраннику отойти в сторону. — Никто не будет ничего плохого делать! Вместе едем смотреть вторую!

— Вместе едем отвозить Нику домой, — буркнув, отвернулся я. — Вот зачем ей смотреть?

— А она где? — уточнил брат. — У деда?

— Ну…

— Так заодно и познакомишь?

Я повернулся и перевел взгляд с Федора на Нику, сверлящую меня недовольным и обиженным взглядом.

И правда, пусть дед посмотрит. Вдруг я не прав. Вдруг у меня просто заболевание какое-то… Вон менингит голову повреждает ведь… Хотя и не простужался, но все равно без нее не могу.

— Продукты с собой захватите, — выдохнул я, признавая чужую правоту, — там есть кому готовить. И мяту надо захватить по пути… Я обещал…

— Для кошки? — пискнула Ника.

— Может, для кошки, — проворчал я.

Кто ж их знает, этих горных и независимых…

— Тогда я возьму еще один комплект ушек и лапок, — деловым тоном произнес Федор и тоже принялся за сборы.

Путь до крепости Биен невозможно совершить на машине. Место, изолированное от внешнего мира высокими стенами, являлось крошечным доменом Юсуповых на землях клана Долгоруких и было доступно только по воздуху. Раньше еще существовал вариант спуска и подъема по стене, но пару лет назад в период очередного охлаждения отношений крепость по внешнему радиусу окопали глубоким рвом, заполнив его водой и облагородив окрестность до уровня городского парка. Вышла неплохая туристическая достопримечательность, которая должна была, по задумке, раздражать обитателей крепости наплывом посторонних людей, но я знаю точно, хозяину крепости это, наоборот, было в радость. Прикованный много лет к должности хранителя Источника Силы, старый «виртуоз» положительно относился к новым лицам, которые не смотрели на серые стены крепости с ненавистью.

Что касается знакомых лиц — неведомо, как Михаэль Де Лара относился к остальным, но нас с Федором он действительно любил.

— Вырос-то как! — с улыбкой подхватив брата, вышедшего из вертолета, смотритель покружил его на руках и потрепал по волосам.

Мне досталось крепкое рукопожатие, Нике — милостивый кивок и капелька любопытства, а двум охранникам Федора — короткое послание:

— Дернетесь выйти из вертолета — сожгу.

И было оно сопровождено таким давлением мощи и ярости, что стало не по себе даже мне — хотя и стоял за спиной. Стражники терпеливо принялись ждать нашего возвращения.

Потому что спорить с «виртуозом» в месте его Силы — абсолютно бессмысленно.

— Как наша гостья? — передав подарки с Большой земли, в числе которых были и продукты, и заранее заготовленные сувениры, вежливо поинтересовался я у деда.

— Спит. Но сон продлевать все труднее и труднее, — посетовал дед, указав на приземистое серое сооружение без окон возле тренировочного полигона.

Следом за нами двинулись и Ника с Федором.

— Я хотел бы переговорить с ней на полигоне, — посмотрел я на все еще синее небо над головой, — это возможно?

— Саркофаг, конечно, выкатим. Только второй раз усыпить не выйдет точно. Либо договаривайся, либо убей, — жестко завершил он.

Дед без особого энтузиазма отнесся к утренней гостье. Можно сказать, был весьма раздражен, узнав, кто она, но сохранил свое мнение при себе, обозначив рамки, после которых действовать станет он сам.

Аймара на землях Юсуповых быть не должно. А раз не должно, то и девушке суждено либо стать другом, либо исчезнуть навсегда, не оставив никаких следов, указывающих на Юсуповых. Никому не нужна новая война — это то, что не сказано вслух, но вполне понятно. Как бы я ни относился к своей родне, однако беды я им не желал — как в общем-то и всем незнакомцам вокруг.

— Договорюсь, — успокоил я деда, чуть изменив маршрут в сторону полигона. — Пусть ее доставят сюда. Еще нужен стакан родниковой воды с дольками яблока.

Если второй просьбе и удивились, то эмоции остались внутри смотрителя. Распоряжение он отдавал спокойным тоном, и уж их никто оспаривать не стал — выполнили в точности.

На некотором удалении остановились Федор и Ника — девушка что-то напряженно рассказывала брату, явно жалуясь и ябедничая, но с каждой секундой чуть обескураженно признавая, что глаза Федора разгораются интересом от каждой сообщенной ею детали. Тоже мне, нашла чем стращать ребенка — ограблением банка на танке… Хотя, конечно, мне тоже скоро достанется… я поежился. Несмотря на энтузиазм, степень риска брат отлично осознает.

Саркофаг с Аймара выглядел прозрачным хрустальным гробом из сказки, и внутри него была определенно красавица с необычным, чуть алым цветом кожи. Притихли позади меня Федор с Никой, и в тишине лишь слегка скрипели ролики по хорошо утрамбованному грунту полигона, да звучали шаги двух конвоиров, толкающих саркофаг впереди себя.

— Защита полигона отключит механизмы наведенного сна, — предупредил дед. — У тебя минута. И глаза береги — выцарапает, — буркнул он, отвернулся и двинулся к границе полигона.

Вот уж точно, что не нужно крепости — так это попадание ее главного защитника в активный контур полигона, замурованный глубоко в землю и ограничивающий применение Дара вплоть до полной блокировки. Обычно место это используется бойцами крепостного гарнизона — определенные режимы позволяют ослабить боевые техники до уровня учебных и тренироваться в полную силу, а полная блокировка не дает мухлевать с физической подготовкой тела.

Мне же полная блокировка нужна была ровно на пару минут. В частичной я не нуждался вовсе.

Вряд ли напиток, мною приготовленный из воды, яблок и мяты, мог называться полноценным коктейлем, но толика волшебства объединяла все компоненты, пронизывая общностью вкусов холодную, до зубовного скрежета, родниковую воду. Ей понравилось, я был уверен, но также признавал, что после такого сна любая вода будет с восторгом воспринята обезвоженным телом.

Аймара перехватила стакан через мгновения после пробуждения и сделала жадный глоток, а затем еще один, пока стакан не показал дно. Но и последние капли были пойманы на язычок и поглощены.

После чего последовал требовательный взгляд.

— Где я? — спросила она на английском.

— В России, на две недели, — спокойно отозвался я, не препятствуя ей подняться из хрустального гроба и оглядеться по сторонам.

Вокруг были только серые стены крепости, скрывающие горизонт.

— Зачем я здесь? — Девушка оправила одежду и хмуро посмотрела на меня.

— Потому что я этого захотел.

По нервам резко стегнул незримый клич-призыв, полный ярости — и заполненный той Силой, что полигон в теории должен был удержать. Моей Силой — ощущаемой мною всякий раз, когда я стоял под грозовыми небесами. Я успел перехватить призыв в последний момент, ощущая себя рулем машины на полном ходу, который вздумал дернуть взбалмошный пассажир.

Очи Аймара округлились от удивления, а сама она озадаченно посмотрела на небо.

— И я готов предложить тебе честное соглашение, — скрыл я свое изумление способностями гостьи и продолжил вести себя невозмутимо.

— Честное? Пленнице? — будто услышав издевательство, иронично приподняла она бровь.

— Честное, — согласно кивнул я. — На эти две недели; ты станешь учить меня техникам своей стихии.

— Невозможно, — категорично качнула она головой.

— После каждого урока, — проигнорировал я ее жест, — у тебя будет один шанс убить меня той техникой, которой ты меня обучала. Защита полигона будет полностью отключена.

— Кольца, артефакты, руны, татуировки, покровительство высших духов? — напряженно перечислила Аймара, глядя на меня как на врага, подлежащего уничтожению.

— Артефакты моего брата, которые сейчас на мне. Они сильные, но я не стану их переодевать и подзаряжать до завершения этих двух недель. С тебя — клятва не бежать, не вредить мне, моим близким, тем, кто мне дорог и тому, что мне дорого, не передавать весть родным прямо или косвенно и не применять Силу без моего разрешения. Сможешь убить меня — и тайны твоего рода уйдут со мной в могилу, а тебя доставят домой целой и невредимой. Не сможешь — я все равно верну тебя домой, а техники станут платой за твою слабость.

Девушка дернулась, как от удара, и со злой гордостью посмотрела на меня:

— Как будет обозначено завершение занятия?

— Это предел, который обозначу я в момент неспособности более усваивать информацию, — тщательно выговаривал я, подбирая верные слова на английском. — Либо завершу по своей воле ранее.

— А если ты окажешься ни на что не способен, враг?

— Это будет только моей проблемой, — сухо ответствовал я.

— Я согласна и даю в этом свое слово.

— Соглашение заключено.

— А теперь молись своим богам в последний раз, смертник… — процедила Аймара. — Сегодня мы станем учить технику ранга «мастер».

— Вашу ж дивизию!.. вокруг меня одни мутанты! — чертыхнулся я в голос по-русски, с возмущением обращаясь к брату и деду, замершим на краю полигона и до того с интересом прислушивавшимся. — Что эта, что Артем!..

— А у нее какая проблема? — поинтересовалась Ника.

— Какая, какая… — проворчал я, подходя к родным и скидывая пиджак им на руки. — Они подрывают мою веру в собственную уникальность.

Оставив одежду у родных, я прикрыл глаза и потянулся к небу. И когда сверху донесся первый раскат близкой грозы, вновь повернулся к условно-добровольной наставнице.

— Иногда я могу учиться и не спать по двое суток. Надеюсь, это не станет проблемой? — Я расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки.